«Тогда и пробудилась моя драконья суть,» – поняла Трис сейчас, отбиваясь сразу от нескольких демонов. – «Когда я спасла того, кто не может умереть сам и кого почти невозможно убить. Тогда началось превращение. Но что я могу как Дракон?».
А не могла она почти ничего. Лишь только одно. И она это сделала. Интуитивно выбрасывая руку в сторону, пока твари вокруг примериваются для нападения, Трис воззвала, вливая в свой зов безднову пропасть силы:
– Самхейн, пришла пора вернуть долг!
Да, именно сейчас пора пришла. Настал тот момент, о котором говорил спасённый ею великий дух. Потому что грань между жизнью и смертью, о которой он сказал тогда, это не когда ты сама балансирует между жизнью и гибелью. Это гораздо сильнее – когда вместе с тобой балансирует всё человечество. Это та грань, о которой шла речь. Даже если тогда сам дух об этом не знал.
В её руке из витающей вокруг силы материализовался золотой резной рог. И Трис в него дунула, насколько хватило мощи её лёгких. Величественный, исполненный неведомой смертным магией звук разметал демонов по меньшей мере в нескольких десятках метров от неё, и вместе с этим освободив из смертельного кольца остальных. А через несколько мгновений раздалось лошадиное ржание, возвестившее о том, что явились Они.
Ничего прекраснее в своей жизни не видел никто из присутствующих на поле боя. Ослепительной красоты люди с полупрозрачными крыльями спускались с неба на крылатых лошадях. Вёл же их за собой Самхейн с мальчишеской улыбкой на устах. С такой улыбкой, словно то, с чем они не справлялись, для него было не сложнее весёлой детской игры, в которой просто слишком завысили ставки.
– Сидхе, – благоговейно произнёс Учитель, как-то резко оказавшись рядом, и в голосе его слышалась радость облегчения. Люди позади них и они сами были спасены. – Он привёл за собой сидхе.
– Эгей, сестрёнка, я пришёл как и обещал, – залихватски крикнул Самхейн, спрыгивая со своего скакуна рядом с девушкой. – Раньше надо было звать, подруга, меньше нервов бы потратила.
– Воспоминание, – с усмешкой пояснила Трис. – Оно вернулось лишь сейчас.
– Да? – на лице Самхейна отразилось какое-то по детски наивное недоумение. – Странно.
Трис видела этого духа лишь раз, но теперь, когда он оказался рядом, почему-то было чувство, что они знакомы вечность. Ушла тревога, ушли страхи, ушло отчаяние. Будто то, что он здесь, это гарантия того, что всё будет хорошо. И она вдруг этому чувству поверила.
С этого момента бой превратился в избиение младенцев, то бишь демонов, ещё не пришедших в себя после магии рога. Для сидхе с их силой и численным превосходством демоны были смехотворными врагами. Вот они и убивали их, смеясь звонкими чистыми голосами, словно играли в какую-то очень забавную игру. И от смеха этого, такого чистого, на который не способен ни один человек, пробирало каждого, кто его слышал.
Меир с Учителем, пользуясь тем, что биться больше не надо, убедились, что Трис в порядке, разве что слегка потрепана, бросились к державшемуся на и последнем издыхании священнику.
– А мы, сестрёнка, займёмся Гранью, – всё так же легко, словно его всё происходящее забавляло, обратился к ней Самхейн. – Боюсь, сейчас она настолько хрупка, что один я её «сшить» не сумею.
– Но я не умею, – растерялась Трис.
– Ты – Дракон, – рассмеялся Самхейн. – Значит, ты умеешь. Просто сама этого ещё не знаешь.
– Тебе что, весело? – возмутилась шаманка, в который раз уже мысленно смиренно отмечая, что вокруг творится форменный дурдом и она в нём, похоже, главный псих.
– Нет, просто рад, что успел вовремя, – как-то очень честно ответил дух.
После боя сидхе исчезли, не прощаясь. А вот Самхейн остался.
– Что, удивлена, сестрёнка? – хмыкнул он в ответ на её вопросительный взгляд. – Я теперь с вами пойду. Всё равно Грань рваться будет в основном рядом с вами, а мне слишком интересно, что выйдет из идеи этих оболтусов с седьмым Драконом, что будет жить среди смертных. А для того, чтобы я это увидел, ты должна выжить. Да и привязался я к тебе пока за тобой присматривал, так что смерти твоей мне не хочется вдвойне.
– «Оболтусов»? – насмешливо переспросила Трис. Как мог дух, пусть даже очень сильный, так называть Держателей?
– Ну да, – пожал плечами Самхейн, словно в этом нет ничего такого. – Я старше их всех на много тысячелетий, сестра. Я из первых Держателей, из тех, что создали эту Игру, из славянских богов. Братьям и сёстрам эта Игра наскучила, и они ушли, оставив своё творение Драконам, а я остался. Самхейн, как меня зовёте вы – лишь одно из сотен моих имён, но настоящее – Велес.
Да, о том, что Драконы — не исконные Держатели их Игры, Трис знала. Но о том, что кто-то из Первых остался здесь ей было неизвестно, шаманы считали, что ушли все славянские боги. А потому сейчас была несколько удивлена.
– Но почему тогда ты зовёшь меня сестрой? – спросила она после затянувшегося молчания. – Ведь я Дракон, твои братья и сёстры ушли.
– Делясь со мной силой, ты смешала нашу кровь. А значит, ты мне сестра, а я тебе брат. Если пускаться в условности, я тебе побратим, а ты мне посестра, – сказал Самхейн так, словно то, что законы побратимства работают не только среди смертных и духов, но и между ними – это совершенно очевидный факт. – И от того мне ещё интереснее, что из тебя всё-таки выйдет в итоге. Вождь с душой Дракона, которая связана с одним из первых Держателей нерушимой связью – это очень любопытное явление. И да, если тебе интересно, брат я тебе не только на словах. Я тебя с первой нашей встречи берёг как мог и мы даже хорошо друг друга знаем.
Трис нахмурилась, пытаясь понять, о чем он, и медленно произнесла:
– Сашка. Единственный из одноклассников, что дружил со мной, а потом якобы случайно поступил со мной в один вуз. Это ведь ты, да?
Теперь, вглядываясь в Самхейна, она понимала, что да, хорошо знакомый ей Сашка по прозвищу Лис очень похож на этого непонятного духа. И от этого становилось почти смешно.
– Именно, сестрица, именно, – одобрительно кивнул Самхейн и очень человеческим и знакомым жестом взъерошил ей волосы. – Я наблюдал за тобой ещё до того, как нам довелось пробраться, так что знаешь ты меня даже не с момента моего тобой спасения. Человека из себя изображать было, конечно, весело, но теперь притворяться смысла нет, и я не уйду даже если попытаетесь меня гнать.
– Да никто и не собирался, балбесина, – фыркнула Трис, демонстративно и с ленцой поднимая руку для шуточного подзатыльника, от которого тот легко увернулся.
И внезапно поняла, что совершенно не злится на него за обман, хотя должна бы. Но разве можно злиться на этого лоботряса, который даже в облике духа был «своим в доску» балбесом? Переглянувшись, они хмыкнула, окинули друг друга оценивающими взглядами и, рассмеявшись, от души обнялись. Как же хорошо было осознавать, что её Сашка жив!
***
Из-за ранения, полученного священником – ему распороли бок и часть живота, в следствии чего крови он потерял изрядно – и общей истощённости их «шаманской компании» пришлось задержаться на одном месте на несколько дней. Даже с магией рану такой тяжести, как получил священник, быстрее, чем за четыре дня было не залечить. Народ, к удивлению Трис, на подобную задержку не роптал. Хотя с другой стороны действительно, чего теперь торопиться, если до холодов они уже не успели? И всё равно подобное понимание со стороны людей было для девушки более чем неожиданным.
– Всё просто, – понимающе усмехнулся Меир, заметив, как удивило её отсутствие возмущения в массах. – Они не возлагают ни на вас, ни на кого либо из нас нереалистичных ожиданий. Вы привыкли требовать от себя больше возможного, они от вас непогрешимости не ждут. Тем более что в ранении нашего «святого отца» вина лежит только на демонах, а то, что отправляться в путь не вылечив раненного не сто?ит, понятно и дураку.
Эти слова заставили девушку задуматься. «...Не возлагают нереалистичных ожиданий... Это вы привыкли...» – повторяла она про себя, не в силах перестать думать. Может, она действительно требует от себя слишком многого? Ну правда, разве виновна она в том, что ранили священника? Или в том, что толпа из сотен разновозрастных людей не может двигаться быстрее, а нужное место так далеко, и потому снег застал их в дороге? Нет, она не была в силах на это повлиять! И всё равно не могла перестать себя корить вопреки всякой логике.
Но хуже всего было, конечно, священнику. Трис прекрасно видела, что он чувствует себя обузой, коей на самом деле не являлся, и прекрасно его понимала. Вот и мучались они вдвоём иррациональным чувством вины. Хорошо ещё, что рядом со священником почти постоянно была Алиса, отвлекавшая его от мрачных мыслей болтая с ним о чём только могла. В хорошую девушку она всё-таки выросла...
С Самхейном стало... веселее. И проще. Этот балагур, казалось, делал всё, что только мог, чтобы народ не унывал. Травил байки, даже в подобных обстоятельствах придумывал какие-никакие увеселительные мероприятия, пел песни у большого костра, играя на своей гитаре, которая у него спокойно становилась при его желании лютней, скрипкой, гуслями или балалайкой... В общем, народ, по началу здраво его опасавшийся, привык к этому лоботрясу – даром что дух, характер его это не меняло – очень быстро.
И при этом будучи, как оказалось, буквально божеством природы, новоявленный братец решил две самые насущные из их проблем – проблему холода и проблему провизии. Он мог не слишком напрягаясь держать над лагерем обогревающий купол, что позволяло не разряжать те амулеты, что они уже успели сделать, и утверждал, что в пути ему это так же не составит труда.
А пищу, по крайней мере растительную – фрукты, овощи и ягоды на любой вкус – он мог выращивать сколько хотел прямо из земли вне зависимости от времени года. Нет, он не пробуждал не ко времени растения – наносить вред природе было против его сути – он просто выращивал необходимое прямо из земли.
Но почти каждый раз, сделав что-то полезное, он с какой-то непонятной для Трис по детски чистой надеждой смотрел в её сторону, а иногда ещё и заявлял как бы в шутку и поддразнивая, но девушка видела серьёзность и затаённое ожидание на дне его жёлто-зелёных глаз:
– Видишь, говорил же, что пригожусь.
Или что-то в этом духе. И у Трис появлялось ощущение, что он будто пытается доказать свою необходимость, что он действительно нужен и полезен. Но разве может настолько сильный дух страдать от неуверенности в себе? Звучало как бред, однако интуиция и анализ его поведения в один голос вопили о том, что Самхейн явно не уверен, что действительно ей нужен и из кожи вон лезет, будто боясь, что его прогонят. Хотя ему-то что, казалось бы? Он дух, неужто ему так важно общество отчаянно пытающихся выжить смертных? Поверить в эти подозрения было тем труднее, что неуверенность уж точно никогда не входила в список качеств её друга и, оказывается, брата. Или она просто её не замечала?
Догадки на счёт его поведения подтвердились просто. В какой-то момент Трис, устав мучиться мыслью о том, что парень, к которому она привязалась ещё когда он играл роль «Саши», может страдать, думая, что не нужен и чувствуя себя навязчивым попутчиком – она по первому времени жизни с Учителем знала, как это тяжело – в какой-то момент сказала ему:
– Спасибо.
– За что? – искренне удивился Самхейн.
– За то, что помогаешь, – пожала плечами девушка, спокойно и открыто смотря ему в глаза.
– Не стоит благодарности, – махнул рукой древний как мир парень, но в его взгляде явственно промелькнула нерешительная радость пополам с уже знакомой надеждой и недоверчивостью, словно он не мог поверить, что она действительно ему благодарна. – Для меня это мелочи, сама знаешь.
– Для тебя мелочи, а нам стало намного легче, – улыбнулась Трис. – Да и вообще я рада, что ты теперь с нами. Я... скучала, правда. Думала, что мой Сашка погиб, а его оказывается просто всё это время не существовало. Но это, как выяснилось, даже хорошо.
– Правда? – немного недоверчиво спросил Самхейн и как-то неуверенно замялся, отводя взгляд и чуть поджимая губы, словно самый обычный парень. Опять, как и всегда , вёл себя как человек, из-за чего очень сложно было воспринимать его как бога или духа. Да и не надо, наверное. – Ты... не злишься за то, что я тебя обманывал, притворяясь тем, кем не являлся? Я же знаю, ты не терпишь лжи.
– Знаешь... – вздохнула Трис, подбирая слова. – Я должна бы злиться на это, но не получается.
– Ты так говоришь, потому что я оказался богом и ты боишься выразить недовольство, опасаясь меня, или потому что действительно не сердишься? – пристально прищурился Самхейн.
«Так вот оно что!» – поняла Трис наконец. – «Он боится, что я перестану к нему относиться как к другу, потому что он оказался божеством, хотя его отношение ко мне не изменилось? Думает, я начгу его бояться? У-у-у, как всё запущенно-о-о...».
– Нет, балбесина, я так говорю, потому что ты мой друг и, судя по всему, всё тот же милый раздолбай, каким я тебя знала, – насмешливо фыркнула Трис, смеясь над самой собой. Это ж надо так: умудриться создать комплексы целому божеству просто своей нетерпимостью к обману! Хоть бери и помечай как личное достижение сомнительного характера. – У меня нет страха перед богами, иначе в первую очередь мне пришлось бы бояться себя. Запомни пожалуйста это раз и навсегда. Я. Тебя. Не. Боюсь. Кем бы ты ни был. И я правда не злюсь. Ну притворился ты человеком, и что же? Понятно же, что тебе просто любопытно было, что за сестру подкинула судьба, а сблизиться со мной, не скрывая свою сущность, ты вряд ли бы смог. У меня на тот момент в голове была стандартная для человека паутина предрассудков в максимально утрированно варианте. Тем более что сам по итогу поплатился за эту затею, прикипев ко мне душой или что там у тебя. А злиться на тебя я разучилась ещё в первый же год знакомства. Толку-то, если ты всё равно неисправим? Горбатого могила исправит, а тебе и того не светит.
– Я врал тебе только касаемо имени, внешности и биографии, – как-то очень серьёзно произнёс Самхейн, сделав вид, что не заметил её попытки свести трудный разговор к шутке. – В остальном я не притворялся.
– Знаю, дурень, – улыбнулась Трис понимающе и слегка снисходительно, словно объясняла маленькому ребенку очевидную вещь. – Поверь, для меня ты всё тот же Сашка, только Самхейн. И если тебя это устраивает, то так и будет.
– Устраивает, – облегчённо улыбнулся Самхейн, словно с его плеч свалился тяжёлый груз.
– Ну вот и славно, – кивнула Трис, радуясь, что они наконец выяснили отношения и трудный для неё разговор закончился.
Ещё одной странностью было поведение Меира, который после того разговора у костра, когда она позволила себе недопустимую откровенность, против воли стал ощущаться ещё острее и дискомфортнее. Конечно, странностью оно было и раньше, но теперь всё, кажется, усугубилось. Или скорее даже не поведение, а взгляд, которым он смотрел на неё когда думал, что она этого не замечает. Какая-то странная смесь непонятных нежности, тоски, понимания и будто попытки решить какую-то сложную, но очень важную для него задачку.
