— Договорились, — сказал Сергей и поцеловал её.
Снег продолжал падать, укрывая Москву белым саваном. Но впервые за долгое время на душе у них было спокойно.
Зорин остался один в кабинете. Он подошёл к окну и долго смотрел на падающий снег. В такие моменты, когда операция завершена, а адреналин схлынул, на него всегда накатывала странная смесь удовлетворения и пустоты. Удовлетворения — от того, что работа сделана, угроза нейтрализована, люди спасены. Пустоты — от осознания, сколько ещё таких угроз осталось в тени, сколько «Гидр» и «Братств» продолжают действовать, маскируясь под невинные организации.
Он вспомнил полковника Савельева, своего наставника, который передавал ему дела перед уходом на пенсию. Тот сказал тогда: «Запомни, Зорин, наша работа не в том, чтобы ловить шпионов и мошенников. Хотя и это тоже. Наша работа — хранить границу между миром, который люди считают реальным, и тем, что они называют вымыслом. Мы должны сделать так, чтобы вымысел никогда не стал реальностью. Потому что если то, что мы расследуем, окажется правдой и выйдет наружу — мир изменится навсегда. И не факт, что в лучшую сторону. Поэтому всё, что мы делаем, останется здесь. — Он обвёл рукой стены кабинета. — Никто никогда не узнает, чем ты занимался. Ни наград, ни признания. Только папки в сейфе и чувство, что ты сделал что-то важное. Как твой отец. Как я. Как все мы».
Тогда Зорин не до конца понял эту фразу. Но с каждым новым делом она обретала всё более ясный смысл. Oculos Dei Templaris — именно такой случай. Книга, содержащая реальное описание психотронного оружия. Если бы она попала в руки тех, кто готов её использовать, — последствия были бы катастрофическими. А если бы информация о ней просочилась в прессу — началась бы паника, охота, новый виток гонки вооружений. Поэтому дело ляжет в архив с грифом «Особой важности», и никто, кроме узкого круга посвящённых, никогда о нём не узнает.
Он подумал о Давыдове. Бывший священник, антиквар, искатель истины. Он пришёл в это дело не ради денег или власти, а потому что хотел понять, что случилось с его другом. И в итоге стал ключевой фигурой в раскрытии целой шпионской сети. Зорин чувствовал к нему нечто вроде уважения — и одновременно тревогу. Такие люди, как Давыдов, редко останавливаются на достигнутом. Они будут копать дальше, искать новые тайны, влезать в новые опасности. И Зорин, скорее всего, ещё не раз пересечётся с ним.
«Что ж, — подумал он, — пусть копает. Главное, чтобы делал это с оглядкой. А мы присмотрим. В конце концов, такие, как Давыдов, — наши негласные союзники. Они идут туда, куда мы не можем пойти официально. И находят то, что мы ищем годами».
Он сел за стол и начал писать отчёт. Сухие строчки протокола скрывали за собой драму, которая развернулась в последние недели: предательство, смерть, любовь, искупление. Но в отчёте этому не было места. Только факты, даты, кодовые обозначения фигурантов.
«Отчёт — это тоже своего рода шифр, — усмехнулся про себя Зорин. — За ним реальная история скрыта от посторонних глаз. Так же, как Oculos Dei скрывала свои тайны за тройным шифром. Мы, в сущности, занимаемся тем же, чем тамплиеры: храним знание, которое не должно попасть в плохие руки. Только у нас вместо пергамента — папки с грифами, а вместо подземелий — архивы на Лубянке».
Он дописал последнюю строчку и отложил ручку. И замер, глядя на папку с грифом «Совершенно секретно».
«Интересно, — подумал он, — а тот самый один процент... он ведь тоже существует. Я видел это своими глазами. И Oculos Dei, возможно, как раз из этого процента. Психотронное оружие, описанное в книге, — это не мистика. Это наука, просто очень древняя. Но что, если там, дальше, в тех разделах, которые мы ещё не расшифровали, есть что-то, что я не смогу объяснить рационально? Что тогда?»
Он вспомнил одно дело, о котором никогда никому не рассказывал. Даже в отчёте оно было сформулировано максимально расплывчато. Деревня в Архангельской области, где люди перестали умирать. В прямом смысле: за последние пять лет в деревне не было зафиксировано ни одной смерти. Старики, которые должны были умереть от старости, продолжали жить. Больные, которым врачи давали месяцы, чувствовали себя лучше. Местные считали это чудом, связывали с источником за околицей. Зорин выехал на место, провёл исследования. Источник оказался обычным родником с повышенным содержанием серебра — ничего сверхъестественного. Но статистика смертности... она не укладывалась ни в какие расчёты. Он так и не смог найти объяснения. Дело закрыли с формулировкой «природная аномалия, требующая дальнейшего изучения», и положили в отдельную папку.
«Может быть, когда-нибудь мы и до этого доберёмся, — подумал Зорин. — А пока — работать. Отдыхать некогда».
Он выключил свет и вышел из кабинета. Коридоры Лубянки были пустынны, только где-то вдалеке слышались шаги ночной смены. Зорин шёл и думал о том, что завтра снова начнётся обычный рабочий день. И кто знает, какие ещё тайны всплывут на поверхность из глубин истории.
Человек из Лиссабона
Лиссабон, Лиссабонский университет, факультет истории.
В аудитории стояла та особенная тишина, которая бывает только на хороших лекциях — не мёртвая, а наполненная вниманием, когда каждый слушатель боится пропустить хоть слово. За высокими окнами шумел майский Лиссабон, но здесь, в старом здании с лепными потолками и скрипучими деревянными скамьями, время словно замедлялось, подчиняясь ритму рассказа.
Жуан Алмейда стоял у кафедры, опершись на неё одной рукой, и говорил. Говорил он негромко, без пафоса, но каждое его слово падало в тишину весомо и точно. Ему было около шестидесяти, но выглядел он моложе — подтянутый, с седыми висками и умными, цепкими глазами, которые, казалось, видели собеседника насквозь. Одет он был просто: тёмные брюки, светлая рубашка с закатанными рукавами, никакого галстука. Лектор старой школы, который не нуждается во внешних атрибутах, чтобы удерживать внимание.
— Итак, мы подошли к самому, пожалуй, мифологизированному эпизоду Крестовых походов, — произнёс он, обводя взглядом аудиторию. — Основание ордена тамплиеров. Традиционная версия гласит, что в 1119 году девять французских рыцарей во главе с Гуго де Пейном явились к королю Балдуину II и предложили свои услуги по защите паломников на дорогах Святой Земли. Король выделил им крыло своего дворца, построенного на руинах Храма Соломона — отсюда и название: «Бедные рыцари Христа и Храма Соломонова». Красивая история, не правда ли? Девять благородных бедняков, которые посвятили себя служению Богу и защите беззащитных.
Он сделал паузу, и по аудитории пробежал лёгкий смешок — студенты уже знали, что за такой паузой обычно следует развенчание очередного мифа.
— А теперь давайте подумаем, — продолжил Алмейда. — Девять рыцарей. Защищать дороги, по которым идут тысячи паломников. Вы можете себе представить, чтобы девять человек, пусть даже самых храбрых, могли контролировать дорогу от Яффы до Иерусалима? Это всё равно что выставить одного полицейского на весь Лиссабон и надеяться, что он остановит всю уличную преступность. Абсурд. — Он развёл руками. — Значит, либо тамплиеры с самого начала были не теми, за кого себя выдавали, либо их истинная миссия была иной.
Студенты зашептались. Алмейда дождался, пока шум утихнет, и продолжил:
— Существует гипотеза, и она находит всё больше подтверждений, что тамплиеры с самого начала занимались поиском древних знаний. Они вели раскопки на Храмовой горе, в подземельях под руинами Храма, и, возможно, нашли там нечто, что изменило ход истории. Что именно — мы можем только догадываться. Но сам факт, что за девять лет, прошедших между предполагаемым основанием ордена и его официальным признанием на соборе в Труа, эти «бедные рыцари» превратились в одну из самых могущественных организаций средневековой Европы, говорит о многом. Они получили доступ к ресурсам, которые не могли быть объяснены только пожертвованиями благочестивых мирян.
Он снова сделал паузу, на этот раз дольше, и в его глазах мелькнула какая-то особая искра — словно он знал гораздо больше, чем говорил, но не мог или не хотел раскрывать все карты перед студентами.
— К сожалению, время нашей лекции подошло к концу. В следующий раз мы поговорим о роли тамплиеров в создании современной банковской системы и о том, как орден, давший обет бедности, стал крупнейшим кредитором европейских монархов. Запишите, пожалуйста, литературу к семинару.
Он продиктовал список источников, собрал свои бумаги и, кивнув студентам, вышел из аудитории. В коридоре его уже ждал человек — невысокий, коренастый, с военной выправкой, одетый в строгий тёмный костюм. Это был Руй Перейра, его личный помощник и, по совместительству, начальник службы безопасности его поместья.
— Машина подана, сеньор Алмейда, — негромко произнёс он.
— Спасибо, Руй. Едем домой.
Они спустились по широкой мраморной лестнице и вышли на университетскую площадь. У входа их ждал тёмно-синий «Бентли» — не новый, сверкающий, а чуть потертый, но ухоженный, с достоинством старого аристократа. Алмейда сел на заднее сиденье, Перейра — за руль. Машина мягко тронулась и влилась в поток лиссабонских улиц.
Некоторое время ехали молча. Алмейда смотрел в окно на проплывающие мимо старинные здания, выложенные знаменитой португальской плиткой азулежу, на кафе, где за столиками сидели туристы, на трамвай, ползущий вверх по холму. Он любил этот город. Любил его свет, его запахи, его неторопливый ритм. Здесь он родился, здесь прошла вся его жизнь, если не считать лет, проведённых в разведке. Но даже тогда, работая за границей, он всегда мысленно возвращался сюда — к этим холмам, к этой реке, к этому океану.
— Есть новости из Москвы, — нарушил молчание Перейра, не отрывая взгляда от дороги.
— Слушаю.
— Русские успешно завершили операцию. «Гидра» разгромлена. Корвуд арестован, его сеть ликвидирована. Американцы потеряли своего человека — некоего Коллинза. Также задержан немецкий историк Шеллинг, работавший на ЦРУ. Наши источники сообщают, что ФСБ получила доступ к расшифрованному тексту Oculos Dei Templaris.
Алмейда чуть приподнял бровь.
— Oculos Dei? Того самого трактата, который искал ещё Брюс?
— Да. Русские нашли его. Вернее, группа гражданских специалистов — некий Сергей Давыдов и его помощница Софья Горская. Они же, насколько мы понимаем, и расшифровали текст.
— Давыдов… — задумчиво повторил Алмейда. — Бывший священник, антиквар. Я слышал о нём. Говорят, у него исключительное чутьё на древности.
— Именно. И ещё одна новость, сеньор. Активизировались агенты Ватикана. Наш человек в Риме сообщает, что архиепископ Тальявини собирает какую-то группу. Их цель пока неясна, но, судя по косвенным данным, она связана с событиями в Москве.
Алмейда нахмурился. Тальявини. Это имя было ему хорошо знакомо. Архиепископ Лоренцо Тальявини, влиятельный функционер ватиканской курии, давно и безуспешно охотился за архивами тамплиеров. И, судя по всему, провал американцев в Москве его не остановил, а только раззадорил.
— Ватикан, — медленно произнёс Алмейда. — Они не успокоятся. Слишком много поставлено на карту. Если документы, компрометирующие папство, увидят свет, это будет катастрофа для Курии.
— Именно так, — кивнул Перейра. — И ещё кое-что, сеньор. Давыдов и Горская сейчас находятся в Португалии. Живут на побережье, в старом доме, принадлежавшем бабушке Горской. Уединённое место, тихое. Они, судя по всему, решили взять паузу после всего случившегося.
Алмейда задумался. Русские здесь, в Португалии. Это меняло дело. С одной стороны, они могли бы стать союзниками в поисках «Книги Света». С другой — он не знал, насколько им можно доверять. Сотрудничество с ФСБ, пусть и вынужденное, накладывало определённый отпечаток. Да и сами они, скорее всего, устали от приключений и хотели просто покоя.
— Эти русские, — произнёс он наконец, — вполне достойны нашей помощи. Они сделали то, что не удавалось никому на протяжении веков: нашли и расшифровали Oculos Dei. И они сумели противостоять и ЦРУ, и Ватикану. Это дорогого стоит.
— Вы хотите с ними встретиться, сеньор?
— Пока не знаю. — Алмейда покачал головой. — Встретиться — да, было бы неплохо. Но я должен понять, что именно мы можем им предложить и чем они могут помочь нам. Просто так являться на порог и говорить: «Здравствуйте, я потомок тамплиеров, давайте искать Книгу Света вместе» — это, по меньшей мере, странно. Они люди осторожные, после всего, что пережили, будут подозрительны. Нужен повод. Нужна причина.
— Может быть, подождать, пока они сами выйдут на нас? — предложил Перейра. — Рано или поздно они начнут искать информацию о «Книге Света». И тогда мы сможем предложить им сотрудничество на взаимовыгодных условиях.
— Возможно, — кивнул Алмейда. — Но время играет против нас. Тальявини тоже не дремлет. Если он узнает, что русские здесь, он попытается добраться до них. Мы должны быть на шаг впереди.
Машина свернула с шоссе на узкую дорогу, обсаженную старыми пробковыми дубами. Впереди показались высокие кованые ворота, за которыми угадывались очертания старинного поместья. Перейра нажал кнопку на пульте, и ворота медленно отворились, пропуская «Бентли» на усыпанную гравием аллею.
Поместье Алмейды располагалось в холмистой местности к северу от Лиссабона и представляло собой обширную усадьбу, включавшую старинный особняк XVIII века, несколько хозяйственных построек и большой парк с фонтаном и вековыми платанами. Особняк был выстроен в традиционном португальском стиле: белые стены, красная черепичная крыша, арочные окна, кованые балконы. Внутри, однако, всё было обставлено с той сдержанной роскошью, которая выдаёт вкус и достаток хозяина, но не кричит о них. Антикварная мебель, картины старых мастеров, персидские ковры — всё это создавало атмосферу уютного, обжитого дома, а не музея.
Но главной гордостью Алмейды была библиотека. Огромное помещение с двухсветным залом, вдоль стен которого от пола до потолка тянулись стеллажи красного дерева, заполненные тысячами томов. Здесь были книги на латыни, греческом, иврите, арабском, французском, английском, немецком и, разумеется, португальском. Многие из них представляли собой уникальные издания, сохранившиеся в единственном экземпляре. В центре зала стоял массивный дубовый стол, за которым Алмейда проводил долгие часы за чтением и исследованиями. На столе, под стеклом, лежал старинный манускрипт — хроника ордена тамплиеров, написанная в XIV веке одним из уцелевших рыцарей.
Алмейда вошёл в библиотеку, плотно прикрыл за собой дверь и на мгновение замер, впитывая знакомый запах старой бумаги, кожи и воска. Здесь он чувствовал себя в своей стихии. Здесь, среди этих книг, хранивших мудрость веков, он мог на время забыть о тревогах внешнего мира и погрузиться в исследования.
Он подошёл к столу и бережно приподнял стекло, под которым лежал манускрипт. Это была не просто хроника — это был один из ключевых документов, подтверждавших истинную историю ордена. Его семья хранила этот манускрипт на протяжении семи веков, передавая из поколения в поколение. Алмейда знал его почти наизусть, но каждый раз, открывая пожелтевшие страницы, исписанные убористым готическим шрифтом, он испытывал трепет — словно прикасался к живой истории.
Снег продолжал падать, укрывая Москву белым саваном. Но впервые за долгое время на душе у них было спокойно.
Зорин остался один в кабинете. Он подошёл к окну и долго смотрел на падающий снег. В такие моменты, когда операция завершена, а адреналин схлынул, на него всегда накатывала странная смесь удовлетворения и пустоты. Удовлетворения — от того, что работа сделана, угроза нейтрализована, люди спасены. Пустоты — от осознания, сколько ещё таких угроз осталось в тени, сколько «Гидр» и «Братств» продолжают действовать, маскируясь под невинные организации.
Он вспомнил полковника Савельева, своего наставника, который передавал ему дела перед уходом на пенсию. Тот сказал тогда: «Запомни, Зорин, наша работа не в том, чтобы ловить шпионов и мошенников. Хотя и это тоже. Наша работа — хранить границу между миром, который люди считают реальным, и тем, что они называют вымыслом. Мы должны сделать так, чтобы вымысел никогда не стал реальностью. Потому что если то, что мы расследуем, окажется правдой и выйдет наружу — мир изменится навсегда. И не факт, что в лучшую сторону. Поэтому всё, что мы делаем, останется здесь. — Он обвёл рукой стены кабинета. — Никто никогда не узнает, чем ты занимался. Ни наград, ни признания. Только папки в сейфе и чувство, что ты сделал что-то важное. Как твой отец. Как я. Как все мы».
Тогда Зорин не до конца понял эту фразу. Но с каждым новым делом она обретала всё более ясный смысл. Oculos Dei Templaris — именно такой случай. Книга, содержащая реальное описание психотронного оружия. Если бы она попала в руки тех, кто готов её использовать, — последствия были бы катастрофическими. А если бы информация о ней просочилась в прессу — началась бы паника, охота, новый виток гонки вооружений. Поэтому дело ляжет в архив с грифом «Особой важности», и никто, кроме узкого круга посвящённых, никогда о нём не узнает.
Он подумал о Давыдове. Бывший священник, антиквар, искатель истины. Он пришёл в это дело не ради денег или власти, а потому что хотел понять, что случилось с его другом. И в итоге стал ключевой фигурой в раскрытии целой шпионской сети. Зорин чувствовал к нему нечто вроде уважения — и одновременно тревогу. Такие люди, как Давыдов, редко останавливаются на достигнутом. Они будут копать дальше, искать новые тайны, влезать в новые опасности. И Зорин, скорее всего, ещё не раз пересечётся с ним.
«Что ж, — подумал он, — пусть копает. Главное, чтобы делал это с оглядкой. А мы присмотрим. В конце концов, такие, как Давыдов, — наши негласные союзники. Они идут туда, куда мы не можем пойти официально. И находят то, что мы ищем годами».
Он сел за стол и начал писать отчёт. Сухие строчки протокола скрывали за собой драму, которая развернулась в последние недели: предательство, смерть, любовь, искупление. Но в отчёте этому не было места. Только факты, даты, кодовые обозначения фигурантов.
«Отчёт — это тоже своего рода шифр, — усмехнулся про себя Зорин. — За ним реальная история скрыта от посторонних глаз. Так же, как Oculos Dei скрывала свои тайны за тройным шифром. Мы, в сущности, занимаемся тем же, чем тамплиеры: храним знание, которое не должно попасть в плохие руки. Только у нас вместо пергамента — папки с грифами, а вместо подземелий — архивы на Лубянке».
Он дописал последнюю строчку и отложил ручку. И замер, глядя на папку с грифом «Совершенно секретно».
«Интересно, — подумал он, — а тот самый один процент... он ведь тоже существует. Я видел это своими глазами. И Oculos Dei, возможно, как раз из этого процента. Психотронное оружие, описанное в книге, — это не мистика. Это наука, просто очень древняя. Но что, если там, дальше, в тех разделах, которые мы ещё не расшифровали, есть что-то, что я не смогу объяснить рационально? Что тогда?»
Он вспомнил одно дело, о котором никогда никому не рассказывал. Даже в отчёте оно было сформулировано максимально расплывчато. Деревня в Архангельской области, где люди перестали умирать. В прямом смысле: за последние пять лет в деревне не было зафиксировано ни одной смерти. Старики, которые должны были умереть от старости, продолжали жить. Больные, которым врачи давали месяцы, чувствовали себя лучше. Местные считали это чудом, связывали с источником за околицей. Зорин выехал на место, провёл исследования. Источник оказался обычным родником с повышенным содержанием серебра — ничего сверхъестественного. Но статистика смертности... она не укладывалась ни в какие расчёты. Он так и не смог найти объяснения. Дело закрыли с формулировкой «природная аномалия, требующая дальнейшего изучения», и положили в отдельную папку.
«Может быть, когда-нибудь мы и до этого доберёмся, — подумал Зорин. — А пока — работать. Отдыхать некогда».
Он выключил свет и вышел из кабинета. Коридоры Лубянки были пустынны, только где-то вдалеке слышались шаги ночной смены. Зорин шёл и думал о том, что завтра снова начнётся обычный рабочий день. И кто знает, какие ещё тайны всплывут на поверхность из глубин истории.
Глава 15.
Человек из Лиссабона
Лиссабон, Лиссабонский университет, факультет истории.
В аудитории стояла та особенная тишина, которая бывает только на хороших лекциях — не мёртвая, а наполненная вниманием, когда каждый слушатель боится пропустить хоть слово. За высокими окнами шумел майский Лиссабон, но здесь, в старом здании с лепными потолками и скрипучими деревянными скамьями, время словно замедлялось, подчиняясь ритму рассказа.
Жуан Алмейда стоял у кафедры, опершись на неё одной рукой, и говорил. Говорил он негромко, без пафоса, но каждое его слово падало в тишину весомо и точно. Ему было около шестидесяти, но выглядел он моложе — подтянутый, с седыми висками и умными, цепкими глазами, которые, казалось, видели собеседника насквозь. Одет он был просто: тёмные брюки, светлая рубашка с закатанными рукавами, никакого галстука. Лектор старой школы, который не нуждается во внешних атрибутах, чтобы удерживать внимание.
— Итак, мы подошли к самому, пожалуй, мифологизированному эпизоду Крестовых походов, — произнёс он, обводя взглядом аудиторию. — Основание ордена тамплиеров. Традиционная версия гласит, что в 1119 году девять французских рыцарей во главе с Гуго де Пейном явились к королю Балдуину II и предложили свои услуги по защите паломников на дорогах Святой Земли. Король выделил им крыло своего дворца, построенного на руинах Храма Соломона — отсюда и название: «Бедные рыцари Христа и Храма Соломонова». Красивая история, не правда ли? Девять благородных бедняков, которые посвятили себя служению Богу и защите беззащитных.
Он сделал паузу, и по аудитории пробежал лёгкий смешок — студенты уже знали, что за такой паузой обычно следует развенчание очередного мифа.
— А теперь давайте подумаем, — продолжил Алмейда. — Девять рыцарей. Защищать дороги, по которым идут тысячи паломников. Вы можете себе представить, чтобы девять человек, пусть даже самых храбрых, могли контролировать дорогу от Яффы до Иерусалима? Это всё равно что выставить одного полицейского на весь Лиссабон и надеяться, что он остановит всю уличную преступность. Абсурд. — Он развёл руками. — Значит, либо тамплиеры с самого начала были не теми, за кого себя выдавали, либо их истинная миссия была иной.
Студенты зашептались. Алмейда дождался, пока шум утихнет, и продолжил:
— Существует гипотеза, и она находит всё больше подтверждений, что тамплиеры с самого начала занимались поиском древних знаний. Они вели раскопки на Храмовой горе, в подземельях под руинами Храма, и, возможно, нашли там нечто, что изменило ход истории. Что именно — мы можем только догадываться. Но сам факт, что за девять лет, прошедших между предполагаемым основанием ордена и его официальным признанием на соборе в Труа, эти «бедные рыцари» превратились в одну из самых могущественных организаций средневековой Европы, говорит о многом. Они получили доступ к ресурсам, которые не могли быть объяснены только пожертвованиями благочестивых мирян.
Он снова сделал паузу, на этот раз дольше, и в его глазах мелькнула какая-то особая искра — словно он знал гораздо больше, чем говорил, но не мог или не хотел раскрывать все карты перед студентами.
— К сожалению, время нашей лекции подошло к концу. В следующий раз мы поговорим о роли тамплиеров в создании современной банковской системы и о том, как орден, давший обет бедности, стал крупнейшим кредитором европейских монархов. Запишите, пожалуйста, литературу к семинару.
Он продиктовал список источников, собрал свои бумаги и, кивнув студентам, вышел из аудитории. В коридоре его уже ждал человек — невысокий, коренастый, с военной выправкой, одетый в строгий тёмный костюм. Это был Руй Перейра, его личный помощник и, по совместительству, начальник службы безопасности его поместья.
— Машина подана, сеньор Алмейда, — негромко произнёс он.
— Спасибо, Руй. Едем домой.
Они спустились по широкой мраморной лестнице и вышли на университетскую площадь. У входа их ждал тёмно-синий «Бентли» — не новый, сверкающий, а чуть потертый, но ухоженный, с достоинством старого аристократа. Алмейда сел на заднее сиденье, Перейра — за руль. Машина мягко тронулась и влилась в поток лиссабонских улиц.
Некоторое время ехали молча. Алмейда смотрел в окно на проплывающие мимо старинные здания, выложенные знаменитой португальской плиткой азулежу, на кафе, где за столиками сидели туристы, на трамвай, ползущий вверх по холму. Он любил этот город. Любил его свет, его запахи, его неторопливый ритм. Здесь он родился, здесь прошла вся его жизнь, если не считать лет, проведённых в разведке. Но даже тогда, работая за границей, он всегда мысленно возвращался сюда — к этим холмам, к этой реке, к этому океану.
— Есть новости из Москвы, — нарушил молчание Перейра, не отрывая взгляда от дороги.
— Слушаю.
— Русские успешно завершили операцию. «Гидра» разгромлена. Корвуд арестован, его сеть ликвидирована. Американцы потеряли своего человека — некоего Коллинза. Также задержан немецкий историк Шеллинг, работавший на ЦРУ. Наши источники сообщают, что ФСБ получила доступ к расшифрованному тексту Oculos Dei Templaris.
Алмейда чуть приподнял бровь.
— Oculos Dei? Того самого трактата, который искал ещё Брюс?
— Да. Русские нашли его. Вернее, группа гражданских специалистов — некий Сергей Давыдов и его помощница Софья Горская. Они же, насколько мы понимаем, и расшифровали текст.
— Давыдов… — задумчиво повторил Алмейда. — Бывший священник, антиквар. Я слышал о нём. Говорят, у него исключительное чутьё на древности.
— Именно. И ещё одна новость, сеньор. Активизировались агенты Ватикана. Наш человек в Риме сообщает, что архиепископ Тальявини собирает какую-то группу. Их цель пока неясна, но, судя по косвенным данным, она связана с событиями в Москве.
Алмейда нахмурился. Тальявини. Это имя было ему хорошо знакомо. Архиепископ Лоренцо Тальявини, влиятельный функционер ватиканской курии, давно и безуспешно охотился за архивами тамплиеров. И, судя по всему, провал американцев в Москве его не остановил, а только раззадорил.
— Ватикан, — медленно произнёс Алмейда. — Они не успокоятся. Слишком много поставлено на карту. Если документы, компрометирующие папство, увидят свет, это будет катастрофа для Курии.
— Именно так, — кивнул Перейра. — И ещё кое-что, сеньор. Давыдов и Горская сейчас находятся в Португалии. Живут на побережье, в старом доме, принадлежавшем бабушке Горской. Уединённое место, тихое. Они, судя по всему, решили взять паузу после всего случившегося.
Алмейда задумался. Русские здесь, в Португалии. Это меняло дело. С одной стороны, они могли бы стать союзниками в поисках «Книги Света». С другой — он не знал, насколько им можно доверять. Сотрудничество с ФСБ, пусть и вынужденное, накладывало определённый отпечаток. Да и сами они, скорее всего, устали от приключений и хотели просто покоя.
— Эти русские, — произнёс он наконец, — вполне достойны нашей помощи. Они сделали то, что не удавалось никому на протяжении веков: нашли и расшифровали Oculos Dei. И они сумели противостоять и ЦРУ, и Ватикану. Это дорогого стоит.
— Вы хотите с ними встретиться, сеньор?
— Пока не знаю. — Алмейда покачал головой. — Встретиться — да, было бы неплохо. Но я должен понять, что именно мы можем им предложить и чем они могут помочь нам. Просто так являться на порог и говорить: «Здравствуйте, я потомок тамплиеров, давайте искать Книгу Света вместе» — это, по меньшей мере, странно. Они люди осторожные, после всего, что пережили, будут подозрительны. Нужен повод. Нужна причина.
— Может быть, подождать, пока они сами выйдут на нас? — предложил Перейра. — Рано или поздно они начнут искать информацию о «Книге Света». И тогда мы сможем предложить им сотрудничество на взаимовыгодных условиях.
— Возможно, — кивнул Алмейда. — Но время играет против нас. Тальявини тоже не дремлет. Если он узнает, что русские здесь, он попытается добраться до них. Мы должны быть на шаг впереди.
Машина свернула с шоссе на узкую дорогу, обсаженную старыми пробковыми дубами. Впереди показались высокие кованые ворота, за которыми угадывались очертания старинного поместья. Перейра нажал кнопку на пульте, и ворота медленно отворились, пропуская «Бентли» на усыпанную гравием аллею.
Поместье Алмейды располагалось в холмистой местности к северу от Лиссабона и представляло собой обширную усадьбу, включавшую старинный особняк XVIII века, несколько хозяйственных построек и большой парк с фонтаном и вековыми платанами. Особняк был выстроен в традиционном португальском стиле: белые стены, красная черепичная крыша, арочные окна, кованые балконы. Внутри, однако, всё было обставлено с той сдержанной роскошью, которая выдаёт вкус и достаток хозяина, но не кричит о них. Антикварная мебель, картины старых мастеров, персидские ковры — всё это создавало атмосферу уютного, обжитого дома, а не музея.
Но главной гордостью Алмейды была библиотека. Огромное помещение с двухсветным залом, вдоль стен которого от пола до потолка тянулись стеллажи красного дерева, заполненные тысячами томов. Здесь были книги на латыни, греческом, иврите, арабском, французском, английском, немецком и, разумеется, португальском. Многие из них представляли собой уникальные издания, сохранившиеся в единственном экземпляре. В центре зала стоял массивный дубовый стол, за которым Алмейда проводил долгие часы за чтением и исследованиями. На столе, под стеклом, лежал старинный манускрипт — хроника ордена тамплиеров, написанная в XIV веке одним из уцелевших рыцарей.
Алмейда вошёл в библиотеку, плотно прикрыл за собой дверь и на мгновение замер, впитывая знакомый запах старой бумаги, кожи и воска. Здесь он чувствовал себя в своей стихии. Здесь, среди этих книг, хранивших мудрость веков, он мог на время забыть о тревогах внешнего мира и погрузиться в исследования.
Он подошёл к столу и бережно приподнял стекло, под которым лежал манускрипт. Это была не просто хроника — это был один из ключевых документов, подтверждавших истинную историю ордена. Его семья хранила этот манускрипт на протяжении семи веков, передавая из поколения в поколение. Алмейда знал его почти наизусть, но каждый раз, открывая пожелтевшие страницы, исписанные убористым готическим шрифтом, он испытывал трепет — словно прикасался к живой истории.
