И эти психологические проблемы получаются тем глубже, что его мои холод, отчуждённость и явное стремление держать дистанцию не оттолкнули и не заставили чувства остыть. Любой уважающий себя мужчина на его месте давно бы меня послал, даже если бы на первых парах каким-то чудом не повезло влюбиться.
Самхейн в ответ на это как-то странно посмотрел на неё, словно она сказала что-то очень странное и далёкое от адекватности, и теперь он решал, действительно ли она сказала это всерьёз, в потом протянул:
– Ну ты даё-о-ошь, Птичка. Вот от кого угодно таких умозаключений мог ожидать, но не от тебя. И чем же ты, позволь узнать, не подходишь в качестве объекта влюблённости для мужчины без глубоких психологических проблем?
– Да хотя бы потому, что я сама сборник этих самых проблем, – закатила глаза Трис. – Можно даже сказать, что психологические проблемы – основа моей личности, её фундамент. И видно это невооружённым взглядом. Ну и какой нормальный мужчина в такое влюбится? Да даром не сдались никому такие заморочки, тем более настолько шикарному мужчине, как Меир, – она и сама не знала, кого больше убеждает: Самхейна или себя. – Вдобавок в паре со мной не получится быть главным. Хотя бы потому что я Вождь и отдавать кому-либо руководящую роль не намерена, мне Земля прямым текстом сказала, что нельзя. А мужчины нуждаются в доминировании в отношениях, я знаю.
– Тебе какие-то сильно закомплексованные мужчины попадались, судя по всему, – озадаченно произнёс брат, и Трис поняла, что вот вообще не поняла, как он пришёл к подобным выводам. – Запомни, Птичка, если мужчина в личных взаимоотношениях с девушкой предпочитает равенству самоутверждение за счёт роли якобы «главного», то он глубоко несамодостаточный человек, который не нашел своего места в мире и сам в глубине души не считает себя чем-то значимым. Вот и пытается быть авторитетом хоть в чьих-то глазах и хоть над кем-то, раз для самого себя таковым авторитетом не является. А Лис не такой, уж поверь, я в людях разбираюсь, я их, блин, сам создавал в своё время. Да-да, люди были именно моей придумкой. Так что просто поговори с ним, не мучай парня играми в «догонялки».
Этот разговор заставил Трис задуматься. И мысли приходили в голову вроде и правильные, но настолько непривычные и неуютные, что она против собственной воли задвигала их на задний план, лишь бы не рушить для себя то, что ещё осталось от привычной для неё картины мира. Слишком страшно и сложно было выбраться из-под своих привычных «щитов», барьеров и твёрдых убеждений. Слишком страшно поверить и ошибиться, ведь если риск окажется ошибкой, то от этой ошибки может зависеть слишком многое.
«В конце концов, мне сейчас в любом случае не до мужчин. У меня и без того множество проблем,» – оправдывалась она перед самой собой и тут же неловко усмехалась невесёлой уставшей усмешкой, ставшей уже совсем привычной. – «Кажется, в книгах по психологии это называлось тревожно-избегающим типом личности».
И тут же вспоминалась как-то встреченная на просторах интернета шутка:
«– У меня тревожно-избегающий тип личности.
– А-а. Ну тогда я буду спокойно-догоняющим).»
Вот Меир, кажется, эту тактику и выбрал – быть «спокойно-догоняющим» типом личности. И, кажется, был уверен, что однажды всё-таки догонит.
Он и сам не раз и не два порывался завести столь необходимый разговор, раз уж ей самой не хватает духу, но Трис всякий раз сбегала под надуманным предлогом прежде, чем успевала себя остановить. Потом долго себя ругала, но заставить себя подойти и продолжить трусливо оборванную беседу не могла.
А между тем обязанности Вождя с неё никто не снимал. И всё больше ей казалось, что однажды эти обязанности её добьют. У людей, особенно с наступлением холодов, которые всем добавили стресса, вечно всё было «не слава богу». То у одного, то у другого.
– Мужчина, вы в конце концов взрослый человек, должны понимать, что если женщина сказала вам «нет», то это значит именно «нет», а не «да, но потом, когда помучаешься»! – втолковывала она одному болвану после жалоб со стороны бедной молодой вдовы на излишнюю навязчивость этого типа.
«Тип», кстати, был такой, что она прекрасно понимала причины недовольства женщины его вниманием. Но сам мужик явно считал себя воплощённой мечтой любой дамы, а потому втолковать ему, что от бедняжки следует отстать, и при этом не обидеть его самого, было тем ещё испытанием.
Нет, можно было, конечно, позвать Меира, всё-таки когда дело касалось урегулирования общественных вопросов она переставала маяться дурью в виде «избегания» и там, где он справлялся лучше, прибегала к его помощи. Как говорил когда-то Учитель: «Главная задача руководителя любой организации или общественного образования – грамотно распределить деятельность между людьми». А Трис, как ни крути, была невольным, но руководителем.
Однако именно в этот момент её потенциальный спаситель разбирался в конфликте между двумя женщинами, одна из которых с чего-то решила, что её ребёнку досталось меньше еды, чем ребёнку второй. И Самхейн, способный свести любой конфликт к шутке и взаимному компромиссу, тоже был занят. И даже Учитель.
Наконец не выдержала незабвенная баба Тома, рявкнув:
– Продолжишь донимать бедняжку и тебя загрузят работой так, что света белого невзвидишь, не то что женщин! Понял?!
Баба Тома помимо прочих дел продолжала исполнять то, что считала своей святой обязанностью – отстаивать у «в край обнаглевшего народа» права и авторитет «их доброй, умной, но безотказной ведьмочки». И конкретно в такие моменты Трис была ей особенно благодарна. Потому что мужик побледнел – ибо их с Меиром народ любил и уважал, а вот бабу Тому уважал и здраво боялся – кивнул, и больше от вдовушки жалоб на него не поступало.
– Нет, я не могу приворожить к тебе этого парня, – из последних сил доносила она до мозгов влюблённой дурочки простейшую информацию. – Точнее могу, но не буду.
– Но почему?! – канючила та.
Люди почему-то искренне считали, что если есть возможность решить свои проблемы или удовлетворить свои желания с помощью магии, то именно так и надо делать – и неважно, насколько те же самые пресловутые привороты и ещё куча их просьб бесчестны.
– Потому что ты и безо всяких приворотов прекрасна, – приходила на выручку Алиса и, предвкушающе улыбаясь, продолжала, приобнимая дурочку за плечи и уводя от одной в край заколебавшейся шаманки, продолжая лить мёд ей в уши. – Идём, покажешь мне этого слепого бедолагу. Почему слепого? Да потому что только слепой может не замечать такую прелесть как ты. Идём-идём, вместе решим, что можно сделать с этим несчастным. Поверь, я в способах охмурения мужчин профессионал.
Но помощь приходила далеко не всегда, ибо людей много, а их всего семеро - она, Самхейн, Алиса, Меир, священник, да Учитель с Тамарой Степановной, между которыми, кажется, всё-таки что-то намечалось, как бы они не отнекивались.
А помимо вечных распрей ведь были и другие проблемы. То кто-то заболеет, то снег, дождь или град – а погода из-за истончившейся Грани была переменчива как настроение барышни с тонкой душевной организацией – попортят вещи и продукты, потому что на тюках не ко времени разрядились амулеты, то очередной прорыв в Грани и демоны лезут из всех щелей, то среди развалин очередного бывшего населённого пункта, где решено было сделать стоянку, на кого-нибудь что-нибудь рухнет и нужно его срочно спасать, то сено для лошадей испортится или закончится (всё-таки даже Самхейн не мог постоянно выращивать траву из-под снега)... Проблемы сыпались как из рога изобилия, и решение им находить должна была именно она, остальные могли лишь помогать.
Роли постепенно распределились довольно забавно. Учитель был силой магической и к нему Трис бежала за советом, если возникала необходимость. Баба Тома держала всех в кулаке там, где это не удавалось сделать ей самой. Меир был дипломатическим посредником между Трис и народом, когда её навыков дипломатии или попросту нервов не хватало. Самхейн вмешивался туда и тогда, куда и когда считал нужным, а когда и куда он решит нужным вмешаться никто и никогда угадать не мог, ну и привносил в общее уныние толику жизнерадостности. Без него у них всех – исключая детей – наверное давно организовалась бы если и не глубокая депрессия, то как минимум нервное истощение. А, и по мере сил старался не давать Грани рваться, но иногда это было не подвластно даже ему. Слишком уж она была тонка. Алиса же со своим священником помогали чем могли и как могли. Ну а Трис заправляла всем творящимся вокруг дурдомом, попеременно чувствуя себя то психиатром, то главным и наиболее тяжело больным психом, беря на себя большую часть задач, ибо она Вождь и с этим ничего не поделаешь.
А пути оставалось ещё около трети, и оставалось лишь надеяться, что когда они прибудут на место, то станет хоть немного полегче.
Организм Трис всё же не выдержал. В прочем, этого, наверное, и следовало ожидать, но Трис о себе попросту не задумывалась, а на все советы лишний раз отдохнуть лишь отмахивались. Какой отдых, когда столько дел? Она не могла позволить себе такой роскоши. Вот и... доотмахивалась, называется.
Она и сама не заметила, как это произошло. Не сказать чтобы Трис намеренно игнорировала свои потребности, нет. Она просто искренне и начисто забывала о них, а остальные, даже Меир, далеко не всегда могли уследить за тем, чтобы этого не происходило. В какой момент организм перестал выдерживать наплевательское отношение к себе? Она ведь даже не задумывалась об этом. Просто одним утром проснулась и поняла, что не может даже элементарно встать с земли, на которой вчера, обессиленная, уснула, не озаботившись даже лежанкой. О, она старалась, несомненно. Напрягала силу воли, пыталась подстегнуть тело тонизирующими заклинаниями, как делала всё время пути, но ничего не помогло. И привести себя в сносное состояние до того момента, когда люди заметили, что их Вождь почему-то не встаёт, успеть не получилось.
Сил не было совсем, от усталости, копившейся все эти дни и вдруг навалившейся единой лавиной, уже почти тошнило. «Соломинка переломила хребет нагруженного сверх меры тюками осла,» – измученно думала она, понимая, что сейчас впервые за весь путь столкнулась с проблемой, над которой не властна. И этой проблемой оказалось – вот ирония-то! – собственное тело, слишком ослабевшее за эти дни. Она заболела, уснув на мёрзлой земле, хотя до этого такое не могло вызвать и лёгкой простуды, она ведь шаман! Видимо, это стало последней каплей для измученного организма.
Меиру было особенно больно смотреть на маленькую Трис. О да, сейчас она выглядела совсем маленькой. Всё ещё несгибаемо-сильной в душе, но очень-очень маленькой и безмерно уставшей.
Девушка лежала на промёрзшей земле – его вчера угораздило не уследить, и она уснула прямо так, без намёка на лежанку. Лежала и не могла даже попросту встать. А в чуть раскосых, серебристо-серых и донельзя больных глазах смешались злость на саму себя, усталость и вина. Вина, которой на ней не было, но которую девушка всё равно чувствовала и словно извинялась взглядом: «Простите. Можете считать меня слабой, но тут я бессильна». И невдомёк было бедной, взвалившей на себя слишком много и искренне считавшей это своим долгом Трис, что никто не винит её и слабой уж точно не считает. Разве что только окончательный идиот.
А вот люди неловко отводили глаза с полным основанием на то, чтобы чувствовать себя виноватыми. Это ведь они в своём эгоизме довели своего Вождя до полного истощения проблемами, многие из которых могли бы решить и сами. И тоже не знали, что Трис и в голову не придёт их винить, хоть они и виноваты. А Меир знал. И от этого любил и восхищался Трис лишь сильнее. Жаль только ей и об этом тоже неизвестно, она и слушать его попытки объясниться не желает.
Решение заняться её лечением лично пришло сразу, как самое естественное из всех решений. Разве мог он доверить её хоть кому-нибудь другому? Это попытался оспорить её Учитель, но Меир пресёк это довольно резким:
– Вы по специализации целитель? Нет. А я – да. Я нисколько не умаляю ваших умений, но логичнее будет если лечить всё же станет лекарь.
И Учитель, к его удивлению, после такой отповеди отступился. Может, решил дать ему лишний шанс сблизиться с юной шаманкой? Или пришёл к каким-то иным выводам? Меир предпочёл не задумываться, всё равно ход мышления этого человека не был до конца понятен, кажется, даже Трис. «Как мыслит Учитель понять невозможно, остаётся лишь принять,» – смеялась она как-то на эту тему, когда он почти в шутку поинтересовался, как у неё от общения с Учителем не кипит мозг. Когда ещё смеялась в его присутствии. В последнее время её отчуждённость стала совсем ледяной и он понятия не имел, как это исправить.
Остальных обеспокоенных тоже прогнал. Даже Тамару Степановну, которую редко кто мог остановить в её желании причинять добро, и Самхейна, с которым при его-то силе спорить вообще не стоило. Но Трис сейчас в первую очередь нужен был покой, а не «аханья» и «оханья» беспокоящихся о ней близких. Пусть лучше они заботятся о людях, чтобы Трис было спокойнее, а о любимой девушке он способен позаботиться и сам, даже если ей его любовь не сдалась и даром.
– Это ведь снова задержка, – хрипло прошептала Трис, прикрывая глаза, когда он подошёл. – И всё из-за меня. Дура. Нужно было находить время... на себя.
Последнее она прошептала едва слышно, словно даже говорить ей удавалось с трудом – и скорее всего так и было – но Меир услышал.
– Глупости, – вздохнул он, качая головой и принимаясь за изготовление лежанки, чтобы переложить Трис с земли. Эта девушка когда-нибудь проявит хоть чуть-чуть любви к себе, или так и продолжит изводить себя если не трудом, то надуманной виной? – Точнее мысль о том, что нужно было думать не только о других более чем верна, однако... Объясните мне пожалуйста, в каком месте вы виноваты в том, что заболели, если это люди, как бы ни старались мы все, не давали вам и минуты отдыха? Вы ведь не винили нашего святошу, когда он несколько дней провалялся с раной? Ну вот и себя не вините.
Ответа не последовало. Нет, он, конечно, понимал, что это ей просто сил хоть слово вымолвить не хватает, но от дружеской шпильки не удержался:
– Ну вот и умница, молчание – знак согласия.
Трис лишь тихо фыркнула в ответ, даже в таком состоянии найдя в себе силы достаточно выразительно, пусть и предельно кратко, ответить на его шутку. Улыбка тронула уголки губ Меира.
Лечиться ей явно не нравилось, деятельная натура всё порывалась вернуться к делам уже на следующий день, стоило только силам немого восстановиться. Но после того, как при первой же попытке встать – предпринятой пока он ненадолго отвлёкся – лишилась сознания, стала безропотно пить все настои и терпеть все заклинания, которые он считал необходимыми для её исцеления.
Другой проблемой стали всё те же беспокоящиеся, которые нашлись даже среди посторонних ей людей. Пожалуй, фразу «Ей нужен покой» с первого раза поняли только Самхейн и Учитель, после чего лишь изредка подходили, когда она спала, и тихо осведомлялись о её состоянии у него. Остальным приходилось из раза в раз втолковывать одно и то же. Нет, он прекрасно их понимал, но неужели нельзя с первого раза понять?
Самхейн в ответ на это как-то странно посмотрел на неё, словно она сказала что-то очень странное и далёкое от адекватности, и теперь он решал, действительно ли она сказала это всерьёз, в потом протянул:
– Ну ты даё-о-ошь, Птичка. Вот от кого угодно таких умозаключений мог ожидать, но не от тебя. И чем же ты, позволь узнать, не подходишь в качестве объекта влюблённости для мужчины без глубоких психологических проблем?
– Да хотя бы потому, что я сама сборник этих самых проблем, – закатила глаза Трис. – Можно даже сказать, что психологические проблемы – основа моей личности, её фундамент. И видно это невооружённым взглядом. Ну и какой нормальный мужчина в такое влюбится? Да даром не сдались никому такие заморочки, тем более настолько шикарному мужчине, как Меир, – она и сама не знала, кого больше убеждает: Самхейна или себя. – Вдобавок в паре со мной не получится быть главным. Хотя бы потому что я Вождь и отдавать кому-либо руководящую роль не намерена, мне Земля прямым текстом сказала, что нельзя. А мужчины нуждаются в доминировании в отношениях, я знаю.
– Тебе какие-то сильно закомплексованные мужчины попадались, судя по всему, – озадаченно произнёс брат, и Трис поняла, что вот вообще не поняла, как он пришёл к подобным выводам. – Запомни, Птичка, если мужчина в личных взаимоотношениях с девушкой предпочитает равенству самоутверждение за счёт роли якобы «главного», то он глубоко несамодостаточный человек, который не нашел своего места в мире и сам в глубине души не считает себя чем-то значимым. Вот и пытается быть авторитетом хоть в чьих-то глазах и хоть над кем-то, раз для самого себя таковым авторитетом не является. А Лис не такой, уж поверь, я в людях разбираюсь, я их, блин, сам создавал в своё время. Да-да, люди были именно моей придумкой. Так что просто поговори с ним, не мучай парня играми в «догонялки».
Этот разговор заставил Трис задуматься. И мысли приходили в голову вроде и правильные, но настолько непривычные и неуютные, что она против собственной воли задвигала их на задний план, лишь бы не рушить для себя то, что ещё осталось от привычной для неё картины мира. Слишком страшно и сложно было выбраться из-под своих привычных «щитов», барьеров и твёрдых убеждений. Слишком страшно поверить и ошибиться, ведь если риск окажется ошибкой, то от этой ошибки может зависеть слишком многое.
«В конце концов, мне сейчас в любом случае не до мужчин. У меня и без того множество проблем,» – оправдывалась она перед самой собой и тут же неловко усмехалась невесёлой уставшей усмешкой, ставшей уже совсем привычной. – «Кажется, в книгах по психологии это называлось тревожно-избегающим типом личности».
И тут же вспоминалась как-то встреченная на просторах интернета шутка:
«– У меня тревожно-избегающий тип личности.
– А-а. Ну тогда я буду спокойно-догоняющим).»
Вот Меир, кажется, эту тактику и выбрал – быть «спокойно-догоняющим» типом личности. И, кажется, был уверен, что однажды всё-таки догонит.
Он и сам не раз и не два порывался завести столь необходимый разговор, раз уж ей самой не хватает духу, но Трис всякий раз сбегала под надуманным предлогом прежде, чем успевала себя остановить. Потом долго себя ругала, но заставить себя подойти и продолжить трусливо оборванную беседу не могла.
А между тем обязанности Вождя с неё никто не снимал. И всё больше ей казалось, что однажды эти обязанности её добьют. У людей, особенно с наступлением холодов, которые всем добавили стресса, вечно всё было «не слава богу». То у одного, то у другого.
– Мужчина, вы в конце концов взрослый человек, должны понимать, что если женщина сказала вам «нет», то это значит именно «нет», а не «да, но потом, когда помучаешься»! – втолковывала она одному болвану после жалоб со стороны бедной молодой вдовы на излишнюю навязчивость этого типа.
«Тип», кстати, был такой, что она прекрасно понимала причины недовольства женщины его вниманием. Но сам мужик явно считал себя воплощённой мечтой любой дамы, а потому втолковать ему, что от бедняжки следует отстать, и при этом не обидеть его самого, было тем ещё испытанием.
Нет, можно было, конечно, позвать Меира, всё-таки когда дело касалось урегулирования общественных вопросов она переставала маяться дурью в виде «избегания» и там, где он справлялся лучше, прибегала к его помощи. Как говорил когда-то Учитель: «Главная задача руководителя любой организации или общественного образования – грамотно распределить деятельность между людьми». А Трис, как ни крути, была невольным, но руководителем.
Однако именно в этот момент её потенциальный спаситель разбирался в конфликте между двумя женщинами, одна из которых с чего-то решила, что её ребёнку досталось меньше еды, чем ребёнку второй. И Самхейн, способный свести любой конфликт к шутке и взаимному компромиссу, тоже был занят. И даже Учитель.
Наконец не выдержала незабвенная баба Тома, рявкнув:
– Продолжишь донимать бедняжку и тебя загрузят работой так, что света белого невзвидишь, не то что женщин! Понял?!
Баба Тома помимо прочих дел продолжала исполнять то, что считала своей святой обязанностью – отстаивать у «в край обнаглевшего народа» права и авторитет «их доброй, умной, но безотказной ведьмочки». И конкретно в такие моменты Трис была ей особенно благодарна. Потому что мужик побледнел – ибо их с Меиром народ любил и уважал, а вот бабу Тому уважал и здраво боялся – кивнул, и больше от вдовушки жалоб на него не поступало.
– Нет, я не могу приворожить к тебе этого парня, – из последних сил доносила она до мозгов влюблённой дурочки простейшую информацию. – Точнее могу, но не буду.
– Но почему?! – канючила та.
Люди почему-то искренне считали, что если есть возможность решить свои проблемы или удовлетворить свои желания с помощью магии, то именно так и надо делать – и неважно, насколько те же самые пресловутые привороты и ещё куча их просьб бесчестны.
– Потому что ты и безо всяких приворотов прекрасна, – приходила на выручку Алиса и, предвкушающе улыбаясь, продолжала, приобнимая дурочку за плечи и уводя от одной в край заколебавшейся шаманки, продолжая лить мёд ей в уши. – Идём, покажешь мне этого слепого бедолагу. Почему слепого? Да потому что только слепой может не замечать такую прелесть как ты. Идём-идём, вместе решим, что можно сделать с этим несчастным. Поверь, я в способах охмурения мужчин профессионал.
Но помощь приходила далеко не всегда, ибо людей много, а их всего семеро - она, Самхейн, Алиса, Меир, священник, да Учитель с Тамарой Степановной, между которыми, кажется, всё-таки что-то намечалось, как бы они не отнекивались.
А помимо вечных распрей ведь были и другие проблемы. То кто-то заболеет, то снег, дождь или град – а погода из-за истончившейся Грани была переменчива как настроение барышни с тонкой душевной организацией – попортят вещи и продукты, потому что на тюках не ко времени разрядились амулеты, то очередной прорыв в Грани и демоны лезут из всех щелей, то среди развалин очередного бывшего населённого пункта, где решено было сделать стоянку, на кого-нибудь что-нибудь рухнет и нужно его срочно спасать, то сено для лошадей испортится или закончится (всё-таки даже Самхейн не мог постоянно выращивать траву из-под снега)... Проблемы сыпались как из рога изобилия, и решение им находить должна была именно она, остальные могли лишь помогать.
Роли постепенно распределились довольно забавно. Учитель был силой магической и к нему Трис бежала за советом, если возникала необходимость. Баба Тома держала всех в кулаке там, где это не удавалось сделать ей самой. Меир был дипломатическим посредником между Трис и народом, когда её навыков дипломатии или попросту нервов не хватало. Самхейн вмешивался туда и тогда, куда и когда считал нужным, а когда и куда он решит нужным вмешаться никто и никогда угадать не мог, ну и привносил в общее уныние толику жизнерадостности. Без него у них всех – исключая детей – наверное давно организовалась бы если и не глубокая депрессия, то как минимум нервное истощение. А, и по мере сил старался не давать Грани рваться, но иногда это было не подвластно даже ему. Слишком уж она была тонка. Алиса же со своим священником помогали чем могли и как могли. Ну а Трис заправляла всем творящимся вокруг дурдомом, попеременно чувствуя себя то психиатром, то главным и наиболее тяжело больным психом, беря на себя большую часть задач, ибо она Вождь и с этим ничего не поделаешь.
А пути оставалось ещё около трети, и оставалось лишь надеяться, что когда они прибудут на место, то станет хоть немного полегче.
Глава №10.
Организм Трис всё же не выдержал. В прочем, этого, наверное, и следовало ожидать, но Трис о себе попросту не задумывалась, а на все советы лишний раз отдохнуть лишь отмахивались. Какой отдых, когда столько дел? Она не могла позволить себе такой роскоши. Вот и... доотмахивалась, называется.
Она и сама не заметила, как это произошло. Не сказать чтобы Трис намеренно игнорировала свои потребности, нет. Она просто искренне и начисто забывала о них, а остальные, даже Меир, далеко не всегда могли уследить за тем, чтобы этого не происходило. В какой момент организм перестал выдерживать наплевательское отношение к себе? Она ведь даже не задумывалась об этом. Просто одним утром проснулась и поняла, что не может даже элементарно встать с земли, на которой вчера, обессиленная, уснула, не озаботившись даже лежанкой. О, она старалась, несомненно. Напрягала силу воли, пыталась подстегнуть тело тонизирующими заклинаниями, как делала всё время пути, но ничего не помогло. И привести себя в сносное состояние до того момента, когда люди заметили, что их Вождь почему-то не встаёт, успеть не получилось.
Сил не было совсем, от усталости, копившейся все эти дни и вдруг навалившейся единой лавиной, уже почти тошнило. «Соломинка переломила хребет нагруженного сверх меры тюками осла,» – измученно думала она, понимая, что сейчас впервые за весь путь столкнулась с проблемой, над которой не властна. И этой проблемой оказалось – вот ирония-то! – собственное тело, слишком ослабевшее за эти дни. Она заболела, уснув на мёрзлой земле, хотя до этого такое не могло вызвать и лёгкой простуды, она ведь шаман! Видимо, это стало последней каплей для измученного организма.
Меиру было особенно больно смотреть на маленькую Трис. О да, сейчас она выглядела совсем маленькой. Всё ещё несгибаемо-сильной в душе, но очень-очень маленькой и безмерно уставшей.
Девушка лежала на промёрзшей земле – его вчера угораздило не уследить, и она уснула прямо так, без намёка на лежанку. Лежала и не могла даже попросту встать. А в чуть раскосых, серебристо-серых и донельзя больных глазах смешались злость на саму себя, усталость и вина. Вина, которой на ней не было, но которую девушка всё равно чувствовала и словно извинялась взглядом: «Простите. Можете считать меня слабой, но тут я бессильна». И невдомёк было бедной, взвалившей на себя слишком много и искренне считавшей это своим долгом Трис, что никто не винит её и слабой уж точно не считает. Разве что только окончательный идиот.
А вот люди неловко отводили глаза с полным основанием на то, чтобы чувствовать себя виноватыми. Это ведь они в своём эгоизме довели своего Вождя до полного истощения проблемами, многие из которых могли бы решить и сами. И тоже не знали, что Трис и в голову не придёт их винить, хоть они и виноваты. А Меир знал. И от этого любил и восхищался Трис лишь сильнее. Жаль только ей и об этом тоже неизвестно, она и слушать его попытки объясниться не желает.
Решение заняться её лечением лично пришло сразу, как самое естественное из всех решений. Разве мог он доверить её хоть кому-нибудь другому? Это попытался оспорить её Учитель, но Меир пресёк это довольно резким:
– Вы по специализации целитель? Нет. А я – да. Я нисколько не умаляю ваших умений, но логичнее будет если лечить всё же станет лекарь.
И Учитель, к его удивлению, после такой отповеди отступился. Может, решил дать ему лишний шанс сблизиться с юной шаманкой? Или пришёл к каким-то иным выводам? Меир предпочёл не задумываться, всё равно ход мышления этого человека не был до конца понятен, кажется, даже Трис. «Как мыслит Учитель понять невозможно, остаётся лишь принять,» – смеялась она как-то на эту тему, когда он почти в шутку поинтересовался, как у неё от общения с Учителем не кипит мозг. Когда ещё смеялась в его присутствии. В последнее время её отчуждённость стала совсем ледяной и он понятия не имел, как это исправить.
Остальных обеспокоенных тоже прогнал. Даже Тамару Степановну, которую редко кто мог остановить в её желании причинять добро, и Самхейна, с которым при его-то силе спорить вообще не стоило. Но Трис сейчас в первую очередь нужен был покой, а не «аханья» и «оханья» беспокоящихся о ней близких. Пусть лучше они заботятся о людях, чтобы Трис было спокойнее, а о любимой девушке он способен позаботиться и сам, даже если ей его любовь не сдалась и даром.
– Это ведь снова задержка, – хрипло прошептала Трис, прикрывая глаза, когда он подошёл. – И всё из-за меня. Дура. Нужно было находить время... на себя.
Последнее она прошептала едва слышно, словно даже говорить ей удавалось с трудом – и скорее всего так и было – но Меир услышал.
– Глупости, – вздохнул он, качая головой и принимаясь за изготовление лежанки, чтобы переложить Трис с земли. Эта девушка когда-нибудь проявит хоть чуть-чуть любви к себе, или так и продолжит изводить себя если не трудом, то надуманной виной? – Точнее мысль о том, что нужно было думать не только о других более чем верна, однако... Объясните мне пожалуйста, в каком месте вы виноваты в том, что заболели, если это люди, как бы ни старались мы все, не давали вам и минуты отдыха? Вы ведь не винили нашего святошу, когда он несколько дней провалялся с раной? Ну вот и себя не вините.
Ответа не последовало. Нет, он, конечно, понимал, что это ей просто сил хоть слово вымолвить не хватает, но от дружеской шпильки не удержался:
– Ну вот и умница, молчание – знак согласия.
Трис лишь тихо фыркнула в ответ, даже в таком состоянии найдя в себе силы достаточно выразительно, пусть и предельно кратко, ответить на его шутку. Улыбка тронула уголки губ Меира.
Лечиться ей явно не нравилось, деятельная натура всё порывалась вернуться к делам уже на следующий день, стоило только силам немого восстановиться. Но после того, как при первой же попытке встать – предпринятой пока он ненадолго отвлёкся – лишилась сознания, стала безропотно пить все настои и терпеть все заклинания, которые он считал необходимыми для её исцеления.
Другой проблемой стали всё те же беспокоящиеся, которые нашлись даже среди посторонних ей людей. Пожалуй, фразу «Ей нужен покой» с первого раза поняли только Самхейн и Учитель, после чего лишь изредка подходили, когда она спала, и тихо осведомлялись о её состоянии у него. Остальным приходилось из раза в раз втолковывать одно и то же. Нет, он прекрасно их понимал, но неужели нельзя с первого раза понять?
