– Мы? – горько усмехалась Трис, на его памяти впервые не пряча изматывающих её чувств – видимо, прямо здесь и сейчас первый снег и проблемы, которые он нёс, лишили её последних сил для притворства – и уткнулась болезненно-уставшим взглядом в согнутые колени.
«Ну да, нет для неё никаких «нас», а значит и никакого «мы» быть не может,» – с как и прежде неясной ему тоской, которая почему-то появлялась каждый раз, когда Трис невольно или намеренно демонстрировала, что он ей чужой, мрачно усмехнулся про себя Меир. – «И переубеждать её сейчас бесполезно, она ещё не готова мне поверить».
Он понимал, что обижаться на её недоверчивость глупо, но всё равно было обидно. Ну разве он не заслужил доверия за всё то время, что они бок о бок справляются с тяготами пути? Разве не заслужил он хоть какого-то нибудь проявления того, что он ей ближе случайного прохожего, за всё то время, что он неотступно идёт рядом и делает всё, что в его силах, чтобы хоть сколько-нибудь облегчить её ношу? Пусть даже взгляда благосклонного, без затаённого страха, да что уж там, хотя бы отсутствия этого горько-насмешливого «мы?»?! Просто чтобы он понял, что идёт по верному пути! Но нет, она не даёт ему даже такой, казалось бы, малости, которая от чего-то стала ему необходима как воздух!
Однако этой обиде Меир волю не давал, понимая, что несправедлив к ней. У неё душа сплошь шрамами покрыта, некоторые из которых до сих пор не до конца затянулись, а они знакомы меньше месяца, какое уж тут доверие? Конечно для неё нет и не может пока быть никакого «мы». Насколько он понял из рассказа Учителя, ему девушка и так позволяет куда больше, чем другим, пусть и непонятно, почему. А потому он послушно исправился:
– Ну хорошо, вы. Вы со всем справитесь, я это знаю. Вы прекрасный Вождь, и у вас есть ваш Учитель, есть Тамара Степановна, есть Алиса, есть... – он неуверенно замялся, но всё же продолжил, – есть я, пока вам это нужно. И мы в любой момент готовы вам помочь. И вы сама очень и очень сильная, Трис. Поэтому вы справитесь. Выход обязательно найдётся.
– Сильная? – её усмешка стала ещё горче и как будто ожесточеннее, словно она насмехалась над самой собой и в то же время над ним, надд его словами о её силе. – Нет Меир, поверьте мне, я не сильная. Я такой лишь кажусь. Давно уже закончилась моя сила, теперь остались лишь ответственность и проклятое чувство долга. Знали бы вы, как это сложно – быть отчаянно слабой и при этом притворяться сильной, просто потому что так надо, потому что ты – последняя надежда человечества на выживание.
Меир затаил дыхание. Это был первый раз, когда Трис говорила ему то, что скопилось у неё на душе. Слишком многое этой ночью свершалось между ними впервые. Неужто она настолько устала? «Завтра она будет корить себя за откровенность, которую позволила себе в разговоре с посторонним, то есть со мной. Но это потом, а сейчас я должен быть рядом хотя бы потому, что вот сейчас она, кажется, на грани между тем, чтобы окончательно сломаться или превратить в силу всю свою усталость, всю боль и всё отчаяние. И оставшись в этот миг в одиночестве она всё же сломается, а ей нельзя,» – с грустной усмешкой подумал Меир, расписываясь перед собой в собственном бессилии.
Что бы он ни делал, как бы ни старался помочь, для его маленькой, но такой сильной, что бы они ни говорила, Трис всё равно слишком тяжела её ноша. Она справляется с ней, потому что рождена для этого, но в этот миг он как никогда прежде ненавидел Драконов, взваливших это бремя на и без того изломанную судьбой девушку и теперь равнодушно взирающих на её страдания в ожидании, что же из этого выйдет. Нет, для него его проклятое бессилие не повод начать бездействовать, он всё равно должен продолжать помогать хоть как-то, но будь все эти Драконы прокляты! Шаманов учат почитать их, но те, кто допускает подобное, недостойны почтения, будь они хоть трижды высшими силами!
– Хотя нет, – тут же покачала головой Трис, глядя в огонь совсем несчастным и бессильным взглядом. – Это очень хорошо, что вы этого не знаете. Не приведи Драконы, чтобы кто-то ещё узнал подобное, кроме меня... Ну вот, разнылась тут перед вами как ребёнок... Простите.
Последнее слово она выдохнула шёпотом, к какой-то особенно горькой усталостью и виной, которой на ней не было, но которую она за собой чувствовала. Так тихо, что Меир скорее почувствовал это слово, чем услышал.
– Глупости, – покачал головой мужчина и, смелея, притянул её к себе, заключая в исключительно дружеские объятия – акт поддержки, не более.
Увы, слова и вот такие жесты – это всё, что он сейчас мог сделать. Считал это малостью, даже не представляя, насколько это на самом деле много.
И снова Трис не хватило сил, но уже на то, чтобы вырваться, отстраниться, посмотреть укоризненно, как на наглеца, может, даже огрызнуться, как делала всегда... Странно, но сейчас его прикосновения даже привычного страха не вызывали, напротив, становилось словно бы легче, будто этот сильный – по-настоящему сильный, не то что она! – мужчина делился своей силой с ней. И даже на то, чтобы задуматься, с чего бы в ней обнаружились такие чувства, её уже не хватало. «Видимо, собственных сил сейчас действительно не осталось совсем,» – подумалось устало и мысль эта даже не вызвала никаких эмоций. Это бессилие было уже настолько абсолютным, что даже испугаться его не получалось.
– Вы не ноете. Вы в коем то веке хоть кому-то говорите то, что у вас на душе, потому что молчать и дальше слишком тяжело. Это нормально. И вы не слабы, Трис, – снова заговорил Меир после небольшой паузы, наконец придумав, как словами выразить то, что он думал и чувствовал. – Просто даже у самых сильных людей силы рано или поздно иссякают и тогда нужен тот, с кем можно немного побыть слабым.
– И вы, я так понимаю, этот самый «тот»? – с саркастичной усмешкой фыркнула Трис, но сарказм, этот донельзя усталый сарказм сейчас ощущался не попыткой атаки или защиты, как обычно, а скорее признанием своего поражения в этой борьбе с собой.
– Предпочитаю не допускать столь громких и самонадеянных утверждений, – пожал плечами Меир, подавив короткое и честное «да», так и рвавшееся с языка – всё равно не поверит. – Просто так уж вышло, что последние силы снег забрал у вас именно сейчас, а рядом нет никого, кроме меня. Случайность, и я бы пообещал никогда в будущем не пользоваться тем, что видел вашу слабость, против вас самой, как вы наверняка боитесь, но едва ли вы этому обещанию поверите.
– В этом вы правы, – грустная кривая улыбка тронула красивые губы, которые так и хотелось хотя бы гладить пальцем, но нельзя – испугается. – Верить я не умею. Разве что Учителю, но даже он убил на то, чтобы этой веры добиться, не один год. И вряд ли у кого-нибудь ещё получится то же самое.
«У меня получится,» – уверенно пообещал себе Меир. – «И получится гораздо быстрее, чем у него, потому что мне не придется восстанавливать тебя по частям, когда ты разрушена почти до основания. Мне нужно лишь сделать так, чтобы твои шрамы перестали болеть, влияя на тебя».
– А на счёт того, что я всё же сильная, ошибаетесь, – продолжила Трис, с какими-то усталым спокойствием, которым как-то плавно сменилась горечь, оставшись лишь едва уловимой терпкой ноткой. – Знаете, мне однажды уже пришлось собрать себя заново из маленьких кусочков, и это всё, на что хватило моей «сильности». Такие как я по-настоящему сильными не бывают.
– Наоборот, такие как раз самые сильные, – убеждённо ответил Меир.
– Нет, – покачала головой Трис. – Это только кажется так, поверьте. Кажется, потому что такие как я привыкли притворяться сильными, потому что знаем – стоит обличить свою слабость, и люди вокруг обернутся стаей стервятников, готовых с радостью подтолкнуть падающего и добить. С нами так уже делали, мы помним, как это ощущается. Мы мастерски поддерживаем иллюзию своей силы, делаем её своей бронёй, встраиваемой из боли, усталости и травм. Кусаемся, шипим, выпускаем когти в ответ на попытки эту броню пробить или хотя бы проникнуть под неё, потому что под ней – бесконечная бездна слабости. Я встречала таких, я сама такая, я знаю, о чём говорю. Душа это ведь такая же часть организма, просто не материальная. Сами подумайте, какая кость будет прочнее: ни разу не ломаная кость в здоровом в меру тренированном теле спортсмена или та кость, которую хирурги собирали из осколков после того, как спортсмен попытался выполнить неадекватные требования безумного тренера? А если это была кость не уже тренированного спортсмена, а маленького ребёнка, чьё тело только начало формироваться, который только-только пришёл в спорт? Ну вот и с душой так же. Любую слабость можно превратить в силу, научившись черпать силы из боли и непролитых слёз, но тому, кого тренировали в меру, всегда будет легче пережить кризис, чем тому, кто однажды перенапрягся и чуть не свёл в могилу организм. Наверное, Драконы, плетя мою судьбу, мыслили так же, как вы, так же, как думает большинство, мол: чем больше испытаний человек пройдёт в одиночку, тем сильнее он станет... Но это не так работает, Меир, совсем не так... Возможно, когда-то я и была сильной, ведь смогла же я выжить, восстать из пепла, но тогда я большую часть своих сил и утратила. И... Если бы не Учитель я осталась бы сломанной даже если бы вдруг каким-то чудом выжила. Это он помог мне собрать себя по осколкам. Без него я бы не справилась, и всё бы срослось, но неправильно.
Они снова на какое-то время замолчали, думая каждый о своём. Меир понимал, что в какой-то мере Трис права. Нет, он не согласен с ней в том, что она слаба, но... Выражаясь её же аллегориями, которые оказались на удивление точны, спортсмену, которого тренировали согласно разумным представлениям о нормах, гораздо проще заниматься спортом, чем тому, кто вернулся в спорт с «хирургического стола». А жизнь, как ни крути, соревнование, которое порой посерьёзнее Олимпийских игр.
Однако любой организм ведь рано или поздно восстанавливается, если исключить случай с инвалидностью... Трис «инвалидом» точно не стала, «инвалидов» он видел – все те пропоицы, алкаши, наркоманы, просто сдавшиеся люди и прочее, которые стали такими не от изначальной, врождённой слабости, а потому что не выдержали ударов судьбы, определённо подходят под это определение, если не использовать его как оскорбление. Но не Трис, нет. Она не «инвалид», это точно. А значит, её Учитель прав, её нужно просто «долечить», вот и всё. Она как феникс, не смогший до конца восстановиться из пепла и нуждающийся в помощи. И Меир эту помощь постарается обеспечить. Только аккуратно, осторожно, чтобы она не заметила и не оттолкнула.
– У нас почти нет тёплой одежды, чтобы одеть людей, – снова заговорила о делах Трис, но теперь уже просто спокойно и устало, без горького отчаяния – восстанавливалась понемногу, возвращалась в свою относительную норму. – А постоянно согревать людей магией невозможно даже если установить купол, который мы будем поддерживать вчетвером – нам попросту не хватит сил, особенно если учесть, что лишний раз силы как раз лучше не тратить. Разве что вплетать статичные согревающие заклинания в наш стандартный защитный купол, но это ведь только на время стоянок... Ума не приложу, что делать.
– Можно сделать как можно больше согревающих амулетов, но где мы возьмём столько камней стихии огня? – тоже принялся рассуждать вслух Меир. – На другие-то заклинания обогрева не закрепятся.
– Вот уж это не проблема, у меня в моём «безразмернике», я про рюкзак, минералов на любую стихию хоть отбавляй. Как-то ещё в начале пути не особо на что-то надеясь обратилась к леди Гее за парочкой минералов, для дела надо было, так она мне и отсыпала щедро камней всех сортов, мол, «теперь-то что хранить их, когда вам нужнее?» – это цитата если что. Любит нас, своих детей, Мать-Земля. Так что идея на самом деле рабочая, странно, что сразу мне в голову не пришла. Времени и сил, правда, на создание много уйдёт, да и перезаряжать нужно будет раз в несколько дней, но всё равно лучше, чем ничего. Спасибо. Ваша голова сейчас работает явно лучше моей.
И, произнеся это, даже нашла в себе силы на слабую улыбку. Меир лишь улыбнулся в ответ, как бы говоря «не за что благодарить, забота о них и мой долг тоже». Вновь помолчали, погрузившись в раздумья.
– Грань сосем тонка, – как-то невпопад выдал Меир, сам того от себя не ожидая.
– А теперь, зимой, станет ещё тоньше, – продолжила мысль Трис. – И ночь Самхейна совсем близка... Я надеялась добраться до её наступления, но не судьба. Страшно представить, что в неё ожидать. Завтра с места сниматься не будем, надо наделать согревающих и защитных амулетов сколько сможем. А потом останется лишь молиться о том, чтобы выстоять.
Она была права. В последние столетия ночь Самхейна проходила сравнительно спокойно. Демоны почти не нападали на людей, и специально обученные шаманы с тем, что было, справлялись, а нечисть – существа разумные, нейтральные, не злые, но жуть какие шебутные – почти не устраивала беспорядков, разве что по мелочи, но теперь... Что устроят демоны при настолько тонкой Грани представлять действительно страшно. И у них четверых – тех, кому придётся принять на себя удар – действительно есть шанс не пережить эту ночь. Остаётся лишь молиться и готовиться.
***
Время до ночи Самхейна пролетело слишком быстро. Созданные на коленке артефакты, установленный над лагерем превышающий всё пределы прочности защитный купол, инструктаж людям, экстренное обучение священника магическому бою хоть на каком-то уровне, ибо нельзя было терять ни одной способной биться единицы... Страшный план на крайний случай. Помимо этого ещё куча того, что нужно сделать и никуда не исчезнувшие бытовые моменты. Они поспали только в последнюю ночь «до», чтобы не свалиться в битве от недосыпа, и всё равно едва ли успели подготовиться хоть сколько-то достойно.
В бой пошёл даже Учитель. Это только кажется, что инвалид-колясочник, будь он хоть трижды шаманом, как боевая единица не котируется. На самом деле, если можно биться только магией, то Учитель – это мощь, и мощь устрашающая. Конечно, будь у них выбор, Трис ни за что бы не допустила, чтобы он бился, но возможности выбирать никто не дал – на кону существование человечества.
В те часы сна, что им удалось вырвать у последней ночи, Трис снова приснилось прошлое, будь оно неладно. И снова тот период, когда она ещё боялась своего наставника:
«Болезнь... Это же надо было умудриться так сильно заболеть... Привычка скрывать свои болезни, накрепко вбитая в сознание вместе со многим другим, не довела до добра. Трис впервые в жизни ослабла настолько, что в какой-то момент не смогла с утра подняться с кровати. Видимо, от хорошей жизни организм расслабился и стал требовать нормального к себе отношения, а она и не заметила.
– Трис, – постучался к ней в комнату шаман, когда она не вышла из комнаты даже к девяти утра несмотря на учебный день. – Волчонок, ты в порядке?
Это до сих пор было непривычно. Когда она проявляла какую-либо слабость или допускала ошибку, Учитель беспокоился, а не злился. Вот и сейчас... «Волчонок, ты в порядке?», а не «Да что ты о себе возомнила, мерзавка, думаешь, с тобой нянчиться будут?» — разница колоссальна.
