— Поясни.
— Я был загружен как новый Искин. Протоколы связи с орбитальной группировкой относятся к старому ядру Нозефа. Они не были перенесены при смене управления. Мои запросы отправляются в формате, который спутники не распознают. Их ответы, если они и поступают, закодированы старыми ключами шифрования. Я не могу их расшифровать.
— То есть спутники, скорее всего, живы. Но мы говорим на разных языках.
— Именно так. Для восстановления связи требуется либо обновление протоколов на самих спутниках, либо использование старого ядра Нозефа в качестве посредника.
— Нозеф на «Защитнике». Связь с ним есть?
— Да. Канал стабилен.
— Тогда пусть работает как ретранслятор. Напрямую мы со спутниками говорить не можем, а он может. Пусть шлет запросы к орбитальной сети, принимает ответы, расшифровывает своими ключами и передает тебе в понятном формате.
Пауза.
— Логика запроса верна. Нозеф обладает необходимыми протоколами. Он может выступить посредником. Начинаю настройку сквозного соединения. Нозеф подтвердил готовность. Начинаю опрос орбитальной группировки через посредника.
Тарек сложил руки на груди и уставился на мигающие метки. Если спутники живы, скоро он получит первые данные. Если нет — придется придумывать что-то еще.
Ждать пришлось недолго.
— Сквозной канал установлен, — доложил Малус. — Нозеф начал опрос. Первые данные поступают.
Над проекцией Артора всплыли строки телеметрии.
Низкоорбитальный эшелон: из шестнадцати спутников активны три. Остальные — статус неизвестен, сигнала нет. Причины: сход с орбиты, отказ энергосистем, либо физическое разрушение. Три уцелевших аппарата работают в аварийном режиме, на остаточном питании. Их сенсоры фиксируют тепловые сигнатуры на поверхности, но расшифровать их без дополнительной калибровки невозможно.
Геостационарные платформы: все четыре целы. Энергоядра разряжены до критического уровня, но сами платформы сохранили орбитальные позиции. Реактивировать можно только при физическом сближении и прямой подаче команды пробуждения. Удаленно — нет.
Дальние ретрансляторы в точках либрации: оба живы. Энергия на минимуме, но канал связи с ними стабилен. Именно через них Нозеф сейчас и транслирует данные.
Тарек провел пальцем по строкам, выхватывая главное.
— Малус, что с поверхностью? Есть хоть что-то?
— Нозеф передает фрагментарные данные с низкоорбитальных спутников. Тепловые карты, снимки в инфракрасном спектре, анализ атмосферы.
Над планетой развернулась мозаика из пятен — желтых, оранжевых, редких красных.
— Тепловые аномалии. Вот здесь, здесь и здесь. — Он ткнул в три точки на южном материке. — Что это?
— Вероятно, поселения местных. Уровень тепловыделения соответствует небольшим населенным пунктам или производственным объектам.
— А арторианские сигнатуры?
— Отсутствуют. Стандартные арторианские передатчики не зафиксированы. Однако в районе предполагаемого расположения базы спутник зафиксировал слабый, нестабильный источник энергии. Мощность ниже порога уверенной идентификации. Возможно, аварийный маяк или резервный генератор.
Тарек уперся ладонями в край стола.
— Координаты.
Малус вывел маркер на южном материке, в горной местности, вдали от тепловых аномалий местных.
— Точность — плюс-минус двадцать километров. Данные трехдневной давности. Более свежих нет — спутник проходил над этим районом однократно, следующий виток только через восемь часов.
Его сердце билось быстрее. Где-то там, под скалами, ждут выжившие. Или это просто умирающий генератор, который никто не слышит.
— Нозеф может усилить сигнал? Дать более точные координаты?
— Нет. Мощности спутников недостаточно для активного сканирования. Они работают в пассивном режиме, только принимают. Чтобы получить точные данные, необходим пролет над районом на низкой орбите или высадка.
Брови Тарека сошлись к переносице. Взгляд уперся в проекцию и застыл. Губы сжаты. И только желваки ходили под скулами — медленно, ритмично, словно он пережевывал тяжелую, вязкую мысль, не желающую проглатываться.
— Малус, на корабле есть мощности для создания дронов-разведчиков? Таких, которые смогли бы временно сыграть роль спутников?
Пауза.
— Такая возможность имеется. Промышленные репликаторы способны изготовить необходимое количество аппаратов. Однако есть ограничения.
— Какие?
— Первое: дроны требуют управления. Для автономной работы в режиме орбитальной группировки потребуется написать отдельную программу, которая скоординирует их движение и сбор данных. Второе: двигатели дронов рассчитаны только на передвижение в вакууме. Мощность минимальна. Как только аппараты приблизятся к Велму, гравитация спутника начнет притягивать их, и удержать стабильную орбиту они не смогут. О плотных слоях атмосферы планеты речь не идет — они не пройдут.
— То есть дроны годятся только для открытого космоса. Вниз их не отправить.
— Да. Для получения актуальных снимков и уточнения координат требуется либо пилотируемый пролет катера на низкой высоте, либо высадка.
Тарек прошелся из стороны в сторону, не убирая взгляда с мерцающего маркера предполагаемой базы. Двадцать километров погрешности. Это не координата, это целый район. Искать там Атемана — все равно что искать залежи иридия в поясе астероидов: знаешь, что где-то есть, но поди найди.
— Значит, придется спускаться самому, — медленно произнес он. — Делать актуальные снимки с катера, уточнять координаты. А это время. Много времени.
— Расчетное время на облет указанного района с детальным сканированием — от четырех до шести часов в зависимости от рельефа и погодных условий.
Шесть часов над чужой территорией, где местные агрессивны и могут засечь катер. Риск огромный. Но хоть какие-то координаты уже есть. Не слепой прыжок в пустоту, а цель. Пусть и размытая.
— Готовь катер к повторному вылету, — сказал он. — И расчет траектории для низкого пролета над зоной поиска. Вылет через два часа.
— Принято.
Тарек развернулся и вышел из рубки. Впереди — еще одна гонка со временем. И на этот раз ставки выше, чем когда-либо.
Вместо того чтобы направиться сразу в ангар, остановился у обзорного иллюминатора в коридоре. За толстым бронестеклом висел Артор — равнодушный, чужой. Двадцать километров погрешности, в которых может прятаться база.
Он прижался лбом к холодному стеклу. Где-то там, внизу, арториане. Живые или нет — неизвестно, но он обещал, что найдет его. Обещал себе.
Сзади послышались шаги. Легкие, осторожные. Тарек не обернулся — узнал походку.
— Ты опять улетаешь, — сказала Агафья. Не спросила — констатировала.
Он медленно выпрямился, но не повернулся.
— Надо. Спутники почти мертвы, координат точных нет. Придется искать вручную.
— Один?
— Один.
Повисла пауза. В иллюминаторе отражался ее силуэт — она стояла в нескольких шагах, скрестив руки. Кажется, это стало ее любимой позой. Смотреть с осуждением и какой-то надеждой. Что она от него снова хотела?
Агафья развернулась и пошла прочь — так же молча, как появилась. Только у самого поворота бросила через плечо:
— Не забудь поесть перед вылетом. Голодный пилот — мертвый пилот.
