Пригородный лес, который она знала, как свою кухню и который кормил ее всю зиму. У бабушки в сарае всегда были варенья из морошки, земляники, черники, голубики, малины, брусники, клюквы, все, что мог дать, и давал наш северный лес. Грибы соленые, маринованные, сушеные. В углу стояла бочка, мне мужику выше пояса, с квашеной капустой, где наряду с шинкованной были засолены целые кочаны.
Все это нужно было вырастить, собрать, сварить, засолить, высушить и, наконец, сохранить. А в свободное от дел, то есть в то, когда она не варила и не солила, время бабушка нянчила детей. И нас своих. И чужих, за деньги. На пять рублей и в СССР прожить было трудновато.
И всем этим она делилась с нами, детьми и взрослыми, угощала убогих, которых в очередь, водили к ней. Я помню в детстве, у бабушки каждый вечер гости, то приведут слепую старуху, то хромую подругу, то слабую умом девушку. И всех накормит, всех угостит.
Так вот, что такое настоящая святость. Люди того, кто рядом с тобой святым считать не привыкли, это потом, когда человека не станет, о нем вспомнят и если вспомнят добром, это и есть подлинная святость.
Все эти воспоминания пронеслись у меня в голове мгновенно, а отец смотрел на меня, и, казалось, читал мои мысли.
- «Вот оно как», - только и сумел вымолвить я.
- «А как ты узнал», - я все никак не мог уразуметь того что услышал.
- «Она сама ко мне пришла», - отец улыбнулся.
- «Ты знаешь, я ее сразу узнал, она в отличие от нас, здесь ставших молодыми, почти не изменилась, такая же старушка. И юбка ее темная до пола, и кофта теплая, и платочек, как будто все те же, из той земной жизни. Ни каких тебе атрибутов святости, ни нимба над головой, ни риз золоченых. Все, как в жизни. Просто пришла как-то утром, посидели, поговорили. Она мне о вас немного рассказала, они ведь Там все знают. Благословила и ушла. И я как-то сразу все понял. Мне не нужно было объяснять кто она, от нее какой-то свет, что ли исходил, как будто еле заметное сияние. Люди, соседи потом, толпой ко мне хлынули, кто видел, с вопросами, за что милости такой удостоился. А мне и сказать нечего, но вскоре после этой встречи предложили мне выбрать себе семью».
- Отец, вдруг спохватился.
- «Я тебя своими рассказами, наверное, утомил, отдыхай, у тебя сегодня день такой сложный. Я к тебе еще зайду», - он сделал паузу,
- «Попрощаться».
Он обнял меня и ушел, а я остался с еще большим грузом знаний и сознанием того, что это, похоже, только начало.
11.
- «Здравствуй, у меня все хорошо, всех вас помню, по-прежнему люблю кофе».
Эту фразу я повторял, чтобы не забыть и не перепутать. И когда куратор, как-то буднично вышел на связь и предложил осуществить, так долго и настырно требуемый мною контакт, я совсем не был уверен ни в себе, ни в необходимости того самого контакта, ни в словах, которые готовился передать Туда.
Я смотрел на экран и видел свой дом, свою спальню, кровать, где моя бывшая жена, теперь в одиночестве спала. Или просто лежала, в помещении было темно, мне были видны только очертания прикрытого одеялом тела.
- «Контакт достигнут», - вполголоса сказал куратор.
- «Можете говорить, вас услышат».
- «Здравствуй, у меня все хорошо, всех вас помню, по-прежнему люблю кофе», - я произносил слова четко, делая между ними паузы, как будто читал художественную прозу. Но фраза была такой крошечной, что текст, не успев начаться, тут же закончился.
Я смотрел на экран, не отрываясь и ожидая реакции. И она не замедлила последовать. Лежащий под одеялом пошевелился, из-под одеяла показалась голова, затем ноги, человек сел. Я увидел свою жену, здорово постаревшую, а прошло-то несколько дней, значит, с какой-то затаенной гордостью, подумал я, я ей был не безразличен.
«Глупец, ты прожил с этой женщиной целую жизнь и, имеешь наглость, сомневаться в ее чувствах» -… тут же послал мне мозг ответный удар.
Женщина подняла голову, как будто к чему-то прислушивалась,
- «Здравствуй, у меня все хорошо, всех вас помню, по-прежнему люблю кофе», - повторил я.
Мне показалось, что женщина улыбнулась. Было темно, я в этом не уверен. Но она кивнула несколько раз головой. Я не отрывал от нее глаз, пытаясь понять, понят ли я. Она провела рукой по лицу, как будто пытаясь снять паутину, снова кивнула….
Изображение ушло с экрана. Послышался голос куратора,
- «Контакт закончен».
Я, был ошарашен, попытался унять, вдруг появившуюся дрожь в руках, сердце ухало, где-то возле горла, слезы душили. Я, наконец-то понял, что моя земная жизнь закончена. Ничего более, не связывает меня с тем миром. И, наверное, мне предстоит новая, другая, но не менее важная, для меня будущего жизнь. Когда и какой она будет, я сейчас знать не могу. Но уже то, что моя личность сохранилась и я мыслю, а значит, как сказал классик, существую, дорогого стоит. Значит, правы были и отец и Евсей когда говорили, что каждое следующее наше воплощение – путь к совершенству, к новой сущности и чему-то большему, тому, чего понять мы, в силу скудости своего воображения, представить не можем.
Все эти мысли, разом, заполнили мое сознание, я сидел, откинувшись в кресле, и глубоко дышал, постепенно успокаиваясь.
Так сидя, я и уснул. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я проснулся, не сразу, но осознал где я, что со мной, добрался до кровати, лег и сразу провалился в сон.
12.
Мой сон стал возвращением, так нежданно обретенной, юности. Давно не снились мне такие яркие, да и снились ли когда-либо, не уверен, сны.
Наверное, в самой ранней молодости, когда проснувшиеся гормоны переполняют организм, выплескиваются наружу, попадают в мозг и мозг, переполненный ими, рисует нам совершенно фантастические, но от этого не менее сладкие картины, которые являются проявлением нашего, так тщательно скрываемого и контролируемого, животного полового азарта.
Освобожденные сном, из-под спуда постоянного контроля, мысли, воспоминания, пережитые когда-то, эротические сцены выстроились в очередь, с очевидным желанием напомнить о себе.
Они теснились в сознании, наперегонки, сменяя и отталкивая друг друга, и каждое из этих воспоминаний считало себя самым важным, ярким, первым.
Я, с удивлением, узнавал своих юных, совсем забытых и потому почти незнакомых подруг и наново переживал те первые, сладострастные мгновенья близости, которые, по большому счету, и близостью-то назвать нельзя.
Переживаемые мною во сне эротические игры, почти невинные с точки зрения современной морали, которые мы когда-то считали, чуть ли не верхом разврата и которым предавались при каждом удобном случае, теперь меня, человека прожившего огромную жизнь и, чего греха таить, повидавшего всякого, возбуждали так, что даже во сне мне не удавалось сдерживать свою плоть.
Я с трудом вспомнил имя своей трогательной партнерши, кажется Оля?
Совсем юная девчушка, с которой довелось случайно познакомиться, не красавица, невысокая, плотно сбитая, одетая в короткое простое, детское хлопчатое платье, как и все пятнадцатилетние девчонки в конце шестидесятых годов двадцатого века в Советском Союзе.
Ленинград, жаркий летний день. Мне удалось заполучить девушку в свою съемную комнату на Васильевском острове. Широкая кровать с никелированными шишками и «панцирной» сеткой. Разгоряченные юные тела, безумные поцелуи, распухшие губы…
Наконец удалось расстегнуть платье и, о счастье, оно оказалось на скрытых кнопках и расстегивалось практически до пояса, удалось снять шелковый с чашечками лифчик, благо кое какой опыт обращения с этой деталью туалета у меня имелся. Девушка, несмотря на юность, обладала на удивление развитой и оформившейся грудью, крупные набухшие соски просились в рот, нежная кожа груди, покрывалась красными полосками от моей, покуда еще мягкой, сбриваемой в неделю раз щетинки.
Дрожь, волнами прокатывала по нашим телам. Я сбросил с себя рубашку, дабы прижаться телом к сокровищам, разбросанным подо мной в смятых простынях. Нижняя часть узкого платья мешала мне добраться туда, куда я стремился, и я начал медленно, постепенно, опуская границу поцелуев ниже и ниже уговаривать партнершу снять платье. Ведь оно может измяться, некрасиво будет красивой девочке идти в мятом платье…
Подействовало! Оля встала и, через голову сняв платье, аккуратно повесила его на «плечики» и поместила на гвоздь, вбитый в стену. Оставшись в одних розовых трусиках, раскрасневшаяся девушка сделала шаг ко мне, я подхватил ее на руки и, вместе, мы снова рухнули в тяжко заскрипевшую кровать.
Я с еще большим жаром предпринял попытку добраться до вожделенных мест, но партнерша всячески препятствовала моим поползновениям. Это еще больше заводило меня, поскольку мой мужской арсенал готов был начать атаку уже давно и, если честно я не совсем понимал, что должно произойти далее, поскольку в делах амурных был подкован более теоретически, чем практически.
Наконец, утомившись от поцелуев с исцарапанными щетиной лицом и грудью, Оля уступила и мне удалось просунуть руку под резинку. Здесь меня ждал сюрприз, моя рука погрузилась в густые, жесткие заросли, я несколько опешил, обнаружив у столь юной особы в трусах, столь бурную растительность. Но еще более неприятным сюрпризом, были очень плотно сжатые ноги, так, что далее моей руке продвинуться было никак невозможно.
Ну, ничего, полдела сделано, решил я про себя и продолжил атаку на всех фронтах, благо рук у меня две. Оля вдруг обхватила мою голову руками, прижала к груди и, срывающимся голосом, прошептала,
- «Нет, не надо, я боюсь, я первый раз» ….
Я, конечно, подозревал, что так оно и есть. Самому мне, неловко было об этом спросить, а тем более признаться, что и я опыта интимных отношений не имею и, чтобы «сохранить лицо», я пообещал, что не трону ее.
Но тут возникал вопрос, а с какой целью, происходит сия постельная сцена, что дальше - то делать будем.
Мой запал несколько стих, но это касалось только мозга, все остальные части моего перевозбужденного тела, требовали продолжения.
Глупо было прерываться на полпути, должно было, хоть чем-то закончить, самым нелепым мне казалось, вдруг все прекратить.
Наверное, о чем-то подобном подумала и моя партнерша, потому что она резко раздвинула ноги и моя рука, продолжавшая копошиться в ее трусах, вдруг почувствовала глубокую и очень влажную впадину.
Это было настолько неожиданно, что я, ошалевший от такого подарка судьбы, чуть не вынул руку. Но вовремя сообразил, что не это я должен сделать и начал медленно погружать пальцы во влажную горячую плоть, массировал набухший от желания орган и чувствовал, как девушка, приподнимаясь, стремится навстречу моей руке.
Оля задышала прерывисто и часто, из приоткрытого рта вырывались легкие стоны, и я понял, что делаю все правильно. Моя рука продолжала двигаться, пальцы погружались все глубже, стоны становились все явственней и, вдруг она задрожала, по животу пошли спазмы, девушка вскрикнула, схватила меня за руку, не отрывавшуюся от ее плоти и с силой, толчками стала вжимать ее в промежность, вскрикивая и хватая ртом воздух.
Я, не ожидавший такого бурного проявления оргазма, опешил и не знал, как себя при этом вести. Я попытался поцеловать ее, она ответить мне, но губы ее не слушались, кривясь в гримасе сладострастия.
Понемногу, девушка стихала, раскрасневшееся, полное страсти лицо было почти прекрасным, влажные, песочного цвета волосы раскинулись по подушке, и я свободной рукой гладил их и вытирал ей пот со лба.
Вторая моя рука, благодаря которой нам удалось достичь высшей точки наслаждения и совсем утонувшая в выделившейся влаге, еще пыталась произвести какие-то движения, больше напоминавшие поглаживания.
Теперь меня мучил вопрос. Вынимать руку или пока еще нет?
Решил, что еще рано.
Второй рукой, я попытался расстегнуть свои брюки, которые чуть ли не лопались от переполнявшего меня напряжения. Сил хватило только на верхнюю пуговицу…
Тут моя партнерша, несмотря на свой отрешенный вид, заметив мои манипуляции одним резким движением села, рука моя выскользнула из ее трусиков и осталась не у дел. Девушка тяжело дышала и с опаской смотрела на меня. Пришлось снова прибегнуть к поцелуям, уговорам и уверениям, что, расстегивая штаны, я не имел в виду никаких поползновений на ее невинность, а просто хотел несколько облегчить положение моего полового органа, страдающего от тесноты и недостатка к нему внимания.
Оля потупила глаза и, смущаясь, призналась, что никогда не видела, а тем более не касалась мужского полового органа. Но, если так необходимо, она готова подержать его… дабы успокоить.
Насчет успокоить, это она погорячилась, я живо нарисовал себе картинку, к какому «успокоению» это может привести, но отступать было поздно.
Воспользовавшись паузой, я быстренько сбросил с себя брюки и носки, уже тогда мне казалось, что заниматься любовью не снимая носок, верхом неприличия, и остался в плавках.
Надо заметить, что в те далекие годы, советская промышленность не выпускала сколь либо приемлемых мужских трусов. Синие и черные сатиновые или, в лучшем случае трикотажные трусы, это все, что мог позволить себе советский молодой человек. А потому для юных донжуанов, к числу которых, я пытался относить и себя, наиболее приличным нижним бельем, считались только плавки. Наверное, постоянное ношение трусов из некачественной синтетики не самое умное, что можно было себе придумать, но выбора не было.
Плавки, надо заметить, плохо скрывали мой готовый вырваться на свободу перевозбужденный орган, что партнершею было, конечно же, отмечено и вызвало на ее щечках нервный румянец.
Я, аккуратно, уложил девушку на истерзанную, но расправленную мною простыню, лег рядом и с удвоенной энергией возобновил боевые действия.
Теперь моей задачей было, как можно плотнее прижаться к подруге, благо, сквозь ткань плавок, я ощущал каждое прикосновение к ее бедрам, да и она в начале, робко, стала поглаживать меня по спине, по боку и опускала руку все ниже, пока не добралась по пояснице до границы плавок.
Теперь дыхание перехватило у меня, я повернулся на спину, желая предоставить ее руке, доступ туда, где мне хотелось бы ее встретить. Рука опустилась ниже и сквозь тонкую ткань, я почувствовал ее пальцы на своем перевозбужденном органе….
Сам я боялся пошевелиться, дабы не спугнуть робкого гостя, но меня вдруг начала бить крупная дрожь, конвульсии, прокатывавшие по телу, сопровождались таким желанием, что я не мог сдержать стона. Я закрыл глаза и лежал, вытянув руки вдоль тела, ожидая продолжения. А его все не было, девушка робко поглаживала меня, не предпринимая более никаких действий, тогда действовать решил я. И решительно, двумя руками дернул сдерживающие мою плоть плавки вниз.
Оля, отстранившая было свою руку, с интересом, очевидно, что таковое видение было ей в новинку, взглянула на открывшееся ее взгляду картину и густо покраснела, начиная со щек и заканчивая шеей.
Я взял ее руку и положил поверх своего твердого, смотрящего вверх органа и крепко сжал ее ладонь своей. Она судорожно вздохнула, почти всхлипнула, села и взяла плоть в руку. Затем она обхватила член двумя руками, и несколько раз сдвинула кожу, обнажая головку и в этот момент, сдерживающие силы отказались мне помогать, член дернулся, чуть не выскочив из рук, и началось извержение….
Все это нужно было вырастить, собрать, сварить, засолить, высушить и, наконец, сохранить. А в свободное от дел, то есть в то, когда она не варила и не солила, время бабушка нянчила детей. И нас своих. И чужих, за деньги. На пять рублей и в СССР прожить было трудновато.
И всем этим она делилась с нами, детьми и взрослыми, угощала убогих, которых в очередь, водили к ней. Я помню в детстве, у бабушки каждый вечер гости, то приведут слепую старуху, то хромую подругу, то слабую умом девушку. И всех накормит, всех угостит.
Так вот, что такое настоящая святость. Люди того, кто рядом с тобой святым считать не привыкли, это потом, когда человека не станет, о нем вспомнят и если вспомнят добром, это и есть подлинная святость.
Все эти воспоминания пронеслись у меня в голове мгновенно, а отец смотрел на меня, и, казалось, читал мои мысли.
- «Вот оно как», - только и сумел вымолвить я.
- «А как ты узнал», - я все никак не мог уразуметь того что услышал.
- «Она сама ко мне пришла», - отец улыбнулся.
- «Ты знаешь, я ее сразу узнал, она в отличие от нас, здесь ставших молодыми, почти не изменилась, такая же старушка. И юбка ее темная до пола, и кофта теплая, и платочек, как будто все те же, из той земной жизни. Ни каких тебе атрибутов святости, ни нимба над головой, ни риз золоченых. Все, как в жизни. Просто пришла как-то утром, посидели, поговорили. Она мне о вас немного рассказала, они ведь Там все знают. Благословила и ушла. И я как-то сразу все понял. Мне не нужно было объяснять кто она, от нее какой-то свет, что ли исходил, как будто еле заметное сияние. Люди, соседи потом, толпой ко мне хлынули, кто видел, с вопросами, за что милости такой удостоился. А мне и сказать нечего, но вскоре после этой встречи предложили мне выбрать себе семью».
- Отец, вдруг спохватился.
- «Я тебя своими рассказами, наверное, утомил, отдыхай, у тебя сегодня день такой сложный. Я к тебе еще зайду», - он сделал паузу,
- «Попрощаться».
Он обнял меня и ушел, а я остался с еще большим грузом знаний и сознанием того, что это, похоже, только начало.
11.
- «Здравствуй, у меня все хорошо, всех вас помню, по-прежнему люблю кофе».
Эту фразу я повторял, чтобы не забыть и не перепутать. И когда куратор, как-то буднично вышел на связь и предложил осуществить, так долго и настырно требуемый мною контакт, я совсем не был уверен ни в себе, ни в необходимости того самого контакта, ни в словах, которые готовился передать Туда.
Я смотрел на экран и видел свой дом, свою спальню, кровать, где моя бывшая жена, теперь в одиночестве спала. Или просто лежала, в помещении было темно, мне были видны только очертания прикрытого одеялом тела.
- «Контакт достигнут», - вполголоса сказал куратор.
- «Можете говорить, вас услышат».
- «Здравствуй, у меня все хорошо, всех вас помню, по-прежнему люблю кофе», - я произносил слова четко, делая между ними паузы, как будто читал художественную прозу. Но фраза была такой крошечной, что текст, не успев начаться, тут же закончился.
Я смотрел на экран, не отрываясь и ожидая реакции. И она не замедлила последовать. Лежащий под одеялом пошевелился, из-под одеяла показалась голова, затем ноги, человек сел. Я увидел свою жену, здорово постаревшую, а прошло-то несколько дней, значит, с какой-то затаенной гордостью, подумал я, я ей был не безразличен.
«Глупец, ты прожил с этой женщиной целую жизнь и, имеешь наглость, сомневаться в ее чувствах» -… тут же послал мне мозг ответный удар.
Женщина подняла голову, как будто к чему-то прислушивалась,
- «Здравствуй, у меня все хорошо, всех вас помню, по-прежнему люблю кофе», - повторил я.
Мне показалось, что женщина улыбнулась. Было темно, я в этом не уверен. Но она кивнула несколько раз головой. Я не отрывал от нее глаз, пытаясь понять, понят ли я. Она провела рукой по лицу, как будто пытаясь снять паутину, снова кивнула….
Изображение ушло с экрана. Послышался голос куратора,
- «Контакт закончен».
Я, был ошарашен, попытался унять, вдруг появившуюся дрожь в руках, сердце ухало, где-то возле горла, слезы душили. Я, наконец-то понял, что моя земная жизнь закончена. Ничего более, не связывает меня с тем миром. И, наверное, мне предстоит новая, другая, но не менее важная, для меня будущего жизнь. Когда и какой она будет, я сейчас знать не могу. Но уже то, что моя личность сохранилась и я мыслю, а значит, как сказал классик, существую, дорогого стоит. Значит, правы были и отец и Евсей когда говорили, что каждое следующее наше воплощение – путь к совершенству, к новой сущности и чему-то большему, тому, чего понять мы, в силу скудости своего воображения, представить не можем.
Все эти мысли, разом, заполнили мое сознание, я сидел, откинувшись в кресле, и глубоко дышал, постепенно успокаиваясь.
Так сидя, я и уснул. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я проснулся, не сразу, но осознал где я, что со мной, добрался до кровати, лег и сразу провалился в сон.
12.
Мой сон стал возвращением, так нежданно обретенной, юности. Давно не снились мне такие яркие, да и снились ли когда-либо, не уверен, сны.
Наверное, в самой ранней молодости, когда проснувшиеся гормоны переполняют организм, выплескиваются наружу, попадают в мозг и мозг, переполненный ими, рисует нам совершенно фантастические, но от этого не менее сладкие картины, которые являются проявлением нашего, так тщательно скрываемого и контролируемого, животного полового азарта.
Освобожденные сном, из-под спуда постоянного контроля, мысли, воспоминания, пережитые когда-то, эротические сцены выстроились в очередь, с очевидным желанием напомнить о себе.
Они теснились в сознании, наперегонки, сменяя и отталкивая друг друга, и каждое из этих воспоминаний считало себя самым важным, ярким, первым.
Я, с удивлением, узнавал своих юных, совсем забытых и потому почти незнакомых подруг и наново переживал те первые, сладострастные мгновенья близости, которые, по большому счету, и близостью-то назвать нельзя.
Переживаемые мною во сне эротические игры, почти невинные с точки зрения современной морали, которые мы когда-то считали, чуть ли не верхом разврата и которым предавались при каждом удобном случае, теперь меня, человека прожившего огромную жизнь и, чего греха таить, повидавшего всякого, возбуждали так, что даже во сне мне не удавалось сдерживать свою плоть.
Я с трудом вспомнил имя своей трогательной партнерши, кажется Оля?
Совсем юная девчушка, с которой довелось случайно познакомиться, не красавица, невысокая, плотно сбитая, одетая в короткое простое, детское хлопчатое платье, как и все пятнадцатилетние девчонки в конце шестидесятых годов двадцатого века в Советском Союзе.
Ленинград, жаркий летний день. Мне удалось заполучить девушку в свою съемную комнату на Васильевском острове. Широкая кровать с никелированными шишками и «панцирной» сеткой. Разгоряченные юные тела, безумные поцелуи, распухшие губы…
Наконец удалось расстегнуть платье и, о счастье, оно оказалось на скрытых кнопках и расстегивалось практически до пояса, удалось снять шелковый с чашечками лифчик, благо кое какой опыт обращения с этой деталью туалета у меня имелся. Девушка, несмотря на юность, обладала на удивление развитой и оформившейся грудью, крупные набухшие соски просились в рот, нежная кожа груди, покрывалась красными полосками от моей, покуда еще мягкой, сбриваемой в неделю раз щетинки.
Дрожь, волнами прокатывала по нашим телам. Я сбросил с себя рубашку, дабы прижаться телом к сокровищам, разбросанным подо мной в смятых простынях. Нижняя часть узкого платья мешала мне добраться туда, куда я стремился, и я начал медленно, постепенно, опуская границу поцелуев ниже и ниже уговаривать партнершу снять платье. Ведь оно может измяться, некрасиво будет красивой девочке идти в мятом платье…
Подействовало! Оля встала и, через голову сняв платье, аккуратно повесила его на «плечики» и поместила на гвоздь, вбитый в стену. Оставшись в одних розовых трусиках, раскрасневшаяся девушка сделала шаг ко мне, я подхватил ее на руки и, вместе, мы снова рухнули в тяжко заскрипевшую кровать.
Я с еще большим жаром предпринял попытку добраться до вожделенных мест, но партнерша всячески препятствовала моим поползновениям. Это еще больше заводило меня, поскольку мой мужской арсенал готов был начать атаку уже давно и, если честно я не совсем понимал, что должно произойти далее, поскольку в делах амурных был подкован более теоретически, чем практически.
Наконец, утомившись от поцелуев с исцарапанными щетиной лицом и грудью, Оля уступила и мне удалось просунуть руку под резинку. Здесь меня ждал сюрприз, моя рука погрузилась в густые, жесткие заросли, я несколько опешил, обнаружив у столь юной особы в трусах, столь бурную растительность. Но еще более неприятным сюрпризом, были очень плотно сжатые ноги, так, что далее моей руке продвинуться было никак невозможно.
Ну, ничего, полдела сделано, решил я про себя и продолжил атаку на всех фронтах, благо рук у меня две. Оля вдруг обхватила мою голову руками, прижала к груди и, срывающимся голосом, прошептала,
- «Нет, не надо, я боюсь, я первый раз» ….
Я, конечно, подозревал, что так оно и есть. Самому мне, неловко было об этом спросить, а тем более признаться, что и я опыта интимных отношений не имею и, чтобы «сохранить лицо», я пообещал, что не трону ее.
Но тут возникал вопрос, а с какой целью, происходит сия постельная сцена, что дальше - то делать будем.
Мой запал несколько стих, но это касалось только мозга, все остальные части моего перевозбужденного тела, требовали продолжения.
Глупо было прерываться на полпути, должно было, хоть чем-то закончить, самым нелепым мне казалось, вдруг все прекратить.
Наверное, о чем-то подобном подумала и моя партнерша, потому что она резко раздвинула ноги и моя рука, продолжавшая копошиться в ее трусах, вдруг почувствовала глубокую и очень влажную впадину.
Это было настолько неожиданно, что я, ошалевший от такого подарка судьбы, чуть не вынул руку. Но вовремя сообразил, что не это я должен сделать и начал медленно погружать пальцы во влажную горячую плоть, массировал набухший от желания орган и чувствовал, как девушка, приподнимаясь, стремится навстречу моей руке.
Оля задышала прерывисто и часто, из приоткрытого рта вырывались легкие стоны, и я понял, что делаю все правильно. Моя рука продолжала двигаться, пальцы погружались все глубже, стоны становились все явственней и, вдруг она задрожала, по животу пошли спазмы, девушка вскрикнула, схватила меня за руку, не отрывавшуюся от ее плоти и с силой, толчками стала вжимать ее в промежность, вскрикивая и хватая ртом воздух.
Я, не ожидавший такого бурного проявления оргазма, опешил и не знал, как себя при этом вести. Я попытался поцеловать ее, она ответить мне, но губы ее не слушались, кривясь в гримасе сладострастия.
Понемногу, девушка стихала, раскрасневшееся, полное страсти лицо было почти прекрасным, влажные, песочного цвета волосы раскинулись по подушке, и я свободной рукой гладил их и вытирал ей пот со лба.
Вторая моя рука, благодаря которой нам удалось достичь высшей точки наслаждения и совсем утонувшая в выделившейся влаге, еще пыталась произвести какие-то движения, больше напоминавшие поглаживания.
Теперь меня мучил вопрос. Вынимать руку или пока еще нет?
Решил, что еще рано.
Второй рукой, я попытался расстегнуть свои брюки, которые чуть ли не лопались от переполнявшего меня напряжения. Сил хватило только на верхнюю пуговицу…
Тут моя партнерша, несмотря на свой отрешенный вид, заметив мои манипуляции одним резким движением села, рука моя выскользнула из ее трусиков и осталась не у дел. Девушка тяжело дышала и с опаской смотрела на меня. Пришлось снова прибегнуть к поцелуям, уговорам и уверениям, что, расстегивая штаны, я не имел в виду никаких поползновений на ее невинность, а просто хотел несколько облегчить положение моего полового органа, страдающего от тесноты и недостатка к нему внимания.
Оля потупила глаза и, смущаясь, призналась, что никогда не видела, а тем более не касалась мужского полового органа. Но, если так необходимо, она готова подержать его… дабы успокоить.
Насчет успокоить, это она погорячилась, я живо нарисовал себе картинку, к какому «успокоению» это может привести, но отступать было поздно.
Воспользовавшись паузой, я быстренько сбросил с себя брюки и носки, уже тогда мне казалось, что заниматься любовью не снимая носок, верхом неприличия, и остался в плавках.
Надо заметить, что в те далекие годы, советская промышленность не выпускала сколь либо приемлемых мужских трусов. Синие и черные сатиновые или, в лучшем случае трикотажные трусы, это все, что мог позволить себе советский молодой человек. А потому для юных донжуанов, к числу которых, я пытался относить и себя, наиболее приличным нижним бельем, считались только плавки. Наверное, постоянное ношение трусов из некачественной синтетики не самое умное, что можно было себе придумать, но выбора не было.
Плавки, надо заметить, плохо скрывали мой готовый вырваться на свободу перевозбужденный орган, что партнершею было, конечно же, отмечено и вызвало на ее щечках нервный румянец.
Я, аккуратно, уложил девушку на истерзанную, но расправленную мною простыню, лег рядом и с удвоенной энергией возобновил боевые действия.
Теперь моей задачей было, как можно плотнее прижаться к подруге, благо, сквозь ткань плавок, я ощущал каждое прикосновение к ее бедрам, да и она в начале, робко, стала поглаживать меня по спине, по боку и опускала руку все ниже, пока не добралась по пояснице до границы плавок.
Теперь дыхание перехватило у меня, я повернулся на спину, желая предоставить ее руке, доступ туда, где мне хотелось бы ее встретить. Рука опустилась ниже и сквозь тонкую ткань, я почувствовал ее пальцы на своем перевозбужденном органе….
Сам я боялся пошевелиться, дабы не спугнуть робкого гостя, но меня вдруг начала бить крупная дрожь, конвульсии, прокатывавшие по телу, сопровождались таким желанием, что я не мог сдержать стона. Я закрыл глаза и лежал, вытянув руки вдоль тела, ожидая продолжения. А его все не было, девушка робко поглаживала меня, не предпринимая более никаких действий, тогда действовать решил я. И решительно, двумя руками дернул сдерживающие мою плоть плавки вниз.
Оля, отстранившая было свою руку, с интересом, очевидно, что таковое видение было ей в новинку, взглянула на открывшееся ее взгляду картину и густо покраснела, начиная со щек и заканчивая шеей.
Я взял ее руку и положил поверх своего твердого, смотрящего вверх органа и крепко сжал ее ладонь своей. Она судорожно вздохнула, почти всхлипнула, села и взяла плоть в руку. Затем она обхватила член двумя руками, и несколько раз сдвинула кожу, обнажая головку и в этот момент, сдерживающие силы отказались мне помогать, член дернулся, чуть не выскочив из рук, и началось извержение….
