Шаманка

И вести он себя стал как как будто бы и так же, как обычно, но в то же время словно мягче, осторожнее, как если бы боялся её спугнуть. Трис хотела бы убедить себя, что ей всё это только кажется, но не получалось. А признать, что нет, не кажется, от чего-то не хватало смелости.
       
       
       
       И Учитель ещё добавил смуты в её душевный раздрай, в какой-то момент ни с того ни с сего сказав:
       
       – Рискнула бы ты, не мучила бы парня.
       
       И на все просьбы объяснить, что он имеет ввиду, просто молчал. Всё это заставляло избегать Меира с удвоенным упорством, но, увы, со всё той же тщетностью. Чувствовала она себя при этом трусихой, которая никак не может набраться смелости чтобы просто поговорить с ним и всё выяснить, а не мучиться догадками и чувством вины перед ничего плохого ей не сделавшим мужчиной за то, что бегает от него как от прокажённого, всеми силами маскируя это своё «бегство» под какие угодно благовидные предлоги, без видимой на то причины. С каждым днём росло ощущение, что он прекрасно всё понимает, и от этого было только хуже. Из-за всего этого получался тупик: она и с собой ничего поделать не могла, и необходимость наконец взять и откровенно поговорить на пугающую тему день за днём становилась всё острей.
       
       Но, несмотря на все странности её попутчиков и кучу уже привычных бытовых проблем, что продолжали возникать у людей и требовали решения, эти несколько дней своеобразной внеплановой передышки были, пожалуй, самыми спокойными за последнее время. Однако, как бы ни хотелось их продлить, задерживаться дольше необходимого они себе позволить не могли. И, как только рана священника затянулась, а их резервы восстановились, пришла пора снова отправляться в путь.
       
       * - в тексте использованы фрагменты песни «Око» группы «Пирокинезис».
       

Глава №9.

       Того, что у неё, Трис, появится своя ученица, девушка не ожидала ну вот от слов «совсем» и «никак». «Какая ученица? Я сама недоучка!» – вопил рассудок. – «У меня времени нет!!!». Однако факт оставался фактом. Одна из сирот с шаманским даром доросла до тринадцатилетия прямо в пути и варианта «не учить» не было, ибо оставить инициированный дар без контроля – одна из самых опасных идей и для окружающих, и для самого «пробудившегося». То, что священник в своё время выжил сам и никого не убил – скорее исключение из общего принципа, на повторение которого рассчитывать не приходилось.
       
       Можно было бы спихнуть наставничество на Учителя, Меира или Самхейна, но вот проблема – мужчин девочка боялась из-за того, что в детстве её избивал отец. Страх свой несчастная побороть не могла, хоть и прекрасно осознавала его необъективность, и Трис её прекрасно понимала. А в шаманстве между учеником и наставником доверие – обязательное условие. Поэтому пришлось взять на себя ещё и эту обязанность. Как будто мало ей было
       
       Звали девочку, словно в качестве насмешки судьбы, Надин. Своё первое имя Трис не забыла, как ни старалась. Сколько бы она ни пыталась вытравить из своих сердца и разума, оно так и осталось для неё вечным проклятием, в особо тяжкие минуты издевательски звенящим в ушах: «Надин! Надин? Надин... Эй, Надин...». Да. Она могла сколько угодно называть себя Трис, десятки раз твердить себе это имя, смотря в зеркало, как в детстве, так и когда выросла, упрямо вскидывает подбородок, представляясь кому-то, это имя могло хоть сколько ей подходить, но там, в душе, девушка знала, что навсегда останется Надин. Маленькой, хрупкой, сломанной куклой, которая теперь ещё и оправдывает своё первое имя. «Дарящая надежду», не способная на эту надежду сама, подарила надежду цивилизации.
       
       Словно напоминание о том, что сколько бы она ни выкрикивала, ни произносила со всей возможной твёрдостью, ни шептала избранное ей гордое и дерзкое «Трис», в глубине души она так и осталась маленькой и слабой Надин, и в трудные минуты эта слабость поднимала свою змеиную голову, насмешливо напевая: «Надин! Надин! Надин!». А теперь у неё перенимала шаманскую науку девочка с тем же именем и со столь схожей судьбой – подонок-отец, стерва-мачеха...
       
       «Не только история циклична, но и истории цикличны, и в циклах этих меняются лишь мелочи» – как-то сказал Учитель, и теперь Трис увидела живое этому подтверждение. То же проклятое имя, те же травмы... Только спасение другое. Спасением для девочки, как ни иронично, стал конец этой цивилизации. А ей, Трис, предстояло стать исцелением. Исцелением для той, что теперь каждый день мельтешила перед глазами напоминанием о прошлом и уроком.
       
       «Да, судьба определённо любит шутки,» – с мрачной усмешкой насмехалась над собственной застарелой болью Трис, думая об этом.
       
       Больше всего она в этой ситуации боялась начать испытывать к девочке необоснованную неприязнь, которой та совершенно не заслужила. Ведь никто не любит напоминаний о подобном прошлом, а Надин своим обществом, своими повадками, своим мышлением, ход которого Трис был так болезненно и хорошо знаком, неизменно пробуждала ненавистную память, которую девушка вот уже девять лет упорно затыкала и которая всё равно имела голос. Однако невольной неприязни не возникало, сколько бы раз ни напоминала от себе отзвуком знакомых и понятных ненависти и страха старая боль, стоило просто заговорить с маленькой ученицей. Видимо, её психика всё же умела отделять прошлое от ни в чём не повинной девчонки и неправильных эмоциональных реакций разуму и душе не передавала. Только лишь вспоминалась старая боль...
       
       Неожиданная ученица оказалась тихой, спокойной, нелюдимой и мрачной, но не агрессивной, умной, исполнительной и вообще могла бы быть во всех отношениях идеальной, если бы Трис не знала, каким путём все эти качества, кроме ума, были взрощены. Но девушка знала, и потому радоваться столь безупречной ученице не получалось. За неё было больно как за себя, ведь этот путь был ей слишком хорошо знаком.
       
       Учить её времени почти не было и порой приходилось давать ей уроки прямо в пути, но Трис справлялась и, к собственному удивлению – о наличии у себя педагогического дара она до этого и не подозревала – справлялась относительно неплохо. По крайней мере Надин всё прекрасно понимала и магию осваивала с удивительной лёгкостью и скоростью.
       
       – Интересно, это я такой талантливый наставник, или это просто она слишком умная? – как-то в шутку спросила она у Учителя, наблюдая, как её ученица – осознавать её своей ученицей, а себя наставницей было очень странно – делает очередные успехи.
       
       – Я ставлю и на то, и на другое, – добродушно усмехнулся Учитель в ответ. – Девочка объективно очень умна. Чем-то она мне тебя напоминает, я бы сказал, буквально копия тебя из прошлого, – историю Надин Учитель не знал, знал лишь, что она боится мужчин, а потому и о невольной бестактности своих слов не догадывался. Но не поморщиться всё равно было сложно. – А ты, насколько я могу видеть, превосходно справляешься с ролью наставницы несмотря на то, что сама ещё не доучилась.
       
       – Ой, да ладно, – отмахнулась Трис, смущённая такой похвалой, и отшутилась. – Я просто ворую у тебя идеи. Использую в её обучении те же приёмы, что ты использовал со мной.
       
       – Грамотно распорядиться опытом предков тоже надо уметь, – с наигранной наставительностью произнёс Учитель, приняв комично-умудрённый жизнью вид древнего занудного старика, и оба рассмеялись.
       
       Меир продолжал пусть и, скорее всего, невольно, но ощутимо действовать на нервы. Нет, вёл себя по-прежнему вполне себе в рамках допустимой навязчивости, но эти странные взгляды, эти странные расплывчатые фразы, вроде бы совсем безопасные, но в то же время словно с намёком на что-то... Они изводили её необходимостью поговорить о его поведении и выяснить причины, а решиться на это оказалось почему-то очень сложно. Сложнее, чем выйти на бой с марраа, зная, что скорее всего погибнешь. Сложнее, чем в ночи отбиваться от демонов, зная, что бой заранее проигран. Там хотя бы можно было не задумываться лишний раз и просто биться, ибо ничего другого не оставалось. И ставки были высоки, но понятны. «Трусиха! Ничтожная трусиха!» – ругала она себя, но пересилить себя не получалось, сколько ни приводи себе разумных доводов в пользу правильного решения.
       
       Это ощущалось так жалко и глупо... Быть могущественной шаманкой, Драконицей, девушкой с таким могуществом в руках, что, казалось, она способна почти на всё, и при этом не находить в себе смелости на один-единственный разговор. И тем не менее, при всей глупости и нелепости ситуации, это было именно так – она не могла просто заговорить о том, о чём заговорить было, кажется, необходимо. Заговорить об отношении Меира к ней, которое явно выходило за рамки того, как к ней обычно относились мужчины. За рамки того, что она позволяла мужчинам. Но насколько сильно выходило?
       
       Узнать это было страшно, потому что подозрения на счёт того, что именно она узнает, с каждым днём лишь крепли, но вместе с тем очень важно. Учитель всегда говорил, что от вовремя не выясненных недопониманий идёт большинство бед. А если недопонимание возникло между двумя ужасающей силы шаманами, которые на пару друг с другом пытаются сохранить остатки цивилизации... В общем, представлять масштаб проблемы, в которую всё это потенциально может вылиться, было бы страшно любому, кто проанализировал бы ситуацию с этой точки зрения.
       
       Таких было, по всей видимости, трое – она сама, но её в расчет можно было не брать, ибо в убеждении себя принять необходимое решение она пока что демонстрировала вопиющую несостоятельность, Учитель и Самхейн. В прочем, последний на самом деле вряд ли рассматривал их с Меиром отношения под таким углом. Ему скорее было неприятно наблюдать, как его «любимая младшая сестрёнка» мается, не в силах сделать нужный шаг. И тем не менее неприятный разговор произошёл у неё с обоими.
       
       – Трис, вам надо поговорить, – как-то обратился к ней Учитель, кивая в сторону Меира, занятого разгрузкой вещей с дороги. – Ты ведь измучаешь и себя, и его.
       
       – Да ему-то чего мучиться? – с невольным раздражением фыркнула Трис. – Это же не я его извожу тонкими намёками невесть на что, странными взглядами и не аргументированной заботой, а он меня.
       
       – А ему, думаешь, легко пытаться сблизиться с тобой хоть немного и каждый раз натыкаться на стену вежливого отчуждения, выстроенную тобой? – тяжело вздохнул шаман.
       
       «Да плевать мне, что ему там легко-нелегко,» – рвались с языка злые слова, однако Трис сдерживала их, понимая, что они рождены злостью прежде всего на саму себя, и правдивыми не являются. Не давать злобе волю, чтобы не получить беды – тоже один из главных уроков Учителя, которые он преподал ей ещё в самом начале знакомства. Не напрямую, а своим примером. Вместо этого она мрачно сказала другое:
       
       – Хотела бы я для начала понять, зачем он так упорно пытается эту стену убрать.
       
       Меир, словно почувствовав, что говорят о нём, обернулся и, наткнувшись на её недобрый взгляд, вопросительно приподняв красиво очерченные брови улыбнулся. Эта улыбка переносилась Трис тяжелее всего. Стоило ему улыбнуться, как он сразу выглядел всем таким мягким, добрым, хорошим и, что самое главное безобидным и безопасным, что становилось тошно и вместе с тем неловко перед ним.
       
       Уж что Трис знала о мужчинах точно, так это то, что безопасными они не бывают. А уж тем более безопасным не мог быть шаман его уровня. Но как не поверить такой улыбке, столь не согласующейся с острым настораживающим ощущением то ли опасности, то ли чего-то неведомого – она уже не могла сказать точно – что появлялось рядом с ним?
       
       Покачав головой в ответ на немой вопрос этого странного мужчины, Трис перевела взгляд куда-то вдаль, лишь бы не видеть этой проклятой улыбки.
       
       – А как ты собираешься понять, не поговорив с ним? – с иронией парировал Учитель.
       
       Трис лишь тяжело вздохнула. Она и сама понимала, что строить догадки – не вариант, но... нет. Это всё ещё было сильнее её.
       
       Самхейн зашёл с другой стороны, в своей манере и вообще не в тот же день, но легче от этого не стало.
       
       – Не понимаю я тебя, сестрёнка, и чего ты от него бегаешь? – хмыкнул он, когда она устанавливала защиту над разбитым в очередном лесу «лагере», и принялся помогать. – Красивый ведь мужчина, умный, добрый, заботливый, вежливый, внимательный, рукастый, сильный... Короче, замучаешься перечислять достоинства. Вид, популяция которого во все времена была минимальной на грани абсолютного исчезновения.
       
       – Понятия не имею, о ком ты, – нахмурилась Трис.
       
       Соврала, конечно же. О ком вёл речь её странный братец было бы очевидно и круглому идиоту, а Трис привыкла считать себя умной. Но вот с чего бы Самхейн вдруг стал расхваливать ей Меира на все лады она абсолютно не понимала. Раньше за ним не водилось привычки расписывать ей достоинства сторонних мужчин в их окружении.
       
       – О Лисе нашем, конечно же, – фыркнул брат.
       
       Это была хорошо знакомая Трис привычка Самхейна – называть людей и нелюдей не именами, а прозвищами, которые считал наиболее подходящими той или иной личности по лишь одному ему известным причинам. Конечно, «в лицо» он делал это только с теми, с кем это было уместно, но вот когда говорил о ком либо вне присутствия упомянутой личности, то апеллировал исключительно прозвищами.
       
       Её саму он с самого начала знакомства, если не брать в расчет первую встречу, ещё когда притворялся Сашкой, называл не иначе как «Птичкой», и лишь в последнее время чаще использовал слово «сестрёнка», словно приучая её к мысли о том, что они – брат и сестра. Учителя звал не иначе как «Филином», возможно, имея в виду его мудрость, но даже это не точно. Так вот Меир для него был Лисом, и Трис даже гадать не бралась, с чего бы, всё равно ведь не поймёт – знаем, плавали.
       
       – А с чего бы мне рваться с ним общаться? – не отвлекаясь от выстраивания очередного слоя защитного купола, скептично заломила бровь девушка.
       
       Она действительно не понимала, почему все думают, что она должна идти навстречу попыткам Меира сблизиться до неизвестных пределов.
       
       – Эх ты, Птичка, – вздохнул Самхейн, и покосился на неё как на неразумное дитя. – Вот вроде и взрослая девушка, Вождь, Дракон, а элементарных вещей порой не понимаешь. Или упрямо не хочешь понимать. Он же влюбился в тебя, это разве что слепой не заметил, причём влюбился окончательно и бесповоротно. А ты его как чумы избегаешь. Я бы ещё понял, если бы он был так себе, но так нет же, столь редкий экземпляр, а ты нос воротишь.
       
       У Трис всё внутри похолодело. Она ещё могла считать слишком мнительной себя, но если и Самхейн пришёл к тем же догадкам относительно поведения Меира, что и она, то дело принимало боле мрачный окрас. Последнее, что ей нужно было в этой жизни – это характерно мужское внимание. И тем хуже всё было, что где-то глубоко внутри, за пучиной страхов, неприятия и искалечевшего душу опыта, ей нравилась мысль, что она могла привлечь такого мужчину, как Меир. А мужчиной он был почти идеальным, если судить не через призму собственных психологических проблем, а с позиции холодного рассудка.
       
       – Ага, – Трис скрылась от доводов Самхейна и собственных неприятных рассуждений за привычным щитом сарказма. – Влюбился, как же. Ну-ну. Если ты и прав, то он «редкий экземпляр» психологических проблем, раз влюбился во что-то вроде меня, когда вокруг куча нормальных женщин.