Перед входом в отдел милиции, где меня ожидал следователь прокуратуры, Николай встряхнул меня, взял за голову жесткими пальцами и зашипел прямо в лицо:
- Что с тобой? Соберись! Запомни: веди запись допроса на диктофон, но чтобы следователь не видел, ничего не подписывай, ни в чем не сознавайся, говори, что не помнишь и не знаешь ничего, тяни время, я тебя найду. Не бойся ничего.
После чего неловко ткнул меня в щеку холодными губами и толкнул в окрашенную суриком двухстворчатую дверь.
Я поднялась по полутемной узкой лестнице на третий этаж, и постучав, вошла в узкий как пенал кабинет.
- Здравствуйте, Людмила Владимировна, раздевайтесь, присаживайтесь. Очень жаль, что по такому грустному случаю встречаемся, но что же делать, человек смертен внезапно. Давайте, не терять времени, прочитайте внимательно и подпишите здесь протокол, и разойдемся с вами по домам, очень трудный день был у обоих.
Заботливый и улыбчивый дядечка лет пятидесяти, в сером костюме, по доброму улыбаясь, подвинул в мою сторону несколько листков.
Я подтянула листы к себе, и попыталась вчитаться в содержание документов.
Первый назывался «Протокол явки с повинной», из него следовало, что я, фамилия, имя, отчество, будучи владельцем заброшенных сооружений, неофициально приняла на работу несколько граждан, которым платила деньги наличными. Вчера, двое из этих граждан, по моему заданию, отправились чистить овощехранилище от мусора. Инструктаж по технике безопасности я не проводила, спецодежду и снаряжение работникам я не выдавала. О требованиях по технике безопасности я не знаю. Вчера, отправив работников в овощехранилище я уехала домой, а сегодня узнала, о их гибели. С содеянном раскаиваюсь, больше так делать не буду, о чем заявляю настоящей явкой с повинной. Второй документ назывался «Протокол допроса свидетеля» и имел аналогичный текст.
Я с трудом вынырнула из дурного полуобморочного состояния, в котором пребывала, затем вспомнила инструкции Николая. Я подняла глаза на следователя, который с отцовским терпением смотрел на меня:
- Простите, я что-то очень плохо себя чувствую. Можно мне попросить воды.
Следователь довольно кивнул, выглянул в коридор, крикнул кого-то, через пару минут передо мной оказался мутноватый стакан. За это время я успела нажать кнопочку «Запись» на маленьком серебристом диктофоне «Айва», лежащим в сумке, сумку поставила на стол, возле бумаг.
- Извините, я ничего не понимаю. Какие работники, какие деньги? Что это за фамилии?
-Людмила Владимировна, я понимаю, у вас, у «новых русских» не принято спрашивать фамилии холопов, кинули сто рублей, и иди, работай. А о том, что есть требования техники безопасности, что сотрудника надо оформлять на работу, выдавать снаряжение, платить за него налоги, ведь об этом вам никто не говорил. Ничего, давайте подпишем протокола и забудем нашу встречу как страшный сон. Вы поедете домой, к маме, завтра вернете такие опасные сооружения заводу, и больше не будете заниматься глупостями. Зачем вам это все, это ведь очень сложно.
- То есть мне надо подписать здесь и здесь, и пойти домой.
- Ну да, подпишите, и идите, а то на вас лица нет, очень плохо выглядите. Да и мне домой пора, я с утра на этом заводе намерзся.
- А потом ?
- А что потом. Я же горю, верните эти развалины заводу. Ну, поигрались в директора, видите, какая печальная игра получилась – люди погибли. Зачем вам это головная боль.
- Извините, но, я о другом спрашиваю. Я подпишу эти бумаги, а потом что будет?
- Потом? Да, совершеннейшие пустяки. Вы ведь ранее не судимая? Ну вот, месяца через два вызовут на суд, дадут, скорее всего, условно, ну и пойдете домой.
Я с трудом вынырнула из заполнившей голову ноющей боли:
- Могут дать условно….А могут и не дать?
Следователь немного смутился:
- Ну, очень-очень редко бывает.
- И сколько там срок?
- До пяти лет.
Я потянула листы к себе, а потом разодрала их на мелкие полосы. На это ушли мои последние силы, я легла лицом на стол, и в оцепенении слушала, как над ухом бесновался следователь:
- Ах ты дура, мозгов нет совсем, подписала и пошли бы оба домой, а теперь возись с тобой всю ночь. Ну кто тебя за руку тянул? Все равно ты у меня не отвертишься, все равно сядешь, тварь такая.
Я приподняла горящую голову от прохладной столешницы и прошептала:
- Я никого не брала на работу, и никого никуда не посылала.
Красное от возмущения лицо мужчины появилось перед моими глазами, он хватал воздух ртом, как большая лягушка. Потом лицо исчезло, а на стол стали со шлепками падать какие-то документы. Голос следователя ввинчивался мне в мозг, принося только страдания:
- Вот справка с завода, что это твои постройки, вот показания свидетелей, что ты людей наняла на работу, и деньги им платила. Можешь вообще молчать, сейчас пойдешь в камеру, подумаешь, я пока документы приведу в порядок, через час вызову тебя, и не дай бог, не признаешь вину, до суда будешь в тюрьме сидеть, шалава малолетняя.
Он крикнул кого-то из коридора, меня начали теребить, но я даже не пыталась встать, тогда сильным рывком меня вздернули вверх и потащили куда то вниз. Дальнейшее я помнила с трудом, у меня отобрали сумку, вывернули карманы, все содержимое высыпали в сумку, а меня втолкнули на металлическую лавку в тесном пенале, где, среди тяжелых миазмов, сидели какие-то люди, вроде бы женщина. От запаха меня начало тошнить, но желудок был пуст, отпрянувшие от меня соседи по лавке, вновь успокоились, пару раз спросили меня о чем-то, я честно попыталась ответить, даже что-то просипела, но после этого уже ничего помнила. Мне казалось, что я проспала пять минут, и вновь меня вытащили из камеры, сунули в руку сумку и по локоть потащили наверх. Я старалась перебирать ногами, глаза у меня практически не открывались. По пробившему опущенные ресницы яркому свету, я поняла, что из темного коридора меня ввели я кабинет. Я облегченно упала на стул, к которому меня подтащил милиционер, и уже собралась опустить голову на стол, когда к нашей компании присоединился кто-то очень громкий. Я с трудом, стараясь не отрывать головы от удобной столешницы, повернулась на стуле и с интересом ввозрилась на вошедшего в кабинет вслед за моим конвоиром мужчину. В длинном кожаном плаще, распахнутом на груди, из под которого виднелся темный костюм и серый галстук на черной рубашке, он казался огромным и гневным богом войны, изрыгающим проклятия на жалких людишек:
- Здравствуйте всем. А что тут у вас творится. Почему у вас девушка в таком состоянии. Вы ее что - били?
В кабинете воцарилось молчание. Громовержец, громко топая, подошел ко мне, всмотрелся мне в лицо, затем коснулся губами лба. Во время этих манипуляций, я с некоторым разочарованием узнала в божестве Николая Жемчужного. Затем мой бывший любовник заорал вновь:
- А вы не видите, что у нее температура под сорок? Вообще- по международным соглашениям допрашивать больного человека является пыткой. Вы ей скорую вызвали? Сержант, если скорую не вызовите в течении пяти минут, я звоню дежурному прокурору в областную прокуратуру, пусть узнает, как вы людей без медицинской помощи в камере держите.
- Да вы кто такой и почему здесь командуете? – о, следователь проснулся.
Я пристроила голову на столе поудобнее, закрыла глаза, и приготовилась слушать увлекательный радиоспектакль.
- А я разве не представился - абсолютно спокойным голосом ответил Николай: - Я юрисконсульт фирмы «Незимида», вот моя заверенная доверенность представителя и паспорт. Но все, что я сказал ранее, остается в силе. Если не вызовете скорую тяжело больному человеку – буду звонить в все инстанции.
- Сержант, вызови скорую, а то действительно, за последние пять минут задержанная стала плохо выглядеть - опять следователь: - а теперь вы! Какой еще представитель, и кем заверена доверенность?
- Доверенность заверена директором и скреплена печатью организации.
- Вы эту филькину грамоту уберите, и сами уберитесь куда-нибудь. Зачем мне представитель, если у меня директор есть.
- Считайте, что директора у вас нет - на лоб мне опустилась прохладная ладонь, директор пребывает без сознания после вашего допроса.
- Я ее не допрашивал, у нас дело еще не возбуждено.
- Тогда тем более. Вы опрашиваете человека по делу, вытекающему из деятельности юридического лица, но человек вам ничего ответить не способен по состоянию здоровья, а представителя организации со всеми полномочиями вы отказываетесь опросить. Напрашивается вопрос - вы точно следователь?
Следователь ругался несколько минут, затем сдался:
- Хорошо, присаживайтесь, будем брать объяснение.
Пару минут они заполняли шапку бланка. Мне было почти хорошо. Головная боль затихла где-то в глубине головы, меня никто не трогал. Мои проблемы взял на себя мужчина, а я только с интересам присушивалась к диалогу двух человек, которые как шарик пинг-понга перебрасывались вопросами и ответами.
- Место работы?
- Представитель общества «Незимида».
опять вопросы, ага, перешли к сути.
- Что вы хотите сообщить по существу произошедшего?
- Ничего, кроме того, что наша организация к этому отношения не имеет.
- Ну как же, постройки ваши?
- Нет, не наши.
-Вот справка от завода, что «Незимида» приобрела теплицв и овощехранилище.
- А вот справка из БТИ, что документы только сданы на регистрацию, а до момента регистрации они являются собственностью завода.
- Да это формальность!
- Формальность или нет, я не знаю, но по закону это еще не наш объект.
- Хорошо, с объектом я еще разберусь. Погибшие люди – ваши работники.
- Нет, это работники завода.
- Они работали на вашего директора, вот показания свидетелей
Я попыталась сказать, что…но меня придавила тяжелая ладонь, потом успокаивающе погладила по плечу.
- Наш директор попросила частным образом очистить от снега несколько квадратных метров теплицы, четверо человек согласились, но потребовали денег, обещая сделать работу на следующий день. Директор отказалась, выдам им за две отброшенные лопаты пять рублей. На этой почве произошел конфликт. Монету рабочие завода выбросили в снег, пообещав девушке неприятности. Больше они не общались. Если вы считаете, что это отношения работника и работодателя – это смешно. Кстати, у меня встречный вопрос - как погибшие проникли в овощехранилище?
Следователь окрысился:
- Здесь вопросы я задаю!
- Так я знаю ответ на этот вопрос. У овощехранилища был сломан замок, рядом валялся лом. Вы считаете, что это наш директор так дверь открыла? Сломала ломом замок, чтобы впустить работников? Так у нее ключи есть.
В это время в кабинет ввалилось несколько женщин, под верхней одеждой у которых были поддеты белые халаты. Как я поняла, это прибыла бригада «Скорой помощи» по мою душу. Женщины выгнали из кабинета всех мужчин, и начали возится со мной. Я вяло выполняла их команды, не вполне понимая, что они со мной делала. В конце я почувствовала укол в плечо, после чего меня оставили в покое. Через некоторое время я почувствовала облегчение, попыталась сесть прямо, но рука Николая меня опять остановила:
- Потерпите, Людмила Владимировна, сейчас домой поедем.
- Это куда вы собрались, я еще никого не отпускал.
- Товарищ следователь- залязгал голос моего представителя: - вам же врач ясно сказал, у человека крайняя степень переутомления, она не в состоянии отвечать на вопросы. Ваши объяснения будут филькиной грамотой при наличии справки от «Скорой». Мне ваши попытки натянуть сову на глобус надоели. Вот вам заявление, что сотрудники завода взломали купленное нами помещение и незаконно проникли туда. Прошу приобщить к делу. Там говорят, еще одно тело было обнаружено, тоже наш директор ему голову проломила, или смешить больше народ не будем. А в шкафчиках погибших говорят много чего интересного было, из других цехов украденного.
- Вы не имели право никого допрашивать!
- Так я никого не допрашивал, я с вами, товарищ следователь, сплетнями делюсь.
Потом наступила тишина. Жар перестал печь меня изнутри, головная боль прошла, я стала засыпать, когда меня вновь подняли вверх и куда то потащили. Но мне было уже все равно.
Сутки я не отходил от постели любимой женщины. После таблетки парацетамола или обтирания водкой, она на пару часов становилась холодной как ледышка, но потом опять начинался жар и горячечный бред. Через сутки я отрубился, чтобы в ужасе проснуться через три часа, но у больной температуры не было, она спокойно спала в кровати. Поэтому я позволил себе уснуть до утра. Утром, накормив болящую, и убедившись, что до вечера он выживет без моей помощи, я задумался о последовательности действий на сегодня. Мои основные дела были на другом берегу реки. Отправив несколько сообщений через оператора пейджинговой связи, я, поскрипывая своими многострадальными ребрами, покинул уютную квартиру.
Будущее тепличное хозяйство общества «Незимида» встретила меня шумом, издаваемым десятками дружно работающих людей. Я подошел поближе и охренел. Три десятка наследников Стаханова, с полнейшим энтузиазмом, выносили из овощехранилища листы стекла и издающий душные миазмы мусор. Стекла бережно обтирались от налипшей грязи и аккуратно складывались возле теплиц, а мусор вываливался в пару огромных контейнеров. Всей этой толпой умело руководил и подгонял высокий мужчина средних лет.
Я встал у ворот и подождал полчаса, пока вереница людей, тащивших стекло из подвала не иссякла, а работники не собрались возле руководителя. Пока я подходил поближе, начальник прокричал что-то одобряющее и повелительно махнул рукой, распуская народ. Судя по разочарованным лицам людей, они рассчитывали немного на другой порядок расчета за выполненный труд. Я подошел к мужчине сзади:
- Добрый день. Вы - Вячеслав Анатольевич?
- Да, вы не ошиблись. Слушаю вас.
Ишь, какой барин.
- А что вы делаете на нашей территории?
Мужчина выпучил глаза:
- Что значить вашей территории? Вы кто?
- Я представляю общество «Незимида».
- Вы как-то поздновато прибежали. Я так понимаю, что ваш директор сидит в тюрьме, а территорию теперь вновь вернут ее истинному хозяину!
- В смысле истинному хозяину? В том, смысле что заводы – рабочим, а земля - крестьянам?
- Вы правильно понимаете, территорию вернут заводу, а завод – народный.
- Ну ладно, Вячеслав Анатольевич, посмеялись и будет. Я свой вопрос повторяю – что вы здесь делаете?
Мужчина начал закипать:
- Я вам все сказал, а теперь покиньте территорию завода, пока вас охрана не вывела!
- Вячеслав Анатольевич, мне кажется, что с вами кто-то пошутил. Вот смотрите, документы из БТИ, что это наша территория. А насчет директора в тюрьме – это вообще что-то запредельное. По двум трупам в овощехранилище проверка прекращена за смертью подозреваемых.
На Вячеслава Анатольевича было жалко смотреть, он надулся, как мышь на крупу, потом в его глазах мелькнул испуг, он растерянно обвел руками аккуратные прямоугольник стеклянных листов и благоухающие ароматом гнили металлические контейнеры:
- Но мне твердо обещали…. как же это…зря мусор убирали?
Через минуту мой собеседник собрался с силами и мыслями:
- Сейчас сюда подойдет начальник нашего юридического отдела, он с вашими бумажками быстро разберется.
- Что с тобой? Соберись! Запомни: веди запись допроса на диктофон, но чтобы следователь не видел, ничего не подписывай, ни в чем не сознавайся, говори, что не помнишь и не знаешь ничего, тяни время, я тебя найду. Не бойся ничего.
После чего неловко ткнул меня в щеку холодными губами и толкнул в окрашенную суриком двухстворчатую дверь.
Я поднялась по полутемной узкой лестнице на третий этаж, и постучав, вошла в узкий как пенал кабинет.
- Здравствуйте, Людмила Владимировна, раздевайтесь, присаживайтесь. Очень жаль, что по такому грустному случаю встречаемся, но что же делать, человек смертен внезапно. Давайте, не терять времени, прочитайте внимательно и подпишите здесь протокол, и разойдемся с вами по домам, очень трудный день был у обоих.
Заботливый и улыбчивый дядечка лет пятидесяти, в сером костюме, по доброму улыбаясь, подвинул в мою сторону несколько листков.
Я подтянула листы к себе, и попыталась вчитаться в содержание документов.
Первый назывался «Протокол явки с повинной», из него следовало, что я, фамилия, имя, отчество, будучи владельцем заброшенных сооружений, неофициально приняла на работу несколько граждан, которым платила деньги наличными. Вчера, двое из этих граждан, по моему заданию, отправились чистить овощехранилище от мусора. Инструктаж по технике безопасности я не проводила, спецодежду и снаряжение работникам я не выдавала. О требованиях по технике безопасности я не знаю. Вчера, отправив работников в овощехранилище я уехала домой, а сегодня узнала, о их гибели. С содеянном раскаиваюсь, больше так делать не буду, о чем заявляю настоящей явкой с повинной. Второй документ назывался «Протокол допроса свидетеля» и имел аналогичный текст.
Я с трудом вынырнула из дурного полуобморочного состояния, в котором пребывала, затем вспомнила инструкции Николая. Я подняла глаза на следователя, который с отцовским терпением смотрел на меня:
- Простите, я что-то очень плохо себя чувствую. Можно мне попросить воды.
Следователь довольно кивнул, выглянул в коридор, крикнул кого-то, через пару минут передо мной оказался мутноватый стакан. За это время я успела нажать кнопочку «Запись» на маленьком серебристом диктофоне «Айва», лежащим в сумке, сумку поставила на стол, возле бумаг.
- Извините, я ничего не понимаю. Какие работники, какие деньги? Что это за фамилии?
-Людмила Владимировна, я понимаю, у вас, у «новых русских» не принято спрашивать фамилии холопов, кинули сто рублей, и иди, работай. А о том, что есть требования техники безопасности, что сотрудника надо оформлять на работу, выдавать снаряжение, платить за него налоги, ведь об этом вам никто не говорил. Ничего, давайте подпишем протокола и забудем нашу встречу как страшный сон. Вы поедете домой, к маме, завтра вернете такие опасные сооружения заводу, и больше не будете заниматься глупостями. Зачем вам это все, это ведь очень сложно.
- То есть мне надо подписать здесь и здесь, и пойти домой.
- Ну да, подпишите, и идите, а то на вас лица нет, очень плохо выглядите. Да и мне домой пора, я с утра на этом заводе намерзся.
- А потом ?
- А что потом. Я же горю, верните эти развалины заводу. Ну, поигрались в директора, видите, какая печальная игра получилась – люди погибли. Зачем вам это головная боль.
- Извините, но, я о другом спрашиваю. Я подпишу эти бумаги, а потом что будет?
- Потом? Да, совершеннейшие пустяки. Вы ведь ранее не судимая? Ну вот, месяца через два вызовут на суд, дадут, скорее всего, условно, ну и пойдете домой.
Я с трудом вынырнула из заполнившей голову ноющей боли:
- Могут дать условно….А могут и не дать?
Следователь немного смутился:
- Ну, очень-очень редко бывает.
- И сколько там срок?
- До пяти лет.
Я потянула листы к себе, а потом разодрала их на мелкие полосы. На это ушли мои последние силы, я легла лицом на стол, и в оцепенении слушала, как над ухом бесновался следователь:
- Ах ты дура, мозгов нет совсем, подписала и пошли бы оба домой, а теперь возись с тобой всю ночь. Ну кто тебя за руку тянул? Все равно ты у меня не отвертишься, все равно сядешь, тварь такая.
Я приподняла горящую голову от прохладной столешницы и прошептала:
- Я никого не брала на работу, и никого никуда не посылала.
Красное от возмущения лицо мужчины появилось перед моими глазами, он хватал воздух ртом, как большая лягушка. Потом лицо исчезло, а на стол стали со шлепками падать какие-то документы. Голос следователя ввинчивался мне в мозг, принося только страдания:
- Вот справка с завода, что это твои постройки, вот показания свидетелей, что ты людей наняла на работу, и деньги им платила. Можешь вообще молчать, сейчас пойдешь в камеру, подумаешь, я пока документы приведу в порядок, через час вызову тебя, и не дай бог, не признаешь вину, до суда будешь в тюрьме сидеть, шалава малолетняя.
Он крикнул кого-то из коридора, меня начали теребить, но я даже не пыталась встать, тогда сильным рывком меня вздернули вверх и потащили куда то вниз. Дальнейшее я помнила с трудом, у меня отобрали сумку, вывернули карманы, все содержимое высыпали в сумку, а меня втолкнули на металлическую лавку в тесном пенале, где, среди тяжелых миазмов, сидели какие-то люди, вроде бы женщина. От запаха меня начало тошнить, но желудок был пуст, отпрянувшие от меня соседи по лавке, вновь успокоились, пару раз спросили меня о чем-то, я честно попыталась ответить, даже что-то просипела, но после этого уже ничего помнила. Мне казалось, что я проспала пять минут, и вновь меня вытащили из камеры, сунули в руку сумку и по локоть потащили наверх. Я старалась перебирать ногами, глаза у меня практически не открывались. По пробившему опущенные ресницы яркому свету, я поняла, что из темного коридора меня ввели я кабинет. Я облегченно упала на стул, к которому меня подтащил милиционер, и уже собралась опустить голову на стол, когда к нашей компании присоединился кто-то очень громкий. Я с трудом, стараясь не отрывать головы от удобной столешницы, повернулась на стуле и с интересом ввозрилась на вошедшего в кабинет вслед за моим конвоиром мужчину. В длинном кожаном плаще, распахнутом на груди, из под которого виднелся темный костюм и серый галстук на черной рубашке, он казался огромным и гневным богом войны, изрыгающим проклятия на жалких людишек:
- Здравствуйте всем. А что тут у вас творится. Почему у вас девушка в таком состоянии. Вы ее что - били?
В кабинете воцарилось молчание. Громовержец, громко топая, подошел ко мне, всмотрелся мне в лицо, затем коснулся губами лба. Во время этих манипуляций, я с некоторым разочарованием узнала в божестве Николая Жемчужного. Затем мой бывший любовник заорал вновь:
- А вы не видите, что у нее температура под сорок? Вообще- по международным соглашениям допрашивать больного человека является пыткой. Вы ей скорую вызвали? Сержант, если скорую не вызовите в течении пяти минут, я звоню дежурному прокурору в областную прокуратуру, пусть узнает, как вы людей без медицинской помощи в камере держите.
- Да вы кто такой и почему здесь командуете? – о, следователь проснулся.
Я пристроила голову на столе поудобнее, закрыла глаза, и приготовилась слушать увлекательный радиоспектакль.
- А я разве не представился - абсолютно спокойным голосом ответил Николай: - Я юрисконсульт фирмы «Незимида», вот моя заверенная доверенность представителя и паспорт. Но все, что я сказал ранее, остается в силе. Если не вызовете скорую тяжело больному человеку – буду звонить в все инстанции.
- Сержант, вызови скорую, а то действительно, за последние пять минут задержанная стала плохо выглядеть - опять следователь: - а теперь вы! Какой еще представитель, и кем заверена доверенность?
- Доверенность заверена директором и скреплена печатью организации.
- Вы эту филькину грамоту уберите, и сами уберитесь куда-нибудь. Зачем мне представитель, если у меня директор есть.
- Считайте, что директора у вас нет - на лоб мне опустилась прохладная ладонь, директор пребывает без сознания после вашего допроса.
- Я ее не допрашивал, у нас дело еще не возбуждено.
- Тогда тем более. Вы опрашиваете человека по делу, вытекающему из деятельности юридического лица, но человек вам ничего ответить не способен по состоянию здоровья, а представителя организации со всеми полномочиями вы отказываетесь опросить. Напрашивается вопрос - вы точно следователь?
Следователь ругался несколько минут, затем сдался:
- Хорошо, присаживайтесь, будем брать объяснение.
Пару минут они заполняли шапку бланка. Мне было почти хорошо. Головная боль затихла где-то в глубине головы, меня никто не трогал. Мои проблемы взял на себя мужчина, а я только с интересам присушивалась к диалогу двух человек, которые как шарик пинг-понга перебрасывались вопросами и ответами.
- Место работы?
- Представитель общества «Незимида».
опять вопросы, ага, перешли к сути.
- Что вы хотите сообщить по существу произошедшего?
- Ничего, кроме того, что наша организация к этому отношения не имеет.
- Ну как же, постройки ваши?
- Нет, не наши.
-Вот справка от завода, что «Незимида» приобрела теплицв и овощехранилище.
- А вот справка из БТИ, что документы только сданы на регистрацию, а до момента регистрации они являются собственностью завода.
- Да это формальность!
- Формальность или нет, я не знаю, но по закону это еще не наш объект.
- Хорошо, с объектом я еще разберусь. Погибшие люди – ваши работники.
- Нет, это работники завода.
- Они работали на вашего директора, вот показания свидетелей
Я попыталась сказать, что…но меня придавила тяжелая ладонь, потом успокаивающе погладила по плечу.
- Наш директор попросила частным образом очистить от снега несколько квадратных метров теплицы, четверо человек согласились, но потребовали денег, обещая сделать работу на следующий день. Директор отказалась, выдам им за две отброшенные лопаты пять рублей. На этой почве произошел конфликт. Монету рабочие завода выбросили в снег, пообещав девушке неприятности. Больше они не общались. Если вы считаете, что это отношения работника и работодателя – это смешно. Кстати, у меня встречный вопрос - как погибшие проникли в овощехранилище?
Следователь окрысился:
- Здесь вопросы я задаю!
- Так я знаю ответ на этот вопрос. У овощехранилища был сломан замок, рядом валялся лом. Вы считаете, что это наш директор так дверь открыла? Сломала ломом замок, чтобы впустить работников? Так у нее ключи есть.
В это время в кабинет ввалилось несколько женщин, под верхней одеждой у которых были поддеты белые халаты. Как я поняла, это прибыла бригада «Скорой помощи» по мою душу. Женщины выгнали из кабинета всех мужчин, и начали возится со мной. Я вяло выполняла их команды, не вполне понимая, что они со мной делала. В конце я почувствовала укол в плечо, после чего меня оставили в покое. Через некоторое время я почувствовала облегчение, попыталась сесть прямо, но рука Николая меня опять остановила:
- Потерпите, Людмила Владимировна, сейчас домой поедем.
- Это куда вы собрались, я еще никого не отпускал.
- Товарищ следователь- залязгал голос моего представителя: - вам же врач ясно сказал, у человека крайняя степень переутомления, она не в состоянии отвечать на вопросы. Ваши объяснения будут филькиной грамотой при наличии справки от «Скорой». Мне ваши попытки натянуть сову на глобус надоели. Вот вам заявление, что сотрудники завода взломали купленное нами помещение и незаконно проникли туда. Прошу приобщить к делу. Там говорят, еще одно тело было обнаружено, тоже наш директор ему голову проломила, или смешить больше народ не будем. А в шкафчиках погибших говорят много чего интересного было, из других цехов украденного.
- Вы не имели право никого допрашивать!
- Так я никого не допрашивал, я с вами, товарищ следователь, сплетнями делюсь.
Потом наступила тишина. Жар перестал печь меня изнутри, головная боль прошла, я стала засыпать, когда меня вновь подняли вверх и куда то потащили. Но мне было уже все равно.
Глава двадцать четыре. С любимыми не расставайтесь.
Сутки я не отходил от постели любимой женщины. После таблетки парацетамола или обтирания водкой, она на пару часов становилась холодной как ледышка, но потом опять начинался жар и горячечный бред. Через сутки я отрубился, чтобы в ужасе проснуться через три часа, но у больной температуры не было, она спокойно спала в кровати. Поэтому я позволил себе уснуть до утра. Утром, накормив болящую, и убедившись, что до вечера он выживет без моей помощи, я задумался о последовательности действий на сегодня. Мои основные дела были на другом берегу реки. Отправив несколько сообщений через оператора пейджинговой связи, я, поскрипывая своими многострадальными ребрами, покинул уютную квартиру.
Будущее тепличное хозяйство общества «Незимида» встретила меня шумом, издаваемым десятками дружно работающих людей. Я подошел поближе и охренел. Три десятка наследников Стаханова, с полнейшим энтузиазмом, выносили из овощехранилища листы стекла и издающий душные миазмы мусор. Стекла бережно обтирались от налипшей грязи и аккуратно складывались возле теплиц, а мусор вываливался в пару огромных контейнеров. Всей этой толпой умело руководил и подгонял высокий мужчина средних лет.
Я встал у ворот и подождал полчаса, пока вереница людей, тащивших стекло из подвала не иссякла, а работники не собрались возле руководителя. Пока я подходил поближе, начальник прокричал что-то одобряющее и повелительно махнул рукой, распуская народ. Судя по разочарованным лицам людей, они рассчитывали немного на другой порядок расчета за выполненный труд. Я подошел к мужчине сзади:
- Добрый день. Вы - Вячеслав Анатольевич?
- Да, вы не ошиблись. Слушаю вас.
Ишь, какой барин.
- А что вы делаете на нашей территории?
Мужчина выпучил глаза:
- Что значить вашей территории? Вы кто?
- Я представляю общество «Незимида».
- Вы как-то поздновато прибежали. Я так понимаю, что ваш директор сидит в тюрьме, а территорию теперь вновь вернут ее истинному хозяину!
- В смысле истинному хозяину? В том, смысле что заводы – рабочим, а земля - крестьянам?
- Вы правильно понимаете, территорию вернут заводу, а завод – народный.
- Ну ладно, Вячеслав Анатольевич, посмеялись и будет. Я свой вопрос повторяю – что вы здесь делаете?
Мужчина начал закипать:
- Я вам все сказал, а теперь покиньте территорию завода, пока вас охрана не вывела!
- Вячеслав Анатольевич, мне кажется, что с вами кто-то пошутил. Вот смотрите, документы из БТИ, что это наша территория. А насчет директора в тюрьме – это вообще что-то запредельное. По двум трупам в овощехранилище проверка прекращена за смертью подозреваемых.
На Вячеслава Анатольевича было жалко смотреть, он надулся, как мышь на крупу, потом в его глазах мелькнул испуг, он растерянно обвел руками аккуратные прямоугольник стеклянных листов и благоухающие ароматом гнили металлические контейнеры:
- Но мне твердо обещали…. как же это…зря мусор убирали?
Через минуту мой собеседник собрался с силами и мыслями:
- Сейчас сюда подойдет начальник нашего юридического отдела, он с вашими бумажками быстро разберется.
