Он был прав. Но выбора у нас не было.
Мы выскочили из особняка в ночь, которая больше не была тихой. Где-то вдали, в стороне центра, уже слышались первые взрывы и крики. Город просыпался в аду.
Мы мчались по пустынным улицам, и я чувствовала, как наша связь, тот самый тугой канат, натягивается до предела. Александр был здесь, рядом, но часть его внимания была уже там, в эпицентре надвигающейся бури. И я делала то же самое, пытаясь ощутить исходящую от университета угрозу.
Когда мы свернули на знакомую улицу, у меня перехватило дыхание. Небо над университетским городком было не чёрным, а фиолетовым. Из него, словно пепел из жерла вулкана, сыпались тени. Но не бесформенные сгустки. Они имели крылья. Острые, как бритва, клювы и когти. И десятки пустых глаз.
— Поглотители, — сквозь зубы прошипел Александр. — Он прислал элиту.
Он отпустил мою руку.
— Готовься. Мы входим в ад.
Мы врезались в эпицентр хаоса. Воздух гудел от воплей студентов, пытающихся бежать, и пронзительных криков Поглотителей. Тени с крыльями пикировали с неба, выхватывая людей из толпы, и те исчезали в клубках фиолетового тумана.
Александр превратился в вихрь ярости. Его тень взметалась гигантскими щупальцами, сшибая Поглотителей с неба и разрывая их в клочья. Я действовала на опережение, создавая световые барьеры над группами бегущих, прикрывая их от атак.
Но их было слишком много. И с каждой минутой фиолетовый туман у входа в главный корпус сгущался, принимая форму гигантской, пульсирующей арки — Врат.
— Я не могу закрыть их, пока они открываются! — крикнула я Александру, отбивая очередную тень сгустком света. — Мне нужна точка опоры!
Внезапно связь между нами, тот самый канат, дрогнула. Не от боли или опасности. От... шока. Я почувствовала, как в сознании Александра что-то обрывается. Он замер на мгновение, и его тень поплыла, пропустив удар.
— Александр!
Он резко покачал головой, отбрасывая Поглотителя, но его взгляд был прикован к чему-то позади меня. Я обернулась.
Из гущи фиолетового тумана, прямо под сформировавшейся аркой Врат, вышла женщина. Высокая, стройная, в простой, но чистой одежде. Её лицо... её лицо я видела каждый день в своих воспоминаниях и на старой фотографии на тумбочке у кровати.
Мама.
Она выглядела точно так же, как в день своего исчезновения. Только её глаза... её глаза были пустыми. Как у тех Поглотителей.
— Мама... — имя сорвалось с моих губ шепотом, полным неверия и боли.
Она улыбнулась. Но улыбка была не тёплой, а чужой, механической.
— Диана, родная. Я так долго ждала этой встречи.
Её голос. Тот самый. Тот, что пел мне колыбельные. Но теперь в нём не было ни капли тепла.
— Это не она, — рык Александра прозвучал прямо у меня за спиной. Его рука легла на моё плечо, тяжёлая и твёрдая. — Это иллюзия. Приманка.
— Но как... — я не могла оторвать от неё взгляд. — Как он мог...
— Он стёр её разум, Диана, — голос Александра был жёстким, но в нём слышалась собственная, свежая боль. — Он взял её тело, её воспоминания и сделал его марионеткой. Он использует её, чтобы ты дрогнула.
Мама — нет, эта тварь в её облике — сделала шаг вперёд.
— Он предлагает тебе выбор, дочка. Приди ко мне. Присоединись к нам. И мы будем вместе. Настоящей семьёй. Или... — её пустой взгляд скользнул по Александру, — ...я заставлю тебя смотреть, как он умирает. Медленно.
Из её рук вырвались потоки той же фиолетовой энергии, что и из Врат. Они с шипением устремились к Александру.
Я закричала. Не от страха. От ярости. Чистой, белой, всепоглощающей ярости. Он посмел. Посмел коснуться её. Осквернить её образ.
Мой свет взорвался. Но на этот раз это был не контролируемый поток. Это был ураган. Волна слепящей, святой ярости, которая вырвалась из меня и ударила в ту тварь, что притворялась моей матерью.
Фигура вздрогнула, её черты поплыли. Пустые глаза на мгновение обрели осознанность — безумную, полную боли и ужаса. Настоящей боли. Настоящего ужаса.
«Ди... прости...» — прошептали её губы настоящим, маминым голосом, полным муки.
А затем образ рассыпался в прах. Исчез. Не оставив ничего, кроме горького запаха озона и леденящей душу пустоты.
Я стояла, тяжело дыша, слёзы текли по моим щекам, но внутри горел только холодный, безжалостный огонь.
— Дина... — Александр снова был рядом, его рука на моей спине.
— Закрывай Врата, — сказала я, и мой голос прозвучал чужо, ровно и страшно. — Сейчас.
Он понял. Без слов. Его тень слилась с моим светом, и на этот раз мы не сдерживались. Мы обрушили на арку Врат всю нашу мощь, всю нашу боль, всю нашу ярость. Реальность содрогнулась, и врата, не выдержав, схлопнулись с оглушительным грохотом.
Тишина. Только тяжёлое дыхание и далёкие сирены.
Он был прав. Это была ловушка. И мы в неё попали. Но он недооценил одну вещь. Он думал, что образ матери сломит меня. Но он лишь разбудил во мне нечто более страшное. Неистовую, безжалостную решимость. Теперь я знала — пощады не будет. Ни ему. Никому.
Тишина после схлопнувшихся Врат была оглушительной. Воздух звенел, залитый остаточной энергией и нашим собственным, невысказанным горем. Я стояла, сжав кулаки, и слёзы, высохшие на щеках, оставили на коже стянутые, солёные дорожки. Внутри не было ничего, кроме холодной, бездонной пустоты и тлеющих углей ярости.
Лекс не пытался меня утешить. Он стоял рядом, его молчание было красноречивее любых слов. Он понимал. Понимал, что некоторые раны не заживают. Их можно только прижечь. И он только что помог мне это сделать.
Связь с Денисом дрогнула в моём сознании — не голос, а сжатый пакет данных: «Порт. Чисто. Кристина ранена, но стабильна. Бизнес-квартал. Угроза ликвидирована. Источник... исчез. Проследить не удалось»
Он ушёл. Забрал свою игрушку — образ моей матери — и исчез, как подлец, ударивший из-за угла. Он добился своего. Он показал мне, что нет ничего святого. Ничего, за что он не посмеет зацепиться.
— Он проиграл битву, — тихо сказал Александр, его голос был хриплым от напряжения. — Но он выиграл нечто большее.
— Что? — я повернулась к нему, и моё отражение в его глазах было искажённым, почти чужим.
— Он выиграл твою ярость, — его взгляд был тяжёлым и знающим. — И теперь он будет ждать, пока она тебя сожрёт изнутри. Или пока ты не бросишься в атаку сломя голову, не думая о последствиях.
Он был прав. Ярость была кислотой, разъедающей душу. Но она же была и топливом. Вопрос был лишь в том, куда я его направлю.
Мы молча покинули территорию университета, усеянную обломками и следами битвы. Нас ждал особняк. Наша крепость. Наша тюрьма.
Вернувшись, мы застали ту же картину, что и после прошлой битвы — Денис за консолями, Кристина, бледная, с перевязанным плечом, но с тем же ястребиным взглядом.
Никто не спрашивал о моей матери. Они всё поняли по моему лицу. По лицу Александра.
— Он отступил, — доложил Денис. — Полностью. Все аномалии прекратились. Город... зализывает раны.
— Он собирает силы, — безразлично бросила Кристина, проверяя повязку. — Эта атака была на разведку. И на... деморализацию. — Её взгляд скользнул по мне.
— Он её добился, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно и пусто. — Но не в том смысле, на который он рассчитывал.
Я прошла в свою комнату, Александр — за мной. Я остановилась у окна, глядя на первые лучи восходящего солнца, которые казались теперь такими блёклыми и бессмысленными.
— Что теперь? — спросила я, не оборачиваясь.
Его руки легли мне на плечи. Тяжёлые. Твёрдые. Напоминание о реальности.
— Теперь мы ждём. И готовимся. Он показал свою новую тактику. Теперь мы знаем, на что он способен. И мы будем готовы.
— Я убью его, — прошептала я, глядя на своё отражение в стекле. Глаза, полные холодного огня. — Не чтобы спасти мир. Чтобы стереть его с лица реальности. За неё.
Александр не стал читать мне лекцию о милосердии или долге. Он просто сжал мои плечи.
— Тогда мы убьём его вместе.
В его голосе не было кровожадности. Была лишь та же леденящая решимость. Он принял мой выбор. Мою ярость. И сделал её своей.
Солнце поднялось выше, заливая комнату безжалостным светом. Ночь закончилась. Но настоящая тьма только начиналась. И мы стояли на её пороге — не как защитники света, а как мстители. Готовые пройти через ад, чтобы добраться до того, кто в нём правил. И спалить всё дотла.
Этой ночью Он смог пробраться ко мне. Я понимала, что это сон, но не могла проснуться. Азриэль смотрел на меня в своем прекрасном обличье и молчал. Его красота была холодной и совершенной, как узор на лезвии кинжала.
Я тоже молча смотрела на него, готовая отразить атаку, сжимая в себе свою силу, этот сгусток холодного огня. Но ничего не происходило. Только тишина, густая и звенящая, натянутая между нами как струна.
— Мы так и будем в гляделки играть? — не выдержала я. Мой голос прозвучал грубо, разбивая хрупкую иллюзию.
Он чуть приподнял уголок идеальных губ. Не улыбка, а ее тень, насмешливая и знающая.
— Ты наконец-то поняла свою природу, Ключ. Ты не для того, чтобы запирать. Ты для того, чтобы освобождать. Освободи меня от этой реальности, и я освобожу тебя от твоей боли.
Слова падали в тишину, как капли яда, и каждое находило в моей душе отклик. Он не предлагал силу. Он предлагал покой. Искушение было страшнее любой атаки.
— Моя боль — это то, что не дает мне забыть, за что я тебя убью, — выдавила я, но в моих словах уже не было прежней уверенности.
— Убийство — это так... по-человечески. Ожидаемо. Ты же теперь не одна из них, не так ли? — Он сделал шаг вперед, и пространство вокруг него исказилось, будто мир не выдерживал его присутствия. — Они боятся твоей истинной сути. Их долг — запирать, ограничивать, контролировать. А твое предназначение — ломать оковы. Начни с моих.
Перед моим мысленным взором вспыхнуло воспоминание: ее бездыханное тело, бессмысленность ее ухода. Боль, острая и свежая, пронзила сон.
— Не смей... — прошептала я, но в моем голосе была не ярость, а агония.
— Я ничего не делаю. Я лишь показываю тебе правду. Они научили тебя бояться своей силы. А я научу тебя... наслаждаться ею.
Он протянул руку. Не для удара. Словно предлагал помощь.
— Позволь мне показать тебе, на что ты действительно способна. Без их запретов. Без их страхов.
И самое ужасное — что часть меня, та самая, что прошептала «Я убью его» с ледяной яростью, захотела принять это предложение. Не чтобы освободить его, а чтобы получить доступ к той силе, что позволит стереть его в порошок.
— Я... — яростное «нет» застряло у меня в горле.
Внезапно извне донесся далекий, но настоящий звук — хлопнувшая где-то дверь. Иллюзия дрогнула.
Азриэль вздохнул с легкой, почти театральной грустью.
— До следующего раза, Ключ. Подумай. Что для тебя больнее — жить с этой болью... или использовать ее, чтобы больше никогда не чувствовать ничего?
Его фигура растворилась, а комната, вернее, ее сонная проекция, рухнула в черноту.
Я резко села на кровати, сердце колотилось как сумасшедшее. Комната была залита лунным светом, обычным и безразличным. Я сжала дрожащие руки в кулаки, пытаясь поймать потерянное равновесие.
Он не атаковал. Он вербовал. И самое страшное было в том, что его слова ложились на почву, которую я сама и подготовила своей яростью.
Теперь мой гнев был не только моим оружием, но и моей уязвимостью. И Азриэль нашел к ней ключ.
Я не сказала им о сне.
Утром, когда мы собрались в операционной, пахнущей кофе и пылью от старых свитков Дениса, слова Азриэля жгли мое сознание изнутри. Я чувствовала себя шпионом в собственном лагере.
— Со вчерашнего дня эфирный фон стабилизировался, — докладывал Денис, тыкая указкой в голографическую карту. — Но здесь и здесь — шрамы. Он провел щупальца своей тени глубоко. Любая новая атака будет в разы мощнее.
— Нам нужен упреждающий удар, — проронил Лекс. Его плечо по-прежнему касалось моего — твердый якорь, который вдруг начал казаться клеткой. «Их долг — запирать, ограничивать»
— Без понимания источника его силы это самоубийство, — парировала Кристина, не глядя ни на кого. Ее взгляд был прикован ко мне. Она что-то чувствовала. Чуяла перемену, как животное чует грозу.
— А что, если источник его силы... я? — произнесла я тихо.
В комнате повисла тишина. Все взгляды устремились на меня.
— Что? — первым выдохнул Денис.
— Связь между нами. Она не просто позволяет ему влезать в мои сны. Что, если каждое его проявление в нашем мире подпитывается мной? Моей энергией? Моей... яростью?
Я сказала это, прикрываясь полуправдой, и мне стало от этого еще хуже.
Александр нахмурился.
— Ты не виновата в том, что он...
— Я не о вине! — голос сорвался, и в нем прозвучал тот самый холодный огонь. Флюиды в комнате сдвинулись, замерзшие кристаллики инея на секунду узором легли на стекле монитора. Все застыли. Я видела в их глазах не надежду, а опаску. «Они боятся твоей истинной сути»
— Я о тактике, — выдохнула я, заставляя силу отступить. — Пока мы играем в защиту, мы проигрываем. Он использует мои эмоции как дрова для своего костра. Значит, нужно лишить его дров. Или... подбросить отравленных.
Идея родилась у меня в ту же секунду, отчаянная и безумная, выросшая прямиком из его предложения.
— Ты предлагаешь сознательно впустить его? — Кристина медленно поднялась с места. Ее глаза сузились. — Это игра с огнем, дитя. Ты сгоришь.
— А мы не горим уже сейчас? — Я окинула взглядом их измученные лица. — Он придет ко мне снова. Я знаю. И в следующий раз... я буду готова. Я позволю ему думать, что он побеждает. Я позволю ему показать мне то, что он хочет. А мы будем ждать. И узнаем его слабость.
Александр смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидела не просто поддержку, а тяжелую, бездонную тревогу. Он видел, что я лезу в пасть к зверю, и единственное, что ему оставалось — быть готовым вытащить меня оттуда или убить зверя изнутри.
— Это безумие, — констатировал Денис, снимая очки и устало потирая переносицу.
— А что, если нет? — его фраза повисла в воздухе. — Что, если это единственный способ? Я стажу приманкой и оружием одновременно.
Решение было принято. Страх в их глазах смешался с решимостью. Они согласились, потому что другого выхода не видели.
Но они не знали главного. Я не просто хотела выведать его слабость.
Я хотела посмотреть в его глаза, когда он будет предлагать мне силу, и понять — какая часть меня захочет ее принять.
Вечером я осталась одна в своей комнате, отключив все средства защиты, которые Денис наспех встроил в стены. Я сознательно отпустила свой контроль, позволив той самой ярости, горю и жажде мести подняться на поверхность. Это был темный, токсичный магнит, и я знала, что он не устоит.
Сон нашел меня почти мгновенно.
На этот раз мы стояли в руинах собора, под куполом из звездного, но безлунного неба. Азриэль ждал меня, прислонившись к обломку колонны.
— Ты стала... ярче, — произнес он, и в его голосе прозвучало неподдельное удовольствие. — Гораздо ярче.
— Ты говорил, что покажешь мне больше, — заставила себя сказать я, подходя ближе. Внутри все сжималось в ледяной ком. Я играла в самую опасную игру в своей жизни.
— И покажу. — Он оттолкнулся от колонны и провел рукой по воздуху. Пространство исказилось, и я увидела... себя.
Ту, что стояла рядом с Александром, Денисом и Кристиной.
Мы выскочили из особняка в ночь, которая больше не была тихой. Где-то вдали, в стороне центра, уже слышались первые взрывы и крики. Город просыпался в аду.
Мы мчались по пустынным улицам, и я чувствовала, как наша связь, тот самый тугой канат, натягивается до предела. Александр был здесь, рядом, но часть его внимания была уже там, в эпицентре надвигающейся бури. И я делала то же самое, пытаясь ощутить исходящую от университета угрозу.
Когда мы свернули на знакомую улицу, у меня перехватило дыхание. Небо над университетским городком было не чёрным, а фиолетовым. Из него, словно пепел из жерла вулкана, сыпались тени. Но не бесформенные сгустки. Они имели крылья. Острые, как бритва, клювы и когти. И десятки пустых глаз.
— Поглотители, — сквозь зубы прошипел Александр. — Он прислал элиту.
Он отпустил мою руку.
— Готовься. Мы входим в ад.
Мы врезались в эпицентр хаоса. Воздух гудел от воплей студентов, пытающихся бежать, и пронзительных криков Поглотителей. Тени с крыльями пикировали с неба, выхватывая людей из толпы, и те исчезали в клубках фиолетового тумана.
Александр превратился в вихрь ярости. Его тень взметалась гигантскими щупальцами, сшибая Поглотителей с неба и разрывая их в клочья. Я действовала на опережение, создавая световые барьеры над группами бегущих, прикрывая их от атак.
Но их было слишком много. И с каждой минутой фиолетовый туман у входа в главный корпус сгущался, принимая форму гигантской, пульсирующей арки — Врат.
— Я не могу закрыть их, пока они открываются! — крикнула я Александру, отбивая очередную тень сгустком света. — Мне нужна точка опоры!
Внезапно связь между нами, тот самый канат, дрогнула. Не от боли или опасности. От... шока. Я почувствовала, как в сознании Александра что-то обрывается. Он замер на мгновение, и его тень поплыла, пропустив удар.
— Александр!
Он резко покачал головой, отбрасывая Поглотителя, но его взгляд был прикован к чему-то позади меня. Я обернулась.
Из гущи фиолетового тумана, прямо под сформировавшейся аркой Врат, вышла женщина. Высокая, стройная, в простой, но чистой одежде. Её лицо... её лицо я видела каждый день в своих воспоминаниях и на старой фотографии на тумбочке у кровати.
Мама.
Она выглядела точно так же, как в день своего исчезновения. Только её глаза... её глаза были пустыми. Как у тех Поглотителей.
— Мама... — имя сорвалось с моих губ шепотом, полным неверия и боли.
Она улыбнулась. Но улыбка была не тёплой, а чужой, механической.
— Диана, родная. Я так долго ждала этой встречи.
Её голос. Тот самый. Тот, что пел мне колыбельные. Но теперь в нём не было ни капли тепла.
— Это не она, — рык Александра прозвучал прямо у меня за спиной. Его рука легла на моё плечо, тяжёлая и твёрдая. — Это иллюзия. Приманка.
— Но как... — я не могла оторвать от неё взгляд. — Как он мог...
— Он стёр её разум, Диана, — голос Александра был жёстким, но в нём слышалась собственная, свежая боль. — Он взял её тело, её воспоминания и сделал его марионеткой. Он использует её, чтобы ты дрогнула.
Мама — нет, эта тварь в её облике — сделала шаг вперёд.
— Он предлагает тебе выбор, дочка. Приди ко мне. Присоединись к нам. И мы будем вместе. Настоящей семьёй. Или... — её пустой взгляд скользнул по Александру, — ...я заставлю тебя смотреть, как он умирает. Медленно.
Из её рук вырвались потоки той же фиолетовой энергии, что и из Врат. Они с шипением устремились к Александру.
Я закричала. Не от страха. От ярости. Чистой, белой, всепоглощающей ярости. Он посмел. Посмел коснуться её. Осквернить её образ.
Мой свет взорвался. Но на этот раз это был не контролируемый поток. Это был ураган. Волна слепящей, святой ярости, которая вырвалась из меня и ударила в ту тварь, что притворялась моей матерью.
Фигура вздрогнула, её черты поплыли. Пустые глаза на мгновение обрели осознанность — безумную, полную боли и ужаса. Настоящей боли. Настоящего ужаса.
«Ди... прости...» — прошептали её губы настоящим, маминым голосом, полным муки.
А затем образ рассыпался в прах. Исчез. Не оставив ничего, кроме горького запаха озона и леденящей душу пустоты.
Я стояла, тяжело дыша, слёзы текли по моим щекам, но внутри горел только холодный, безжалостный огонь.
— Дина... — Александр снова был рядом, его рука на моей спине.
— Закрывай Врата, — сказала я, и мой голос прозвучал чужо, ровно и страшно. — Сейчас.
Он понял. Без слов. Его тень слилась с моим светом, и на этот раз мы не сдерживались. Мы обрушили на арку Врат всю нашу мощь, всю нашу боль, всю нашу ярость. Реальность содрогнулась, и врата, не выдержав, схлопнулись с оглушительным грохотом.
Тишина. Только тяжёлое дыхание и далёкие сирены.
Он был прав. Это была ловушка. И мы в неё попали. Но он недооценил одну вещь. Он думал, что образ матери сломит меня. Но он лишь разбудил во мне нечто более страшное. Неистовую, безжалостную решимость. Теперь я знала — пощады не будет. Ни ему. Никому.
Тишина после схлопнувшихся Врат была оглушительной. Воздух звенел, залитый остаточной энергией и нашим собственным, невысказанным горем. Я стояла, сжав кулаки, и слёзы, высохшие на щеках, оставили на коже стянутые, солёные дорожки. Внутри не было ничего, кроме холодной, бездонной пустоты и тлеющих углей ярости.
Лекс не пытался меня утешить. Он стоял рядом, его молчание было красноречивее любых слов. Он понимал. Понимал, что некоторые раны не заживают. Их можно только прижечь. И он только что помог мне это сделать.
Связь с Денисом дрогнула в моём сознании — не голос, а сжатый пакет данных: «Порт. Чисто. Кристина ранена, но стабильна. Бизнес-квартал. Угроза ликвидирована. Источник... исчез. Проследить не удалось»
Он ушёл. Забрал свою игрушку — образ моей матери — и исчез, как подлец, ударивший из-за угла. Он добился своего. Он показал мне, что нет ничего святого. Ничего, за что он не посмеет зацепиться.
— Он проиграл битву, — тихо сказал Александр, его голос был хриплым от напряжения. — Но он выиграл нечто большее.
— Что? — я повернулась к нему, и моё отражение в его глазах было искажённым, почти чужим.
— Он выиграл твою ярость, — его взгляд был тяжёлым и знающим. — И теперь он будет ждать, пока она тебя сожрёт изнутри. Или пока ты не бросишься в атаку сломя голову, не думая о последствиях.
Он был прав. Ярость была кислотой, разъедающей душу. Но она же была и топливом. Вопрос был лишь в том, куда я его направлю.
Мы молча покинули территорию университета, усеянную обломками и следами битвы. Нас ждал особняк. Наша крепость. Наша тюрьма.
Вернувшись, мы застали ту же картину, что и после прошлой битвы — Денис за консолями, Кристина, бледная, с перевязанным плечом, но с тем же ястребиным взглядом.
Никто не спрашивал о моей матери. Они всё поняли по моему лицу. По лицу Александра.
— Он отступил, — доложил Денис. — Полностью. Все аномалии прекратились. Город... зализывает раны.
— Он собирает силы, — безразлично бросила Кристина, проверяя повязку. — Эта атака была на разведку. И на... деморализацию. — Её взгляд скользнул по мне.
— Он её добился, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно и пусто. — Но не в том смысле, на который он рассчитывал.
Я прошла в свою комнату, Александр — за мной. Я остановилась у окна, глядя на первые лучи восходящего солнца, которые казались теперь такими блёклыми и бессмысленными.
— Что теперь? — спросила я, не оборачиваясь.
Его руки легли мне на плечи. Тяжёлые. Твёрдые. Напоминание о реальности.
— Теперь мы ждём. И готовимся. Он показал свою новую тактику. Теперь мы знаем, на что он способен. И мы будем готовы.
— Я убью его, — прошептала я, глядя на своё отражение в стекле. Глаза, полные холодного огня. — Не чтобы спасти мир. Чтобы стереть его с лица реальности. За неё.
Александр не стал читать мне лекцию о милосердии или долге. Он просто сжал мои плечи.
— Тогда мы убьём его вместе.
В его голосе не было кровожадности. Была лишь та же леденящая решимость. Он принял мой выбор. Мою ярость. И сделал её своей.
Солнце поднялось выше, заливая комнату безжалостным светом. Ночь закончилась. Но настоящая тьма только начиналась. И мы стояли на её пороге — не как защитники света, а как мстители. Готовые пройти через ад, чтобы добраться до того, кто в нём правил. И спалить всё дотла.
Глава 27
Этой ночью Он смог пробраться ко мне. Я понимала, что это сон, но не могла проснуться. Азриэль смотрел на меня в своем прекрасном обличье и молчал. Его красота была холодной и совершенной, как узор на лезвии кинжала.
Я тоже молча смотрела на него, готовая отразить атаку, сжимая в себе свою силу, этот сгусток холодного огня. Но ничего не происходило. Только тишина, густая и звенящая, натянутая между нами как струна.
— Мы так и будем в гляделки играть? — не выдержала я. Мой голос прозвучал грубо, разбивая хрупкую иллюзию.
Он чуть приподнял уголок идеальных губ. Не улыбка, а ее тень, насмешливая и знающая.
— Ты наконец-то поняла свою природу, Ключ. Ты не для того, чтобы запирать. Ты для того, чтобы освобождать. Освободи меня от этой реальности, и я освобожу тебя от твоей боли.
Слова падали в тишину, как капли яда, и каждое находило в моей душе отклик. Он не предлагал силу. Он предлагал покой. Искушение было страшнее любой атаки.
— Моя боль — это то, что не дает мне забыть, за что я тебя убью, — выдавила я, но в моих словах уже не было прежней уверенности.
— Убийство — это так... по-человечески. Ожидаемо. Ты же теперь не одна из них, не так ли? — Он сделал шаг вперед, и пространство вокруг него исказилось, будто мир не выдерживал его присутствия. — Они боятся твоей истинной сути. Их долг — запирать, ограничивать, контролировать. А твое предназначение — ломать оковы. Начни с моих.
Перед моим мысленным взором вспыхнуло воспоминание: ее бездыханное тело, бессмысленность ее ухода. Боль, острая и свежая, пронзила сон.
— Не смей... — прошептала я, но в моем голосе была не ярость, а агония.
— Я ничего не делаю. Я лишь показываю тебе правду. Они научили тебя бояться своей силы. А я научу тебя... наслаждаться ею.
Он протянул руку. Не для удара. Словно предлагал помощь.
— Позволь мне показать тебе, на что ты действительно способна. Без их запретов. Без их страхов.
И самое ужасное — что часть меня, та самая, что прошептала «Я убью его» с ледяной яростью, захотела принять это предложение. Не чтобы освободить его, а чтобы получить доступ к той силе, что позволит стереть его в порошок.
— Я... — яростное «нет» застряло у меня в горле.
Внезапно извне донесся далекий, но настоящий звук — хлопнувшая где-то дверь. Иллюзия дрогнула.
Азриэль вздохнул с легкой, почти театральной грустью.
— До следующего раза, Ключ. Подумай. Что для тебя больнее — жить с этой болью... или использовать ее, чтобы больше никогда не чувствовать ничего?
Его фигура растворилась, а комната, вернее, ее сонная проекция, рухнула в черноту.
Я резко села на кровати, сердце колотилось как сумасшедшее. Комната была залита лунным светом, обычным и безразличным. Я сжала дрожащие руки в кулаки, пытаясь поймать потерянное равновесие.
Он не атаковал. Он вербовал. И самое страшное было в том, что его слова ложились на почву, которую я сама и подготовила своей яростью.
Теперь мой гнев был не только моим оружием, но и моей уязвимостью. И Азриэль нашел к ней ключ.
Я не сказала им о сне.
Утром, когда мы собрались в операционной, пахнущей кофе и пылью от старых свитков Дениса, слова Азриэля жгли мое сознание изнутри. Я чувствовала себя шпионом в собственном лагере.
— Со вчерашнего дня эфирный фон стабилизировался, — докладывал Денис, тыкая указкой в голографическую карту. — Но здесь и здесь — шрамы. Он провел щупальца своей тени глубоко. Любая новая атака будет в разы мощнее.
— Нам нужен упреждающий удар, — проронил Лекс. Его плечо по-прежнему касалось моего — твердый якорь, который вдруг начал казаться клеткой. «Их долг — запирать, ограничивать»
— Без понимания источника его силы это самоубийство, — парировала Кристина, не глядя ни на кого. Ее взгляд был прикован ко мне. Она что-то чувствовала. Чуяла перемену, как животное чует грозу.
— А что, если источник его силы... я? — произнесла я тихо.
В комнате повисла тишина. Все взгляды устремились на меня.
— Что? — первым выдохнул Денис.
— Связь между нами. Она не просто позволяет ему влезать в мои сны. Что, если каждое его проявление в нашем мире подпитывается мной? Моей энергией? Моей... яростью?
Я сказала это, прикрываясь полуправдой, и мне стало от этого еще хуже.
Александр нахмурился.
— Ты не виновата в том, что он...
— Я не о вине! — голос сорвался, и в нем прозвучал тот самый холодный огонь. Флюиды в комнате сдвинулись, замерзшие кристаллики инея на секунду узором легли на стекле монитора. Все застыли. Я видела в их глазах не надежду, а опаску. «Они боятся твоей истинной сути»
— Я о тактике, — выдохнула я, заставляя силу отступить. — Пока мы играем в защиту, мы проигрываем. Он использует мои эмоции как дрова для своего костра. Значит, нужно лишить его дров. Или... подбросить отравленных.
Идея родилась у меня в ту же секунду, отчаянная и безумная, выросшая прямиком из его предложения.
— Ты предлагаешь сознательно впустить его? — Кристина медленно поднялась с места. Ее глаза сузились. — Это игра с огнем, дитя. Ты сгоришь.
— А мы не горим уже сейчас? — Я окинула взглядом их измученные лица. — Он придет ко мне снова. Я знаю. И в следующий раз... я буду готова. Я позволю ему думать, что он побеждает. Я позволю ему показать мне то, что он хочет. А мы будем ждать. И узнаем его слабость.
Александр смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидела не просто поддержку, а тяжелую, бездонную тревогу. Он видел, что я лезу в пасть к зверю, и единственное, что ему оставалось — быть готовым вытащить меня оттуда или убить зверя изнутри.
— Это безумие, — констатировал Денис, снимая очки и устало потирая переносицу.
— А что, если нет? — его фраза повисла в воздухе. — Что, если это единственный способ? Я стажу приманкой и оружием одновременно.
Решение было принято. Страх в их глазах смешался с решимостью. Они согласились, потому что другого выхода не видели.
Но они не знали главного. Я не просто хотела выведать его слабость.
Я хотела посмотреть в его глаза, когда он будет предлагать мне силу, и понять — какая часть меня захочет ее принять.
Вечером я осталась одна в своей комнате, отключив все средства защиты, которые Денис наспех встроил в стены. Я сознательно отпустила свой контроль, позволив той самой ярости, горю и жажде мести подняться на поверхность. Это был темный, токсичный магнит, и я знала, что он не устоит.
Сон нашел меня почти мгновенно.
На этот раз мы стояли в руинах собора, под куполом из звездного, но безлунного неба. Азриэль ждал меня, прислонившись к обломку колонны.
— Ты стала... ярче, — произнес он, и в его голосе прозвучало неподдельное удовольствие. — Гораздо ярче.
— Ты говорил, что покажешь мне больше, — заставила себя сказать я, подходя ближе. Внутри все сжималось в ледяной ком. Я играла в самую опасную игру в своей жизни.
— И покажу. — Он оттолкнулся от колонны и провел рукой по воздуху. Пространство исказилось, и я увидела... себя.
Ту, что стояла рядом с Александром, Денисом и Кристиной.
