Мягко сжал ягодицы, раздвинул и осторожно погладил мокрое и горячее между ними. Провел рукой глубже, к скользким от смазки складкам. Сквозь боль снова полыхнуло жарким, восторженным удовольствием, и Асир повторил уже намеренно — погладил нежное, мокрое, напряженное, надавил сильнее. Углубил поцелуй, провел между ног ребром ладони.
— Да-а, — Лин содрогнулась, замерла на секунду и обмякла, всхлипывая и смеясь.
Ладуш протянул полотенце, и Асир, перевернув Лин на спину, обтер ее живот, потом, едва касаясь, — лобок и промежность. Лин вздрогнула. Асир протолкнул полотенце между ее бедер.
— Раздвинь, шире.
Полотенце было пушистым, мягким, как пух шитанарских лебедей. Асир неторопливо обтер жирно блестевшие от смазки бедра, подсунул край полотенца под ягодицы.
Накрыл ладонью по-девчоночьи маленькую, едва начавшую развиваться грудь. Обхватил губами второй сосок, мягко придавил языком. Лин ахнула и выгнулась навстречу.
Асир чувствовал ее желание и острое, почти обжигающее удовольствие, под напором которых боль отступала и растворялась. И эти желание и удовольствие нужно было поддержать и усилить, не потому что так хотелось Асиру — хотя ему хотелось, — а потому что для дошедшей до грани анхи нет лучшего лекарства.
Он ласкал ее грудь языком, гладил вторую, стараясь не причинить боли, не вызвать слишком острых ощущений. Мягко, как ни с одной анхой, даже для нежной Сальмы такого было бы мало. Но Лин хватало. Стонала все громче, выгибалась, комкала простыню. Окатывала чистым, радостным восторгом. Взгляд плыл, губы призывно приоткрылись. Асир обвел сосок языком, втянул, и Лин забилась, вскрикнув. Кончала так ярко, так зовуще, что Асир едва не зарычал от желания. Ей было мало, хотелось большего — ему тоже. Но приходилось сдерживаться.
Отстранился, когда Лин обмякла, вытянувшись на промокшей постели. Она дышала часто и глубоко, искусанные губы дрожали. В запахе появилось что-то новое, необычное. Асир нахмурился, пытаясь понять. Счастливое изумление. Вот что это было. Похоже, Лин не ожидала такой реакции от собственного тела.
Он не заметил, кто, Ладуш или Саад, сунул ему очередную бутыль.
— Держите под рукой, владыка. Ей нужно много пить. — Все-таки Саад.
— И поесть тоже не помешало бы, — добавил Ладуш. — Я принесу.
— Что теперь? — спросил Асир, глядя, как Лин жадно пьет, сглатывает, и по подбородку, по шее стекают бледно-розовые капли пахучего отвара.
— Если быстро возбудится, лучше ограничиться пальцами, и никаких полноценных вязок сегодня, владыка. Кратковременное проникновение возможно, но кончать в нее я бы не советовал. Слишком велика вероятность зачатия.
Асир поморщился. Лин не принимала снадобий, на которых сидел весь сераль, в ее состоянии это было противопоказано.
— Я понял.
— Нам придется остаться. На случай незапланированных осложнений.
Хотелось спросить, какие осложнения у этого типа считаются запланированными, но Асир сдержался. Сейчас Лин было легче. Боль никуда не делась, но, кажется, немного притупилась под новыми ощущениями. Дымящие травы мешали унюхать оттенки запахов, раздражали, но с этим ничего нельзя было поделать, значит — только смириться.
— Пока не вижу нужды в обезболивающем. Ваш запах, владыка, удерживает ее в сознании лучше отваров. Проявите какие-нибудь иные признаки жизни, кроме сглатывания, агент. Вам нужно обезболивающее?
Лин посмотрела на профессора.
— Мне легче. Сейчас точно не нужно, — она жадно облизнула губы. — Оно ведь пройдет само, если все будет как надо? Почему вообще… так?
Саад вздохнул как-то напоказ.
— Чему вас учили, агент? Что такое боль, помните еще? Сигнал мозга организму о неполадках или об опасности. Устранять надо причину, а не сигнал. Чем вы, собственно, сейчас и заняты.
Асир забрал у Лин бутыль, поставил рядом с кроватью и лег на спину.
— Мы не просто устраним эту причину. Мы ее искореним. Иди ко мне.
— Не сомневаюсь, что у вас получится, — хмыкнул Саад и отвернулся.
Лин с трудом перевернулась на бок, подтянулась ближе, и Асир, обхватив ее, прижал к груди. Кожа под руками все еще пылала жаром, мышцы сводило напряжением, но хотя бы дрожи и судорог больше не было. Или — пока не было? Кончить трижды без проникновения, от быстрых, почти невинных ласк — ничтожно мало для анхи в таком состоянии. Будь это обычная, правильная анха, Асир знал бы, что делать. Но если Лин испугается сейчас, испугается вязки — это перечеркнет все ее будущее.
— Ты еще не готова, и я не собираюсь торопить события. Давай немного подождем.
— Хорошо, — Лин чуть заметно поерзала, притираясь совсем вплотную. Ее дыхание щекотало шею, она уткнулась в нее носом, пила запах, которого ей так не хватало. Асир провел по спине вверх, к лопаткам, к затылку, задержал руку в волосах, обычно мягких, но сейчас слипшихся и влажных. Он тоже чувствовал запах очень ясно, травы уже почти не мешали. Разобраться во всей мешанине обуревающих Лин эмоций он не сумел бы, наверное, и в более спокойном состоянии. Но сильней всего чувствовалось желание. Ясное, яркое и полностью осознанное.
«Давай подождем», — сказал владыка. Лин не понимала, зачем ждать, когда ей так мало, так хочется большего. Но кто лучше знает, в конце концов? Хорошо уже то, что можно быть рядом, дышать, наслаждаться прикосновениями и гадать, сделает ли Асир настоящий так, как делал Асир-из-фантазий. Пока что тот был ласков, очень ласков, но Лин чувствовала затаенное напряжение и понимала, что владыка сдерживается. Может, от гнева или недовольства, может, потому что видел, как Лин хреново, и боялся сделать хуже, больнее.
Но на самом деле от каждого прикосновения, даже от каждого глотка насыщенного запахом владыки воздуха боль уходила. Лин уже не чувствовала себя засунутой одновременно в духовку, морозилку и мясорубку, не приходилось бороться за каждый вздох и зубами вцепляться в реальность. Реальность была вот она, рядом — большое, разгоряченное тело, сильные руки, низкий рычащий голос, который говорил, что нужно делать, и оставалось только слушать и слушаться. Самым краем разума Лин осознавала, что рядом кто-то еще, но это не мешало.
— Я принес поесть, — Лин отметила, что голос — Ладуша, и что тот снова какой-то слишком уставший, будто праздник еще не кончался.
— Давай сюда, что там? — владыка приподнялся, перехватывая Лин и помогая ей сесть. У кровати и в самом деле стоял Ладуш с плотно уставленным подносом, а рядом обнаружился еще и профессор, который, поймав взгляд Лин, поднял бровь и демонстративно отвернулся. — Что ты будешь?
— Что не надо жевать? — на самом деле она не чувствовала голода, хотя, наверное, пора было проголодаться. Только пить хотелось.
Владыка поднес к ее губам чашку с бульоном — крепким и горячим, пряным.
— Пей.
Пить горячее и вкусное оказалось приятно, по телу разливалось тепло, возвращались силы, хотя шевелиться все еще не хотелось. Но зачем шевелиться, когда Асир обнимает за плечи и держит, не давая снова уплыть, забыться? Разве что обернуться к нему и… поцеловать? Первой?
Лин в пару глотков допила бульон и повернула голову. Асир тронул ее губы своими, ласково и мягко, слишком мягко, пожалуй. Кто-то вынул из руки чашку, и Лин для устойчивости оперлась о колено владыки, отметив, что тот все еще в шароварах. Почему-то это показалось настолько неправильным, что она на секунду даже забыла о поцелуе. Перевела взгляд на его бедра, на отчетливые очертания члена под тонкой тканью, влажной и остро пахнущей мускусом и сексом. Сглотнула, облизнулась, не понимая, что делать. Снова хотелось почувствовать вкус его губ, но Лин должна была о чем-то спросить. О чем-то важном. «Почему ты не разделся?» или «Чего мы все-таки ждем?»
Запутавшись между этими двумя вопросами, плавясь от запаха, обмирая от собственного бесстыдного нахальства, она сказала третье:
— Хочу дальше. Хочу, чтобы ты меня взял. Хватит ждать.
— Ляг на бок, спиной ко мне, — велел Асир.
Лин послушалась, плохо понимая, зачем на бок. Казалось необходимым смотреть в лицо, на знакомый изгиб губ, видеть темный взгляд из-под таких же темных ресниц. Хотелось провести по ним кончиком пальца, почувствовать щекочущее прикосновение. Она ведь не сможет ничего этого, если спиной и на бок.
Но когда Асир прижался сзади, накрывая ладонью бедро, сгибая ногу Лин в колене, все как-то сразу стало правильным.
Она почувствовала губы на шее, язык, твердый и горячий, а потом пальцы. Вздрогнула — не от страха, не от боли, — от предвкушения. Она ведь думала об этом, пробовала, представляла. По позвоночнику прокатился жар. Асир не медлил, пальцы мягко, уверенно погружались все глубже, и Лин приоткрыла рот, задышала чаще.
— Вот так, — сказал он, обдавая влажным теплом ухо. Лин вцепилась в одеяло — то было под ними, жаркое и мягкое, комкалось и проминалось. Пальцы замерли, а потом... пошевелились внутри, задвигались плавно, и Лин зажмурилась, кончая. Ее уносило, но теперь не в мутное и страшное безумие, не в боль, а в наслаждение — новое, незнакомое, потому что все фантазии оказались лишь бледной тенью того, что происходило сейчас.
И все-таки это было неправильным, нечестным, и Лин, извернувшись, сжавшись вокруг пальцев и едва не кончив снова, спросила:
— А ты?
У Асира дрогнули губы. Он рассмеялся, незнакомо, волнующе, снова пошевелил пальцами, посылая по всему телу Лин неконтролируемую дрожь и удовольствие, от которого хотелось развести ноги шире, прогнуться, с жадностью ловя каждое движение. И принять... не только пальцы.
— Это самое начало. Я получу свое, не бойся. Уже получаю. Ты даже не представляешь, сколько граней у наслаждения.
Лин прикрыла глаза и глубоко, счастливо вздохнула. Раз так, раз все правильно… Дыхание Асира коснулось лица, губ, пальцы двинулись наружу — совсем немного, но Лин застонала и сжала ноги, протестуя, и Асир вновь погрузил их внутрь и пошевелил, одновременно обводя языком губы Лин — снаружи, а потом и изнутри.
Это двойное удовольствие заставило сжаться еще сильней и застонать, отдалось сладкой пульсацией внутри. Лин шевельнула бедрами, чтобы почувствовать лучше, еще ярче и слаще, ее движение совпало с новым движением пальцев — так удивительно хорошо, так волнующе и возбуждающе, так… на самой-самой грани!
— Еще, — попросила она, вновь двинув бедрами, — сделай так снова.
И Асир сделал... что-то такое, от чего Лин выгнуло и тряхнуло, и она сжалась и напряглась, вцепившись одной рукой в горячее, мокрое одеяло, а другую закинув Асиру на шею. Теперь чужие пальцы внутри нее ощущались очень сильно. Туго, плотно. Не верилось, что они могут еще и шевелиться, но — шевелились, и каждое движение, слегка болезненное, распирающее, вырывало у нее короткий стон. Наверное, надо было сказать, что ей нравится, что это хорошо и приятно, а то вдруг владыка решит, что ей слишком больно, и прекратит? Но на что-то внятное, на слова, а не стоны, не оставалось сил. Единственное, что она смогла — вцепиться в Асира, когда тот начал вынимать пальцы. А сказать «не надо» — уже не смогла. Потому что шумело в ушах и плыло перед глазами, и она чувствовала сразу столько всего — и жажду, и слабость, и желание продолжать, и утомление... Сосредоточиться на чем-то одном никак не получалось.
— Расслабься, — велел он, — разведи ноги. Не зажимайся.
У нее не получалось. Дрожь сменялась судорогами, пульсация нарастала, теперь это даже немного пугало — Лин не ожидала, что ощущения будут настолько сильными. Не думала, что пальцы способны доставить такое удовольствие, от которого хочется кричать и просить еще, и уносит чуть ли не в оргазм. Или это и есть оргазм?
Немного отпустило только когда владыка поцеловал ее снова. Лин дышала им, принимала его мягкие, почти умиротворяющие движения губ. И наконец смогла разжать ноги и дать ему вынуть пальцы.
Внутри стало пусто. Хотя дрожь и пульсация все равно продолжались, и кровь так шумела в ушах, что голоса слышались словно из-под воды, она не понимала слов, не понимала, чьи это голоса — кроме владыки, конечно.
Он склонился над ней низко-низко, но ничего не сказал, только зачем-то обнюхал. Тронул губами кожу возле уха, и Лин подбросило, как от разряда тока. Она жадно дышала и ждала — так ждала, чтобы он снова засунул в нее пальцы, или даже...
Это «даже» немного пугало, но манило. Как будто Лин только что была почти целой, а теперь… теперь хочет стать целой по-настоящему.
Асир взял ее за плечи, потянул, укладывая на спину. Сказал негромко:
— Ты получишь все, что хочешь. Не бойся.
Мягко, плавно согнул и развел в стороны ее ноги. Нависал над ней — большой, мощный, обволакивал густым, зовущим, властным запахом. Лин сглотнула и облизнула губы. Волновалась.
— Сейчас? — спросила шепотом.
Вместо ответа он провел пальцами между ее ног, и… Показалось, в нее толкнулись сразу все, как будто... проверяя? растягивая? С нажимом обвел по кругу, изнутри, вынул, и тут же...
Большое, горячее. Вошло совсем неглубоко, но настолько туго, что перехватило дыхание. Распирало до темноты в глазах. Уже все? Нет, наверняка пока только головка. Отчего-то вдруг вспомнились слова Лалии, о том, что члены кродахов могут быть очень большими. В тот единственный раз, когда мельком видела член владыки… он тогда не был возбужден, разве что немного. И то казался большим.
Но все равно она хотела. Не боялась, хотя какая-то трезвая, разумная ее часть считала, что повод для страха есть. Но сейчас вела не та трезвая, разумная, не агент Линтариена. Внутренний зверь рвался на поверхность, и Лин не могла его удержать. Да и не пыталась. Он знал, чего хочет, но разве она не хотела того же? Они оба долго этого ждали.
Лин подалась навстречу и замерла, пытаясь не дрожать. Не получалось. Слишком много... слишком необычно и странно.
— Дыши, — сдавленно сказал Асир. — Дыши и расслабься. Тебе ведь не больно?
— Нет, — Лин заставила себя вдохнуть и выдохнуть на счет, плавно и размеренно. Дышать. Расслабиться. Если у нее не получится, Асир не станет… не станет дальше! — Не больно, только странно, — она закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям, привыкая. — Как будто слишком много и мало одновременно.
— Мало — это ненадолго.
Ладонь Асира легла на живот, поглаживала медленно и мягко, и так же медленно Лин переполняло изнутри. Член входил все глубже и глубже, распирая. Лин стискивала одеяло, шире разводила ноги, словно это могло помочь. Горло перехватывало от подступающих стонов или даже... больше, чем стонов. Незнакомое ощущение абсолютной зависимости сначало напугало, а потом обрушилось понимание — она этого хочет. Она сама, не только ее внутренний зверь. Хочет сейчас принадлежать вот так — всей собой, хочет чувствовать в себе этот член, хочет кончать на нем постоянно. Всегда. Она попробовала пошевелиться, ответить Асиру хоть как-то — податься навстречу, или хотя бы потянуться за поцелуем, Но член сидел так плотно, так туго, что она вообще не могла двинуться. Как будто парализовало все мышцы. Хотя нет. Как будто все мышцы натянулись струнами и напряглись в максимальном натяжении, еще немного — и лопнут.
Асир сдвинул ладонь ниже, провел между полностью раскрытыми, натянутыми складочками, и Лин закричала, запрокинув голову, чувствуя, как снова сжимается и жарко пульсирует внутри, от входа до какой-то невообразимой глубины.
— Да-а, — Лин содрогнулась, замерла на секунду и обмякла, всхлипывая и смеясь.
Ладуш протянул полотенце, и Асир, перевернув Лин на спину, обтер ее живот, потом, едва касаясь, — лобок и промежность. Лин вздрогнула. Асир протолкнул полотенце между ее бедер.
— Раздвинь, шире.
Полотенце было пушистым, мягким, как пух шитанарских лебедей. Асир неторопливо обтер жирно блестевшие от смазки бедра, подсунул край полотенца под ягодицы.
Накрыл ладонью по-девчоночьи маленькую, едва начавшую развиваться грудь. Обхватил губами второй сосок, мягко придавил языком. Лин ахнула и выгнулась навстречу.
Асир чувствовал ее желание и острое, почти обжигающее удовольствие, под напором которых боль отступала и растворялась. И эти желание и удовольствие нужно было поддержать и усилить, не потому что так хотелось Асиру — хотя ему хотелось, — а потому что для дошедшей до грани анхи нет лучшего лекарства.
Он ласкал ее грудь языком, гладил вторую, стараясь не причинить боли, не вызвать слишком острых ощущений. Мягко, как ни с одной анхой, даже для нежной Сальмы такого было бы мало. Но Лин хватало. Стонала все громче, выгибалась, комкала простыню. Окатывала чистым, радостным восторгом. Взгляд плыл, губы призывно приоткрылись. Асир обвел сосок языком, втянул, и Лин забилась, вскрикнув. Кончала так ярко, так зовуще, что Асир едва не зарычал от желания. Ей было мало, хотелось большего — ему тоже. Но приходилось сдерживаться.
Отстранился, когда Лин обмякла, вытянувшись на промокшей постели. Она дышала часто и глубоко, искусанные губы дрожали. В запахе появилось что-то новое, необычное. Асир нахмурился, пытаясь понять. Счастливое изумление. Вот что это было. Похоже, Лин не ожидала такой реакции от собственного тела.
Он не заметил, кто, Ладуш или Саад, сунул ему очередную бутыль.
— Держите под рукой, владыка. Ей нужно много пить. — Все-таки Саад.
— И поесть тоже не помешало бы, — добавил Ладуш. — Я принесу.
— Что теперь? — спросил Асир, глядя, как Лин жадно пьет, сглатывает, и по подбородку, по шее стекают бледно-розовые капли пахучего отвара.
— Если быстро возбудится, лучше ограничиться пальцами, и никаких полноценных вязок сегодня, владыка. Кратковременное проникновение возможно, но кончать в нее я бы не советовал. Слишком велика вероятность зачатия.
Асир поморщился. Лин не принимала снадобий, на которых сидел весь сераль, в ее состоянии это было противопоказано.
— Я понял.
— Нам придется остаться. На случай незапланированных осложнений.
Хотелось спросить, какие осложнения у этого типа считаются запланированными, но Асир сдержался. Сейчас Лин было легче. Боль никуда не делась, но, кажется, немного притупилась под новыми ощущениями. Дымящие травы мешали унюхать оттенки запахов, раздражали, но с этим ничего нельзя было поделать, значит — только смириться.
— Пока не вижу нужды в обезболивающем. Ваш запах, владыка, удерживает ее в сознании лучше отваров. Проявите какие-нибудь иные признаки жизни, кроме сглатывания, агент. Вам нужно обезболивающее?
Лин посмотрела на профессора.
— Мне легче. Сейчас точно не нужно, — она жадно облизнула губы. — Оно ведь пройдет само, если все будет как надо? Почему вообще… так?
Саад вздохнул как-то напоказ.
— Чему вас учили, агент? Что такое боль, помните еще? Сигнал мозга организму о неполадках или об опасности. Устранять надо причину, а не сигнал. Чем вы, собственно, сейчас и заняты.
Асир забрал у Лин бутыль, поставил рядом с кроватью и лег на спину.
— Мы не просто устраним эту причину. Мы ее искореним. Иди ко мне.
— Не сомневаюсь, что у вас получится, — хмыкнул Саад и отвернулся.
Лин с трудом перевернулась на бок, подтянулась ближе, и Асир, обхватив ее, прижал к груди. Кожа под руками все еще пылала жаром, мышцы сводило напряжением, но хотя бы дрожи и судорог больше не было. Или — пока не было? Кончить трижды без проникновения, от быстрых, почти невинных ласк — ничтожно мало для анхи в таком состоянии. Будь это обычная, правильная анха, Асир знал бы, что делать. Но если Лин испугается сейчас, испугается вязки — это перечеркнет все ее будущее.
— Ты еще не готова, и я не собираюсь торопить события. Давай немного подождем.
— Хорошо, — Лин чуть заметно поерзала, притираясь совсем вплотную. Ее дыхание щекотало шею, она уткнулась в нее носом, пила запах, которого ей так не хватало. Асир провел по спине вверх, к лопаткам, к затылку, задержал руку в волосах, обычно мягких, но сейчас слипшихся и влажных. Он тоже чувствовал запах очень ясно, травы уже почти не мешали. Разобраться во всей мешанине обуревающих Лин эмоций он не сумел бы, наверное, и в более спокойном состоянии. Но сильней всего чувствовалось желание. Ясное, яркое и полностью осознанное.
ГЛАВА 11
«Давай подождем», — сказал владыка. Лин не понимала, зачем ждать, когда ей так мало, так хочется большего. Но кто лучше знает, в конце концов? Хорошо уже то, что можно быть рядом, дышать, наслаждаться прикосновениями и гадать, сделает ли Асир настоящий так, как делал Асир-из-фантазий. Пока что тот был ласков, очень ласков, но Лин чувствовала затаенное напряжение и понимала, что владыка сдерживается. Может, от гнева или недовольства, может, потому что видел, как Лин хреново, и боялся сделать хуже, больнее.
Но на самом деле от каждого прикосновения, даже от каждого глотка насыщенного запахом владыки воздуха боль уходила. Лин уже не чувствовала себя засунутой одновременно в духовку, морозилку и мясорубку, не приходилось бороться за каждый вздох и зубами вцепляться в реальность. Реальность была вот она, рядом — большое, разгоряченное тело, сильные руки, низкий рычащий голос, который говорил, что нужно делать, и оставалось только слушать и слушаться. Самым краем разума Лин осознавала, что рядом кто-то еще, но это не мешало.
— Я принес поесть, — Лин отметила, что голос — Ладуша, и что тот снова какой-то слишком уставший, будто праздник еще не кончался.
— Давай сюда, что там? — владыка приподнялся, перехватывая Лин и помогая ей сесть. У кровати и в самом деле стоял Ладуш с плотно уставленным подносом, а рядом обнаружился еще и профессор, который, поймав взгляд Лин, поднял бровь и демонстративно отвернулся. — Что ты будешь?
— Что не надо жевать? — на самом деле она не чувствовала голода, хотя, наверное, пора было проголодаться. Только пить хотелось.
Владыка поднес к ее губам чашку с бульоном — крепким и горячим, пряным.
— Пей.
Пить горячее и вкусное оказалось приятно, по телу разливалось тепло, возвращались силы, хотя шевелиться все еще не хотелось. Но зачем шевелиться, когда Асир обнимает за плечи и держит, не давая снова уплыть, забыться? Разве что обернуться к нему и… поцеловать? Первой?
Лин в пару глотков допила бульон и повернула голову. Асир тронул ее губы своими, ласково и мягко, слишком мягко, пожалуй. Кто-то вынул из руки чашку, и Лин для устойчивости оперлась о колено владыки, отметив, что тот все еще в шароварах. Почему-то это показалось настолько неправильным, что она на секунду даже забыла о поцелуе. Перевела взгляд на его бедра, на отчетливые очертания члена под тонкой тканью, влажной и остро пахнущей мускусом и сексом. Сглотнула, облизнулась, не понимая, что делать. Снова хотелось почувствовать вкус его губ, но Лин должна была о чем-то спросить. О чем-то важном. «Почему ты не разделся?» или «Чего мы все-таки ждем?»
Запутавшись между этими двумя вопросами, плавясь от запаха, обмирая от собственного бесстыдного нахальства, она сказала третье:
— Хочу дальше. Хочу, чтобы ты меня взял. Хватит ждать.
— Ляг на бок, спиной ко мне, — велел Асир.
Лин послушалась, плохо понимая, зачем на бок. Казалось необходимым смотреть в лицо, на знакомый изгиб губ, видеть темный взгляд из-под таких же темных ресниц. Хотелось провести по ним кончиком пальца, почувствовать щекочущее прикосновение. Она ведь не сможет ничего этого, если спиной и на бок.
Но когда Асир прижался сзади, накрывая ладонью бедро, сгибая ногу Лин в колене, все как-то сразу стало правильным.
Она почувствовала губы на шее, язык, твердый и горячий, а потом пальцы. Вздрогнула — не от страха, не от боли, — от предвкушения. Она ведь думала об этом, пробовала, представляла. По позвоночнику прокатился жар. Асир не медлил, пальцы мягко, уверенно погружались все глубже, и Лин приоткрыла рот, задышала чаще.
— Вот так, — сказал он, обдавая влажным теплом ухо. Лин вцепилась в одеяло — то было под ними, жаркое и мягкое, комкалось и проминалось. Пальцы замерли, а потом... пошевелились внутри, задвигались плавно, и Лин зажмурилась, кончая. Ее уносило, но теперь не в мутное и страшное безумие, не в боль, а в наслаждение — новое, незнакомое, потому что все фантазии оказались лишь бледной тенью того, что происходило сейчас.
И все-таки это было неправильным, нечестным, и Лин, извернувшись, сжавшись вокруг пальцев и едва не кончив снова, спросила:
— А ты?
У Асира дрогнули губы. Он рассмеялся, незнакомо, волнующе, снова пошевелил пальцами, посылая по всему телу Лин неконтролируемую дрожь и удовольствие, от которого хотелось развести ноги шире, прогнуться, с жадностью ловя каждое движение. И принять... не только пальцы.
— Это самое начало. Я получу свое, не бойся. Уже получаю. Ты даже не представляешь, сколько граней у наслаждения.
Лин прикрыла глаза и глубоко, счастливо вздохнула. Раз так, раз все правильно… Дыхание Асира коснулось лица, губ, пальцы двинулись наружу — совсем немного, но Лин застонала и сжала ноги, протестуя, и Асир вновь погрузил их внутрь и пошевелил, одновременно обводя языком губы Лин — снаружи, а потом и изнутри.
Это двойное удовольствие заставило сжаться еще сильней и застонать, отдалось сладкой пульсацией внутри. Лин шевельнула бедрами, чтобы почувствовать лучше, еще ярче и слаще, ее движение совпало с новым движением пальцев — так удивительно хорошо, так волнующе и возбуждающе, так… на самой-самой грани!
— Еще, — попросила она, вновь двинув бедрами, — сделай так снова.
И Асир сделал... что-то такое, от чего Лин выгнуло и тряхнуло, и она сжалась и напряглась, вцепившись одной рукой в горячее, мокрое одеяло, а другую закинув Асиру на шею. Теперь чужие пальцы внутри нее ощущались очень сильно. Туго, плотно. Не верилось, что они могут еще и шевелиться, но — шевелились, и каждое движение, слегка болезненное, распирающее, вырывало у нее короткий стон. Наверное, надо было сказать, что ей нравится, что это хорошо и приятно, а то вдруг владыка решит, что ей слишком больно, и прекратит? Но на что-то внятное, на слова, а не стоны, не оставалось сил. Единственное, что она смогла — вцепиться в Асира, когда тот начал вынимать пальцы. А сказать «не надо» — уже не смогла. Потому что шумело в ушах и плыло перед глазами, и она чувствовала сразу столько всего — и жажду, и слабость, и желание продолжать, и утомление... Сосредоточиться на чем-то одном никак не получалось.
— Расслабься, — велел он, — разведи ноги. Не зажимайся.
У нее не получалось. Дрожь сменялась судорогами, пульсация нарастала, теперь это даже немного пугало — Лин не ожидала, что ощущения будут настолько сильными. Не думала, что пальцы способны доставить такое удовольствие, от которого хочется кричать и просить еще, и уносит чуть ли не в оргазм. Или это и есть оргазм?
Немного отпустило только когда владыка поцеловал ее снова. Лин дышала им, принимала его мягкие, почти умиротворяющие движения губ. И наконец смогла разжать ноги и дать ему вынуть пальцы.
Внутри стало пусто. Хотя дрожь и пульсация все равно продолжались, и кровь так шумела в ушах, что голоса слышались словно из-под воды, она не понимала слов, не понимала, чьи это голоса — кроме владыки, конечно.
Он склонился над ней низко-низко, но ничего не сказал, только зачем-то обнюхал. Тронул губами кожу возле уха, и Лин подбросило, как от разряда тока. Она жадно дышала и ждала — так ждала, чтобы он снова засунул в нее пальцы, или даже...
Это «даже» немного пугало, но манило. Как будто Лин только что была почти целой, а теперь… теперь хочет стать целой по-настоящему.
Асир взял ее за плечи, потянул, укладывая на спину. Сказал негромко:
— Ты получишь все, что хочешь. Не бойся.
Мягко, плавно согнул и развел в стороны ее ноги. Нависал над ней — большой, мощный, обволакивал густым, зовущим, властным запахом. Лин сглотнула и облизнула губы. Волновалась.
— Сейчас? — спросила шепотом.
Вместо ответа он провел пальцами между ее ног, и… Показалось, в нее толкнулись сразу все, как будто... проверяя? растягивая? С нажимом обвел по кругу, изнутри, вынул, и тут же...
Большое, горячее. Вошло совсем неглубоко, но настолько туго, что перехватило дыхание. Распирало до темноты в глазах. Уже все? Нет, наверняка пока только головка. Отчего-то вдруг вспомнились слова Лалии, о том, что члены кродахов могут быть очень большими. В тот единственный раз, когда мельком видела член владыки… он тогда не был возбужден, разве что немного. И то казался большим.
Но все равно она хотела. Не боялась, хотя какая-то трезвая, разумная ее часть считала, что повод для страха есть. Но сейчас вела не та трезвая, разумная, не агент Линтариена. Внутренний зверь рвался на поверхность, и Лин не могла его удержать. Да и не пыталась. Он знал, чего хочет, но разве она не хотела того же? Они оба долго этого ждали.
Лин подалась навстречу и замерла, пытаясь не дрожать. Не получалось. Слишком много... слишком необычно и странно.
— Дыши, — сдавленно сказал Асир. — Дыши и расслабься. Тебе ведь не больно?
— Нет, — Лин заставила себя вдохнуть и выдохнуть на счет, плавно и размеренно. Дышать. Расслабиться. Если у нее не получится, Асир не станет… не станет дальше! — Не больно, только странно, — она закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям, привыкая. — Как будто слишком много и мало одновременно.
— Мало — это ненадолго.
Ладонь Асира легла на живот, поглаживала медленно и мягко, и так же медленно Лин переполняло изнутри. Член входил все глубже и глубже, распирая. Лин стискивала одеяло, шире разводила ноги, словно это могло помочь. Горло перехватывало от подступающих стонов или даже... больше, чем стонов. Незнакомое ощущение абсолютной зависимости сначало напугало, а потом обрушилось понимание — она этого хочет. Она сама, не только ее внутренний зверь. Хочет сейчас принадлежать вот так — всей собой, хочет чувствовать в себе этот член, хочет кончать на нем постоянно. Всегда. Она попробовала пошевелиться, ответить Асиру хоть как-то — податься навстречу, или хотя бы потянуться за поцелуем, Но член сидел так плотно, так туго, что она вообще не могла двинуться. Как будто парализовало все мышцы. Хотя нет. Как будто все мышцы натянулись струнами и напряглись в максимальном натяжении, еще немного — и лопнут.
Асир сдвинул ладонь ниже, провел между полностью раскрытыми, натянутыми складочками, и Лин закричала, запрокинув голову, чувствуя, как снова сжимается и жарко пульсирует внутри, от входа до какой-то невообразимой глубины.
