Воздух был густым и тяжелым, пахнущим угольной пылью, столетней сажей и влажным камнем. Луч карманного фонаря, который Вик использовал экономно, выхватывал из мрака груды угля, похожие на черные барханы, ржавые лопаты, ящики с забытыми инструментами. Тени плясали на стенах, принимая причудливые, пугающие очертания.
Согласно схеме Лиса, из котельной вела низкая, арочная дверь в служебный коридор, который должен был вывести их к лестнице в подвал. Дверь оказалась незапертой, скрипнула на петлях, словно старый костяной сустав. Они двинулись дальше, их шаги отдавались гулким, похоронным эхом в каменном мешке коридора. Стены здесь были голыми, кирпичными, без всяких украшений, покрытыми влажным, склизким налетом. Это был мир прислуги, инженеров, мир, скрытый от глаз господ, подземное чрево усадьбы.
Спуск по узкой, крутой винтовой лестнице был подобен погружению в преисподнюю. Каждая ступенька скрипела под ногой, и этот звук казался им оглушительным, способным разбудить саму смерть. Воздух становился все холоднее и насыщеннее запахом плесени, тления и чего-то еще, сладковатого и неприятного, похожего на запах старого кладбища.
Наконец, они оказались в подвале. Пространство открылось перед ними - обширное, разделенное на несколько казематов с низкими, сводчатыми потолками, которые давили сверху своей каменной тяжестью. Луч фонаря выхватывал из мрака груды старой мебели, накрытые брезентом, покрытые пылью ящики, пустые бочки. Влажность здесь была такой, что казалось, можно резать воздух ножом. Он оседал на масках холодной росой.
- Согласно плану, ниша должна быть в третьем каземате, в восточной стене, - тихо, как на лекции, прошептал Лис, сверяясь с заученной схемой. Его голос дрожал от возбуждения. - Кирпичная кладка, ничем не скрепленная.
Они двинулись дальше, крадучись, как мыши в соборе. Их ноги вязли в толстом слое пыли. В воздухе висело мертвое, неподвижное молчание, которое, однако, было обманчивым. Казалось, сама тьма прислушивается к ним, затаив дыхание.
Третий каземат был самым темным и сырым. Луч фонаря Вика пополз по стене, выискивая нужное место. И вот он - участок стены, который выглядел иначе. Кирпичи здесь были не такими старыми, уложенными менее аккуратно, без раствора. Это была та самая ложная кладка.
- Вот, - выдохнул Лис, и в его голосе прозвучала торжествующая нота.
Серый, не дожидаясь команд, шагнул вперед, сжимая в руке монтировку. Его мощные плечи напряглись.
- Двигайся, умник, сейчас ее вскроем.
Но Вик резко схватил его за запястье. Его пальцы сжались как стальные клещи.
- Тихо, идиот! - его шипение прозвучало как удар плети. - Работаем руками. По одному кирпичу. Никакого грохота.
Серый зло буркнул, но отступил. Первым взялся за дело Костлявый. Его длинные, нервные пальцы обхватили холодный, шершавый кирпич. Он потянул на себя. Кирпич с глухим, скребущим звуком поддался и вышел из гнезда. За ним последовал второй, третий. Работа шла медленно, мучительно. Каждый звук падающей пыли, каждый скрежет камня о камень отдавался в тишине тысячекратным эхом. Они работали по очереди, передавая кирпичи друг другу, складывая их в аккуратную пирамиду. В груди у каждого колотилось сердце, смешивая страх и предвкушение.
И вот, когда была разобрана уже добрая половина кладки, в образовавшемся проеме что-то блеснуло. Лис, не сдерживаясь, рванулся вперед и сунул руку в нишу. Его пальцы нащупали что-то твердое, продолговатое. Он извлек находку.
Это был черный футляр. Длинный, чуть больше метра, сделанный из дерева, почерневшего от времени, но ощутимо тяжелый. Его поверхность была инкрустирована странными, зловещими металлическими шипами, которые отливали тусклым блеском в луче фонаря. Футляр был закрыт на простую, но массивную железную защелку. От него исходила странная, леденящая ауга, волны холода, которые, казалось, пронизывали до костей.
- Вот он… «Камертон», - прошептал Лис, завороженно глядя на свою находку. Его глаза за очками горели лихорадочным блеском научной одержимости.
Азарт и предвкушение большой денежной удачи начали потихоньку вытеснять страх. Они были на шаг от цели. Черный футляр лежал в руках у Лиса, холодный и безмолвный, но уже ощутимо меняющий атмосферу вокруг.
И именно в этот момент, когда Лис начал сдувать пыль с крышки футляра, желая рассмотреть узоры, снаружи, из глубины подвала, донесся звук.
Тихий, едва уловимый. Шорох. Как будто кто-то осторожно ступил на каменный пол.
Все замерли, превратившись в каменные изваяния. Вик резко погасил фонарь. Абсолютная, слепая тьма навалилась на них, плотная и удушающая. Они стояли, не дыша, вжимаясь в холодные стены, слушая.
Тишина. Снова тишина. Может, показалось? Может, это была крыса? Или просто скрипнули старые балки?
И этот звук повторился. Уже ближе. Четкий, неспешный шаг. Потом еще один. Кто-то шел по подвалу. Шел прямо к ним.
Их тщательно выстроенный план, такой четкий и выверенный, дал первую, роковую трещину. Неожиданность. Человеческий фактор.
Из мрака, на краю лучей слабого света, пробивавшегося из служебного коридора, возникла фигура.
Это была молодая девушка. Лет восемнадцати. Хрупкая, с большими, испуганными глазами, которые казались огромными на бледном лице. Длинные светлые волосы спадали на плечи. На ней была простая, но дорогая ночная рубашка, а в руках она держала зажженную свечу в массивном подсвечнике. Пламя свечи трепетало, отбрасывая на ее лицо и стены прыгающие, нервные тени. Видимо, она не могла уснуть, или ее что-то потревожило, и она решила спуститься в подвал.
Она замерла на пороге каземата, увидев чужих людей в черных, безликих масках, столпившихся вокруг разобранной стены. В ее руках - тот самый черный, шипастый футляр. Ее глаза, и без того большие, расширились до предела, в них читался не просто испуг, а шок, полная неспособность мозга осознать происходящее. Она не закричала. Она просто стояла, не в силах пошевелиться, сжимая в побелевших пальцах подсвечник. Воск с горящей свечи капнул ей на руку, но она, казалось, не чувствовала боли.
Все в каземате тоже замерли. Лис застыл с футляром в руках. Серый и Костлявый обернулись, и даже сквозь маски было видно, как они остолбенели, как их тела напряглись в ожидании команды, угрозы, чего угодно. Малой съежился за спинами других, словно пытаясь провалиться сквозь сырой каменный пол.
План рухнул. Их глаза встретились с ее глазами, полными немого, чистого, незаслуженного ужаса. И в эту секунду они перестали быть безликими ворами, пришедшими за бездушным артефактом. Они стали похитителями. Насильниками, вторгшимися в чужой дом, в чужую жизнь, в самое ее сердце. И этот взгляд, полный детского, незамутненного страха, навсегда врезался в память каждому из них, становясь их самым страшным проклятием, клеймом, которое они унесут с собой в могилу.
Звенящая тишина в каземате длилась, возможно, всего пару секунд, но показалась вечностью, растянувшейся в липкой, болезненной резине. Они смотрели на девушку, а она - на них, и ни одна из сторон не знала, что делать дальше. Их тщательно выстроенный маршрут, их временные лимиты, их иллюзия контроля - все рассыпалось в прах из-за одной случайной встречи в подземелье.
И эту тишину разорвал крик. Женский, пронзительный, полный такого животного, первобытного страха, что кровь стыла в жилах. Он донесся сверху, с первого этажа, оглушительный в подвальной тишине. Кричала, видимо, какая-то служанка, которая, которая зачем-то решила навестить пожилого охранника у котельной и нашла его связанным.
Этот крик сработал как спусковой крючок, взорвав хрупкий ледяной штиль.
Девушка, наконец пришла в себя. Отшатнувшись, она издала тихий, перепуганный всхлип, и подсвечник с грохотом выпал у нее из рук. Свеча погасла, погрузив их в почти полный мрак. Лишь слабый свет из коридора очерчивал силуэты.
Серый, действуя на чистом адреналине и инстинкте, рванулся к ней. Он не думал. Он просто действовал, как загнанный зверь. Он схватил ее за руку, грубо, с силой, притянул к себе и зажал ей рот своей огромной, потной лапищей. Девушка забилась в его руках, как пойманная птица, ее глаза закатились от ужаса, слезы хлынули по бледным щекам.
- Тихо! - прошипел Серый ей в ухо, но его голос был полон такой дикой злобы, что это лишь усилило ее панику.
Сверху, сквозь толщу перекрытий, послышались шаги - мужские, громкие, взволнованные. Топот бегущих по паркету ног. План рушился на глазах с каскадерской, неумолимой скоростью. Сирена тревоги, которую, видимо, успела включить горничная, пронзила ночь воем, оглушительным и беспощадным, словно рев раненого исполина. Ее звук, приглушенный, доносился и сюда, в подземелье, наполняя пространство вибрацией паники.
- Охрана! - крикнул Костлявый, и в его голосе слышалась чистая, неконтролируемая паника, граничащая с истерикой. - Бежим! Бежим отсюда!
Но бежать было уже некуда. Путь к их отступлению, через котельную, вот-вот должен был быть отрезан. Сверху по лестнице уже доносился громкий топот и крики.
Вик, стоявший ближе всех к выходу из каземата, видел, как по главному залу подвала уже бежали двое охранников с фонарями и пистолетами в руках. Его мозг, холодный и расчетливый даже в этой кромешной жути, проанализировал ситуацию за доли секунды. Они в ловушке. Каменный мешок. Их взяли в клещи. Обычный побег через котельную невозможен. Их ждет перестрелка, а у них - только монтировки против стволов.
И в этот момент его взгляд упал на футляр, который Лис, поборов шок, вцепившись в него мертвой хваткой. И на дергающуюся в руках Серого девушку. Ее испуганное, залитое слезами лицо.
У Вика не было времени на раздумья. Он понял одну простую, чудовищную вещь: теперь их лицом, их козырем, их единственным шансом на спасение была заложница.
Он рванулся к Лису, выхватил у него из рук холодный, тяжелый футляр и сунул его за пазуху, под куртку. Ледяной холод от металла пронзил его насквозь, словно прикосновение трупа. Потом он повернулся к своим, его глаза в прорези маски горели ледяным, нечеловеческим огнем.
- Отход! Через них! - его голос прозвучал как удар топора, перекрывая вой сирены и крики. - Все в машину! Бери ее! Она - наш пропуск!
Он кивком показал на девущку, которую Серый все еще держал в своих железных объятиях. Это был уже не план. Это был акт отчаяния, прыжок в бездну. Похищение. Преступление, за которым следовала тяжкая статья или пуля в затылок. Но другого пути не было.
Они ринулись из подвала не назад, к котельной, а вперед, навстречу бегущим охранникам. Вик шел первым, как таран, сжав в руке монтировку. Увидев их, а главное - увидев в руках у Серого девушку, охранники замешкались, не решаясь стрелять.
- С дороги! - проревел Вик. - Или ей хуже будет!
Один из охранников попытался преградить путь, но Вик, не сбавляя хода, со всей силы ударил его монтировкой в плечо. Раздался глухой хруст, человек с стоном рухнул. Второй отскочил в сторону, растерянный. Эта секундная заминка стоила им всего.
Они пронеслись по подвалу, влетели на лестницу. Сверху на них уже сыпались крики, слышался бег по этажу выше. Они бежали, спотыкаясь на скользких ступенях, толкая друг друга, их сердца готовы были разорваться от ужаса и физического напряжения. Девушка, которую Серый тащил, как тряпичную куклу, билась и плакала, ее всхлипы сливались с общим хаосом.
Они ворвались на первый этаж, в какой-то служебный коридор. Отсюда был выход в парк. Они мчались к нему, как стая затравленных волков, сметая все на своем пути. Они вошли в усадьбу как тени, а покидали ее как стихийное бедствие, унося с собой свой ужасный трофей - испуганную, трепетную девушку и черный футляр, который теперь тянул их на дно, как якорь, привязанный к ногам.
Они вывалились из двери в холодную ночь, вдохнули воздух, пахнущий свободой и страхом. И тут же над их головами просвистела первая пуля, с грохотом вонзившаяся в каменный косяк. Охранник, которого они связали у котельной, видимо, сумел освободиться или его нашли. Теперь по ним стреляли и сзади, и с флангов.
Они бежали к лесу, к своей машине, под оглушительный аккомпанемент криков, выстрелов и воя сирены, который, казалось, разрывал саму ткань ночи, рвал небесную чернь в клочья. Они не просто провалили дело. Они переступили черту, из-за которой нет возврата. И тень этого похищения, этого отчаянного, подлого поступка, легла на них, темная и кровавая, чтобы никогда больше не отступить, отравляя каждую секунду их оставшейся, надломленной жизни.
...Наши дни
Ночь в «Металлисте» была не просто отсутствием дня. Это была иная субстанция - густая, тяжелая, живая. Она впитывала в себя все звуки, превращая их в глухие, невнятные шорохи, и выдувала из своих недр запахи, которые днем были приглушены: едкую сладость разлитого когда-то бензина, острый дух ржавеющего металла, грибковую сырость и что-то еще, древнее и зловещее, - запах тлена и забвения.
Артем приехал сюда глубокой ночью, одержимый одной-единственной навязчивой идеей. После кошмаров, после провала встречи, после всех этих необъяснимых явлений, его прагматичный ум отчаянно искал точку опоры, что-то реальное, за что можно было бы ухватиться. И эта точка опоры была здесь, в этом проклятом гараже. Ему нужны были документы. Любые. Старые технические паспорта, схемы коммуникаций, договора - что угодно, что могло бы ускорить сделку по сносу, дать ему формальный, юридический крючок, чтобы прижать этих упрямых стариков. Он чувствовал, что время работает против него, что та тень, что пришла в его жизнь с этим ключом, с каждым часом становится плотнее и неумолимее.
Он вставил ключ в скважину своего гаража №17Б. Ржавый металл с визгом поддался, и дверь, покоробленная и тяжелая, с трудом поползла по рельсам. Внутри пахло еще сильнее - затхлостью, плесенью и стоячей водой. Он вклюл фонарик на своем смартфоне, и узкий луч света, словно нож, разрезал густую темноту, выхватывая из мрака знакомые очертания хлама и ржавых стен.
Он начал лихорадочный, беспорядочный поиск. Он переворачивал ящики, сгребал с полок паутину и пыль, ворошил груды тряпья и битого кирпича. Его движения были резкими, нервными. Он дышал ртом, стараясь не вдыхать глубоко эту ядовитую смесь запахов, но они проникали в него, оседая на языке комом горечи.
Именно в этот момент, в самом центре этого хаоса и разрухи, его и накрыло.
Сначала это была просто волна дурноты, легкое головокружение, как от резкого подъема. Он попытался отмахнуться, списать на духоту. Но волна накатила снова, уже сильнее. Тошнота подкатила к горлу стремительно и неукротимо. Мир перед глазами поплыл, закружился. Стены, освещенные лучом фонаря, начали пульсировать, то отдаляясь, то приближаясь, словно сделанные из резины.
Он услышал звон в ушах - тот самый, высокочастотный, который преследовал его дома. Но здесь, в гараже, он был в десятки раз громче. Он впивался в мозг, как раскаленная спица, вытесняя все мысли, кроме одной - панического, животного ужаса.
Его ноги подкосились. Он тяжело рухнул на колени на холодный, влажный бетон пола. Смартфон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком отскочил в сторону, луч фонаря беспомощно уперся в потолок, освещая теперь только клубящуюся в воздухе пыль.
Судороги свели его тело.
Согласно схеме Лиса, из котельной вела низкая, арочная дверь в служебный коридор, который должен был вывести их к лестнице в подвал. Дверь оказалась незапертой, скрипнула на петлях, словно старый костяной сустав. Они двинулись дальше, их шаги отдавались гулким, похоронным эхом в каменном мешке коридора. Стены здесь были голыми, кирпичными, без всяких украшений, покрытыми влажным, склизким налетом. Это был мир прислуги, инженеров, мир, скрытый от глаз господ, подземное чрево усадьбы.
Спуск по узкой, крутой винтовой лестнице был подобен погружению в преисподнюю. Каждая ступенька скрипела под ногой, и этот звук казался им оглушительным, способным разбудить саму смерть. Воздух становился все холоднее и насыщеннее запахом плесени, тления и чего-то еще, сладковатого и неприятного, похожего на запах старого кладбища.
Наконец, они оказались в подвале. Пространство открылось перед ними - обширное, разделенное на несколько казематов с низкими, сводчатыми потолками, которые давили сверху своей каменной тяжестью. Луч фонаря выхватывал из мрака груды старой мебели, накрытые брезентом, покрытые пылью ящики, пустые бочки. Влажность здесь была такой, что казалось, можно резать воздух ножом. Он оседал на масках холодной росой.
- Согласно плану, ниша должна быть в третьем каземате, в восточной стене, - тихо, как на лекции, прошептал Лис, сверяясь с заученной схемой. Его голос дрожал от возбуждения. - Кирпичная кладка, ничем не скрепленная.
Они двинулись дальше, крадучись, как мыши в соборе. Их ноги вязли в толстом слое пыли. В воздухе висело мертвое, неподвижное молчание, которое, однако, было обманчивым. Казалось, сама тьма прислушивается к ним, затаив дыхание.
Третий каземат был самым темным и сырым. Луч фонаря Вика пополз по стене, выискивая нужное место. И вот он - участок стены, который выглядел иначе. Кирпичи здесь были не такими старыми, уложенными менее аккуратно, без раствора. Это была та самая ложная кладка.
- Вот, - выдохнул Лис, и в его голосе прозвучала торжествующая нота.
Серый, не дожидаясь команд, шагнул вперед, сжимая в руке монтировку. Его мощные плечи напряглись.
- Двигайся, умник, сейчас ее вскроем.
Но Вик резко схватил его за запястье. Его пальцы сжались как стальные клещи.
- Тихо, идиот! - его шипение прозвучало как удар плети. - Работаем руками. По одному кирпичу. Никакого грохота.
Серый зло буркнул, но отступил. Первым взялся за дело Костлявый. Его длинные, нервные пальцы обхватили холодный, шершавый кирпич. Он потянул на себя. Кирпич с глухим, скребущим звуком поддался и вышел из гнезда. За ним последовал второй, третий. Работа шла медленно, мучительно. Каждый звук падающей пыли, каждый скрежет камня о камень отдавался в тишине тысячекратным эхом. Они работали по очереди, передавая кирпичи друг другу, складывая их в аккуратную пирамиду. В груди у каждого колотилось сердце, смешивая страх и предвкушение.
И вот, когда была разобрана уже добрая половина кладки, в образовавшемся проеме что-то блеснуло. Лис, не сдерживаясь, рванулся вперед и сунул руку в нишу. Его пальцы нащупали что-то твердое, продолговатое. Он извлек находку.
Это был черный футляр. Длинный, чуть больше метра, сделанный из дерева, почерневшего от времени, но ощутимо тяжелый. Его поверхность была инкрустирована странными, зловещими металлическими шипами, которые отливали тусклым блеском в луче фонаря. Футляр был закрыт на простую, но массивную железную защелку. От него исходила странная, леденящая ауга, волны холода, которые, казалось, пронизывали до костей.
- Вот он… «Камертон», - прошептал Лис, завороженно глядя на свою находку. Его глаза за очками горели лихорадочным блеском научной одержимости.
Азарт и предвкушение большой денежной удачи начали потихоньку вытеснять страх. Они были на шаг от цели. Черный футляр лежал в руках у Лиса, холодный и безмолвный, но уже ощутимо меняющий атмосферу вокруг.
И именно в этот момент, когда Лис начал сдувать пыль с крышки футляра, желая рассмотреть узоры, снаружи, из глубины подвала, донесся звук.
Тихий, едва уловимый. Шорох. Как будто кто-то осторожно ступил на каменный пол.
Все замерли, превратившись в каменные изваяния. Вик резко погасил фонарь. Абсолютная, слепая тьма навалилась на них, плотная и удушающая. Они стояли, не дыша, вжимаясь в холодные стены, слушая.
Тишина. Снова тишина. Может, показалось? Может, это была крыса? Или просто скрипнули старые балки?
И этот звук повторился. Уже ближе. Четкий, неспешный шаг. Потом еще один. Кто-то шел по подвалу. Шел прямо к ним.
Их тщательно выстроенный план, такой четкий и выверенный, дал первую, роковую трещину. Неожиданность. Человеческий фактор.
Из мрака, на краю лучей слабого света, пробивавшегося из служебного коридора, возникла фигура.
Это была молодая девушка. Лет восемнадцати. Хрупкая, с большими, испуганными глазами, которые казались огромными на бледном лице. Длинные светлые волосы спадали на плечи. На ней была простая, но дорогая ночная рубашка, а в руках она держала зажженную свечу в массивном подсвечнике. Пламя свечи трепетало, отбрасывая на ее лицо и стены прыгающие, нервные тени. Видимо, она не могла уснуть, или ее что-то потревожило, и она решила спуститься в подвал.
Она замерла на пороге каземата, увидев чужих людей в черных, безликих масках, столпившихся вокруг разобранной стены. В ее руках - тот самый черный, шипастый футляр. Ее глаза, и без того большие, расширились до предела, в них читался не просто испуг, а шок, полная неспособность мозга осознать происходящее. Она не закричала. Она просто стояла, не в силах пошевелиться, сжимая в побелевших пальцах подсвечник. Воск с горящей свечи капнул ей на руку, но она, казалось, не чувствовала боли.
Все в каземате тоже замерли. Лис застыл с футляром в руках. Серый и Костлявый обернулись, и даже сквозь маски было видно, как они остолбенели, как их тела напряглись в ожидании команды, угрозы, чего угодно. Малой съежился за спинами других, словно пытаясь провалиться сквозь сырой каменный пол.
План рухнул. Их глаза встретились с ее глазами, полными немого, чистого, незаслуженного ужаса. И в эту секунду они перестали быть безликими ворами, пришедшими за бездушным артефактом. Они стали похитителями. Насильниками, вторгшимися в чужой дом, в чужую жизнь, в самое ее сердце. И этот взгляд, полный детского, незамутненного страха, навсегда врезался в память каждому из них, становясь их самым страшным проклятием, клеймом, которое они унесут с собой в могилу.
Звенящая тишина в каземате длилась, возможно, всего пару секунд, но показалась вечностью, растянувшейся в липкой, болезненной резине. Они смотрели на девушку, а она - на них, и ни одна из сторон не знала, что делать дальше. Их тщательно выстроенный маршрут, их временные лимиты, их иллюзия контроля - все рассыпалось в прах из-за одной случайной встречи в подземелье.
И эту тишину разорвал крик. Женский, пронзительный, полный такого животного, первобытного страха, что кровь стыла в жилах. Он донесся сверху, с первого этажа, оглушительный в подвальной тишине. Кричала, видимо, какая-то служанка, которая, которая зачем-то решила навестить пожилого охранника у котельной и нашла его связанным.
Этот крик сработал как спусковой крючок, взорвав хрупкий ледяной штиль.
Девушка, наконец пришла в себя. Отшатнувшись, она издала тихий, перепуганный всхлип, и подсвечник с грохотом выпал у нее из рук. Свеча погасла, погрузив их в почти полный мрак. Лишь слабый свет из коридора очерчивал силуэты.
Серый, действуя на чистом адреналине и инстинкте, рванулся к ней. Он не думал. Он просто действовал, как загнанный зверь. Он схватил ее за руку, грубо, с силой, притянул к себе и зажал ей рот своей огромной, потной лапищей. Девушка забилась в его руках, как пойманная птица, ее глаза закатились от ужаса, слезы хлынули по бледным щекам.
- Тихо! - прошипел Серый ей в ухо, но его голос был полон такой дикой злобы, что это лишь усилило ее панику.
Сверху, сквозь толщу перекрытий, послышались шаги - мужские, громкие, взволнованные. Топот бегущих по паркету ног. План рушился на глазах с каскадерской, неумолимой скоростью. Сирена тревоги, которую, видимо, успела включить горничная, пронзила ночь воем, оглушительным и беспощадным, словно рев раненого исполина. Ее звук, приглушенный, доносился и сюда, в подземелье, наполняя пространство вибрацией паники.
- Охрана! - крикнул Костлявый, и в его голосе слышалась чистая, неконтролируемая паника, граничащая с истерикой. - Бежим! Бежим отсюда!
Но бежать было уже некуда. Путь к их отступлению, через котельную, вот-вот должен был быть отрезан. Сверху по лестнице уже доносился громкий топот и крики.
Вик, стоявший ближе всех к выходу из каземата, видел, как по главному залу подвала уже бежали двое охранников с фонарями и пистолетами в руках. Его мозг, холодный и расчетливый даже в этой кромешной жути, проанализировал ситуацию за доли секунды. Они в ловушке. Каменный мешок. Их взяли в клещи. Обычный побег через котельную невозможен. Их ждет перестрелка, а у них - только монтировки против стволов.
И в этот момент его взгляд упал на футляр, который Лис, поборов шок, вцепившись в него мертвой хваткой. И на дергающуюся в руках Серого девушку. Ее испуганное, залитое слезами лицо.
У Вика не было времени на раздумья. Он понял одну простую, чудовищную вещь: теперь их лицом, их козырем, их единственным шансом на спасение была заложница.
Он рванулся к Лису, выхватил у него из рук холодный, тяжелый футляр и сунул его за пазуху, под куртку. Ледяной холод от металла пронзил его насквозь, словно прикосновение трупа. Потом он повернулся к своим, его глаза в прорези маски горели ледяным, нечеловеческим огнем.
- Отход! Через них! - его голос прозвучал как удар топора, перекрывая вой сирены и крики. - Все в машину! Бери ее! Она - наш пропуск!
Он кивком показал на девущку, которую Серый все еще держал в своих железных объятиях. Это был уже не план. Это был акт отчаяния, прыжок в бездну. Похищение. Преступление, за которым следовала тяжкая статья или пуля в затылок. Но другого пути не было.
Они ринулись из подвала не назад, к котельной, а вперед, навстречу бегущим охранникам. Вик шел первым, как таран, сжав в руке монтировку. Увидев их, а главное - увидев в руках у Серого девушку, охранники замешкались, не решаясь стрелять.
- С дороги! - проревел Вик. - Или ей хуже будет!
Один из охранников попытался преградить путь, но Вик, не сбавляя хода, со всей силы ударил его монтировкой в плечо. Раздался глухой хруст, человек с стоном рухнул. Второй отскочил в сторону, растерянный. Эта секундная заминка стоила им всего.
Они пронеслись по подвалу, влетели на лестницу. Сверху на них уже сыпались крики, слышался бег по этажу выше. Они бежали, спотыкаясь на скользких ступенях, толкая друг друга, их сердца готовы были разорваться от ужаса и физического напряжения. Девушка, которую Серый тащил, как тряпичную куклу, билась и плакала, ее всхлипы сливались с общим хаосом.
Они ворвались на первый этаж, в какой-то служебный коридор. Отсюда был выход в парк. Они мчались к нему, как стая затравленных волков, сметая все на своем пути. Они вошли в усадьбу как тени, а покидали ее как стихийное бедствие, унося с собой свой ужасный трофей - испуганную, трепетную девушку и черный футляр, который теперь тянул их на дно, как якорь, привязанный к ногам.
Они вывалились из двери в холодную ночь, вдохнули воздух, пахнущий свободой и страхом. И тут же над их головами просвистела первая пуля, с грохотом вонзившаяся в каменный косяк. Охранник, которого они связали у котельной, видимо, сумел освободиться или его нашли. Теперь по ним стреляли и сзади, и с флангов.
Они бежали к лесу, к своей машине, под оглушительный аккомпанемент криков, выстрелов и воя сирены, который, казалось, разрывал саму ткань ночи, рвал небесную чернь в клочья. Они не просто провалили дело. Они переступили черту, из-за которой нет возврата. И тень этого похищения, этого отчаянного, подлого поступка, легла на них, темная и кровавая, чтобы никогда больше не отступить, отравляя каждую секунду их оставшейся, надломленной жизни.
Глава 6.
...Наши дни
Ночь в «Металлисте» была не просто отсутствием дня. Это была иная субстанция - густая, тяжелая, живая. Она впитывала в себя все звуки, превращая их в глухие, невнятные шорохи, и выдувала из своих недр запахи, которые днем были приглушены: едкую сладость разлитого когда-то бензина, острый дух ржавеющего металла, грибковую сырость и что-то еще, древнее и зловещее, - запах тлена и забвения.
Артем приехал сюда глубокой ночью, одержимый одной-единственной навязчивой идеей. После кошмаров, после провала встречи, после всех этих необъяснимых явлений, его прагматичный ум отчаянно искал точку опоры, что-то реальное, за что можно было бы ухватиться. И эта точка опоры была здесь, в этом проклятом гараже. Ему нужны были документы. Любые. Старые технические паспорта, схемы коммуникаций, договора - что угодно, что могло бы ускорить сделку по сносу, дать ему формальный, юридический крючок, чтобы прижать этих упрямых стариков. Он чувствовал, что время работает против него, что та тень, что пришла в его жизнь с этим ключом, с каждым часом становится плотнее и неумолимее.
Он вставил ключ в скважину своего гаража №17Б. Ржавый металл с визгом поддался, и дверь, покоробленная и тяжелая, с трудом поползла по рельсам. Внутри пахло еще сильнее - затхлостью, плесенью и стоячей водой. Он вклюл фонарик на своем смартфоне, и узкий луч света, словно нож, разрезал густую темноту, выхватывая из мрака знакомые очертания хлама и ржавых стен.
Он начал лихорадочный, беспорядочный поиск. Он переворачивал ящики, сгребал с полок паутину и пыль, ворошил груды тряпья и битого кирпича. Его движения были резкими, нервными. Он дышал ртом, стараясь не вдыхать глубоко эту ядовитую смесь запахов, но они проникали в него, оседая на языке комом горечи.
Именно в этот момент, в самом центре этого хаоса и разрухи, его и накрыло.
Сначала это была просто волна дурноты, легкое головокружение, как от резкого подъема. Он попытался отмахнуться, списать на духоту. Но волна накатила снова, уже сильнее. Тошнота подкатила к горлу стремительно и неукротимо. Мир перед глазами поплыл, закружился. Стены, освещенные лучом фонаря, начали пульсировать, то отдаляясь, то приближаясь, словно сделанные из резины.
Он услышал звон в ушах - тот самый, высокочастотный, который преследовал его дома. Но здесь, в гараже, он был в десятки раз громче. Он впивался в мозг, как раскаленная спица, вытесняя все мысли, кроме одной - панического, животного ужаса.
Его ноги подкосились. Он тяжело рухнул на колени на холодный, влажный бетон пола. Смартфон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком отскочил в сторону, луч фонаря беспомощно уперся в потолок, освещая теперь только клубящуюся в воздухе пыль.
Судороги свели его тело.
