- Но показания свидетелей…..
- Свидетели – это те, кто меня похитил?
Мишин в раздражении сунул мне бланк под роспись:
- Знаете что писать? Подписывайте.
Я внимательно прочитал текст, и старательно вывел замечания: «Следователь неверно изложил мой ответ, который звучал следующим образом…..»
Следователь прокуратуры уходя, раздраженно хлопнул дверью, так что посыпалась старая известка со стен, а я стал думать, что мне делать дальше, а потом, с стариковским кряхтением, пополз в коридор.
- Здорово.
- Привет, ты как? Что-то нужно в больницу принести?
- Нет, ничего не надо. Что нового?
- Ничего хорошего. Приходили два адвоката жуликов, один с золотыми пуговицами….
- В смысле, с золотыми пуговицами?
- Натурально, ярко-синий костюм, и пуговицы из золота!
- Ладно, хрен с ними, с пуговицами!
- Ну вот, начальник РОВД наших боссов вызвал, что-то там долго орали, а потом шеф сказал чтобы я твой сейф открыл и дела на себя переписал.
- Переписал?
- Ну а куда я денусь?
- Ладно, понял тебя, давай, пока.
- Подожди, может чего надо?
- Не спасибо, ничего не надо.
- Коль, ты что, обиделся?
- На тебя нет, повода нет, я на твоем месте сделал бы тоже самое. На боссов – да, у них безусловный инстинкт – чуть что – своих сливать сразу. Ладно, бывай, если что надо будет – обратится смогу?
- Коль, ну ты же знаешь, все что в моих силах!
- Вот то-то и оно. Ладно, бывай.
Из госпиталя меня выкинули через день. Лечащий врач, которого я ранее мельком видел только один раз, прибежал с утра, и фальшиво улыбаясь, сказал, что у меня все в порядке в плане здоровья, долечиваться я смогу и дома, через полчаса мои документы на выписку будут готовы. Я долго возмущался, проверял медицинские документы, заодно утащил с сестринского поста несколько листов бумаги и ручку. Стыдно мне не было. Сколько я работал, ни разу государство ручку мне не выдало, и это была компенсация. Сделав несколько звонков, я отправился ругаться с сестрой – хозяйкой, которая сначала притащила мне мешок с чужими вещами, затем, получив свои, около часа приводил в порядок одежду, так как мои вещи были в сыром и грязнущем состоянии, с засохшими пятнами крови. Помахав ручкой медперсоналу, который был счастлив от меня избавится, я двинулся к выходу, но, немного не дойдя до тамбура, свернул в узкий проход, который немного пропетляв, вывел меня во внутренний двор областного управления внутренних дел. Подумав, я свернул к крылу, в котором квартировали пожарные, где проскользнув через холл первого этажа, махнул постовому справками из госпиталя и выскользнул на свободу. Внимательно осмотрелся по сторонам, как испуганный суслик воле норки, дворами прошел до трамвайной остановки. Теперь осталось определиться, куда мне направиться. Домой или к родителям, по месту прописки, идти было нельзя, бабуля тоже отпадала. Я не смог бы объяснить ей, почему сотрудник милиции прячется от органов прокуратуры. Конечно, из квартиры бабушка бы меня не выгнала, но в покое бы не оставила, каждые полчаса выясняя, что же я натворил, и не лучше ли сдаться органам, а власть потом разберется. А в том, что я сейчас прячусь, я был уверен на сто процентов. Молоденькая медсестра, по неопытности, приколола к предназначенным мне медицинским документам еще и справочку, касающуюся меня, где над неразборчивой подписью лечащего врача лаконично значилось, что я по состоянию здоровья в следственных действиях участвовать могу. Зная леность доктора, думаю, что эту справочку заказал мой позавчерашний гость – следователь Мишин, который вполне справедливо посчитал, что допрашивать меня в стенах прокуратуры, а еще лучше, в допросной камере изолятора временного содержания гораздо результативнее. Наверное, сейчас сидит в машине у входа в госпиталь, дожидается, когда же плохой мальчик Коля выйдет и упадет в ласковые руки прокуратуры. Если меня сейчас начнут допрашивать по полной программе, я конечно ни в чем не признаюсь, не ребенок я, все таки, но здоровье потерять могу. Нет, надо найти место и отлежаться несколько дней. А потом уже можно и на допрос идти. На глаза попалась огромное общежитие швейной фабрики. Кстати, хорошее место, что бы мог спрятаться одинокий мужчина детородного возраста, но для этого нужно хорошее здоровье. Боюсь, сейчас я среди местных белошвеек котироваться не буду, останусь невостребованным. Да и финансы требуются, что бы получить благосклонный приют у местных одиноких сердец. В джинсах обнаружил две измятые купюры по сто рублей. Совсем не густо. Я сплюнул и пошел дальше. Вжикнул чудом сохранившийся в кармане куртки пейджер: «Буду 17 рев». Конечно, унизительно обращаться к бывшей по поводу убежища, надеюсь, что смогу в будущем ответить ей добром на добро.
Здание городского управления внутренних привольно раскинулось в старой части Города, заняв целый квартал. Говорят, что в войну, в его глубоких подвалах хранились сокровища Гохрана СССР, вывезенные в центр страны, и лишний раз проходить здесь без особой нужды, было чревато. Сейчас же здесь кипела толпа, из здания управления выбегали озабоченные сотрудницы женского пола, надеясь успеть в обеденный перерыв посетить расположенные рядом магазины, мужики, в погонах и без, спешили в пельменную в подвале на углу. На крыльцо вышел невысокий полковник с шикарными усами и двинулся к закрепленной машине.
- Андрей Андреевич, разрешите обратиться?
Начальник городского управления с изумлением уставился на меня:
- Жемчугов, что с тобой случилось?
- Травмировали меня злые люди, из госпиталя иду.
- Давай, после обеда поднимайся в приемную, у тебя будет пять минут.
- Не могу, удостоверения нет, чтоб в управление войти. Можно я с вами до вашего дома доеду, по дороге расскажу, какая проблема у меня.
Десять лет назад юный Коля Жемчугов первый раз спустился в тесную каморку роты ППС Дорожного РОВД, где попал в жесткие руки Андрея Андреевича, за три дня до того, принявшего упомянутую роту под свое командование. И хотя я всю жизнь старался с руководством особо близко не сходиться, но неприятностей своему командиру я за время совместной службы ни разу не принес, поэтому рассчитывал, что меня хотя бы выслушают.
Через десять минут, забрав у меня рапорт, полковник задумчиво пообещал:
- Если с прокуратурой вопрос решишь, то я твоему рапорту ход дам. Может передумаешь?
- Нет, Андрей Андреевич, с новым начальником не складывается у меня, по-другому никак не получится. Спасибо за все, до свидания.
Ну теперь осталась еще одна встреча и можно будет отправляться в убежище. Проходя мимо здания Дорожного отдела я метнул мелкий камешек в одно из покрытых толстым слоем пыли окошек, махнул рукой показавшейся за стеклом тени и перебежал широкую улицу Полярников, уворачиваясь от стартующих от близкого светофора машин. В беляшной, чей интерьер не менялся наверное лет сорок, было как всегда многолюдно. Увидев меня, группа граждан, промышляющих мелкими кражами на вокзале, резко встала и потянулась к выходу, освободив сразу два столика, один из которых прочно оккупировал я. Минут через пять ко мне присоединился невысокий мужчина лет сорока, с удивительно добродушным и сонным лицом. Заместитель начальника уголовного розыска майор Иванов умел казаться душкой. Мы выпили по «соточке» и с удовольствием впились в разделенный по братски горячий беляш.
- Ну и фули это было, друг мой Коля? – с трудом оторвавшись от удивительно быстро кончающего беляша, спросил мой друг Саша.
- Это была провокация, которая почти удалась, Саша.
- Ну а теперь то ты на что надеешься? Начальник тебя сливает, как только появишься, попытается уволить. Прокуратура что-то с делом мутит. Адвокаты жуликов бегают, орут, что тебя посадят. Что дальше будешь делать?
- Саш, я тебе больше скажу, я сегодня при выписке из госпиталя увидел справочку, что мое состояние здоровья позволяет участвовать в следственных действиях. Я думаю, что на выходе меня ждали, но я ушел через пожарных.
- Нихрена себе.
- Вот и я о том же. Мишин из городской прокуратуры с меня пытался взять объяснение по факту провокации моего похищения, но я скандал поднял, заставил заявление от меня принять. Вот он, наверное, готовился сегодня дело возбудить и меня на трое суток в ИВС закрыть. Мне только одно непонятно, прокуратура забоялась с адвокатами связываться или им тупо денег занесли?
- Думаю второе.
- И я также думаю, больно рьяно он за меня взялся.
- Ты мне скажи, зачем это все?
- Да там все сложно. Познакомился с девушкой. Узнал, что у нее неприятности. Ее знакомого убили, а он завещал две квартиры ей, с условием, что его сын – алкаш будет продолжать жить в одной из них. А в убийстве оказались замешаны «Белое братство» и бригада бандосов с рабочего поселка. Сынка - алкаша бандосы спрятали в психушке, а барышню попытались прирезать, пока она в наследство не вступила. Я сынка нашел, из психушки забрал и спрятал, а когда выезжал из больницы, мне на хвост упали два джипа, хотели зажать, но я чудом ушел. Ну я и решил, что если к ним одному на базу приехать, ну и маленько подразнить, то они от моей наглости захотят меня наказать, ну и подстраховался, молодого опера из «тяжких» попросил «наружку» заказать, все равно там на их причастность материалов море, просто "тяжкие" не знают, за кого лучше взяться. Посчитал, что если все срастется, то их всех «примут», и им уже не до двух жалких квартир будет. Не учел, что за них так яро прокуратура встрянет.
- Да ты много чего не учел, все на авось….
- Да брось, Саша, у нас всю жизнь так, все на авось.
- Что делать будешь?
- У меня больничный пока на неделю. Спрячусь пока. Отлежусь, больничный продлю в гражданской поликлинике. А потом появлюсь или на работе, или по месту жительства. Меня там и задержат, а вот после этого поднимется большой скандал.
- Каким образом?
- Саш, не в обиду, не буду пока говорить, сглазить боюсь. Как начнется что – то склеиваться, я тебе позвоню, скажу, наверное ты сможешь мне тоже помочь. Давай повторим, на посошок?
Повторили, разбежались. Саша вернулся на службу, а я поплелся к любимой женщине, потому что других комфортных укрытий у меня сейчас не было.
Любимая открыла дверь, кивнула, и молча ушла в комнату. Я разделся и в полном недоумении прошел за ней. Женщина сидела за столом в зале, глядя на быстро сереющее небо за окном. Я остановился в шаге от нее. Сердце билось часто- часто. Сейчас я особенно ясно понял, как я по ней соскучился. Хотелось сделать этот шаг, схватить хрупкое тело, до хруста костей прижать к себе, уткнуться в копну золотистых волос и не отпускать ее никогда. Я глубоко вздохнул, почувствовал ноющую боль в треснувших ребрах, и скрестил руки на груди, чтобы не сорваться:
- Люда, прости, но так вышло, что мне не к кому обратится. Мне надо дней пять пожить где-нибудь, чтобы меня никто не нашел. Мне нужна твоя помощь.
Любимая женщина молча положила на стол связку ключей и ни слова не говоря двинулась к выходу. Я схватил ее за руку, притянул к себе:
- Что случилось?
Молча смотрит на меня сухими холодными глазами.
- У тебя неприятности?
Упрямо сжимает губы, но через несколько секунд скупо кивает.
Подхватываю ее под локти, доношу до стула, и, сломив легкое сопротивление, усаживаю:
- Рассказывай, что у тебя случилось.
После ночи, занятой вояжем в овощехранилище, сопровождаемое встречей с призраком невинно убиенного мастера и человеческими жертвами, я пришла в институт, делая вид, что у меня все в порядке. Но, если на перерывах между парами, я вполне успешно играла роль успешной студентки, то на лекциях, я, спрятавшись на задних рядах, впадала в кому, пытаясь удержать голову в вертикальном положении и не грохнуться со всего маха лбом о парту. К обеду я почти выспалась, немного приободрилась, и почему то решила, что на сегодня лимит неприятностей я исчерпала, но вдруг они посыпались одна за другой. Сначала пейджер принял крик души от Николая: «Нужна помощь», затем, через пару минут вибрация вредной коробочки повторилась. Владелец СТО предупредил: «Погибли люди овощех». На перемене я забежала в деканат, где знакомый сотрудник любезно разрешила мне позвонит на завод.
Алексей сообщил, что два часа назад обнаружили открытую дверь в овощехранилище, и двух мертвых рабочих. Подвал опечатали, а меня разыскивает прокуратура. Мама моя, когда же это кончится, как я устала. Как домой пришла, не помню. Потом в квартиру ввалился Николай, кривлялся и кривил лицо. Наверное я плохо выгляжу после всех преступлений, а он за помощью прибежал, а сам от меня рожу кривит, гад, а еще любимой называл.
Я протянула ему связке ключей и пошла на выход. Мне очень хотелось собраться с мыслями, но голова была абсолютно пустой, какие-то мысли ворочались в ней, как в ватном одеяле, но я не могла их поймать, мой мозг не мог к ним пробиться. Коля больно схватил меня за руку, я вырвала руку, он опять скорчил рожу, козел.
- Что кривляешься, не нравлюсь?
- Извини, ребра болят, я из госпиталя только что вышел.
И тут меня накрыло. Я сидела и ревела белугой, не способная остановиться. Ревела от жалости к себе, к этому балбесу, который не может жить спокойно и дарить окружающим уверенность в благополучном будущем. Николай присел передо мной на корточки, затем опять скривился, с кряхтением выпрямился, подошел сзади и обнял за плечи, от чего я заревела еще сильнее.
Постепенно поток слез иссяк, я отвернулась, чтобы мужчина не смотрел на мои красные глаза.
- Прости, не справилась. У тебя неприятности? Расскажи, что случилось?
- Если ты разрешишь мне здесь пожить, то ничего не случилось, пока, время терпит. У тебя что случилось?
- У меня случилось неприятность, через час меня ждут на допрос на том берегу следователь прокуратуры в связи с обнаружением двух мертвых тел в принадлежащем моей фирме подвале.
- От это да, и за что ты их?
Что-то на моем лице собеседнику не понравилось, он мелкими шагами попятился от меня, закрывшись ладонями:
- Прости, пожалуйста, я несколько дней уже шучу неудачно. Ладно, рассказывай подробности.
- Николай, мы с тобой расстались, не забыл? Поэтому, ты можешь жить здесь, сколько надо, а я пойду, пока еду, решу, что мне дальше делать.
- Люда, тебе нужна помощь, а я между прочим юридический закончил, а это считается лучшим юридическим в Сибири.
- Судя по твоему поведению и воспитанию, ты закончил среднюю школу для постовых или ускоренные курсы для сторожей.
- Курсы для постовых я тоже закончил, поэтому давай, рассказывай.
Ну что сделаешь. Он умеет уговаривать, тем более, когда я хочу уговорится.
Я естественно рассказала, причем все. Он привычный, и морщился, надеюсь от боли, а не от моих поступков.
- Короче, слушай мой план. Печать фирмы здесь?
- Ну да, я ее в сумочке ношу.
- Давай сюда. Еще нужен заряженный диктофон, два листа чистой бумаги и ручка.
Когда все истребованное было разложено на столе, Николай ткнул в листы пальцем:
- Ставь свою подпись и печать.
- Я не подписываю пустые листы!
- Если ты мне веришь, то ставь без разговоров, у нас очень мало времени.
Я помаялась несколько секунд, но расписалась и ткнула печатью вниз листа.
- Все, поехали, мало времени.
Всю дорогу Николай, как муха, нудел свои наставления, которые залетали в одно ухо, но тут же вылетали из другого.
- Свидетели – это те, кто меня похитил?
Мишин в раздражении сунул мне бланк под роспись:
- Знаете что писать? Подписывайте.
Я внимательно прочитал текст, и старательно вывел замечания: «Следователь неверно изложил мой ответ, который звучал следующим образом…..»
Следователь прокуратуры уходя, раздраженно хлопнул дверью, так что посыпалась старая известка со стен, а я стал думать, что мне делать дальше, а потом, с стариковским кряхтением, пополз в коридор.
- Здорово.
- Привет, ты как? Что-то нужно в больницу принести?
- Нет, ничего не надо. Что нового?
- Ничего хорошего. Приходили два адвоката жуликов, один с золотыми пуговицами….
- В смысле, с золотыми пуговицами?
- Натурально, ярко-синий костюм, и пуговицы из золота!
- Ладно, хрен с ними, с пуговицами!
- Ну вот, начальник РОВД наших боссов вызвал, что-то там долго орали, а потом шеф сказал чтобы я твой сейф открыл и дела на себя переписал.
- Переписал?
- Ну а куда я денусь?
- Ладно, понял тебя, давай, пока.
- Подожди, может чего надо?
- Не спасибо, ничего не надо.
- Коль, ты что, обиделся?
- На тебя нет, повода нет, я на твоем месте сделал бы тоже самое. На боссов – да, у них безусловный инстинкт – чуть что – своих сливать сразу. Ладно, бывай, если что надо будет – обратится смогу?
- Коль, ну ты же знаешь, все что в моих силах!
- Вот то-то и оно. Ладно, бывай.
Из госпиталя меня выкинули через день. Лечащий врач, которого я ранее мельком видел только один раз, прибежал с утра, и фальшиво улыбаясь, сказал, что у меня все в порядке в плане здоровья, долечиваться я смогу и дома, через полчаса мои документы на выписку будут готовы. Я долго возмущался, проверял медицинские документы, заодно утащил с сестринского поста несколько листов бумаги и ручку. Стыдно мне не было. Сколько я работал, ни разу государство ручку мне не выдало, и это была компенсация. Сделав несколько звонков, я отправился ругаться с сестрой – хозяйкой, которая сначала притащила мне мешок с чужими вещами, затем, получив свои, около часа приводил в порядок одежду, так как мои вещи были в сыром и грязнущем состоянии, с засохшими пятнами крови. Помахав ручкой медперсоналу, который был счастлив от меня избавится, я двинулся к выходу, но, немного не дойдя до тамбура, свернул в узкий проход, который немного пропетляв, вывел меня во внутренний двор областного управления внутренних дел. Подумав, я свернул к крылу, в котором квартировали пожарные, где проскользнув через холл первого этажа, махнул постовому справками из госпиталя и выскользнул на свободу. Внимательно осмотрелся по сторонам, как испуганный суслик воле норки, дворами прошел до трамвайной остановки. Теперь осталось определиться, куда мне направиться. Домой или к родителям, по месту прописки, идти было нельзя, бабуля тоже отпадала. Я не смог бы объяснить ей, почему сотрудник милиции прячется от органов прокуратуры. Конечно, из квартиры бабушка бы меня не выгнала, но в покое бы не оставила, каждые полчаса выясняя, что же я натворил, и не лучше ли сдаться органам, а власть потом разберется. А в том, что я сейчас прячусь, я был уверен на сто процентов. Молоденькая медсестра, по неопытности, приколола к предназначенным мне медицинским документам еще и справочку, касающуюся меня, где над неразборчивой подписью лечащего врача лаконично значилось, что я по состоянию здоровья в следственных действиях участвовать могу. Зная леность доктора, думаю, что эту справочку заказал мой позавчерашний гость – следователь Мишин, который вполне справедливо посчитал, что допрашивать меня в стенах прокуратуры, а еще лучше, в допросной камере изолятора временного содержания гораздо результативнее. Наверное, сейчас сидит в машине у входа в госпиталь, дожидается, когда же плохой мальчик Коля выйдет и упадет в ласковые руки прокуратуры. Если меня сейчас начнут допрашивать по полной программе, я конечно ни в чем не признаюсь, не ребенок я, все таки, но здоровье потерять могу. Нет, надо найти место и отлежаться несколько дней. А потом уже можно и на допрос идти. На глаза попалась огромное общежитие швейной фабрики. Кстати, хорошее место, что бы мог спрятаться одинокий мужчина детородного возраста, но для этого нужно хорошее здоровье. Боюсь, сейчас я среди местных белошвеек котироваться не буду, останусь невостребованным. Да и финансы требуются, что бы получить благосклонный приют у местных одиноких сердец. В джинсах обнаружил две измятые купюры по сто рублей. Совсем не густо. Я сплюнул и пошел дальше. Вжикнул чудом сохранившийся в кармане куртки пейджер: «Буду 17 рев». Конечно, унизительно обращаться к бывшей по поводу убежища, надеюсь, что смогу в будущем ответить ей добром на добро.
Здание городского управления внутренних привольно раскинулось в старой части Города, заняв целый квартал. Говорят, что в войну, в его глубоких подвалах хранились сокровища Гохрана СССР, вывезенные в центр страны, и лишний раз проходить здесь без особой нужды, было чревато. Сейчас же здесь кипела толпа, из здания управления выбегали озабоченные сотрудницы женского пола, надеясь успеть в обеденный перерыв посетить расположенные рядом магазины, мужики, в погонах и без, спешили в пельменную в подвале на углу. На крыльцо вышел невысокий полковник с шикарными усами и двинулся к закрепленной машине.
- Андрей Андреевич, разрешите обратиться?
Начальник городского управления с изумлением уставился на меня:
- Жемчугов, что с тобой случилось?
- Травмировали меня злые люди, из госпиталя иду.
- Давай, после обеда поднимайся в приемную, у тебя будет пять минут.
- Не могу, удостоверения нет, чтоб в управление войти. Можно я с вами до вашего дома доеду, по дороге расскажу, какая проблема у меня.
Десять лет назад юный Коля Жемчугов первый раз спустился в тесную каморку роты ППС Дорожного РОВД, где попал в жесткие руки Андрея Андреевича, за три дня до того, принявшего упомянутую роту под свое командование. И хотя я всю жизнь старался с руководством особо близко не сходиться, но неприятностей своему командиру я за время совместной службы ни разу не принес, поэтому рассчитывал, что меня хотя бы выслушают.
Через десять минут, забрав у меня рапорт, полковник задумчиво пообещал:
- Если с прокуратурой вопрос решишь, то я твоему рапорту ход дам. Может передумаешь?
- Нет, Андрей Андреевич, с новым начальником не складывается у меня, по-другому никак не получится. Спасибо за все, до свидания.
Ну теперь осталась еще одна встреча и можно будет отправляться в убежище. Проходя мимо здания Дорожного отдела я метнул мелкий камешек в одно из покрытых толстым слоем пыли окошек, махнул рукой показавшейся за стеклом тени и перебежал широкую улицу Полярников, уворачиваясь от стартующих от близкого светофора машин. В беляшной, чей интерьер не менялся наверное лет сорок, было как всегда многолюдно. Увидев меня, группа граждан, промышляющих мелкими кражами на вокзале, резко встала и потянулась к выходу, освободив сразу два столика, один из которых прочно оккупировал я. Минут через пять ко мне присоединился невысокий мужчина лет сорока, с удивительно добродушным и сонным лицом. Заместитель начальника уголовного розыска майор Иванов умел казаться душкой. Мы выпили по «соточке» и с удовольствием впились в разделенный по братски горячий беляш.
- Ну и фули это было, друг мой Коля? – с трудом оторвавшись от удивительно быстро кончающего беляша, спросил мой друг Саша.
- Это была провокация, которая почти удалась, Саша.
- Ну а теперь то ты на что надеешься? Начальник тебя сливает, как только появишься, попытается уволить. Прокуратура что-то с делом мутит. Адвокаты жуликов бегают, орут, что тебя посадят. Что дальше будешь делать?
- Саш, я тебе больше скажу, я сегодня при выписке из госпиталя увидел справочку, что мое состояние здоровья позволяет участвовать в следственных действиях. Я думаю, что на выходе меня ждали, но я ушел через пожарных.
- Нихрена себе.
- Вот и я о том же. Мишин из городской прокуратуры с меня пытался взять объяснение по факту провокации моего похищения, но я скандал поднял, заставил заявление от меня принять. Вот он, наверное, готовился сегодня дело возбудить и меня на трое суток в ИВС закрыть. Мне только одно непонятно, прокуратура забоялась с адвокатами связываться или им тупо денег занесли?
- Думаю второе.
- И я также думаю, больно рьяно он за меня взялся.
- Ты мне скажи, зачем это все?
- Да там все сложно. Познакомился с девушкой. Узнал, что у нее неприятности. Ее знакомого убили, а он завещал две квартиры ей, с условием, что его сын – алкаш будет продолжать жить в одной из них. А в убийстве оказались замешаны «Белое братство» и бригада бандосов с рабочего поселка. Сынка - алкаша бандосы спрятали в психушке, а барышню попытались прирезать, пока она в наследство не вступила. Я сынка нашел, из психушки забрал и спрятал, а когда выезжал из больницы, мне на хвост упали два джипа, хотели зажать, но я чудом ушел. Ну я и решил, что если к ним одному на базу приехать, ну и маленько подразнить, то они от моей наглости захотят меня наказать, ну и подстраховался, молодого опера из «тяжких» попросил «наружку» заказать, все равно там на их причастность материалов море, просто "тяжкие" не знают, за кого лучше взяться. Посчитал, что если все срастется, то их всех «примут», и им уже не до двух жалких квартир будет. Не учел, что за них так яро прокуратура встрянет.
- Да ты много чего не учел, все на авось….
- Да брось, Саша, у нас всю жизнь так, все на авось.
- Что делать будешь?
- У меня больничный пока на неделю. Спрячусь пока. Отлежусь, больничный продлю в гражданской поликлинике. А потом появлюсь или на работе, или по месту жительства. Меня там и задержат, а вот после этого поднимется большой скандал.
- Каким образом?
- Саш, не в обиду, не буду пока говорить, сглазить боюсь. Как начнется что – то склеиваться, я тебе позвоню, скажу, наверное ты сможешь мне тоже помочь. Давай повторим, на посошок?
Повторили, разбежались. Саша вернулся на службу, а я поплелся к любимой женщине, потому что других комфортных укрытий у меня сейчас не было.
Любимая открыла дверь, кивнула, и молча ушла в комнату. Я разделся и в полном недоумении прошел за ней. Женщина сидела за столом в зале, глядя на быстро сереющее небо за окном. Я остановился в шаге от нее. Сердце билось часто- часто. Сейчас я особенно ясно понял, как я по ней соскучился. Хотелось сделать этот шаг, схватить хрупкое тело, до хруста костей прижать к себе, уткнуться в копну золотистых волос и не отпускать ее никогда. Я глубоко вздохнул, почувствовал ноющую боль в треснувших ребрах, и скрестил руки на груди, чтобы не сорваться:
- Люда, прости, но так вышло, что мне не к кому обратится. Мне надо дней пять пожить где-нибудь, чтобы меня никто не нашел. Мне нужна твоя помощь.
Любимая женщина молча положила на стол связку ключей и ни слова не говоря двинулась к выходу. Я схватил ее за руку, притянул к себе:
- Что случилось?
Молча смотрит на меня сухими холодными глазами.
- У тебя неприятности?
Упрямо сжимает губы, но через несколько секунд скупо кивает.
Подхватываю ее под локти, доношу до стула, и, сломив легкое сопротивление, усаживаю:
- Рассказывай, что у тебя случилось.
Глава двадцать три. Советы постороннего.
После ночи, занятой вояжем в овощехранилище, сопровождаемое встречей с призраком невинно убиенного мастера и человеческими жертвами, я пришла в институт, делая вид, что у меня все в порядке. Но, если на перерывах между парами, я вполне успешно играла роль успешной студентки, то на лекциях, я, спрятавшись на задних рядах, впадала в кому, пытаясь удержать голову в вертикальном положении и не грохнуться со всего маха лбом о парту. К обеду я почти выспалась, немного приободрилась, и почему то решила, что на сегодня лимит неприятностей я исчерпала, но вдруг они посыпались одна за другой. Сначала пейджер принял крик души от Николая: «Нужна помощь», затем, через пару минут вибрация вредной коробочки повторилась. Владелец СТО предупредил: «Погибли люди овощех». На перемене я забежала в деканат, где знакомый сотрудник любезно разрешила мне позвонит на завод.
Алексей сообщил, что два часа назад обнаружили открытую дверь в овощехранилище, и двух мертвых рабочих. Подвал опечатали, а меня разыскивает прокуратура. Мама моя, когда же это кончится, как я устала. Как домой пришла, не помню. Потом в квартиру ввалился Николай, кривлялся и кривил лицо. Наверное я плохо выгляжу после всех преступлений, а он за помощью прибежал, а сам от меня рожу кривит, гад, а еще любимой называл.
Я протянула ему связке ключей и пошла на выход. Мне очень хотелось собраться с мыслями, но голова была абсолютно пустой, какие-то мысли ворочались в ней, как в ватном одеяле, но я не могла их поймать, мой мозг не мог к ним пробиться. Коля больно схватил меня за руку, я вырвала руку, он опять скорчил рожу, козел.
- Что кривляешься, не нравлюсь?
- Извини, ребра болят, я из госпиталя только что вышел.
И тут меня накрыло. Я сидела и ревела белугой, не способная остановиться. Ревела от жалости к себе, к этому балбесу, который не может жить спокойно и дарить окружающим уверенность в благополучном будущем. Николай присел передо мной на корточки, затем опять скривился, с кряхтением выпрямился, подошел сзади и обнял за плечи, от чего я заревела еще сильнее.
Постепенно поток слез иссяк, я отвернулась, чтобы мужчина не смотрел на мои красные глаза.
- Прости, не справилась. У тебя неприятности? Расскажи, что случилось?
- Если ты разрешишь мне здесь пожить, то ничего не случилось, пока, время терпит. У тебя что случилось?
- У меня случилось неприятность, через час меня ждут на допрос на том берегу следователь прокуратуры в связи с обнаружением двух мертвых тел в принадлежащем моей фирме подвале.
- От это да, и за что ты их?
Что-то на моем лице собеседнику не понравилось, он мелкими шагами попятился от меня, закрывшись ладонями:
- Прости, пожалуйста, я несколько дней уже шучу неудачно. Ладно, рассказывай подробности.
- Николай, мы с тобой расстались, не забыл? Поэтому, ты можешь жить здесь, сколько надо, а я пойду, пока еду, решу, что мне дальше делать.
- Люда, тебе нужна помощь, а я между прочим юридический закончил, а это считается лучшим юридическим в Сибири.
- Судя по твоему поведению и воспитанию, ты закончил среднюю школу для постовых или ускоренные курсы для сторожей.
- Курсы для постовых я тоже закончил, поэтому давай, рассказывай.
Ну что сделаешь. Он умеет уговаривать, тем более, когда я хочу уговорится.
Я естественно рассказала, причем все. Он привычный, и морщился, надеюсь от боли, а не от моих поступков.
- Короче, слушай мой план. Печать фирмы здесь?
- Ну да, я ее в сумочке ношу.
- Давай сюда. Еще нужен заряженный диктофон, два листа чистой бумаги и ручка.
Когда все истребованное было разложено на столе, Николай ткнул в листы пальцем:
- Ставь свою подпись и печать.
- Я не подписываю пустые листы!
- Если ты мне веришь, то ставь без разговоров, у нас очень мало времени.
Я помаялась несколько секунд, но расписалась и ткнула печатью вниз листа.
- Все, поехали, мало времени.
Всю дорогу Николай, как муха, нудел свои наставления, которые залетали в одно ухо, но тут же вылетали из другого.
