— На самом деле, тетушка Люциния, все просто, — сказал наконец Дан. — В Сеталье всего три команды местных охотников. Одна из них занимается исключительно драконами. Вторая как раз предпочитает охотиться подальше от дома, в море и на островах. У них крепкая, хорошо оснащенная шхуна, и они специализируются на экзотике, до которой сложно добраться и за которую готовы платить иногда совершенно невообразимые деньги. И не только артефакторы. Этой зимой, например, они добыли живого ледового тигра для королевского зверинца. Достойная добыча, согласитесь.
— И впрямь, — кивнула Люциния — А что же третья?
— А третья, — Дан едва заметно усмехнулся, — о, в ней лентяи. Знаете, лентяи того сорта, которые считают, что лучше добыть одного варана, получить за разделанную тушу от пяти до семи тысяч и беззаботно жить на эти деньги целый год, чем добыть десять, затратив на это времени и сил не в десять раз больше, а по меньшей мере в пятьдесят, сбить цену чрезмерным предложением, и в итоге, если разделить выручку на затраченные время и силы, получить вдвое, а то и втрое меньше. Не говоря уж о том, что активная охота может сильно сократить поголовье, и через год или два охотиться станет не на кого. Волки не режут овец рядом с логовом. Неужели люди глупее волков?
— А что насчет приезжих? — поинтересовался Уго. — Кто помешает им добыть тех девять варанов, до которых не дошли руки у ваших лентяев?
— А кто покажет им тропы? — искренне удивился Дан. — Нигде не любят, когда чужаки отбирают хлеб у местных. Ни в столице, ни тем более в захудалой провинции.
— А я-то по-наивности думала, что вы мне сейчас расскажете о третьей группе благородных романтиков, оберегающих редкие виды, — улыбнулась Люциния. — Вот, например, Иниго не далее как вчера рассказывал нам о поющих камнях Тертании, которые почти вымерли, а это так невыносимо грустно!
— Рассказывал — это немного не то слово, — хмыкнул Уго. — Скорее очень красноречиво подбирал слова и очень трагично выглядел. Сэну Иниго больше удаются пантомимы. Да вы уже и сами заметили. И да, не удивляйтесь, я тот самый приверженец традиционных правил и обращений, который портит всем настроение и рушит добросердечную атмосферу близости и простоты.
Аурелия поспешно подняла бокал с бледно-розовым игристым вином, пряча улыбку. Несчастный Иниго, кажется, готов был провалиться на месте и заодно сгореть окончательно, как только пар из ушей не валил! Но этот Симантус хорош! На удивление ловко перевел тему и сменил объект внимания. И она даже не удивилась, когда следующей жертвой его язвительного остроумия оказалась сама. Разумеется, следовало ожидать, что он еще и наблюдателен.
— А вас, сэнья Тамирия, как я вижу, не слишком интересуют трехрогие вараны и поющие камни? Что же тогда? Бегония двустворчатая? Харильянские устрицы или, может быть, муаровый шелк и новые шедевры Алессо Райолы?
Испугаться, что сейчас как следует усядется в лужу, Аурелия не успела. Спасибо папе за убежденность, что обучение Аурелии Мильефорц должно быть более углубленным, чем у среднестатистической школьницы, а потом и студентки, и, главное, всесторонним. Она даже сумела вспомнить название одного из романов этого Райолы, чтоб его бесы покусали. И самое главное — душераздирающе нудный сюжет трехтомного опуса о трагической любви несчастной замужней сэньи и одноногого лакея.
— Харильянские устрицы меня, безусловно, интересуют. Но исключительно в гастрономическом смысле, сэн Симантус. Алессо Райолу я бы предпочла ритуально сжечь в камине. Разумеется, не его самого, а его замечательные шедевры, — она неторопливо опустила бокал и улыбнулась. — Муаровый шелк, конечно, хорош для нарядов, но абсолютно бесполезен в артефакторике — узор входит в непредсказуемый резонанс с рунами и путает все расчеты. А из всех бегоний я, несомненно, предпочту десятилепестковую. Из нее получается отменная основа для чистящего зелья. Даже патина растворяется превосходно.
Чем больше она говорила, тем выше поднимались брови сэна Симантуса и тем сильнее округлялись глаза Иниго — теперь, когда тот смотрел прямо и в упор, видимо, от изумления позабыв смущаться и краснеть, Аурелия обратила внимание, что глаза у него яркие, удивительно синие, одних таких глаз хватило бы, чтобы превратить его тусклую внешность во вполне запоминающуюся. Руис наконец оторвался от тарелки и рассматривал ее с откровенным интересом. Пожалуй, слишком откровенным. А что же жених? Аурелия коротко посмотрела на Дана и замерла. Уже отмечала у него такой взгляд. Когда он впервые увидел ее в этом платье. Потрясающая смесь восторга, изумления и усиленной работы мысли. Снова сравнивает со своей Тэмми?
«Тетушка» Люциния несколько раз аккуратно свела и развела ладони. Хлопки были негромкими, четко выверенными, как раз, чтобы удачно оттенить момент.
— Браво, дорогая. Прекрасно. Простите Уго, он всегда такой, но вы первая из дам на моей памяти, кто так красиво поставил его на место.
— Я всегда на месте, — не моргнув глазом, возразил сэн Симантус. — Но, признаюсь, теперь мне кажется, что вы, сэнья Олгрус, можете стать занимательной собеседницей, в отличие от некоторых достойных сэнов.
— Это он на меня намекнул, сэнья Тамирия, — подмигнул Руис. — А все потому, что я абсолютно не интересуюсь ни бегониями, ни, прости Создатель, тем, что можно из них сварить. Вот если вы пожелаете удачно продать сваренное, большой партией, с контрактом на долгосрочные поставки — это ко мне. Но сэн Уго считает, что презренная торговля недостойна его высокого искусства. Хотя, — усмехнулся, — пользу денег для пополнения запаса ингредиентов не отрицает.
— О, так вы занимаетесь зельями? — живо спросила Аурелия, с новым интересом взглянув на Симантуса. — В таком случае нам и вправду найдется, что обсудить. А вы, Руис, похоже, отлично разбираетесь в коммерции и финансах. Это очень достойные таланты.
— Может быть, тогда вам и со мной найдется что обсудить? — Руис улыбнулся так обворожительно, что невозможно было не ответить на эту улыбку. Вот же! И ведь наверняка отлично знает, как быстро и охотно девушки сдаются под напором его обаяния. И бессовестно этим пользуется. — Я был бы счастлив.
— Вы и без того не выглядите несчастным, — насмешливо заметила Аурелия. — Но с моей стороны было бы недальновидно отказываться от таких щедрых предложений. Не всякий сэн рискнет просвещать девушку в вопросах финансов и торговли.
— Обращайтесь в любое удобное время, прекрасная сэнья, — еще одна улыбка должна была, наверное, сразить ее наповал, но тут Дан накрыл ее ладонь своей лапищей и сообщил:
— Я тоже не прочь просветиться в вопросах финансов и торговли. Думаю, мы обратимся вдвоем. В удобное время, — добил безжалостно, нацепив то самое выражение «я — кирпич». О, Создатель! Это настолько откровенно напоминало флирт, что даже такой дундук разглядел? Или он все-таки не совсем дундук, когда речь заходит о невесте? В любом случае, почувствовать себя оберегаемой от настолько активных воздыхателей оказалось на удивление приятно. Не то чтобы она нуждалась в защите, конечно. И не то чтобы он оберегал именно ее, уж скорее свое доброе имя, но все же.
Руис притушил улыбку до вежливо-доброжелательной и кивнул:
— Конечно, Адан, буду рад помочь.
Что ж, он умел держать удар и сохранять лицо. Ни следа негодования или растерянности, только открытая, доброжелательная улыбка, интерес и готовность помочь. И это выигрышно отличало его от большинства подобных типов. Ну вот, первое мнение оказалось если и не совсем ошибочным, то и не достоверным. А реальность подсказывала, что каждый из этих троих, ладно, всех четверых благородных или не очень сэнов вполне способен ее удивить. Может быть, даже приятно.
В родном времени Аурелии бытовая артефакторика не считалась чем-то выдающимся. Туда шли середнячки, хотя встречались среди них люди с отменной фантазией, порождающие идеи на грани гениальности. Но встретить двести с лишним лет назад дом, целиком напичканный подобными гениальными изобретениями, Аурелия не ожидала. Пусть даже это не какой-нибудь рядовой дом, а особняк самих Агидара!
В ее времени большинство секретов этого выдающегося рода были утеряны. Остались уникальные охранные артефакты, созданные для королевской семьи, разработки для армии и флота, несколько удивительных устройств связи (кстати, великолепного браслета сэньи Люцинии среди них не было). Такой ассортимент наводил на вполне понятные мысли, и Агидара считались артефакторами, работавшими на корону, на армию, на службу безопасности, но не создавшими ничего для обычной жизни, для простых смертных. Оказывается, просто не все сохранилось…
Вот уже третий день Аурелия ходила по приютившему их дому с абсолютным ощущением, что попала в счастливый сон. И совсем не потому что быт в особняке был до мелочей продуман и устроен идеально. Просто в этом самом идеальном обустройстве было задействовано столько интересного для эксперта-артефактора, столько оригинальных, изящных решений буквально бросались в глаза, что хотелось забыть обо всем на свете и тщательнейшим образом изучить каждую мелочь. И пусть ее не трогают, ради Создателя! Никто.
А приходилось вести светские беседы с Руисом и Симантусом, впрочем, довольно интересные. Симантус, к слову, оказался не зельеделом, как она вначале подумала, а юристом, поверенным семьи Агидара и, похоже, близким другом сэньи Люцинии, а зелья были его страстью и увлечением. Разжевывать азы ментальных техник Дану, демонстрировать безупречные манеры за столом и, самое ужасное, кататься по столице! Спасибо хоть, что ворота хозяйственного двора выходили на соседнюю улицу, вполне сухую и даже чистую.
Нет, Аурелия ничего не имела против поездки к личному портному сэньи Люцинии и повторного визита в «Огастес и сыновья», где на этот раз уже не нужно было себя ограничивать — разве что рамками приличной для девушки скромности. Но без катания в открытой коляске по тряским мостовым, оставшимся в столице еще от средневековья, она прекрасно обошлась бы! Однако Люциния решила, что гостям из далекой провинции, конечно же, интересно полюбоваться на великолепную Таргоду, с ее проспектами, которые через двести лет станут действительно впечатляющими, а пока вызывали у Аурелии легкую жалость, магазинами, витрины и ассортимент которых, несомненно, должны были изумить настоящую Тамирию, но не ее, и, разумеется, королевским дворцом — который Аурелия видела не раз и не только снаружи, но пришлось изображать благоговейный восторг деревенской простушки.
К завтраку они с Даном обычно спускались порознь. В столовой в восемь утра всегда был накрыт стол, но любители поспать могли появиться и позже. Как тот же Иниго, которому вечно доставалось за это от сэна Симантуса. Аурелия даже подозревала, что Уго, устраивающийся после завтрака в кресле у окна с чашкой кофе, специально дожидался сонного Иниго, чтобы от души развлечься. Прямо эдакий черный ягуар в засаде, подстерегающий несчастную жертву.
Об отпрыске семейства Таустус она за это время узнала крайне мало, они обменивались приветствиями утром в столовой и пересекались за обедом. Но Иниго, как и в первый вечер, всегда предпочитал отмалчиваться. В остальное время они ходили по особняку явно разными путями, умудряясь вообще не натыкаться друг на друга. Из едких комментариев сэна Уго и случайных оговорок Руиса Аурелия поняла, что время в доме «тетушки» этот претендент на наследство предпочитает проводить в подвалах, чем очень раздражает сэна Уго, который там же обустроил лабораторию и экспериментирует с зельями. Но Иниго не интересовался зельями, зато был нежно и страстно привязан к коллекции камней покойного хозяина дома — Фонса Агидара.
Этим утром все шло как обычно и ничто не предвещало неприятностей ровно до того момента, когда, спускаясь к завтраку, Аурелия услышала из столовой незнакомый голос:
— А что же ваша невеста, сэн Адан? Она из тех очаровательных милашек, что предпочитают спать до обеда? Мне казалось, девушки из провинции привыкли рано вставать и много работать. Или у нее выдалась на зависть бурная ночь, и бедняжка совсем обессилела?
— Я рекомендовал бы вам, сэн Дартамиан, — ответил ему почему-то Симантус, — для разнообразия следить за тем, что вылетает из вашего рта. В приличных домах именно так и принято делать, если вы позабыли.
— О, да ладно вам, сэн Уго. Что я такого сказал? Или вы настолько закоснели в своих юридических дебрях, что знаете лишь одно значение слова «бурный»? А! Я понял! Это вы чем-то надышались над своими котлами. А я всегда говорил, что слишком большая тяга к зельеделию не доводит до добра!
— Большая тяга к идиотизму тем более не доводит.
— Моя невеста и ее распорядок дня никаким образом не касаются вас, сэн Дартамиан, — ровно и вроде бы спокойно, но с отчетливыми нотками ярости произнес Дан. Пора было спасать положение, и Аурелия заговорила с порога.
— А «провинциальную бедняжку» крайне интересует, почему ее манера проводить ночи так взволновала достойного сэна. Приветствую, сэны, вижу, я пропустила что-то поистине выдающееся?
— Явление образчика выдающейся наглости и глупости, — фыркнул Уго, — но его вы как раз не пропустили и имеете несчастье лицезреть и слышать во всей красе.
— О, сэнья Тамирия, доброе утро. Как я рад вас видеть, — поднялся с поклоном Руис. Он, видимо, вообразил, что она достойна королевских почестей — вскакивал при каждом удобном и неудобном случае, чем заметно раздражал Дана и забавлял Уго и Люцинию. Которой, кстати, за столом не было. Стоило догадаться — вряд ли этот Дартамиан стал бы при ней упражняться в сомнительном красноречии.
— Не знаю, насколько утро доброе, но, безусловно, занимательное, — Аурелия села к столу, и Руис тут же налил ей кофе, на какое-то мгновение опередив опоздавшего к кофейнику Дана.
— Я смотрю, вы пользуетесь всеобщим вниманием, прекрасная сэнья, — с ухмылочкой произнес этот так до сих пор и не представленный ей Дартамиан. — Столько кавалеров на одну даму, впору позавидовать.
Аурелия демонстративно оглядела его. «Образчик глупости» оказался молодым, почти юным парнем, в чертах которого, пусть и немного, угадывалось сходство с Даном. Значит, родичи они не слишком дальние. Только черты более угловатые, заострившиеся, и лицо более тонкое с почти женским овалом. Одет со вкусом, украшения прямо указывают на знатность и высокое положение. Общее впечатление, кроме вызывающих манер, портили только карие глаза с белесыми ресницами и бровями. Тоже контраст, как и у Дана, только в обратную сторону. И гораздо менее привлекательный.
— Вы завидуете? — Она приподняла брови в показательно вежливом удивлении. — Боюсь, присутствующие кавалеры не оценят вас в качестве дамы. Увы. Поищите в других местах.
Руис, как раз наливавший кофе и себе, едва не пролил мимо чашки. Быстро поставил кофейник и послал ей восхищенный взгляд. А Дартамиан покраснел так резко, что, находись здесь Иниго, наверняка не выдержал бы столь значимой конкуренции.
— Будь вы мужчиной, я бы вызвал вас на дуэль!
— Будь мужчиной вы, не позволили бы себе таких вульгарных намеков в адрес незнакомой девушки. Так что, может быть, дуэль дам? — предложила Аурелия, сделав крохотный глоточек кофе. И послала предостерегающий взгляд Дану — тот сжимал кулаки и, кажется, очень сожалел, что не успел или не сообразил первым бросить вызов.
— И впрямь, — кивнула Люциния — А что же третья?
— А третья, — Дан едва заметно усмехнулся, — о, в ней лентяи. Знаете, лентяи того сорта, которые считают, что лучше добыть одного варана, получить за разделанную тушу от пяти до семи тысяч и беззаботно жить на эти деньги целый год, чем добыть десять, затратив на это времени и сил не в десять раз больше, а по меньшей мере в пятьдесят, сбить цену чрезмерным предложением, и в итоге, если разделить выручку на затраченные время и силы, получить вдвое, а то и втрое меньше. Не говоря уж о том, что активная охота может сильно сократить поголовье, и через год или два охотиться станет не на кого. Волки не режут овец рядом с логовом. Неужели люди глупее волков?
— А что насчет приезжих? — поинтересовался Уго. — Кто помешает им добыть тех девять варанов, до которых не дошли руки у ваших лентяев?
— А кто покажет им тропы? — искренне удивился Дан. — Нигде не любят, когда чужаки отбирают хлеб у местных. Ни в столице, ни тем более в захудалой провинции.
— А я-то по-наивности думала, что вы мне сейчас расскажете о третьей группе благородных романтиков, оберегающих редкие виды, — улыбнулась Люциния. — Вот, например, Иниго не далее как вчера рассказывал нам о поющих камнях Тертании, которые почти вымерли, а это так невыносимо грустно!
— Рассказывал — это немного не то слово, — хмыкнул Уго. — Скорее очень красноречиво подбирал слова и очень трагично выглядел. Сэну Иниго больше удаются пантомимы. Да вы уже и сами заметили. И да, не удивляйтесь, я тот самый приверженец традиционных правил и обращений, который портит всем настроение и рушит добросердечную атмосферу близости и простоты.
Аурелия поспешно подняла бокал с бледно-розовым игристым вином, пряча улыбку. Несчастный Иниго, кажется, готов был провалиться на месте и заодно сгореть окончательно, как только пар из ушей не валил! Но этот Симантус хорош! На удивление ловко перевел тему и сменил объект внимания. И она даже не удивилась, когда следующей жертвой его язвительного остроумия оказалась сама. Разумеется, следовало ожидать, что он еще и наблюдателен.
— А вас, сэнья Тамирия, как я вижу, не слишком интересуют трехрогие вараны и поющие камни? Что же тогда? Бегония двустворчатая? Харильянские устрицы или, может быть, муаровый шелк и новые шедевры Алессо Райолы?
Испугаться, что сейчас как следует усядется в лужу, Аурелия не успела. Спасибо папе за убежденность, что обучение Аурелии Мильефорц должно быть более углубленным, чем у среднестатистической школьницы, а потом и студентки, и, главное, всесторонним. Она даже сумела вспомнить название одного из романов этого Райолы, чтоб его бесы покусали. И самое главное — душераздирающе нудный сюжет трехтомного опуса о трагической любви несчастной замужней сэньи и одноногого лакея.
— Харильянские устрицы меня, безусловно, интересуют. Но исключительно в гастрономическом смысле, сэн Симантус. Алессо Райолу я бы предпочла ритуально сжечь в камине. Разумеется, не его самого, а его замечательные шедевры, — она неторопливо опустила бокал и улыбнулась. — Муаровый шелк, конечно, хорош для нарядов, но абсолютно бесполезен в артефакторике — узор входит в непредсказуемый резонанс с рунами и путает все расчеты. А из всех бегоний я, несомненно, предпочту десятилепестковую. Из нее получается отменная основа для чистящего зелья. Даже патина растворяется превосходно.
Чем больше она говорила, тем выше поднимались брови сэна Симантуса и тем сильнее округлялись глаза Иниго — теперь, когда тот смотрел прямо и в упор, видимо, от изумления позабыв смущаться и краснеть, Аурелия обратила внимание, что глаза у него яркие, удивительно синие, одних таких глаз хватило бы, чтобы превратить его тусклую внешность во вполне запоминающуюся. Руис наконец оторвался от тарелки и рассматривал ее с откровенным интересом. Пожалуй, слишком откровенным. А что же жених? Аурелия коротко посмотрела на Дана и замерла. Уже отмечала у него такой взгляд. Когда он впервые увидел ее в этом платье. Потрясающая смесь восторга, изумления и усиленной работы мысли. Снова сравнивает со своей Тэмми?
«Тетушка» Люциния несколько раз аккуратно свела и развела ладони. Хлопки были негромкими, четко выверенными, как раз, чтобы удачно оттенить момент.
— Браво, дорогая. Прекрасно. Простите Уго, он всегда такой, но вы первая из дам на моей памяти, кто так красиво поставил его на место.
— Я всегда на месте, — не моргнув глазом, возразил сэн Симантус. — Но, признаюсь, теперь мне кажется, что вы, сэнья Олгрус, можете стать занимательной собеседницей, в отличие от некоторых достойных сэнов.
— Это он на меня намекнул, сэнья Тамирия, — подмигнул Руис. — А все потому, что я абсолютно не интересуюсь ни бегониями, ни, прости Создатель, тем, что можно из них сварить. Вот если вы пожелаете удачно продать сваренное, большой партией, с контрактом на долгосрочные поставки — это ко мне. Но сэн Уго считает, что презренная торговля недостойна его высокого искусства. Хотя, — усмехнулся, — пользу денег для пополнения запаса ингредиентов не отрицает.
— О, так вы занимаетесь зельями? — живо спросила Аурелия, с новым интересом взглянув на Симантуса. — В таком случае нам и вправду найдется, что обсудить. А вы, Руис, похоже, отлично разбираетесь в коммерции и финансах. Это очень достойные таланты.
— Может быть, тогда вам и со мной найдется что обсудить? — Руис улыбнулся так обворожительно, что невозможно было не ответить на эту улыбку. Вот же! И ведь наверняка отлично знает, как быстро и охотно девушки сдаются под напором его обаяния. И бессовестно этим пользуется. — Я был бы счастлив.
— Вы и без того не выглядите несчастным, — насмешливо заметила Аурелия. — Но с моей стороны было бы недальновидно отказываться от таких щедрых предложений. Не всякий сэн рискнет просвещать девушку в вопросах финансов и торговли.
— Обращайтесь в любое удобное время, прекрасная сэнья, — еще одна улыбка должна была, наверное, сразить ее наповал, но тут Дан накрыл ее ладонь своей лапищей и сообщил:
— Я тоже не прочь просветиться в вопросах финансов и торговли. Думаю, мы обратимся вдвоем. В удобное время, — добил безжалостно, нацепив то самое выражение «я — кирпич». О, Создатель! Это настолько откровенно напоминало флирт, что даже такой дундук разглядел? Или он все-таки не совсем дундук, когда речь заходит о невесте? В любом случае, почувствовать себя оберегаемой от настолько активных воздыхателей оказалось на удивление приятно. Не то чтобы она нуждалась в защите, конечно. И не то чтобы он оберегал именно ее, уж скорее свое доброе имя, но все же.
Руис притушил улыбку до вежливо-доброжелательной и кивнул:
— Конечно, Адан, буду рад помочь.
Что ж, он умел держать удар и сохранять лицо. Ни следа негодования или растерянности, только открытая, доброжелательная улыбка, интерес и готовность помочь. И это выигрышно отличало его от большинства подобных типов. Ну вот, первое мнение оказалось если и не совсем ошибочным, то и не достоверным. А реальность подсказывала, что каждый из этих троих, ладно, всех четверых благородных или не очень сэнов вполне способен ее удивить. Может быть, даже приятно.
ГЛАВА 8
В родном времени Аурелии бытовая артефакторика не считалась чем-то выдающимся. Туда шли середнячки, хотя встречались среди них люди с отменной фантазией, порождающие идеи на грани гениальности. Но встретить двести с лишним лет назад дом, целиком напичканный подобными гениальными изобретениями, Аурелия не ожидала. Пусть даже это не какой-нибудь рядовой дом, а особняк самих Агидара!
В ее времени большинство секретов этого выдающегося рода были утеряны. Остались уникальные охранные артефакты, созданные для королевской семьи, разработки для армии и флота, несколько удивительных устройств связи (кстати, великолепного браслета сэньи Люцинии среди них не было). Такой ассортимент наводил на вполне понятные мысли, и Агидара считались артефакторами, работавшими на корону, на армию, на службу безопасности, но не создавшими ничего для обычной жизни, для простых смертных. Оказывается, просто не все сохранилось…
Вот уже третий день Аурелия ходила по приютившему их дому с абсолютным ощущением, что попала в счастливый сон. И совсем не потому что быт в особняке был до мелочей продуман и устроен идеально. Просто в этом самом идеальном обустройстве было задействовано столько интересного для эксперта-артефактора, столько оригинальных, изящных решений буквально бросались в глаза, что хотелось забыть обо всем на свете и тщательнейшим образом изучить каждую мелочь. И пусть ее не трогают, ради Создателя! Никто.
А приходилось вести светские беседы с Руисом и Симантусом, впрочем, довольно интересные. Симантус, к слову, оказался не зельеделом, как она вначале подумала, а юристом, поверенным семьи Агидара и, похоже, близким другом сэньи Люцинии, а зелья были его страстью и увлечением. Разжевывать азы ментальных техник Дану, демонстрировать безупречные манеры за столом и, самое ужасное, кататься по столице! Спасибо хоть, что ворота хозяйственного двора выходили на соседнюю улицу, вполне сухую и даже чистую.
Нет, Аурелия ничего не имела против поездки к личному портному сэньи Люцинии и повторного визита в «Огастес и сыновья», где на этот раз уже не нужно было себя ограничивать — разве что рамками приличной для девушки скромности. Но без катания в открытой коляске по тряским мостовым, оставшимся в столице еще от средневековья, она прекрасно обошлась бы! Однако Люциния решила, что гостям из далекой провинции, конечно же, интересно полюбоваться на великолепную Таргоду, с ее проспектами, которые через двести лет станут действительно впечатляющими, а пока вызывали у Аурелии легкую жалость, магазинами, витрины и ассортимент которых, несомненно, должны были изумить настоящую Тамирию, но не ее, и, разумеется, королевским дворцом — который Аурелия видела не раз и не только снаружи, но пришлось изображать благоговейный восторг деревенской простушки.
К завтраку они с Даном обычно спускались порознь. В столовой в восемь утра всегда был накрыт стол, но любители поспать могли появиться и позже. Как тот же Иниго, которому вечно доставалось за это от сэна Симантуса. Аурелия даже подозревала, что Уго, устраивающийся после завтрака в кресле у окна с чашкой кофе, специально дожидался сонного Иниго, чтобы от души развлечься. Прямо эдакий черный ягуар в засаде, подстерегающий несчастную жертву.
Об отпрыске семейства Таустус она за это время узнала крайне мало, они обменивались приветствиями утром в столовой и пересекались за обедом. Но Иниго, как и в первый вечер, всегда предпочитал отмалчиваться. В остальное время они ходили по особняку явно разными путями, умудряясь вообще не натыкаться друг на друга. Из едких комментариев сэна Уго и случайных оговорок Руиса Аурелия поняла, что время в доме «тетушки» этот претендент на наследство предпочитает проводить в подвалах, чем очень раздражает сэна Уго, который там же обустроил лабораторию и экспериментирует с зельями. Но Иниго не интересовался зельями, зато был нежно и страстно привязан к коллекции камней покойного хозяина дома — Фонса Агидара.
Этим утром все шло как обычно и ничто не предвещало неприятностей ровно до того момента, когда, спускаясь к завтраку, Аурелия услышала из столовой незнакомый голос:
— А что же ваша невеста, сэн Адан? Она из тех очаровательных милашек, что предпочитают спать до обеда? Мне казалось, девушки из провинции привыкли рано вставать и много работать. Или у нее выдалась на зависть бурная ночь, и бедняжка совсем обессилела?
— Я рекомендовал бы вам, сэн Дартамиан, — ответил ему почему-то Симантус, — для разнообразия следить за тем, что вылетает из вашего рта. В приличных домах именно так и принято делать, если вы позабыли.
— О, да ладно вам, сэн Уго. Что я такого сказал? Или вы настолько закоснели в своих юридических дебрях, что знаете лишь одно значение слова «бурный»? А! Я понял! Это вы чем-то надышались над своими котлами. А я всегда говорил, что слишком большая тяга к зельеделию не доводит до добра!
— Большая тяга к идиотизму тем более не доводит.
— Моя невеста и ее распорядок дня никаким образом не касаются вас, сэн Дартамиан, — ровно и вроде бы спокойно, но с отчетливыми нотками ярости произнес Дан. Пора было спасать положение, и Аурелия заговорила с порога.
— А «провинциальную бедняжку» крайне интересует, почему ее манера проводить ночи так взволновала достойного сэна. Приветствую, сэны, вижу, я пропустила что-то поистине выдающееся?
— Явление образчика выдающейся наглости и глупости, — фыркнул Уго, — но его вы как раз не пропустили и имеете несчастье лицезреть и слышать во всей красе.
— О, сэнья Тамирия, доброе утро. Как я рад вас видеть, — поднялся с поклоном Руис. Он, видимо, вообразил, что она достойна королевских почестей — вскакивал при каждом удобном и неудобном случае, чем заметно раздражал Дана и забавлял Уго и Люцинию. Которой, кстати, за столом не было. Стоило догадаться — вряд ли этот Дартамиан стал бы при ней упражняться в сомнительном красноречии.
— Не знаю, насколько утро доброе, но, безусловно, занимательное, — Аурелия села к столу, и Руис тут же налил ей кофе, на какое-то мгновение опередив опоздавшего к кофейнику Дана.
— Я смотрю, вы пользуетесь всеобщим вниманием, прекрасная сэнья, — с ухмылочкой произнес этот так до сих пор и не представленный ей Дартамиан. — Столько кавалеров на одну даму, впору позавидовать.
Аурелия демонстративно оглядела его. «Образчик глупости» оказался молодым, почти юным парнем, в чертах которого, пусть и немного, угадывалось сходство с Даном. Значит, родичи они не слишком дальние. Только черты более угловатые, заострившиеся, и лицо более тонкое с почти женским овалом. Одет со вкусом, украшения прямо указывают на знатность и высокое положение. Общее впечатление, кроме вызывающих манер, портили только карие глаза с белесыми ресницами и бровями. Тоже контраст, как и у Дана, только в обратную сторону. И гораздо менее привлекательный.
— Вы завидуете? — Она приподняла брови в показательно вежливом удивлении. — Боюсь, присутствующие кавалеры не оценят вас в качестве дамы. Увы. Поищите в других местах.
Руис, как раз наливавший кофе и себе, едва не пролил мимо чашки. Быстро поставил кофейник и послал ей восхищенный взгляд. А Дартамиан покраснел так резко, что, находись здесь Иниго, наверняка не выдержал бы столь значимой конкуренции.
— Будь вы мужчиной, я бы вызвал вас на дуэль!
— Будь мужчиной вы, не позволили бы себе таких вульгарных намеков в адрес незнакомой девушки. Так что, может быть, дуэль дам? — предложила Аурелия, сделав крохотный глоточек кофе. И послала предостерегающий взгляд Дану — тот сжимал кулаки и, кажется, очень сожалел, что не успел или не сообразил первым бросить вызов.
