Я постоянно хотела спать, почти ничего не ела и с трудом вспоминала про горячую воду с собой и таблетки для ускорения сердечного ритма. На работе, дабы не пугать коллег внешним видом, взяла отпуск за свой счёт.
Я потерялась в днях, более или менее приходила в себя ближе к вечеру. Марн заходил пару раз, и я дала ему второй ключ – на случай, если мне будет совсем паршиво. Он как-то предложил остаться и побыть со мной. Но мне было стыдно. Меня постоянно тошнило. И даже если желудок был пуст, я просто висела на унитазе, борясь с выворачивающими тело спазмами. Там же теряла сознание, засыпала прямо на полу, просыпалась, умывалась, заваривала чаю, если могла доползти, растворяла порошок с электролитами, выпивала и ползла к унитазу, надеясь, что хоть что-то удастся удержать в организме.
Мне больше не становилось лучше. Иногда просто включалось сознание – как правило, частично.
Продолжительная вспышка сознания случилась, когда, казалось, минула адова вечность. Кто-то помогал мне очнуться, и это был не Марн. Какой-то незнакомый парень. Я с трудом сфокусировала на нём взгляд. Младше Марна, с хмурым решительным взглядом. С ним была медицинская сумка – этот большой пластиковый ящик с кучей ампул и прочего барахла, и парень как раз набирал что-то в шприц.
- Не бойся, – видя, что я пришла в себя, заговорил он. – Я вколю тебе минеральный коктейль, потом поставлю капельницу с физраствором. Станет лучше.
- Ты кто? – протянула я. Язык едва ворочался.
- Марн не смог прийти. Он передал тебе письмо, потом прочтёшь. Я его друг.
Не помню, было ли мне больно от иголок. Помню удары сердца в грудной клетке, тяжёлые, вязкие, слишком медленные. Тело от них ощутимо вздрагивало. Наверное, я снова провалилась в обморок, потому что, когда открыла глаза, в квартире была одна. В своей кровати. Дотянулась до ночника и зажгла свет, разогнав темноту. Рядом на подушке лежал серый конверт и ключ от квартиры, который я давала Марну. Стало не по себе. Очень!
Поборов головокружение и слабость, я села читать послание. Буквы двоились, строчки наплывали друг на друга, а смысл не хотел влезать в голову: «Привет, малыш. Жаль тебя огорчать, ты обещала плакать, но постарайся меня простить. Я обманул систему. Хуже – я обманул себя. Но самое страшное, тебя я обманул тоже. Я не исцелился два года назад. Похоже, это было затишье перед концом. Вчера в моём квартале были разборки. Подростки повздорили, решили пострелять. Не буду грузить тебя подробностями. Я получил пулю в живот, а потом едва не убил двоих детей – случайно остановился. Просто сорвало крышу на их агрессию! Я не понял, как. Кстати не переживай, от ранения ни следа. Но это как раз не хорошо. Это значит, я не совсем человек. И то, как я отреагировал на агрессию, мне вовсе не понравилось. И я сломал уже два карандаша, пока писал это письмо. Всё гадко, малыш. Я не хочу навредить кому-то. Пока могу мыслить, я пойду в Первое Управление. Пусть решают, что со мной делать. Если оставят в живых, я найду тебя, как только мозги на место встанут. Ты главное выживи тоже. Я привязался к тебе. Мой друг, Шодан, будет тебя навещать. Он медик, и у него есть физраствор и какие-то полезные штуки. Держись, малыш. Ты сильнее, чем думаешь!»
Вот и всё! Нет у меня тёплого старшего брата. Нет спасения. Зачем мне физраствор, если всё равно мне конец! Завернёт мозги вот точно так же, и привет!
С трудом доползла до кухни. Хотелось пить. Знала, что от холодной воды меня гарантированно вывернет. Кипятить не было сил, и я налила себе сырой тёплой водопроводной воды. Было уже плевать.
К моему удивлению, вода на сей раз осталась в организме. Я смотрела на опустевший стакан, на свои белые подрагивающие пальцы и вдруг просто разжала их. Не потому, что не удержала, а просто так… повинуясь какому-то болезненному порыву, жажде что-нибудь разрушить, сломать… Словно в замедленной съёмке наблюдала, как падает стакан…а по ощущениям это я летела на встречу собственной гибели. Звон стекла о кафель врезался в голову острой болью, заставив что-то глубоко внутри меня корчиться. Зажала ладонями уши и открыла рот в немом крике. Сползла по гарнитуру прямо на пол, сжалась в комок и зажмурилась, оглушённая беззвучной истерикой, каким-то бессильным отчаянием. Я не плакала, нет – не умела. Тело сотрясалось в бесполезной попытке сбросить напряжение, избавиться от чрезмерно сильных эмоций. Но в голове поселилась жуткая тишина. Это было похоже на помешательство. Помешательство на фоне безумного отчаяния, когда просто от бессилия и досады посылаешь всё к чертям. Вот и я послала. Всё! Совсем всё! Потому что безумно устала! Эта усталость копилась годами, с того дня, когда забрали Арниту. Потом отец. Мама… Полгода на улицах, а теперь эта зараза. И Марн… Я всегда сопротивлялась, всегда боролась, а сегодня будто надломилось что внутри, раскололось, как тот стакан. Столько мучений…и ладно бы был толк… Но его не было. Ни толка, ни смысла бороться с системой! Всё вдруг обесценилось, стало неважным. У меня больше не получалось собрать себя…ни морально, чтобы элементарно подавить истерику, ни физически, чтобы пережить ещё один приступ, подобный сегодняшнему. Я признавала: у меня просто нет той силы воли, что заставила Марна терпеть этот ад снова и снова. Я терпеть больше не могла! Похоже, дошла до ручки. Его письмо окончательно выбило и так неустойчивую почву из-под ног, и меня накрыло! На разум буквально наползала удушливая пелена мрака, заволакивала сознание, пропитывала мысли, даже ощущения горчили… Этим утром я решила, что тоже сдамся властям. Если у меня та же зараза, что у Марна, а это не могло быть что-то другое, жизни мне уже не будет. Сдохну в страшных муках рядом с собственным унитазом, либо пойду кромсать мирных граждан. Всё. Пора признать: мне тоже конец. И, как бы не было горько сознавать, мне в то утро было действительно плевать, оставят ли меня в живых. Меня вдруг просто перестала пугать смерть. Конкретно в тот момент она тоже не имела смысла, моя жизнь обесценилась. Нужно было просто доползти до Первого Управления и сдаться. А там…будь, что будет!
Когда меня посетили все эти «светлые» мысли, на улице как раз занимался рассвет, время приближалось к пяти утра. До семи я немного оклемалась. Слабость была жуткая, но я больше не могла ждать. Вероятнее всего через некоторое время состояние снова ухудшится, нужно было пользоваться этой передышкой…
Я одевалась, как под гипнозом. Как под гипнозом выходила, запирала дверь собственной квартиры, даже понимала, что, возможно, никогда уже сюда не вернусь – но это тоже как под гипнозом, без отклика, без отрицания и протеста. И пусть в голове поселился туман, а в ушах ещё стоял звон бьющегося стакана, внешне я была абсолютно спокойной, хоть и ничего вокруг себя не видела. Шла вперёд, двигалась к своей цели, не отзываясь ни на приветствия соседки-кошатницы, ни на попытку водителя автобуса завязать разговор с единственной пока пассажиркой. Вышла на нужной остановке, прошла через большой, залитый совершенно не согревающим солнцем сквер, лишь на мгновение притормозила перед огромным сверкающим в утренних лучах административным зданием – но замедлилась лишь потому, что засмотрелась на острые слепящие отсветы солнца, они болезненно били по глазам, и это так резонировало с болезненной глухотой внутри меня…
В холле Первого Управления было людно. Похоже, этой ночью тут никто не расходился. Помятые всклокоченные сотрудники, уставшие, несвежие, с печатью пережитого стресса на лицах. Запах пыли и гари. Целая толпа экипированных военных. Коридор в левое крыло перекрыт леерной лентой. Это всё было очень неожиданно и совсем не вязалось с тем сценарием, что я для себя определила. Наверное, только благодаря этой неувязке, я встряхнулась и начала приходить в себя. Какой-то дурацкий план, выдуманный в эмоциональном бреду, пошёл, наконец, трещинами. Но мыслей сбежать отсюда и спрятаться в своей норе не было. Я понимала: с тем, что со мной творится, сама не справлюсь. Мне нужна помощь. Хоть какая-то…
- Что произошло? – отстранённо поинтересовалась я у растерянного молодого человека, попавшегося на пути.
- Диверсия. Опять, – глядя в пустоту, бесцветным голосом ответил он. – Двадцать четыре задержанных, семеро убитых. Как оно надоело, это грёбанное Сопротивление. Скорей бы их всех переловили, – он говорил сухо и без эмоций, видимо ещё не отошёл.
Я же двинулась к стойке администраторов. На месте была лишь одна девушка, впервые она не улыбалась. Отвечала сразу на три телефона и всё время кивала мне, давая понять, что вот-вот освободится. А я продолжала собирать себя по крупицам. Начинала ощущать жару в обычно прохладном холле, горечь дыма в воздухе, казалось, я даже звуки теперь слышала иначе, как-то более полно. Тряхнула головой, прогоняя остатки наваждения. Истерика закончилась, оставив после себя чувство опустошения и некоторую растерянность.
Наконец, слушая собеседника, администратор тихо поинтересовалась у меня:
- Чем помочь?
- Даже и не знаю… – нахмурилась я. Действительно не знала, куда должна обратиться, не продумала и сейчас вдобавок к этому была сбита с толку происходящим вокруг. – Мне бы с кем-то из Управления внутренней безопасности поговорить.
- Все заняты сейчас, – она окинула взглядом пространство и присутствующих. – Пройдите к капитану северо-западного подразделения, – указала на парня в военной форме в пяти шагах от нас. Он орал на какого-то мужика, и последний бледнел. Да, этот мне подойдёт, он тут явно принимает решения.
Я подошла и дождалась, когда на меня обратят внимание.
- Чего тебе? – рявкнул так, что я вытянулась по стойке «смирно». Бледный мужик, пользуясь ситуацией, позорно сбегал.
- Мне бы поговорить о несанкционированном обращении.
- Обращении куда? – не меняя тона, уточнил парень. Ох и глупо же я себя чувствовала!
- У меня есть основания полагать, что я опасна для общества, – решила зайти с этой стороны. Парень оглядел меня, явно не впечатлился потенциальной угрозой и, склонившись надо мной, процедил:
- А ну пошла отсюда, пока я тебя в психушку не запер!
Чего? Я натурально опешила. И почему-то разозлилась. А злость всегда приводила меня в чувства практически мгновенно. Да, я была зла! Стою тут как дура, доказываю, что я тот самый слон, которого нужно бояться. Скопировав интонацию вояки, ответила:
- Запирай меня, где хочешь, но чтобы ноги моей среди мирных граждан не было!
Поджав губы, он вперил в меня свой гневный взгляд, но я не дрогнула. Сжав зубы, смотрела в ответ. В итоге он ухватил меня за плечо и потянул в дальний коридор. Там впихнул в первый пустой кабинет и приказал:
- Пиши заявление. Ручку и бумагу найдёшь! – и вышел, хлопнув дверью так, что я вздрогнула.
И мы боялись, что меня будут отслеживать, искать?.. Да я тут нафиг никому не нужна!
Однако порыв прийти сюда я осознавала уже более холодной головой и понимала, что поступила правильно. Пошарив по ящикам, нашла лист бумаги и ручку. Изложила всё кратко, но доказательно – как мне казалось. И с этим отправилась в холл. Нашла того же парня, он снова на кого-то орал. Подошла и сунула ему заявление. Он наскоро пробежал глазами, усмехнулся, но орать на меня не стал. Вызвал по рации кого-то и молча передал моё заявление подошедшему и более спокойному на вид парню в такой же военной форме. Последний представился как Сейл Мосс и попросил следовать за ним. Однако едва мы ступили на лестницу, пол под нашими ногами содрогнулся от грохота. Парень присел, заставив и меня пригнуться. Из проёма дохнуло жаром, послышались крики. Сейл велел мне подниматься на седьмой этаж и ждать, но пока поднималась, я совершенно запуталась в цифрах номера кабинета, который мне назвал Сейл. А может и этаж спутала… В голове всё ещё был туман, ноги слушались с трудом, мучила одышка, но относительно недавнего состояния я, конечно, ожила.
Поднявшись, вошла, как мне казалось, в нужный кабинет. Он был не заперт и пуст. Роскошь со вкусом – я бы так назвала интерьер. Совсем не походил на допросную. Но кто их знает, как тут принято встречать идиоток вроде меня!
Я устроилась в светло-бежевом кресле напротив единственного рабочего стола и приготовилась долго ждать. Однако сидеть спокойно в звенящей тишине не получалось! Позорные трусливые мыслишки лезли в голову и вызывали сомнения в моей затее, но я всё-таки была настроена решительно и всерьёз. Как бы там ни было, мне нужна помощь. Страх страхом, но слететь с катушек и стать убийцей страшнее. Чтобы отвлечься от волнений и сомнений принялась разглядывать дорогую канцелярию, брендированные подставки и зажимы, прочую немногочисленную атрибутику рабочего места, присутствующую в свободном доступе. Прикосновения к мелким предметам, их ощупывание, перекатывание в пальцах всегда меня успокаивали. Поэтому я беззастенчиво лапала всё, что было на ощупь приятным, и продолжала разглядывать обстановку. Кабинет был вытянутым в сторону, и там, слева была пара диванов и низкий журнальный столик, растения в напольных горшках и занавешенная белым шифоном стеклянная перегородка. Справа был стеллаж с литературой и десятком рабочих папок. Я подошла и пробежалась по корешкам книг. В основном управленческая и бизнес-тематика. Странно, но не суть. Палец кольнуло, и я поняла, что верчу в руках нож для писем. На пальце набухала кровавая капелька, и я машинально потянула её в рот. Тут же испугалась и выронила нож. Но ничего нового не случилось, ничего незнакомого в себе я не ощутила. Облизывать царапины, похоже, нас приучили с детства! Это никакой не признак того, что мне захотелось испить крови. Или всё-таки он?
Я отнесла нож обратно и снова устроилась в кресле. Выдохнула и почти успокоилась. Моё заявление лежало на столе, а я готовила речь о том, почему меня не следует отпускать в мир… Полнейший бред! Тем более, чувствовала я себя уже совершенно здоровой и даже полной сил. Вот только мысль о том, что случилось с Марном, да воспоминания о пережитом держали меня здесь.
Не знаю, как долго я сидела в одиночестве. Отсидела себе всю пятую точку опоры и почти уже была раздражена столь долгим ожиданием! Наконец, дверь за моей спиной отворилась, я оглянулась через плечо и встретилась с суровым взглядом, от которого всё внутри мгновенно заледенело.
Регент тоже, судя по всему, не ожидал увидеть здесь меня. Вернее он никого здесь не ждал. Мне бы бежать, но я так растерялась, что буквально приросла к месту!
- Чем обязан? – холодно поинтересовался мужчина. Голос был низким, от него, как от звука виолончели, в груди и животе что-то срезонировало.
- Меня направили сюда и велели ждать, – я постаралась говорить ровно, но от волнения голос сел почти до хрипа. Я узнала этого высшего, несмотря на то, что он крайне редко показывался миру, хоть и олицетворял нашу верховную власть. Точь-в-точь как в редких публикациях журналов и на медийных экранах!
Кайран Эрлат прошёл к своему столу и взглянул на лежащий там лист бумаги с моими каракулями – да, под его суровым взглядом даже мой почерк казался мне чем-то недостойным внимания, стыдным. Регент перевёл взгляд на меня:
Я потерялась в днях, более или менее приходила в себя ближе к вечеру. Марн заходил пару раз, и я дала ему второй ключ – на случай, если мне будет совсем паршиво. Он как-то предложил остаться и побыть со мной. Но мне было стыдно. Меня постоянно тошнило. И даже если желудок был пуст, я просто висела на унитазе, борясь с выворачивающими тело спазмами. Там же теряла сознание, засыпала прямо на полу, просыпалась, умывалась, заваривала чаю, если могла доползти, растворяла порошок с электролитами, выпивала и ползла к унитазу, надеясь, что хоть что-то удастся удержать в организме.
Мне больше не становилось лучше. Иногда просто включалось сознание – как правило, частично.
Продолжительная вспышка сознания случилась, когда, казалось, минула адова вечность. Кто-то помогал мне очнуться, и это был не Марн. Какой-то незнакомый парень. Я с трудом сфокусировала на нём взгляд. Младше Марна, с хмурым решительным взглядом. С ним была медицинская сумка – этот большой пластиковый ящик с кучей ампул и прочего барахла, и парень как раз набирал что-то в шприц.
- Не бойся, – видя, что я пришла в себя, заговорил он. – Я вколю тебе минеральный коктейль, потом поставлю капельницу с физраствором. Станет лучше.
- Ты кто? – протянула я. Язык едва ворочался.
- Марн не смог прийти. Он передал тебе письмо, потом прочтёшь. Я его друг.
Не помню, было ли мне больно от иголок. Помню удары сердца в грудной клетке, тяжёлые, вязкие, слишком медленные. Тело от них ощутимо вздрагивало. Наверное, я снова провалилась в обморок, потому что, когда открыла глаза, в квартире была одна. В своей кровати. Дотянулась до ночника и зажгла свет, разогнав темноту. Рядом на подушке лежал серый конверт и ключ от квартиры, который я давала Марну. Стало не по себе. Очень!
Поборов головокружение и слабость, я села читать послание. Буквы двоились, строчки наплывали друг на друга, а смысл не хотел влезать в голову: «Привет, малыш. Жаль тебя огорчать, ты обещала плакать, но постарайся меня простить. Я обманул систему. Хуже – я обманул себя. Но самое страшное, тебя я обманул тоже. Я не исцелился два года назад. Похоже, это было затишье перед концом. Вчера в моём квартале были разборки. Подростки повздорили, решили пострелять. Не буду грузить тебя подробностями. Я получил пулю в живот, а потом едва не убил двоих детей – случайно остановился. Просто сорвало крышу на их агрессию! Я не понял, как. Кстати не переживай, от ранения ни следа. Но это как раз не хорошо. Это значит, я не совсем человек. И то, как я отреагировал на агрессию, мне вовсе не понравилось. И я сломал уже два карандаша, пока писал это письмо. Всё гадко, малыш. Я не хочу навредить кому-то. Пока могу мыслить, я пойду в Первое Управление. Пусть решают, что со мной делать. Если оставят в живых, я найду тебя, как только мозги на место встанут. Ты главное выживи тоже. Я привязался к тебе. Мой друг, Шодан, будет тебя навещать. Он медик, и у него есть физраствор и какие-то полезные штуки. Держись, малыш. Ты сильнее, чем думаешь!»
Вот и всё! Нет у меня тёплого старшего брата. Нет спасения. Зачем мне физраствор, если всё равно мне конец! Завернёт мозги вот точно так же, и привет!
С трудом доползла до кухни. Хотелось пить. Знала, что от холодной воды меня гарантированно вывернет. Кипятить не было сил, и я налила себе сырой тёплой водопроводной воды. Было уже плевать.
К моему удивлению, вода на сей раз осталась в организме. Я смотрела на опустевший стакан, на свои белые подрагивающие пальцы и вдруг просто разжала их. Не потому, что не удержала, а просто так… повинуясь какому-то болезненному порыву, жажде что-нибудь разрушить, сломать… Словно в замедленной съёмке наблюдала, как падает стакан…а по ощущениям это я летела на встречу собственной гибели. Звон стекла о кафель врезался в голову острой болью, заставив что-то глубоко внутри меня корчиться. Зажала ладонями уши и открыла рот в немом крике. Сползла по гарнитуру прямо на пол, сжалась в комок и зажмурилась, оглушённая беззвучной истерикой, каким-то бессильным отчаянием. Я не плакала, нет – не умела. Тело сотрясалось в бесполезной попытке сбросить напряжение, избавиться от чрезмерно сильных эмоций. Но в голове поселилась жуткая тишина. Это было похоже на помешательство. Помешательство на фоне безумного отчаяния, когда просто от бессилия и досады посылаешь всё к чертям. Вот и я послала. Всё! Совсем всё! Потому что безумно устала! Эта усталость копилась годами, с того дня, когда забрали Арниту. Потом отец. Мама… Полгода на улицах, а теперь эта зараза. И Марн… Я всегда сопротивлялась, всегда боролась, а сегодня будто надломилось что внутри, раскололось, как тот стакан. Столько мучений…и ладно бы был толк… Но его не было. Ни толка, ни смысла бороться с системой! Всё вдруг обесценилось, стало неважным. У меня больше не получалось собрать себя…ни морально, чтобы элементарно подавить истерику, ни физически, чтобы пережить ещё один приступ, подобный сегодняшнему. Я признавала: у меня просто нет той силы воли, что заставила Марна терпеть этот ад снова и снова. Я терпеть больше не могла! Похоже, дошла до ручки. Его письмо окончательно выбило и так неустойчивую почву из-под ног, и меня накрыло! На разум буквально наползала удушливая пелена мрака, заволакивала сознание, пропитывала мысли, даже ощущения горчили… Этим утром я решила, что тоже сдамся властям. Если у меня та же зараза, что у Марна, а это не могло быть что-то другое, жизни мне уже не будет. Сдохну в страшных муках рядом с собственным унитазом, либо пойду кромсать мирных граждан. Всё. Пора признать: мне тоже конец. И, как бы не было горько сознавать, мне в то утро было действительно плевать, оставят ли меня в живых. Меня вдруг просто перестала пугать смерть. Конкретно в тот момент она тоже не имела смысла, моя жизнь обесценилась. Нужно было просто доползти до Первого Управления и сдаться. А там…будь, что будет!
Когда меня посетили все эти «светлые» мысли, на улице как раз занимался рассвет, время приближалось к пяти утра. До семи я немного оклемалась. Слабость была жуткая, но я больше не могла ждать. Вероятнее всего через некоторое время состояние снова ухудшится, нужно было пользоваться этой передышкой…
Я одевалась, как под гипнозом. Как под гипнозом выходила, запирала дверь собственной квартиры, даже понимала, что, возможно, никогда уже сюда не вернусь – но это тоже как под гипнозом, без отклика, без отрицания и протеста. И пусть в голове поселился туман, а в ушах ещё стоял звон бьющегося стакана, внешне я была абсолютно спокойной, хоть и ничего вокруг себя не видела. Шла вперёд, двигалась к своей цели, не отзываясь ни на приветствия соседки-кошатницы, ни на попытку водителя автобуса завязать разговор с единственной пока пассажиркой. Вышла на нужной остановке, прошла через большой, залитый совершенно не согревающим солнцем сквер, лишь на мгновение притормозила перед огромным сверкающим в утренних лучах административным зданием – но замедлилась лишь потому, что засмотрелась на острые слепящие отсветы солнца, они болезненно били по глазам, и это так резонировало с болезненной глухотой внутри меня…
В холле Первого Управления было людно. Похоже, этой ночью тут никто не расходился. Помятые всклокоченные сотрудники, уставшие, несвежие, с печатью пережитого стресса на лицах. Запах пыли и гари. Целая толпа экипированных военных. Коридор в левое крыло перекрыт леерной лентой. Это всё было очень неожиданно и совсем не вязалось с тем сценарием, что я для себя определила. Наверное, только благодаря этой неувязке, я встряхнулась и начала приходить в себя. Какой-то дурацкий план, выдуманный в эмоциональном бреду, пошёл, наконец, трещинами. Но мыслей сбежать отсюда и спрятаться в своей норе не было. Я понимала: с тем, что со мной творится, сама не справлюсь. Мне нужна помощь. Хоть какая-то…
- Что произошло? – отстранённо поинтересовалась я у растерянного молодого человека, попавшегося на пути.
- Диверсия. Опять, – глядя в пустоту, бесцветным голосом ответил он. – Двадцать четыре задержанных, семеро убитых. Как оно надоело, это грёбанное Сопротивление. Скорей бы их всех переловили, – он говорил сухо и без эмоций, видимо ещё не отошёл.
Я же двинулась к стойке администраторов. На месте была лишь одна девушка, впервые она не улыбалась. Отвечала сразу на три телефона и всё время кивала мне, давая понять, что вот-вот освободится. А я продолжала собирать себя по крупицам. Начинала ощущать жару в обычно прохладном холле, горечь дыма в воздухе, казалось, я даже звуки теперь слышала иначе, как-то более полно. Тряхнула головой, прогоняя остатки наваждения. Истерика закончилась, оставив после себя чувство опустошения и некоторую растерянность.
Наконец, слушая собеседника, администратор тихо поинтересовалась у меня:
- Чем помочь?
- Даже и не знаю… – нахмурилась я. Действительно не знала, куда должна обратиться, не продумала и сейчас вдобавок к этому была сбита с толку происходящим вокруг. – Мне бы с кем-то из Управления внутренней безопасности поговорить.
- Все заняты сейчас, – она окинула взглядом пространство и присутствующих. – Пройдите к капитану северо-западного подразделения, – указала на парня в военной форме в пяти шагах от нас. Он орал на какого-то мужика, и последний бледнел. Да, этот мне подойдёт, он тут явно принимает решения.
Я подошла и дождалась, когда на меня обратят внимание.
- Чего тебе? – рявкнул так, что я вытянулась по стойке «смирно». Бледный мужик, пользуясь ситуацией, позорно сбегал.
- Мне бы поговорить о несанкционированном обращении.
- Обращении куда? – не меняя тона, уточнил парень. Ох и глупо же я себя чувствовала!
- У меня есть основания полагать, что я опасна для общества, – решила зайти с этой стороны. Парень оглядел меня, явно не впечатлился потенциальной угрозой и, склонившись надо мной, процедил:
- А ну пошла отсюда, пока я тебя в психушку не запер!
Чего? Я натурально опешила. И почему-то разозлилась. А злость всегда приводила меня в чувства практически мгновенно. Да, я была зла! Стою тут как дура, доказываю, что я тот самый слон, которого нужно бояться. Скопировав интонацию вояки, ответила:
- Запирай меня, где хочешь, но чтобы ноги моей среди мирных граждан не было!
Поджав губы, он вперил в меня свой гневный взгляд, но я не дрогнула. Сжав зубы, смотрела в ответ. В итоге он ухватил меня за плечо и потянул в дальний коридор. Там впихнул в первый пустой кабинет и приказал:
- Пиши заявление. Ручку и бумагу найдёшь! – и вышел, хлопнув дверью так, что я вздрогнула.
И мы боялись, что меня будут отслеживать, искать?.. Да я тут нафиг никому не нужна!
Однако порыв прийти сюда я осознавала уже более холодной головой и понимала, что поступила правильно. Пошарив по ящикам, нашла лист бумаги и ручку. Изложила всё кратко, но доказательно – как мне казалось. И с этим отправилась в холл. Нашла того же парня, он снова на кого-то орал. Подошла и сунула ему заявление. Он наскоро пробежал глазами, усмехнулся, но орать на меня не стал. Вызвал по рации кого-то и молча передал моё заявление подошедшему и более спокойному на вид парню в такой же военной форме. Последний представился как Сейл Мосс и попросил следовать за ним. Однако едва мы ступили на лестницу, пол под нашими ногами содрогнулся от грохота. Парень присел, заставив и меня пригнуться. Из проёма дохнуло жаром, послышались крики. Сейл велел мне подниматься на седьмой этаж и ждать, но пока поднималась, я совершенно запуталась в цифрах номера кабинета, который мне назвал Сейл. А может и этаж спутала… В голове всё ещё был туман, ноги слушались с трудом, мучила одышка, но относительно недавнего состояния я, конечно, ожила.
Поднявшись, вошла, как мне казалось, в нужный кабинет. Он был не заперт и пуст. Роскошь со вкусом – я бы так назвала интерьер. Совсем не походил на допросную. Но кто их знает, как тут принято встречать идиоток вроде меня!
Я устроилась в светло-бежевом кресле напротив единственного рабочего стола и приготовилась долго ждать. Однако сидеть спокойно в звенящей тишине не получалось! Позорные трусливые мыслишки лезли в голову и вызывали сомнения в моей затее, но я всё-таки была настроена решительно и всерьёз. Как бы там ни было, мне нужна помощь. Страх страхом, но слететь с катушек и стать убийцей страшнее. Чтобы отвлечься от волнений и сомнений принялась разглядывать дорогую канцелярию, брендированные подставки и зажимы, прочую немногочисленную атрибутику рабочего места, присутствующую в свободном доступе. Прикосновения к мелким предметам, их ощупывание, перекатывание в пальцах всегда меня успокаивали. Поэтому я беззастенчиво лапала всё, что было на ощупь приятным, и продолжала разглядывать обстановку. Кабинет был вытянутым в сторону, и там, слева была пара диванов и низкий журнальный столик, растения в напольных горшках и занавешенная белым шифоном стеклянная перегородка. Справа был стеллаж с литературой и десятком рабочих папок. Я подошла и пробежалась по корешкам книг. В основном управленческая и бизнес-тематика. Странно, но не суть. Палец кольнуло, и я поняла, что верчу в руках нож для писем. На пальце набухала кровавая капелька, и я машинально потянула её в рот. Тут же испугалась и выронила нож. Но ничего нового не случилось, ничего незнакомого в себе я не ощутила. Облизывать царапины, похоже, нас приучили с детства! Это никакой не признак того, что мне захотелось испить крови. Или всё-таки он?
Я отнесла нож обратно и снова устроилась в кресле. Выдохнула и почти успокоилась. Моё заявление лежало на столе, а я готовила речь о том, почему меня не следует отпускать в мир… Полнейший бред! Тем более, чувствовала я себя уже совершенно здоровой и даже полной сил. Вот только мысль о том, что случилось с Марном, да воспоминания о пережитом держали меня здесь.
Не знаю, как долго я сидела в одиночестве. Отсидела себе всю пятую точку опоры и почти уже была раздражена столь долгим ожиданием! Наконец, дверь за моей спиной отворилась, я оглянулась через плечо и встретилась с суровым взглядом, от которого всё внутри мгновенно заледенело.
Регент тоже, судя по всему, не ожидал увидеть здесь меня. Вернее он никого здесь не ждал. Мне бы бежать, но я так растерялась, что буквально приросла к месту!
- Чем обязан? – холодно поинтересовался мужчина. Голос был низким, от него, как от звука виолончели, в груди и животе что-то срезонировало.
- Меня направили сюда и велели ждать, – я постаралась говорить ровно, но от волнения голос сел почти до хрипа. Я узнала этого высшего, несмотря на то, что он крайне редко показывался миру, хоть и олицетворял нашу верховную власть. Точь-в-точь как в редких публикациях журналов и на медийных экранах!
Кайран Эрлат прошёл к своему столу и взглянул на лежащий там лист бумаги с моими каракулями – да, под его суровым взглядом даже мой почерк казался мне чем-то недостойным внимания, стыдным. Регент перевёл взгляд на меня:
