Глава №1.
Смерть конец светской беседы
- Укатали сивку бурку
крутые горки.
- Боже, как же мне надоело быть Винчестером в юбке! - устало пробормотала я, то ли садясь, то ли падая на кровать, поджимая ноги и прислоняясь спиной к стене. И тут же, упрямо мотнув головой, приказала себе. - Хватит! Не ныть! Саможаление - путь в бездну.
«...Я переживу!
И вас, и нас переживу!
И смех, и грех переживу!
И всё и всех переживу!..» - играл в наушниках трек Монеточки*, который уже много лет служит мне и гимном, и девизом, и мотивацией.
Тяжело и устало вздохнув, взяла ручку и раскрыла свой дневник. Ну или бестиарий, тут уж как посмотреть.
««Милая Аня.»
Внешние характеристики:
Туловище человекоподобно. Имеются даже изгибы груди и талии, как у женской человеческой особи. Тьфу докатилась, уже людей особями называю! Звучит как будто я какой-нибудь сумасшедший учёный из средней паршивости фильма. Как бы то ни было, на этом сходства с человеком заканчиваются. Вместо рук и ног двадцать четыре толстых гибких щупальца с побочными отростками. У плеч они размещаются двумя пучками по шесть. Голова вытянута, почти отсутствует какой-либо переход к шее, если не брать в расчёт неярко выраженный выступ нижней внешней челюсти. Вместо глаз две чёрные дыры, носа или на худой конец намёка на ноздри нет. Как и слуховых отверстий. Каким образом ориентируется в пространстве я так и не поняла, но моё местоположение определяло удивительно точно. Рот круглый, напоминает воронку, губ нет. Имеются три пары челюстей, две из которых внутренние, если это можно так назвать. Каждая челюсть снабжена тремя рядами острых изогнутых клыков длиной где-то в полтора моих указательных пальца. Когда-нибудь я перестану забывать брать с собой линейку для более точных измерений. Всё тело покрыто каменной чешуёй и вязкой слизью. Эх, который раз одежду выкидываю, потому что подобная дрянь не отстирывается! Форма чешуи - вытянутый гранёный шестиугольник. Цвет чешуи и кожи - старый красный кирпич.
Способности:
Мгновенная регенерация, восстанавливаются даже отрезанные части тела. В смысле отрастают новые. Но вот с головой это не работает, однако голова может прирасти обратно. Грёбаное любопытство - чуть не сдохла, решив проверить. Плюётся огнём. Яд на клыках ускоряет разложение и гниение плоти до восхитительной скорости. Зачем ему это с такими зубищами непонятно, мне кажется оно ими и камни может грызть и не морщиться, но не моё в общем-то дело.
Слабые места:
Шея и сочленения между чешуёй.
Способ уничтожения:
Отрезать голову и сжечь, чтобы не приросла обратно. После отрезания головы слизь и чешуя легко воспламеняются. Странно для огнедышащей твари, но всё же.
Примечание:
Не стоило проверять яд на себе. Еле вымыла его из пореза. Когда-нибудь я перестану раз за разом наступать на одни и те же грабли и отучусь за научным интересом забывать о здравом смысле.»
Закончив записывать характеристику очередного убиенного мною чудовища, я отбросила дневник в сторону и, откинувшись на подушку, устало закрыла руками лицо. Раненое плечо умеренно ныло, тело чувствовало себя так, будто я три сотни километров за раз пробежала, на душе было мутно.
Как же я устала, кто бы знал! Хочу на пенсию. Куда-нибудь в глушь. В настолько глухую глушь, чтобы меня вообще никто достать не мог, не то что чудовища. У меня вообще есть право на пенсию? Или эта кабала пожизненная? Как бы то ни было, всё равно на пенсию хочу!
Вот что нормальные девушки в семнадцать лет записывают в личных дневниках? Истории о первых влюблённостях, проблемы с родителями и прочие изъяны жизни? Наверное. Не знаю. Об этом мне приходилось только читать в книгах. А у меня и родителей-то с возлюбленными нет. Я вот... чудовищ описываю. Как я докатилась до жизни такой? Ну давайте начнём с начала.
Зовут меня Ольга Князева. До девяти лет я жила в детском доме. Мне говорили, что попала я туда в пять лет, но жизни до него я не помню от слова совсем. Участь сироты не слишком весёлая, но зато взрослеешь быстро. Болезненно правда, когда ты совсем ребёнок, но быстро. Примерно тогда, когда понимаешь, что положиться можно только на себя самого. С этого момента ты учишься отвечать за каждое своё слово, действие, поступок, защищать себя. Всё это не так уж сложно в сравнении с главной задачей. Куда сложнее самозащиты и прочего - научиться в одиночку справляться со своими эмоциями, каждая из которых может быть использована против тебя и так далее. Потому что дети в детдоме жестокие, а учителя с воспитателями, если начнут жалеть всех и каждого, очень быстро будут попадать в психушку. В девять лет мне повезло - меня удочерила богатая одинокая женщина лет сорока. А в десять начался мой личный ад.
Как вы уже, наверное, поняли, на меня стали нападать чудовища. Почему? Ещё б я сама знала! Нападая, они утягивают меня в странное подпространство. Откуда-то я точно знаю, что оно называется Изнанкой. Опытным путём было выяснено, что с него невозможно выбраться пока не убьёшь напавшую тварь. Некоторые твари могут притворяться людьми. Конкретно сегодняшнее притворялось милой, улыбчивой, пухленькой официанткой с бейджиком «Анна». Милая Аня превратилась в не очень милого монстра.
Как показывает практика, чудовищем может оказаться кто угодно, от случайного прохожего до хорошего знакомого, если они решат занять место своей жертвы. Это, кстати, единственный случай в котором любое воспоминание о жертве стирается из памятей всех окружающих, кроме меня, не после смерти жертвы, а после убийства твари. И тогда тварь может сколько угодно ходить среди людей, общаясь со своими "знакомыми", выбирая тех, кто повкуснее... Благо так в силу интеллектуального развития могут делать лишь единицы из них, впитывая воспоминания жертвы, остальные способны держать человеческий облик ровно до момента, когда нужно заговорить. Но сильно лучше от этого не становится. Не трудно догадаться, откуда у меня патологические проблемы с доверием.
Первых своих трёх тварей я едва пережила лишь чудом. До сих пор не понимаю каким именно, но всё же. А дальше пришлось учиться выживать. Начала я с того, что тайком ото всех ознакомилась с чёрным рынком. Ну а где ещё ребёнок десяти лет может приобрести оружие? Благо карманных денег опекунша давала мне не мало. Опытным путём было выяснено, что огнестрел рядом с тварями почему-то выходит из строя. Пришлось осваивать холодное оружие. Я записалась на самбо, стрельбу из лука и арбалета, фехтование, метание кинжалов и шахматы. Опекунша подивилась таким странным интересам юной подопечной, но поддержала без лишних вопросов. Она у меня считает, что ни одно знание или умение не бывает бесполезным.
Про чудовищ я никогда и никому не рассказывала, вполне здраво опасаясь, что меня попросту сдадут в психиатрическую больницу. Правда, скрывать это не так-то просто. Спрятать оружие ещё пол беды, но вот держать в тайне серьёзные ранения или хотя бы их причины - та ещё задача. Сегодня вот мне вспороли плечо, пришлось самостоятельно зашивать и перебинтовывать, а для этого надо знатно извернуться. Сделать же это так, чтобы повязка не проступала под одеждой - вообще отдельный аттракцион. Я уж молчу про то, как больно дезинфицировать и зашивать собственную плоть. К этому я уже привыкла.
Чтобы не рехнуться по-настоящему, начала вести личный дневник. Описываю там каждый свой бой во всех подробностях. И не только бои. Вообще все проблемы, которыми наполнена моя жизнь, которые, как правило, всё равно связаны с одним и тем же. Если делишься с проблемами хотя бы с бумагой, то почему-то становится легче. Когда же появляются твари, которые ещё не встречались, записываю характеристики. Сама не знаю зачем.
Я тоже не совсем человек. Или, вернее сказать, что я не человек вовсе, прочти имею человеческую ипостась. У меня есть второй, боевой облик: четыре крыла с перьями из чистого серебра - из любопытства одно из них в ломбарде проверяла, два ядовитых клыка, уши как у рыси, вертикальные зрачки, длинные когти и стальная чешуя формы как у "Милой Ани", покрывающая всё тело, кроме головы и ладоней. Но я не монстр, нет. Наверное. Чудовища пожирают людей, я видела. Я же за собой желания попробовать горячей людской крови и тёплого сырого мяса не замечала. Но иногда боюсь, что потянет на чужую кровушку. И ко второму обличию по возможности не прибегаю, на всякий случай – кто знает, может оно может однажды исказить и мой разум. Однако пока что всё мирно. Только к острым мясным блюдам не равнодушна, что даёт опекунше повод для шуток.
- Князева, а Князева? - вздохнула я, повернув голову на бок и смотря на своё отражение в зеркальце, стоявшем на тумбочке у противоположной стены и отражавшем прискорбную картину. — Вот какого чёрта ты ещё жива? Мёртвой ведь быть гораздо проще.
По крайней мере, мертвеца никто не может убить.
- Оль, - раздалось вдруг со стороны двери голосом опекунши.
Легка на помине...
- Что-то случилось, Тонь? - спросила я, посмотрев на неё.
Когда-то Антонина Васильевна пыталась приучить меня называть себя мамой, но в результате пришли к подобному обращению. Комната моя, по моему же решению, имела стратегически выгодное расположение - чердак. Поэтому просто так Тоня сюда не поднималась.
- Что с рукой? - вместо ответа кивком указала на перебинтованную ладонь она.
А, это я яд "Милой Ани" проверяла.
- Забыла, что у падающего ножа нет ручки, - ответила я заготовленной отмазкой, переворачиваясь на живот и кладя голову на сцепленные в замок руки.
Теперь одна моя щека утопала в подушке, а на Тоню я смотрела одним лишь глазом.
- Осторожнее, - покачала головой Тоня. - Новые соседи пригласили нас на ужин, хотят познакомиться. Будь готова через пол часа. И прошу тебя, оденься нормально, а не как обычно.
И чем её моя обычная мешковатая одежда не устраивает? Оверсайз из моды, кажется, не выходил ещё. В прочем, вопрос риторический. Меня сейчас гораздо больше волновало другое.
- Хорошо, - невозмутимо кивнула я, надеясь, что зубы скрипнули не слишком громко.
Когда Тоня вышла, удовлетворённая таким ответом, я позволила себе тихо и не слишком цензурно - говоря честнее, совсем уж нецензурно - выругаться сквозь плотно сжатые зубы, уткнувшись лицом в подушку.
Мы с Тоней живём в посёлке под Питером. Из тех, в которых часто селятся состоятельные люди. И до сих пор дом рядом с нами пустовал уже много лет. А пару недель назад в него заселились отец с дочерью. Соседа я видела уже, а вот девушку нет. Новые люди в моём окружении всегда меня напрягали, но вот эти подозрения вызывали уже обоснованно. Седовласый загорелый мужчина лет пятидесяти с тёплым взглядом зелёных глаз едва ли не с первого дня пытается зазвать меня на чай. Видите ли, его дочь хочет познакомиться, но сама стесняется подойти.
Почему сосед, если он чудовище, не напал сразу, я тоже размышляла. Варианта у меня было только два, но каждый был вполне вероятен. Это могли быть либо чудовища, которые могут нападать лишь на «своей» территории, либо мужчина попал под контроль твари, и она заставляет его приводить жертв, а сама не может выходить на солнце. И с тем, и с другим я в своей жизни уже встречалась. Теперь с особой осторожностью отношусь к старушкам «божьим одуванчикам», просящим помочь донести пакеты до двери, и к милым девочкам, подходящим с просьбой провести до нужного адреса, ибо сами они заблудились. Но вернёмся к нашим баранам… кхм, приношу неискренние извинения, к соседям. Всё это время мне удавалось находить повод для вежливого отказа, но теперь они решили действовать через Тоню, и даже если я скажу, что не пойду, расстроив при этом опекуншу, то она окажется в опасности одна, что куда хуже.
Господи, лишь бы это были просто очень настойчивые люди! Я так вымоталась за сегодня, что ещё двух чудовищ попросту не переживу. Да даже и одного. "Милая Аня" меня знатно потрепала. А жить хочется! Зачем? Да хотя бы затем, что я всё ещё наивно верю в то, что однажды у меня всё будет хорошо. А ради этого стоит потерпеть.
Через двадцать пять минут я придирчиво рассматривала себя в большом зеркале, пытаясь понять, сильно ли смахиваю на труп. Отражение меня никогда не радовало. Во-первых, я была слишком высокой для девушки. До двух метров не хватало всего трёх сантиметров. Угадайте, кого с детства дразнили каланчой.
Во-вторых, я всегда не слишком похожа на живую. Не смотря на годы тренировок, моё тело было хоть и подтянутым, но едва ли не тощим. Кожа тонкая и бледная, на грани трупной синевы. Под глазами наследие вечной бессонницы - тёмные круги. Лицо было похоже на пацанское. Острые скулы, резкие черты, прямой длинный нос и пухлые, но бледные и извечно обветренные губы. Знали бы вы, сколько раз в мой адрес летело "молодой человек". Когда-то я могла гордиться волосами. Чёрные как вороново крыло густые волны спускались до самых щиколоток, но только до десяти лет. Потом коса толщиной с кулак начала мешать в бою. Теперь короткая рваная стрижка в сочетании с орлиными бровями лишь добавляли сходства с парнем. В общем, на постоянной основе я выгляжу как свежий труп умершего от недосыпа молодого юноши.
У меня могли бы быть красивыми глаза глубокого тёмно-синего цвета, если бы я умела смотреть мягче. А так сталь в них лишь отпугивает. Но я по-другому не умею. Тоня даже как-то пошутила: "Ты порой так смотришь, что на тебя всё имущество без лишних споров перепишешь, лишь бы перестала." Глаза зеркало души, да? Ну вот... так как-то.
Теперь же недовольства добавлял наряд. Чёрный кроп-топ с тёмно-фиолетовой оторочкой, широкие чёрные джинсы и чёрная же расстёгнутая рубашка, наброшенная, чтобы скрыть повязку. Во всё это удалось спрятать лишь два кинжала и раскладной нож. Но зато Тоня будет довольна. Не люблю её разочаровывать. Однако чувствовала я себя жутко некомфортно.
Единственное, что я себе позволила, это поясная сумка из потёртой светло-коричневой кожи. Оружие оттуда быстро не выхватишь, но все остальные необходимые мелочи по типу цыганских игл и мотков медицинских нитей для сшивания ран вмещаются отлично. Поэтому с ней я не расстаюсь никогда.
При мысли о том, что в возможном логове монстров совсем скоро окажусь не только я, но и совсем беззащитная Тоня, рука сама потянулась к шее. Там всегда висела единственная вещь, которая мне дорога - маленький восьмигранный калейдоскоп на простой серебряной цепочке. Старинный, как мне сказали в ломбарде, из тёмного морёного дерева, с настоящими цветными стёклышками и декоративными шестерёнками внутри он был очень чудны?м, не как обычные калейдоскопы. Внутри был странный мудрёный механизм, который влиял на узоры. Ни один профессионал так и не смог объяснить мне, как он работает. Это всё, что мне осталось от родителей. Глупо, наверное, но я ношу его как оберег, обычно пряча под своими толстовками или широкими футболками.
Но сейчас, вздохнув, убрала его в сумку. Не хочу, чтобы у соседей возникли лишние вопросы. Однако стоило мне это сделать, как я тут же ощутила себя голой. Чертыхнувшись, надела его обратно. Плевать, пусть спрашивают, мне-то что? Лишать себя того, что дарит хоть кого-нибудь толику спокойствия, я не стану.
Соседи встретили нас очень радушно, как и положено гостеприимным хозяевам.
