“Не повторяй юношеских ошибок, — напомнил он себе. — Не становись снова одержимым. Женщина имеет право на место в сердце, но не должна занимать всю голову”.
К тому же его голове было чем заняться и без мыслей о жене. Почему никто не донес о ситуации в крепостях, можно разобраться и позже. Сначала надо выяснить масштаб проблем. А для этого придется, не доверяя донесениям и помощникам, проверить лично хотя бы самые опасные участки. Не теряя больше ни дня, ни часа. Сначала — одному, но, как только освободится Эберт, прихватить его с собой. Пусть посмотрит, вникнет, а потом можно будет разделить адреса проверок с ним.
И Астор, вдохнув еще раз невероятно реальный запах, решительно вышел из отведенной ему крохотной спальни навстречу делам.
Следующие дни слились в бесконечную, выматывающую череду портальных прыжков, разговоров, проверок, срочных мер, снова порталов — и приступов то ледяной ярости, то страстного, помрачающего разум бешенства. Нет, не во всех крепостях были проблемы. Пожалуй, все даже оказалось не так страшно, как он себе надумал. Но все же та благополучная картина, которую рисовали отчеты, имела мало общего с реальностью.
Астор отстранил и отправил под арест двух комендантов. Еще пятеро, хоть и остались на своих постах, долго еще будут вздрагивать и поминать всех богов, только услышав о Черном Ястребе. Эберт с отрядом магов метался по всему королевству, выискивая скрытые порталы и “черные приливы” — так назвали тот эффект, который обнаружили во Второй.
Смешивались в голове дни, крепости, лица, но было кое-что странное, и с каждым днем оно становилось все заметнее и все больше беспокоило. Астор даже сказал бы — “пугало”, но нет, он еще не дошел до той степени помрачения, чтобы пугаться от подобной непонятной ерунды.
Сначала — запах, тот самый, что почудился ему наутро в первую ночь без Рены. Или не тот. Казалось, он был каждый раз немного разным: то терпко-травяной, то с цветочными оттенками, то горьковатый, то пряно-сладкий. Но каждый раз, едва учуяв его, Астор дергался, оглядывался и искал Эрдбирен. Это был ее запах. Ничей больше. Но ее не было и не могло быть в этих диких, далеких от столицы местах.
Не было. Но иногда казалось, что он слышит ее голос, сердитый или расстроенный. Однажды даже почудилось, что ощущает ее прикосновение — легкое, робкое, словно случайное. Тепло ее пальцев на руке. Тогда он подумал, что, наверное, мог бы вернуться домой хотя бы на ночь. Разделить эту ночь с женой, а наутро отправляться дальше — сколько там у него еще не осмотрено крепостей и не проверено гарнизонов?
Он почти уже решился, но представил, что будет чувствовать утром — и, возможно, что будет чувствовать Эрдбирен, — и выкинул эту идею из головы. Лучше раньше разделаться с этой затянувшейся проверкой и вернуться не на одну слишком короткую ночь, а по-настоящему. Так, чтобы после ночи вместе позавтракать, чтобы Рена повела его в сад и показывала какие-нибудь свои очередные ростки и травки, чтобы целоваться на берегу пруда, на том самом месте, где так не вовремя прервали их первый, не считая свадебного, поцелуй.
Он даже ощутил, как наяву, соприкосновение губ — и опомнился. О чем, демоны все дери, он думает? Не от этого ли помрачения, не от этого ли любовного угара он сбежал, еще даже не зная, насколько его присутствие нужно во всех этих позабытых богами крепостях? Если быть совсем честным, то не нашел бы он сам любую, даже не столь уж важную проблему, если бы все оказалось благополучно? Исключительно для того, чтобы обуздать собственные чувства и поставить влечение к жене на то место, на котором оно и должно быть?
Чувства обуздываться не желали. Больше того, теперь Астору стало казаться, что не все его чувства — действительно его. Как будто иногда, вспышками, мгновенными провалами, он оказывался даже не рядом с Реной, а… в ней? Да нет, это совсем уж бред! Но чистая, слишком восторженная радость пополам с удивлением и почему-то очень яркой мыслью: “Получается!” — это, простите, не к Черному Ястребу. Это гораздо больше подходит вчерашней студентке, увлеченной травками и цветочками. А беспокойство, когда мечешься и не знаешь, куда себя деть? Помилуйте, что значит, “куда деть”? Устрашать очередного разъевшегося на казенных харчах сонного коменданта, проморгавшего и проспавшего все на свете.
И уж вовсе никак не могло быть его собственным охватившее абсолютно внезапно, буквально на полушаге и без малейших внешних причин какое-то трагическое потрясение, с желанием то ли застыть и спрятаться от всего мира, то ли провалиться хоть на день в прошлое.
Он подумал бы, что снова сходит с ума, но эти вспышки-провалы были слишком короткими, ничуть не напоминали его прежние приступы. Вспышка — и все снова, как было. Провал в чужие чувства — и тут же словно не было их. Показалось. Почудилось. Может, это остатки темной магии так странно на него действуют?
Тем более что с магией и вообще творилось что-то странное. До сих пор она восстанавливалась медленно, но ровно. По очень пологой прямой, если представить процесс графиком в координатах “магия - время”. Теперь же на этой прямой появились всплески. Пики и впадины. Иногда они оказывались очень кстати — как только может быть кстати вовремя запущенный по внезапно выпрыгнувшей из портала твари огненный шар. Настоящий, мощный, какой и в лучшие времена не факт что ему удался бы. А иногда доходило до смешного и досадного: как может быть “кстати”, когда в ответ на простое желание напиться вода из стакана прилетает тебе прямо в лицо?
Астор старательно игнорировал все эти досадные нелепости. Они могли подождать. Сначала дело. А дело казалось настолько запущенным и бесконечным, что он не поверил себе, когда однажды понял: все. Он проверил абсолютно все места, где, так или иначе, могло произойти вторжение. Прикрыл не меньше полутора десятков слабых мест и десяток откровенных дыр. И теперь пришла пора возвращаться в Кронбург.
А там, в Кронбурге, ожидало дело гораздо более неприятное, чем ревизия всего Приграничья. И разобраться с ним следовало чем скорее, тем лучше. Желательно — уже вчера. Отчеты. Те самые отчеты и доклады, в которых все выглядело слишком хорошо.
Да, кое-кто из комендантов крепостей недооценил угрозу и не сообщил о ней. Но не все. Многие — писали. Сообщали. Излагали свои соображения, иногда даже очень дельные. Просили помощи.
Просьбы о помощи до Астора доходили. Остальное — нет. А это значило только одно: в его службе, не где-нибудь на окраине королевства, а в самом его сердце, в Кронбурге, в королевском дворце, завелась крыса. Предатель. Может, даже не один.
А он и не спросил, до чего доотмечали воссоединение Арнольд с Лунаном. Интерес Астора тогда был в том, чтобы заполучить себе сильного менталиста, которому можно абсолютно доверять. Но у короля могли быть и свои планы на старого друга.
Значит, прежде всего нужно поговорить с Арнольдом.
Астор вышел из дворцового портального зала и остановился: слишком разителен был контраст между дальними гарнизонами и сиянием мрамора и позолоты, между игрой Королевского оркестра и воем тварей, между измотанными службой солдатами и бурлящим здесь изысканным обществом. Он, пожалуй, выглядел вызывающе и даже скандально среди блистающих парчой и атласом, шелками и драгоценностями придворных — в черном походном мундире, на котором хоть и не слишком видны грязь, кровь и подпалины, но запах крови и гари точно ощущается. Ничего, потерпят. Черному Ястребу и не такое позволительно. Тем более что он не намерен торчать здесь дольше необходимого. Поговорит с Арнольдом, и домой.
— Ах, ваше сиятельство, и вы здесь, — баронесса Штиль, главная сплетница и блюстительница нравов двора, присела перед ним в глубоком, почтительном реверансе. — А мы уж было удивились, как это вы отпустили молодую жену блистать в одиночестве. Герцогиня Гросс истинное украшение сегодняшнего бала, так изысканна и… волнующа. Вы, пожалуй, устанете отгонять от нее кавалеров.
Бал?
Рена — здесь? На балу? Без него?
“Устанете отгонять кавалеров?”
Сколько его не было? Астор потерял счет дням: десять? полтора десятка? Вряд ли больше, но и это немало. Только сейчас он осознал, что Эрдбирен не пыталась связаться с ним, хотя он написал ей о связном артефакте. Чем она занималась, пока он носился, как ошпаренный кот, по всему Приграничью?
Музыка звучала все громче, Астор шел все быстрее, расталкивая тех, кто не успевал отшатнуться. Кто-то кланялся ему или кивал, кто-то рассерженно шипел вслед — он одинаково игнорировал тех и других.
Пока не увидел Рену.
Она шла ему навстречу, сияя счастливой улыбкой, нет, сияя вся. Мягко сверкало золото и ярко, остро взблескивали драгоценные камни в скрепляющих высокую прическу гребнях и шпильках. Манил мерцающими переливами золотистый шелк платья, искрами вечернего костра вспыхивала золотая вышивка, горел, притягивая взгляд, разбрасывая блики каждой из бесчисленных граней, огненный топаз в ложбинке между грудей.
Острым чутьем хищника, которого он прежде у себя и не подозревал, Астор ощутил, почуял, оценил внезапную женственность своей жены. Ее притягательность. И то, сколько мужских взглядов — чужих взглядов! — прямо сейчас пытаются раздеть ее и облапать.
Она подошла почти вплотную, и Астора теперь уже точно наяву окутал тот самый запах, что не давал покоя все эти дни и ночи — особенно ночи!
Запах его женщины, обладать которой только он имеет право!
— Астор! Вы вернулись! Потанцуете со мной?
Может ли он верить этой радости в ее голосе? С кем-то ведь она собиралась танцевать, пока не знала, что сюда заявится законный муж?
— Вам разве не хватало кавалеров до моего появления? Не похоже, что вы скучали, госпожа герцогиня.
Боги, что он несет? Зачем он вообще здесь? Собирался найти Арнольда, а вместо этого — смотрит в глаза жены, в которых радостное сияние сменяется удивлением и… обидой? Болью? Он не успел понять.
— И впрямь. Скучать мне было некогда. — Мгновение, и Рена опустила взгляд, присела в реверансе столь же безупречном, как парой минут назад — старая сплетница Штиль. — Не смею вас больше задерживать, герцог Гросс.
Она уходила, а он стоял, пригвожденный к месту пониманием, что сказал или сделал что-то не то. Или не сказал и не сделал чего-то, что нужно было?
Музыка заиграла громче, визгливо вступили скрипки, понеслись мимо пары, мгновенно превратив огромный бальный зал в подобие кипящего ведьминского варева. Тьфу, да что ж ему ведьмы в голову лезут!
“Арнольд”, — напомнил он себе.
И правда, стоило все же завершить дело, ради которого он сюда примчался, а уж потом разбираться с Эрдбирен.
Арнольд, как и следовало ожидать, поприсутствовав на балу в самом начале, ушел и сейчас был у себя в кабинете. Астор коротко доложил ему итоги своей поездки (если, конечно, эти метания можно назвать “поездкой”), закончив очевидным, но не слишком приятным выводом:
— Освальден упустил врага у себя под носом. Старик сдает. Пора искать ему замену. Впрочем, — усмехнулся зло, — обо мне можно сказать то же самое, да? У меня под носом вообще творится демоны знают что. И в тайной службе, и в собственном доме.
— А что у тебя в доме? — удивленно приподнял брови Арнольд. — Милая Эрдбирен начала тебя отучать от холостяцких привычек? О-о, я догадываюсь! Никакой больше работы ночами напролет, никакого кофе вместо завтрака, обеда и ужина? И даже, какой ужас, приходится спать каждую ночь, а не пару раз в неделю? Понимаю, это все совершенно невыносимо. Бедный Астор!
— Арнольд!
— Да, брат?
— Подумай о том, кем можно заменить Освальдена. Может, Лунана туда? А что, неплохая выйдет шутка, весь Кронбург оценит. А со своим домом я уж как-нибудь разберусь без твоих несомненно ценных замечаний. И да, мне пора! — перед глазами, как наяву, встала Рена, сияющае-прекрасная, женственная, притягательная. Танцующая с кем-то из придворных бездельников! — Кстати, Арнольд, — Астор измерил брата взглядом. — Одолжи приличный бальный камзол.
— Что?! — кажется, на этот раз ему удалось действительно удивить Арнольда.
— Дай камзол! — рявкнул Астор. — Немедленно! Мне некогда тащиться домой. Прямо сейчас мою жену лапают твои придворные!
— Э-э… да на ради богов, — растерянно ответил Арнольд, поспешно вставая и стаскивая с себя камзол. — Мне не жалко. И если кто-то из моих дармоедов позволил себе неподобающе вести себя с Эрдбирен, только скажи. Отправлю наглеца в любой гарнизон по твоему выбору.
Астор швырнул на пол свой подгоревший от огненных заклятий дорожный камзол, натянул вызывающе алый (чертов Айцмер с его любовью к ярким цветам!), расшитый золотой нитью, разноцветным шелком и драгоценными камнями камзол брата, раздраженно пригладил волосы.
— Верну после бала.
И отправился искать жену. Делами теперь займется Арнольд, король он, в конце концов, или кто? А Черному Ястребу пора показать кое-кому, что его женщина — только его. Что его женщина танцует только с ним, улыбается только ему, и никто не смеет раздевать ее похотливыми взглядами — даже в мыслях, не то что на глазах у всех.
Когда Астор вошел в бальный зал, там как раз заиграл вальс — первые, радостно-торжественные ноты, живо напомнившие ему первый танец с Реной. Танец молодоженов. И теперь она тот же вальс будет танцевать с кем-то другим?! Эта мысль приводила в ярость. Ладно бы что-то еще, но вальс!
Хотя нет, никакого “что-то еще”. Эрдбирен слишком хорошо танцует. Слишком отдается танцу. Достаточно вспомнить, насколько она была чувственна в те минуты, когда танцевала с ним, чтобы в глазах потемнело, а рука начала сама искать эфес шпаги.
Астор скользил взглядом по залу, по мельканию лиц, пышных юбок, лент, локонов. Где же Рена? Может, она…
Додумать мысль Астор не успел. Мелькнуло за стеной розовых, сиреневых, васильковых нарядов переливчато-золотое платье, и он ринулся туда, ловко лавируя между кружащими парами и строя маршрут так, чтобы перехватить Эрдбирен и ее кавалера, а не гоняться за ними всем на посмешище, нарезая круги по залу.
Бесило, что не мог рассмотреть лиц: слишком быстро они мелькали. Он заметил улыбку Рены, но не успел понять, насколько улыбка живая. Радостная, влюбленная, равнодушно-вежливая? Заметил разворот плеч ее кавалера и модные усы, но не успел понять, кто это. Только то, что он молод и отменный танцор. И недопустимо нагло лапает Эрдбирен за талию!
Он рассчитал точно: встал как раз в той точке, где рисунок танца вывел их на него. Сжал плечо нахала, развернул к себе: посмотреть наконец-то в лицо.
— Ах, это барон Свардольд. — Еще один яркий представитель “золотой молодежи” из старой аристократии, кажется, даже приятель Гроверта. — Свободны, барон. Найдите себе другую даму, а с моей женой сегодня танцую я. Сегодня и всегда.
— Что, п-простите? — Свардольд захлопал глазами, всем лицом выражая высшую степень потрясения. И заикаясь, видимо, от него же. А может, от собственной наглости! Даже его лихо подкрученные бравые усы как будто встопорщились. — Но г-герцогиня… ее сиятельство… обещали мне еще контрданс!
Нет, это переходило все мыслимые и немыслимые границы.
К тому же его голове было чем заняться и без мыслей о жене. Почему никто не донес о ситуации в крепостях, можно разобраться и позже. Сначала надо выяснить масштаб проблем. А для этого придется, не доверяя донесениям и помощникам, проверить лично хотя бы самые опасные участки. Не теряя больше ни дня, ни часа. Сначала — одному, но, как только освободится Эберт, прихватить его с собой. Пусть посмотрит, вникнет, а потом можно будет разделить адреса проверок с ним.
И Астор, вдохнув еще раз невероятно реальный запах, решительно вышел из отведенной ему крохотной спальни навстречу делам.
Прода от 29.07.2024, 09:37
Следующие дни слились в бесконечную, выматывающую череду портальных прыжков, разговоров, проверок, срочных мер, снова порталов — и приступов то ледяной ярости, то страстного, помрачающего разум бешенства. Нет, не во всех крепостях были проблемы. Пожалуй, все даже оказалось не так страшно, как он себе надумал. Но все же та благополучная картина, которую рисовали отчеты, имела мало общего с реальностью.
Астор отстранил и отправил под арест двух комендантов. Еще пятеро, хоть и остались на своих постах, долго еще будут вздрагивать и поминать всех богов, только услышав о Черном Ястребе. Эберт с отрядом магов метался по всему королевству, выискивая скрытые порталы и “черные приливы” — так назвали тот эффект, который обнаружили во Второй.
Смешивались в голове дни, крепости, лица, но было кое-что странное, и с каждым днем оно становилось все заметнее и все больше беспокоило. Астор даже сказал бы — “пугало”, но нет, он еще не дошел до той степени помрачения, чтобы пугаться от подобной непонятной ерунды.
Сначала — запах, тот самый, что почудился ему наутро в первую ночь без Рены. Или не тот. Казалось, он был каждый раз немного разным: то терпко-травяной, то с цветочными оттенками, то горьковатый, то пряно-сладкий. Но каждый раз, едва учуяв его, Астор дергался, оглядывался и искал Эрдбирен. Это был ее запах. Ничей больше. Но ее не было и не могло быть в этих диких, далеких от столицы местах.
Не было. Но иногда казалось, что он слышит ее голос, сердитый или расстроенный. Однажды даже почудилось, что ощущает ее прикосновение — легкое, робкое, словно случайное. Тепло ее пальцев на руке. Тогда он подумал, что, наверное, мог бы вернуться домой хотя бы на ночь. Разделить эту ночь с женой, а наутро отправляться дальше — сколько там у него еще не осмотрено крепостей и не проверено гарнизонов?
Он почти уже решился, но представил, что будет чувствовать утром — и, возможно, что будет чувствовать Эрдбирен, — и выкинул эту идею из головы. Лучше раньше разделаться с этой затянувшейся проверкой и вернуться не на одну слишком короткую ночь, а по-настоящему. Так, чтобы после ночи вместе позавтракать, чтобы Рена повела его в сад и показывала какие-нибудь свои очередные ростки и травки, чтобы целоваться на берегу пруда, на том самом месте, где так не вовремя прервали их первый, не считая свадебного, поцелуй.
Он даже ощутил, как наяву, соприкосновение губ — и опомнился. О чем, демоны все дери, он думает? Не от этого ли помрачения, не от этого ли любовного угара он сбежал, еще даже не зная, насколько его присутствие нужно во всех этих позабытых богами крепостях? Если быть совсем честным, то не нашел бы он сам любую, даже не столь уж важную проблему, если бы все оказалось благополучно? Исключительно для того, чтобы обуздать собственные чувства и поставить влечение к жене на то место, на котором оно и должно быть?
Чувства обуздываться не желали. Больше того, теперь Астору стало казаться, что не все его чувства — действительно его. Как будто иногда, вспышками, мгновенными провалами, он оказывался даже не рядом с Реной, а… в ней? Да нет, это совсем уж бред! Но чистая, слишком восторженная радость пополам с удивлением и почему-то очень яркой мыслью: “Получается!” — это, простите, не к Черному Ястребу. Это гораздо больше подходит вчерашней студентке, увлеченной травками и цветочками. А беспокойство, когда мечешься и не знаешь, куда себя деть? Помилуйте, что значит, “куда деть”? Устрашать очередного разъевшегося на казенных харчах сонного коменданта, проморгавшего и проспавшего все на свете.
И уж вовсе никак не могло быть его собственным охватившее абсолютно внезапно, буквально на полушаге и без малейших внешних причин какое-то трагическое потрясение, с желанием то ли застыть и спрятаться от всего мира, то ли провалиться хоть на день в прошлое.
Он подумал бы, что снова сходит с ума, но эти вспышки-провалы были слишком короткими, ничуть не напоминали его прежние приступы. Вспышка — и все снова, как было. Провал в чужие чувства — и тут же словно не было их. Показалось. Почудилось. Может, это остатки темной магии так странно на него действуют?
Тем более что с магией и вообще творилось что-то странное. До сих пор она восстанавливалась медленно, но ровно. По очень пологой прямой, если представить процесс графиком в координатах “магия - время”. Теперь же на этой прямой появились всплески. Пики и впадины. Иногда они оказывались очень кстати — как только может быть кстати вовремя запущенный по внезапно выпрыгнувшей из портала твари огненный шар. Настоящий, мощный, какой и в лучшие времена не факт что ему удался бы. А иногда доходило до смешного и досадного: как может быть “кстати”, когда в ответ на простое желание напиться вода из стакана прилетает тебе прямо в лицо?
Прода от 01.08.2024, 10:12
Астор старательно игнорировал все эти досадные нелепости. Они могли подождать. Сначала дело. А дело казалось настолько запущенным и бесконечным, что он не поверил себе, когда однажды понял: все. Он проверил абсолютно все места, где, так или иначе, могло произойти вторжение. Прикрыл не меньше полутора десятков слабых мест и десяток откровенных дыр. И теперь пришла пора возвращаться в Кронбург.
А там, в Кронбурге, ожидало дело гораздо более неприятное, чем ревизия всего Приграничья. И разобраться с ним следовало чем скорее, тем лучше. Желательно — уже вчера. Отчеты. Те самые отчеты и доклады, в которых все выглядело слишком хорошо.
Да, кое-кто из комендантов крепостей недооценил угрозу и не сообщил о ней. Но не все. Многие — писали. Сообщали. Излагали свои соображения, иногда даже очень дельные. Просили помощи.
Просьбы о помощи до Астора доходили. Остальное — нет. А это значило только одно: в его службе, не где-нибудь на окраине королевства, а в самом его сердце, в Кронбурге, в королевском дворце, завелась крыса. Предатель. Может, даже не один.
А он и не спросил, до чего доотмечали воссоединение Арнольд с Лунаном. Интерес Астора тогда был в том, чтобы заполучить себе сильного менталиста, которому можно абсолютно доверять. Но у короля могли быть и свои планы на старого друга.
Значит, прежде всего нужно поговорить с Арнольдом.
Астор вышел из дворцового портального зала и остановился: слишком разителен был контраст между дальними гарнизонами и сиянием мрамора и позолоты, между игрой Королевского оркестра и воем тварей, между измотанными службой солдатами и бурлящим здесь изысканным обществом. Он, пожалуй, выглядел вызывающе и даже скандально среди блистающих парчой и атласом, шелками и драгоценностями придворных — в черном походном мундире, на котором хоть и не слишком видны грязь, кровь и подпалины, но запах крови и гари точно ощущается. Ничего, потерпят. Черному Ястребу и не такое позволительно. Тем более что он не намерен торчать здесь дольше необходимого. Поговорит с Арнольдом, и домой.
— Ах, ваше сиятельство, и вы здесь, — баронесса Штиль, главная сплетница и блюстительница нравов двора, присела перед ним в глубоком, почтительном реверансе. — А мы уж было удивились, как это вы отпустили молодую жену блистать в одиночестве. Герцогиня Гросс истинное украшение сегодняшнего бала, так изысканна и… волнующа. Вы, пожалуй, устанете отгонять от нее кавалеров.
Бал?
Рена — здесь? На балу? Без него?
“Устанете отгонять кавалеров?”
Сколько его не было? Астор потерял счет дням: десять? полтора десятка? Вряд ли больше, но и это немало. Только сейчас он осознал, что Эрдбирен не пыталась связаться с ним, хотя он написал ей о связном артефакте. Чем она занималась, пока он носился, как ошпаренный кот, по всему Приграничью?
Музыка звучала все громче, Астор шел все быстрее, расталкивая тех, кто не успевал отшатнуться. Кто-то кланялся ему или кивал, кто-то рассерженно шипел вслед — он одинаково игнорировал тех и других.
Пока не увидел Рену.
Она шла ему навстречу, сияя счастливой улыбкой, нет, сияя вся. Мягко сверкало золото и ярко, остро взблескивали драгоценные камни в скрепляющих высокую прическу гребнях и шпильках. Манил мерцающими переливами золотистый шелк платья, искрами вечернего костра вспыхивала золотая вышивка, горел, притягивая взгляд, разбрасывая блики каждой из бесчисленных граней, огненный топаз в ложбинке между грудей.
Острым чутьем хищника, которого он прежде у себя и не подозревал, Астор ощутил, почуял, оценил внезапную женственность своей жены. Ее притягательность. И то, сколько мужских взглядов — чужих взглядов! — прямо сейчас пытаются раздеть ее и облапать.
Она подошла почти вплотную, и Астора теперь уже точно наяву окутал тот самый запах, что не давал покоя все эти дни и ночи — особенно ночи!
Запах его женщины, обладать которой только он имеет право!
— Астор! Вы вернулись! Потанцуете со мной?
Может ли он верить этой радости в ее голосе? С кем-то ведь она собиралась танцевать, пока не знала, что сюда заявится законный муж?
Прода от 05.08.2024, 09:20
— Вам разве не хватало кавалеров до моего появления? Не похоже, что вы скучали, госпожа герцогиня.
Боги, что он несет? Зачем он вообще здесь? Собирался найти Арнольда, а вместо этого — смотрит в глаза жены, в которых радостное сияние сменяется удивлением и… обидой? Болью? Он не успел понять.
— И впрямь. Скучать мне было некогда. — Мгновение, и Рена опустила взгляд, присела в реверансе столь же безупречном, как парой минут назад — старая сплетница Штиль. — Не смею вас больше задерживать, герцог Гросс.
Она уходила, а он стоял, пригвожденный к месту пониманием, что сказал или сделал что-то не то. Или не сказал и не сделал чего-то, что нужно было?
Музыка заиграла громче, визгливо вступили скрипки, понеслись мимо пары, мгновенно превратив огромный бальный зал в подобие кипящего ведьминского варева. Тьфу, да что ж ему ведьмы в голову лезут!
“Арнольд”, — напомнил он себе.
И правда, стоило все же завершить дело, ради которого он сюда примчался, а уж потом разбираться с Эрдбирен.
Арнольд, как и следовало ожидать, поприсутствовав на балу в самом начале, ушел и сейчас был у себя в кабинете. Астор коротко доложил ему итоги своей поездки (если, конечно, эти метания можно назвать “поездкой”), закончив очевидным, но не слишком приятным выводом:
— Освальден упустил врага у себя под носом. Старик сдает. Пора искать ему замену. Впрочем, — усмехнулся зло, — обо мне можно сказать то же самое, да? У меня под носом вообще творится демоны знают что. И в тайной службе, и в собственном доме.
— А что у тебя в доме? — удивленно приподнял брови Арнольд. — Милая Эрдбирен начала тебя отучать от холостяцких привычек? О-о, я догадываюсь! Никакой больше работы ночами напролет, никакого кофе вместо завтрака, обеда и ужина? И даже, какой ужас, приходится спать каждую ночь, а не пару раз в неделю? Понимаю, это все совершенно невыносимо. Бедный Астор!
— Арнольд!
— Да, брат?
— Подумай о том, кем можно заменить Освальдена. Может, Лунана туда? А что, неплохая выйдет шутка, весь Кронбург оценит. А со своим домом я уж как-нибудь разберусь без твоих несомненно ценных замечаний. И да, мне пора! — перед глазами, как наяву, встала Рена, сияющае-прекрасная, женственная, притягательная. Танцующая с кем-то из придворных бездельников! — Кстати, Арнольд, — Астор измерил брата взглядом. — Одолжи приличный бальный камзол.
— Что?! — кажется, на этот раз ему удалось действительно удивить Арнольда.
— Дай камзол! — рявкнул Астор. — Немедленно! Мне некогда тащиться домой. Прямо сейчас мою жену лапают твои придворные!
— Э-э… да на ради богов, — растерянно ответил Арнольд, поспешно вставая и стаскивая с себя камзол. — Мне не жалко. И если кто-то из моих дармоедов позволил себе неподобающе вести себя с Эрдбирен, только скажи. Отправлю наглеца в любой гарнизон по твоему выбору.
Астор швырнул на пол свой подгоревший от огненных заклятий дорожный камзол, натянул вызывающе алый (чертов Айцмер с его любовью к ярким цветам!), расшитый золотой нитью, разноцветным шелком и драгоценными камнями камзол брата, раздраженно пригладил волосы.
— Верну после бала.
И отправился искать жену. Делами теперь займется Арнольд, король он, в конце концов, или кто? А Черному Ястребу пора показать кое-кому, что его женщина — только его. Что его женщина танцует только с ним, улыбается только ему, и никто не смеет раздевать ее похотливыми взглядами — даже в мыслях, не то что на глазах у всех.
Прода от 08.08.2024, 09:04
Когда Астор вошел в бальный зал, там как раз заиграл вальс — первые, радостно-торжественные ноты, живо напомнившие ему первый танец с Реной. Танец молодоженов. И теперь она тот же вальс будет танцевать с кем-то другим?! Эта мысль приводила в ярость. Ладно бы что-то еще, но вальс!
Хотя нет, никакого “что-то еще”. Эрдбирен слишком хорошо танцует. Слишком отдается танцу. Достаточно вспомнить, насколько она была чувственна в те минуты, когда танцевала с ним, чтобы в глазах потемнело, а рука начала сама искать эфес шпаги.
Астор скользил взглядом по залу, по мельканию лиц, пышных юбок, лент, локонов. Где же Рена? Может, она…
Додумать мысль Астор не успел. Мелькнуло за стеной розовых, сиреневых, васильковых нарядов переливчато-золотое платье, и он ринулся туда, ловко лавируя между кружащими парами и строя маршрут так, чтобы перехватить Эрдбирен и ее кавалера, а не гоняться за ними всем на посмешище, нарезая круги по залу.
Бесило, что не мог рассмотреть лиц: слишком быстро они мелькали. Он заметил улыбку Рены, но не успел понять, насколько улыбка живая. Радостная, влюбленная, равнодушно-вежливая? Заметил разворот плеч ее кавалера и модные усы, но не успел понять, кто это. Только то, что он молод и отменный танцор. И недопустимо нагло лапает Эрдбирен за талию!
Он рассчитал точно: встал как раз в той точке, где рисунок танца вывел их на него. Сжал плечо нахала, развернул к себе: посмотреть наконец-то в лицо.
— Ах, это барон Свардольд. — Еще один яркий представитель “золотой молодежи” из старой аристократии, кажется, даже приятель Гроверта. — Свободны, барон. Найдите себе другую даму, а с моей женой сегодня танцую я. Сегодня и всегда.
— Что, п-простите? — Свардольд захлопал глазами, всем лицом выражая высшую степень потрясения. И заикаясь, видимо, от него же. А может, от собственной наглости! Даже его лихо подкрученные бравые усы как будто встопорщились. — Но г-герцогиня… ее сиятельство… обещали мне еще контрданс!
Нет, это переходило все мыслимые и немыслимые границы.
