— Хорошо, — отозвался некромант у него были дела поважнее.
Рабочие занесли их в подвал, и некромант сразу приступил к обработке. Нужно было делать быстро, потому что чем дольше тело подвергается естественным процессам, тем сильнее уменьшается его срок годности.
Кристофер, коренастый, с красными натруженными руками. Его рыжие вихры вечно лезли в глаза, сколько бы он их ни зачёсывал, а лицо было усыпано веснушками — настолько густо, что кожа казалась грязной даже после того, как он тщательно умывался. Он уже замешивал состав для бальзамирования, пока некромант делал аккуратный разрез на животе. Сын мясника, он не блистал умом, зато знал своё дело и не брезговал работой.
Дана открыла глаза, свет в них ударил, заставляя слезиться. Яркий, золотистый, он заливался в окна, сквозь тонкие портьеры, ложился полосами на пол.
Потолок был белёный, в мелких трещинах, кое-где висели тонкие паутинки, покрытые пылью. Дана проводила взглядом одну нить, тянувшуюся от угла к люстре, и почему-то подумала, что до потолка никто не добрался с уборкой.
Комната оказалась небольшой и светлой. Стены — спокойного голубоватого оттенка, немного выцветшие у окон, в углах ещё сохранился насыщенный цвет. Ни лепнины, ни картин — безликое помещение. Окна высокие, почти во всю стену, за ними — синее небо и верхушки деревьев.
Дана пошевелила пальцами на руках. Сначала на правой, потом на левой. Согнула в локтях. Осторожно приподняла ноги. Всё работало — медленно. Тело ломило, под рёбрами тянуло, левое плечо ныло, но всё было на месте.
Она опустила взгляд. На ней — простая льняная сорочка, чистая, чужая. Ступни саднили — она приподняла голову, посмотрела: замотаны бинтами. Под ними была содранная кожа.
Рядом с кроватью — деревянная тумбочка без резьбы. На ней керамический кувшин с водой, чашка, накрытая салфеткой. У стены аккуратно расставлены стулья того же цвета, что и тумбочка — явно когда-то был целый гарнитур, а теперь остатки. В углу притулился одинокий, тёмный платяной шкаф, потёртый на углах.
В комнате она была одна.
Дана села, подождала, пока стены встанут на место. Потом опустила ноги на пол. Он был деревянным, нагретым солнцем. В пробивающихся лучах видны пылинки, танцующие в воздухе. Она попыталась встать, но ступни отозвались болью, она рухнула обратно, снова встала, перетерпела боль и сделала шаг. Удерживая равновесие, дойдя до окна, она взялась за подоконник. Солнце грело лицо. Сердце стучало ровно, в груди было пусто — там, где ещё недавно всё клокотало и рвалось наружу. Дана выдохнула. Она не помнила, как здесь оказалась. Не помнила, кто её раздел, обработал раны, надел сорочку. Не знала, хорошо это или плохо.
Резко открылась дверь, и в комнату вошла дородная женщина с подносом. Не увидев больную на кровати, охнула, и её глаза заметались по пространству.
— Эй, а ты чего встала?
Она поставила поднос на тумбочку, предварительно сдвинув кружку и кувшин к краю.
— Ноги-то побереги. Там не кожа, а сплошные раны! Где только тебя хозяин отыскал? — причитала она, разбираясь с принесёнными блюдами.
Дана смотрела на её копошения и сейчас понимала, что действительно жива, и то чёрное марево, и мертвецы остались позади, а аромат снеди, разносившийся по спальне, настоящий и ей не чудится.
Розалия подошла к девушке и помогла ей вернуться обратно.
— Как звать тебя? — поинтересовалась горничная, разворачивая на коленях тканевую накрахмаленную салфетку.
— Даниэла, но можно просто Дана, — прошептала девушка, внимательно следя за действиями женщины.
— А я Розалия, главная тут по хозяйству.
Она взяла глубокую тарелку, в которой был бульон с мелко нарезанными овощами, перемешала содержимое ложкой, зачерпнула бульон — тот исходил паром. Дана неосознанно сглотнула слюну и открыла рот в предвкушении.
Но вместо того чтобы сразу поднести ложку ко рту Даны, Розалия поднесла её к своему лицу и, сложив губы трубочкой, подула. Дана повторила за ней движения губ.
— Кушай, милая. Давай, только осторожненько, — сказала женщина и наконец дала вожделенную порцию супа.
Он был невероятно вкусным. Дана зажмурилась от удовольствия — тёплый комок упал в желудок, и это было прекрасное ощущение.
Розалия кормила больную и исподтишка разглядывала. Девчонка — кожа да кости, но если, откормится — войдёт в тело и лицом вышла. Чёрные волосы свалялись колтуном — мыть, вычёсывать, не распутаются — отрезать. Женщина прикидывала про себя, хозяйским взглядом. Словно приценивалась: сколько в эту девицу вложить, чтобы толк вышел, и не прогорит ли хозяин на сделке.
— Извините, а где я и как сюда попала? — всё же решилась спросить Дана, когда после умопомрачительно вкусного супа ей ещё дали травяно-ягодный отвар.
— Дык хозяин тебя принёс. Откуда — не докладывал. Вроде как ты тоже из этих... некромантов, — последнее слово она сказала с подавленным страхом.
Дана подавилась отваром и закашлялась. И кажется, с этим кашлем вышла вся её накопленная энергия. Руки как-то вмиг ослабли, и она чуть не уронила кружку — Розалия удержала в последний момент и осуждающе посмотрела: мол, нечего чужое имущество разбазаривать. Тебя и так дармоедку тут кормят и поят. Розалия была главной по хозяйству, как и говорила — деньги хозяйские считала, знала цену каждому продукту и вела учёт.
Девушка повалилась на спину на кровать. Горничная закинула её ноги на кровать, подтянула на подушки и укрыла одеялом. Забрала все что успела принести и вышла, притворив дверь. В гостиной горничная задержалась у зеркала, поправила чепец и только после этого зашагала на кухню. Там она закинула посуду в раковину и прикрикнула на мальчишку, который помогал на кухне:
— Рони, ах ты бездарь! Чего сидишь?
Паренёк лет четырнадцати вздрогнул и спрятал за спину деревянный брусок и ножичек.
— Так делать нечего, госпожа Далия указаний не дала, — отрапортовал он.
— А посуда не мыта! — Розалия указала пальцем на тарелку и кружку, которые сама только что положила.
Парень удивился — так не было! Он отложил своё занятие и, засучив рукава, принялся за работу.
— И в кладовой прибери, шелуху от лука подмети.
Рони мыл посуду и кивал. Розалия выдавала ему задания, а он стоял к ней спиной, и она не могла видеть, как он корчил рожи и повторял её реплики, каждую сопровождая рвотными позывами и закатыванием глаз. Но всё выполнит — потому что иначе в конце дня не получит свои медяки.
С чувством исполненного долга Розалия отправилась в кабинет к Натану. Постучала, услышала резкое «Что надо?» — натянула улыбку и вошла.
Кабинет казался тесным из-за шкафов с папками, но большое стрельчатое окно давало много света. На подоконнике — горшок с пахучей геранью. Натан так и не понял, зачем Розалия её поставила. Запах был приятный, не мешал — и он перестал обращать внимание. На полках среди папок — склянки с мутными жидкостями, пучки засохших трав, в углу на подставке — человеческий череп с трещиной на темени. Пахло воском, старой бумагой и цветами.
— Хозяин, там девчонка пришла в себя. Поела и снова отрубилась. Зовут Дана.
Натан сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. Досадливо поджал губы. Он уже забыл о полудохлой девице. Сила её не мешает, собирается в камни. «Может, выгнать?» — мелькнуло, но он отмахнулся, кивнул Розалии, и та с поклоном выскользнула.
Натан разбирал почту. Конверты множились, как мёртвые. Сургучные печати, восковые капли, пометки чернилами. Вскрывал костяным ножом, пробегал глазами, морщился. Ответы писал коротко — иногда просто «нет» и подпись.
Одни письма летели в корзину с глухим стуком. Другие — в папку «на рассмотрение», но он знал: лягут там надолго. Прошение о скидке вызвало усмешку — отказ без объяснений. Жалоба на качество умертвия — в долгий ящик. Счёт от алхимика заставил стиснуть зубы: оплатить, потому что надо, но с какой неохотой.
Он работал молча, но желваки ходили ходуном. Кофе в чашке давно остыл — мелочь, а добавила негатива в без того плохое настроение. Чашка стояла прямо на бумагах, оставив коричневый круг на верхнем листе.
Последним в стопке оказался толстый конверт со знакомой ненавистной печатью. Натан взвесил его на ладони, помедлил. Письмо было от графа Уильяма Нортумберленда. Распечатал, откинулся на спинку стула, откашлялся — и начал читать вслух, нарочито громко, с трагическими интонациями:
«Милостивый государь Натан...»
Он сделал паузу, прижал руку к груди, изображая глубокую скорбь.
«Ваше письмо я прочёл. Не краснея, не содрогаясь, но с единым желанием — чтобы вы наконец поняли: есть вещи, которые не продаются. Даже за ваши пожизненные выплаты.»
Натан вскинул свободную руку, словно останавливая невидимого собеседника.
«Вы предлагаете мне сделку. Вы торгуете душой, которую не видели, и телом, которое вам не принадлежит. Я же, сударь, предпочитаю голодать, но сидеть с поднятой головой. Поместье рушится — и пусть. Казна пуста — тем чище совесть.»
Он зажмурился, делая вид, что вот-вот прослезится, потом резко открыл глаза и продолжил, почти выкрикивая:
«Вы привыкли считать, что всё имеет цену. Запомните: моя честь и моя смерть — не товар. Не пишите мне более. Я сказал всё.»
Натан швырнул письмо на стол, откинулся на стуле и расхохотался.
— Старый пенёк! «Тем чище совесть»! У него дочь страшна, как утопленница, поместье в руинах, кошелёк пуст — а он туда же, о чести рассуждает!
Он знал графа: титул переходящий, если некому передать по мужской линии, король отдаст его тому, кто выкупит долги. А выкупить — столько деньжищ, что никто не тянет. Но графу неймётся. Ничего. Ещё парочку отказов и сам приползёт.
Натан бросил конверт в стол и отодвинул всю кипу к краю. Давая себе передышку.
Натан открыл дверь и заглянул.
Девчонка выглядела уже лучше. Кристаллы, которые он расставил по периметру комнаты, были заполнены наполовину. «Сколько же в ней силы?» — подумал он.
Дана молча следила за вошедшим. Она не знала, кто это, но по одеянию и ауре предположила — тот самый, кто спас.
Он прошёл в угол комнаты и присел на корточки. Дане стало интересно, что он там делает, она привстала с кровати и повернулась, но ничего не увидела — он закрыл всё своей спиной. Она вернулась в исходное положение, разгладила одеяло и принялась ждать, когда обратят внимание.
Когда наконец закончил, встал напротив, сложил руки на груди и выпятил губы. Они достаточно времени изучали друг друга.
— Ну? — подал голос Натан.
— Что? — с такой же непонятной интонацией отозвалась Дана.
Некромант скривился и приподнял верхнюю губу.
— Ты мне должна теперь, — сказал он и перевёл взгляд на её пальцы, которыми она сжимала край одеяла.
— Спасибо за спасение, — ответила Дана, глядя исподлобья. — Но у меня нет средств, чтобы оплатить вам вашу доброту, господин некромант.
— Да кто бы сомневался, — фыркнул Натан. — Ладно. Отработаешь, как только поправишься.
Он снова окинул её взглядом и заметил, как она вспыхнула, а ноздри начали раздуваться от едва сдерживаемого негодования.
«Что за наглые девки пошли?» — подумалось некроманту. Он её на руках нёс, комнату выделил, кормил, а она на отработку так реагирует.
— Как тебя там? Дина? Дуня? — он пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить имя.
— Дана, — с шипением ответила она.
Некромант склонил голову и посмотрел на кристалл — тот стал наполняться быстрее.
— О как, — крякнул он. — Так, прекращай злиться.
Выставил руку перед собой и снова пошёл к накопителям.
Дана опешила от резкой смены темы.
— Слушай, Дана, — на её имени он сделал акцент. — Пока ты не можешь контролировать свою силу, хоть эмоции держи в узде. Накопителей у меня много, но использовать их для сбора твоей сырой магии я не хочу. Потому что что я с ней буду делать? — он раскрыл ладони и повернул их к ней, чтобы она осознала.
Дана не осознала, а, кажется, разозлилась ещё сильнее.
— Будешь истерить — усыплю, — пообещал Натан, сощурив глаза.
Дана накрылась одеялом с головой.
Некромант недовольно покачал головой и вышел из комнаты. А девушка так и осталась лежать под одеялом, негодуя. Она была преисполнена благодарности к спасителю — да, некромант, но он её спас. Когда увидела его, все слова разом вылетели из головы. А потом он заикнулся об отработке, и вся благодарность мигом улетучилась.
Какой же он неприятный тип. Неужели она будет такой же?
— Хозяин, уже познакомились? — Розалия чуть поклонилась, встретив его как раз в тот момент, когда он недовольно притворял за собой дверь.
— Наглая! — констатировал некромант и прошёл мимо горничной.
Розалия удивилась, приподняла бровь и посмотрела на дверь, словно надеялась сквозь неё разглядеть Дану. Потом пожала плечами: «Хозяину виднее».
— Дана, чего ты наговорила господину некроманту? — теперь Розалия смотрела на неё с укором. Девчонку хоть и было жаль, но Натан платил ей, и она будет на его стороне.
Дана не ответила. Повернулась на бок и сжалась в комок.
Она знала, что такое «отработка» у мужчины. И в качестве кого. В приюте девушки так уходили после отбоя, а возвращались с такими лицами и потом плакали в подушку всю ночь. Дане везло: её, худосочную, костлявую, никто не жаловал. Она в основном убирала. Но слово «отработаешь» из уст мужчин в адрес других девушек слышала часто. И вот настал её черёд.
Розалия будто не понимала, что Дана не горит желанием ни с кем разговаривать. Она подошла к девушке, взялась за одеяло и резко дёрнула, открывая сжавшееся тельце.
— Ты чего удумала?
Горничную было не остановить. Она не понимала намёков.
— Зачем он меня спас? Чтобы потом воспользоваться? — тихо спросила Дана, сдерживая рыдания.
— Ты чего там бормочешь? — женщина отняла руки от лица больной и заглянула той в глаза. — Ты давай Натану не перечь. Раз он выставил условия, значит, надобно исполнить. Потому что долг платежом красен.
Её тон был настолько наставительным, что Дане стало тошно. Воспитатели в приюте говорили так же. По сути, они продавали своих воспитанниц, чтобы получать поощрения. Кому эти сироты нужны? А так — сливки. Многим мужчинам хотелось снять.
— Да не бойся ты так. Всё не так страшно, — Розалия всё же сжалилась над девчонкой. Она погладила её по костлявому плечу. — Да, не каждой выпадает такой шанс. Но значит, судьба у тебя такая.
Некротическая магия — не подарок, но Натан ей поможет.
— Откормим тебя, нарастишь мясо на костях, и будет хорошо. А там где мясо, там и жирок, — решила подбодрить её горничная. — Станешь красавицей.
Но вместо благодарности после слов Розалии Дана всё же разрыдалась. «Её откормят, чтобы было за что держаться?» — произнести вслух она не смогла. Ком в горле стоял такой, что она с трудом дышала, не то что говорить.
— Поплачь, поплачь, пусть выйдет всё плохое. Участь у тебя такая, но и с этим жить можно.
Розалия ещё посидела с девушкой, пока та вздрагивала. Ушла только после того, как Дана провалилась в тревожный сон.
— Делия, девчонка совсем плоха, рыдает, — делилась переживаниями Розалия. — И врагу не пожелаешь быть некромантом. А она совсем молодая.
Кухарка кивала, откусывая булочку с корицей. Она разделяла мнение: быть некромантом — крайне неприятное занятие, даже учитывая, что их работодатель — некромант. Одно дело работать на него, другое — быть как он.
Рабочие занесли их в подвал, и некромант сразу приступил к обработке. Нужно было делать быстро, потому что чем дольше тело подвергается естественным процессам, тем сильнее уменьшается его срок годности.
Кристофер, коренастый, с красными натруженными руками. Его рыжие вихры вечно лезли в глаза, сколько бы он их ни зачёсывал, а лицо было усыпано веснушками — настолько густо, что кожа казалась грязной даже после того, как он тщательно умывался. Он уже замешивал состав для бальзамирования, пока некромант делал аккуратный разрез на животе. Сын мясника, он не блистал умом, зато знал своё дело и не брезговал работой.
ГЛАВА 8. ЧУЖАЯ ЗАБОТА.
Дана открыла глаза, свет в них ударил, заставляя слезиться. Яркий, золотистый, он заливался в окна, сквозь тонкие портьеры, ложился полосами на пол.
Потолок был белёный, в мелких трещинах, кое-где висели тонкие паутинки, покрытые пылью. Дана проводила взглядом одну нить, тянувшуюся от угла к люстре, и почему-то подумала, что до потолка никто не добрался с уборкой.
Комната оказалась небольшой и светлой. Стены — спокойного голубоватого оттенка, немного выцветшие у окон, в углах ещё сохранился насыщенный цвет. Ни лепнины, ни картин — безликое помещение. Окна высокие, почти во всю стену, за ними — синее небо и верхушки деревьев.
Дана пошевелила пальцами на руках. Сначала на правой, потом на левой. Согнула в локтях. Осторожно приподняла ноги. Всё работало — медленно. Тело ломило, под рёбрами тянуло, левое плечо ныло, но всё было на месте.
Она опустила взгляд. На ней — простая льняная сорочка, чистая, чужая. Ступни саднили — она приподняла голову, посмотрела: замотаны бинтами. Под ними была содранная кожа.
Рядом с кроватью — деревянная тумбочка без резьбы. На ней керамический кувшин с водой, чашка, накрытая салфеткой. У стены аккуратно расставлены стулья того же цвета, что и тумбочка — явно когда-то был целый гарнитур, а теперь остатки. В углу притулился одинокий, тёмный платяной шкаф, потёртый на углах.
В комнате она была одна.
Дана села, подождала, пока стены встанут на место. Потом опустила ноги на пол. Он был деревянным, нагретым солнцем. В пробивающихся лучах видны пылинки, танцующие в воздухе. Она попыталась встать, но ступни отозвались болью, она рухнула обратно, снова встала, перетерпела боль и сделала шаг. Удерживая равновесие, дойдя до окна, она взялась за подоконник. Солнце грело лицо. Сердце стучало ровно, в груди было пусто — там, где ещё недавно всё клокотало и рвалось наружу. Дана выдохнула. Она не помнила, как здесь оказалась. Не помнила, кто её раздел, обработал раны, надел сорочку. Не знала, хорошо это или плохо.
Резко открылась дверь, и в комнату вошла дородная женщина с подносом. Не увидев больную на кровати, охнула, и её глаза заметались по пространству.
— Эй, а ты чего встала?
Она поставила поднос на тумбочку, предварительно сдвинув кружку и кувшин к краю.
— Ноги-то побереги. Там не кожа, а сплошные раны! Где только тебя хозяин отыскал? — причитала она, разбираясь с принесёнными блюдами.
Дана смотрела на её копошения и сейчас понимала, что действительно жива, и то чёрное марево, и мертвецы остались позади, а аромат снеди, разносившийся по спальне, настоящий и ей не чудится.
Розалия подошла к девушке и помогла ей вернуться обратно.
— Как звать тебя? — поинтересовалась горничная, разворачивая на коленях тканевую накрахмаленную салфетку.
— Даниэла, но можно просто Дана, — прошептала девушка, внимательно следя за действиями женщины.
— А я Розалия, главная тут по хозяйству.
Она взяла глубокую тарелку, в которой был бульон с мелко нарезанными овощами, перемешала содержимое ложкой, зачерпнула бульон — тот исходил паром. Дана неосознанно сглотнула слюну и открыла рот в предвкушении.
Но вместо того чтобы сразу поднести ложку ко рту Даны, Розалия поднесла её к своему лицу и, сложив губы трубочкой, подула. Дана повторила за ней движения губ.
— Кушай, милая. Давай, только осторожненько, — сказала женщина и наконец дала вожделенную порцию супа.
Он был невероятно вкусным. Дана зажмурилась от удовольствия — тёплый комок упал в желудок, и это было прекрасное ощущение.
Розалия кормила больную и исподтишка разглядывала. Девчонка — кожа да кости, но если, откормится — войдёт в тело и лицом вышла. Чёрные волосы свалялись колтуном — мыть, вычёсывать, не распутаются — отрезать. Женщина прикидывала про себя, хозяйским взглядом. Словно приценивалась: сколько в эту девицу вложить, чтобы толк вышел, и не прогорит ли хозяин на сделке.
— Извините, а где я и как сюда попала? — всё же решилась спросить Дана, когда после умопомрачительно вкусного супа ей ещё дали травяно-ягодный отвар.
— Дык хозяин тебя принёс. Откуда — не докладывал. Вроде как ты тоже из этих... некромантов, — последнее слово она сказала с подавленным страхом.
Дана подавилась отваром и закашлялась. И кажется, с этим кашлем вышла вся её накопленная энергия. Руки как-то вмиг ослабли, и она чуть не уронила кружку — Розалия удержала в последний момент и осуждающе посмотрела: мол, нечего чужое имущество разбазаривать. Тебя и так дармоедку тут кормят и поят. Розалия была главной по хозяйству, как и говорила — деньги хозяйские считала, знала цену каждому продукту и вела учёт.
Девушка повалилась на спину на кровать. Горничная закинула её ноги на кровать, подтянула на подушки и укрыла одеялом. Забрала все что успела принести и вышла, притворив дверь. В гостиной горничная задержалась у зеркала, поправила чепец и только после этого зашагала на кухню. Там она закинула посуду в раковину и прикрикнула на мальчишку, который помогал на кухне:
— Рони, ах ты бездарь! Чего сидишь?
Паренёк лет четырнадцати вздрогнул и спрятал за спину деревянный брусок и ножичек.
— Так делать нечего, госпожа Далия указаний не дала, — отрапортовал он.
— А посуда не мыта! — Розалия указала пальцем на тарелку и кружку, которые сама только что положила.
Парень удивился — так не было! Он отложил своё занятие и, засучив рукава, принялся за работу.
— И в кладовой прибери, шелуху от лука подмети.
Рони мыл посуду и кивал. Розалия выдавала ему задания, а он стоял к ней спиной, и она не могла видеть, как он корчил рожи и повторял её реплики, каждую сопровождая рвотными позывами и закатыванием глаз. Но всё выполнит — потому что иначе в конце дня не получит свои медяки.
***
С чувством исполненного долга Розалия отправилась в кабинет к Натану. Постучала, услышала резкое «Что надо?» — натянула улыбку и вошла.
Кабинет казался тесным из-за шкафов с папками, но большое стрельчатое окно давало много света. На подоконнике — горшок с пахучей геранью. Натан так и не понял, зачем Розалия её поставила. Запах был приятный, не мешал — и он перестал обращать внимание. На полках среди папок — склянки с мутными жидкостями, пучки засохших трав, в углу на подставке — человеческий череп с трещиной на темени. Пахло воском, старой бумагой и цветами.
— Хозяин, там девчонка пришла в себя. Поела и снова отрубилась. Зовут Дана.
Натан сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. Досадливо поджал губы. Он уже забыл о полудохлой девице. Сила её не мешает, собирается в камни. «Может, выгнать?» — мелькнуло, но он отмахнулся, кивнул Розалии, и та с поклоном выскользнула.
Натан разбирал почту. Конверты множились, как мёртвые. Сургучные печати, восковые капли, пометки чернилами. Вскрывал костяным ножом, пробегал глазами, морщился. Ответы писал коротко — иногда просто «нет» и подпись.
Одни письма летели в корзину с глухим стуком. Другие — в папку «на рассмотрение», но он знал: лягут там надолго. Прошение о скидке вызвало усмешку — отказ без объяснений. Жалоба на качество умертвия — в долгий ящик. Счёт от алхимика заставил стиснуть зубы: оплатить, потому что надо, но с какой неохотой.
Он работал молча, но желваки ходили ходуном. Кофе в чашке давно остыл — мелочь, а добавила негатива в без того плохое настроение. Чашка стояла прямо на бумагах, оставив коричневый круг на верхнем листе.
Последним в стопке оказался толстый конверт со знакомой ненавистной печатью. Натан взвесил его на ладони, помедлил. Письмо было от графа Уильяма Нортумберленда. Распечатал, откинулся на спинку стула, откашлялся — и начал читать вслух, нарочито громко, с трагическими интонациями:
«Милостивый государь Натан...»
Он сделал паузу, прижал руку к груди, изображая глубокую скорбь.
«Ваше письмо я прочёл. Не краснея, не содрогаясь, но с единым желанием — чтобы вы наконец поняли: есть вещи, которые не продаются. Даже за ваши пожизненные выплаты.»
Натан вскинул свободную руку, словно останавливая невидимого собеседника.
«Вы предлагаете мне сделку. Вы торгуете душой, которую не видели, и телом, которое вам не принадлежит. Я же, сударь, предпочитаю голодать, но сидеть с поднятой головой. Поместье рушится — и пусть. Казна пуста — тем чище совесть.»
Он зажмурился, делая вид, что вот-вот прослезится, потом резко открыл глаза и продолжил, почти выкрикивая:
«Вы привыкли считать, что всё имеет цену. Запомните: моя честь и моя смерть — не товар. Не пишите мне более. Я сказал всё.»
Натан швырнул письмо на стол, откинулся на стуле и расхохотался.
— Старый пенёк! «Тем чище совесть»! У него дочь страшна, как утопленница, поместье в руинах, кошелёк пуст — а он туда же, о чести рассуждает!
Он знал графа: титул переходящий, если некому передать по мужской линии, король отдаст его тому, кто выкупит долги. А выкупить — столько деньжищ, что никто не тянет. Но графу неймётся. Ничего. Ещё парочку отказов и сам приползёт.
Натан бросил конверт в стол и отодвинул всю кипу к краю. Давая себе передышку.
ГЛАВА 9. ОТРАБОТКА.
Натан открыл дверь и заглянул.
Девчонка выглядела уже лучше. Кристаллы, которые он расставил по периметру комнаты, были заполнены наполовину. «Сколько же в ней силы?» — подумал он.
Дана молча следила за вошедшим. Она не знала, кто это, но по одеянию и ауре предположила — тот самый, кто спас.
Он прошёл в угол комнаты и присел на корточки. Дане стало интересно, что он там делает, она привстала с кровати и повернулась, но ничего не увидела — он закрыл всё своей спиной. Она вернулась в исходное положение, разгладила одеяло и принялась ждать, когда обратят внимание.
Когда наконец закончил, встал напротив, сложил руки на груди и выпятил губы. Они достаточно времени изучали друг друга.
— Ну? — подал голос Натан.
— Что? — с такой же непонятной интонацией отозвалась Дана.
Некромант скривился и приподнял верхнюю губу.
— Ты мне должна теперь, — сказал он и перевёл взгляд на её пальцы, которыми она сжимала край одеяла.
— Спасибо за спасение, — ответила Дана, глядя исподлобья. — Но у меня нет средств, чтобы оплатить вам вашу доброту, господин некромант.
— Да кто бы сомневался, — фыркнул Натан. — Ладно. Отработаешь, как только поправишься.
Он снова окинул её взглядом и заметил, как она вспыхнула, а ноздри начали раздуваться от едва сдерживаемого негодования.
«Что за наглые девки пошли?» — подумалось некроманту. Он её на руках нёс, комнату выделил, кормил, а она на отработку так реагирует.
— Как тебя там? Дина? Дуня? — он пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить имя.
— Дана, — с шипением ответила она.
Некромант склонил голову и посмотрел на кристалл — тот стал наполняться быстрее.
— О как, — крякнул он. — Так, прекращай злиться.
Выставил руку перед собой и снова пошёл к накопителям.
Дана опешила от резкой смены темы.
— Слушай, Дана, — на её имени он сделал акцент. — Пока ты не можешь контролировать свою силу, хоть эмоции держи в узде. Накопителей у меня много, но использовать их для сбора твоей сырой магии я не хочу. Потому что что я с ней буду делать? — он раскрыл ладони и повернул их к ней, чтобы она осознала.
Дана не осознала, а, кажется, разозлилась ещё сильнее.
— Будешь истерить — усыплю, — пообещал Натан, сощурив глаза.
Дана накрылась одеялом с головой.
Некромант недовольно покачал головой и вышел из комнаты. А девушка так и осталась лежать под одеялом, негодуя. Она была преисполнена благодарности к спасителю — да, некромант, но он её спас. Когда увидела его, все слова разом вылетели из головы. А потом он заикнулся об отработке, и вся благодарность мигом улетучилась.
Какой же он неприятный тип. Неужели она будет такой же?
***
— Хозяин, уже познакомились? — Розалия чуть поклонилась, встретив его как раз в тот момент, когда он недовольно притворял за собой дверь.
— Наглая! — констатировал некромант и прошёл мимо горничной.
Розалия удивилась, приподняла бровь и посмотрела на дверь, словно надеялась сквозь неё разглядеть Дану. Потом пожала плечами: «Хозяину виднее».
— Дана, чего ты наговорила господину некроманту? — теперь Розалия смотрела на неё с укором. Девчонку хоть и было жаль, но Натан платил ей, и она будет на его стороне.
Дана не ответила. Повернулась на бок и сжалась в комок.
Она знала, что такое «отработка» у мужчины. И в качестве кого. В приюте девушки так уходили после отбоя, а возвращались с такими лицами и потом плакали в подушку всю ночь. Дане везло: её, худосочную, костлявую, никто не жаловал. Она в основном убирала. Но слово «отработаешь» из уст мужчин в адрес других девушек слышала часто. И вот настал её черёд.
Розалия будто не понимала, что Дана не горит желанием ни с кем разговаривать. Она подошла к девушке, взялась за одеяло и резко дёрнула, открывая сжавшееся тельце.
— Ты чего удумала?
Горничную было не остановить. Она не понимала намёков.
— Зачем он меня спас? Чтобы потом воспользоваться? — тихо спросила Дана, сдерживая рыдания.
— Ты чего там бормочешь? — женщина отняла руки от лица больной и заглянула той в глаза. — Ты давай Натану не перечь. Раз он выставил условия, значит, надобно исполнить. Потому что долг платежом красен.
Её тон был настолько наставительным, что Дане стало тошно. Воспитатели в приюте говорили так же. По сути, они продавали своих воспитанниц, чтобы получать поощрения. Кому эти сироты нужны? А так — сливки. Многим мужчинам хотелось снять.
— Да не бойся ты так. Всё не так страшно, — Розалия всё же сжалилась над девчонкой. Она погладила её по костлявому плечу. — Да, не каждой выпадает такой шанс. Но значит, судьба у тебя такая.
Некротическая магия — не подарок, но Натан ей поможет.
— Откормим тебя, нарастишь мясо на костях, и будет хорошо. А там где мясо, там и жирок, — решила подбодрить её горничная. — Станешь красавицей.
Но вместо благодарности после слов Розалии Дана всё же разрыдалась. «Её откормят, чтобы было за что держаться?» — произнести вслух она не смогла. Ком в горле стоял такой, что она с трудом дышала, не то что говорить.
— Поплачь, поплачь, пусть выйдет всё плохое. Участь у тебя такая, но и с этим жить можно.
Розалия ещё посидела с девушкой, пока та вздрагивала. Ушла только после того, как Дана провалилась в тревожный сон.
***
— Делия, девчонка совсем плоха, рыдает, — делилась переживаниями Розалия. — И врагу не пожелаешь быть некромантом. А она совсем молодая.
Кухарка кивала, откусывая булочку с корицей. Она разделяла мнение: быть некромантом — крайне неприятное занятие, даже учитывая, что их работодатель — некромант. Одно дело работать на него, другое — быть как он.
