Нужно срочно что-нибудь придумать, пока от такой эффективной стимуляции со стороны сюжета книги эпилепсии какой-нибудь не возникло!
Марат все еще по скрипту продолжает гонять по кругу всякие ругательства по поводу моей внешности, а я панически ищу выход из сложившейся ситуации. Не то, чтобы я не хотела бы капельку посопротивляться сюжету романа, как того требует опыт чтения тысяч книг про попаданцев и здравый смысл, но сейчас морально не готова.
Чтобы идти против течения, нужно быть здоровой и физически, и ментально, и быть восторженной идиоткой, которую поддерживает авторский произвол для лучших продаж книги.
А я, судя по всему, в какой-то бесплатной, унылой книжонке по мотивам исходного романа застряла, и мне помогать не собираются, поэтому глотну реализма по самые гланды. Или еще хуже, весь роман создан, как ловушка, как сублимация, который начальница написала только для того, чтобы изначально поубивать, замучить, запытать в нем не нравящихся ей людей...
Гх-х, что-то мне опять нехорошо становится, и тошнить начинает.
Я зажимаю рот, чтобы не вырвать. Тело немеет, а потом вздрагивает от выброса адреналина, как вдруг...
...Эврика! Да будет свет, господа! Придумала! Нашла гениальное и изящное решение!
Воодушевление тут же будто лечит, дурнота временно отступает как по щелчку пальцев.
— Девушка, — властно зову я ближайшую официантку, и, как назло, это оказалась та самая, нехорошая мадам, что презрительно и уничижительно отнеслась ко мне из-за конфуза с ценами. — Не могли бы вы принести отдельный бокал с обычной питьевой водой и отдельный бокал с вином?
Официантка глядит на меня, как на сумасшедшую. Марат тоже. А я в упор гневно смотрю на нее в ответ, игнорируя бесполезного сейчас бандита.
«Да мне вообще глубоко наплевать, что ты, девица в переднике, обо мне думаешь и какое мнение составила. Тащи давай, что сказано!» — Глазами словно выговариваю ей я.
В итоге, молчаливая победа осталась за мной, и официантка таки побежала исполнять безумный, по ее мнению, заказ. А я нервно жду, считая секунды, то достаю из клатча телефон, то прячу его, то судорожно дергаю растянувшийся рукав платья, то бессмысленно кручу-верчу пустой бокал в руках.
Время растянулось в бесконечность, а боль вновь начинает стискивать тело. Вот-вот, случится очередной приступ, и он явно будет сильнее предыдущего.
Надо срочно покормить прожорливый сюжет романа своим послушным и старательным исполнением роли. Показать, что я не инородный элемент в этом мире.
Как там у студентов было? Сперва ты работаешь на зачетку, а потом зачетка работает на тебя? Поэтому хотя бы поначалу есть смысл создать хорошее впечатление, и убедить мир – местное провидение, что я против течения не иду, не плыву, и вообще очень и очень послушная, хорошая, исполнительная и ответственная девочка.
Да, сам себя не похвалишь, никто не похвалит...
И где эту официантку черти носят? Ее только за смертью посылать!
Вконец я уже готова была сама кинуться на кухню и заполучить желаемое и, если нужно, даже с боем. Но официантка все же соизволила явиться с необходимым – с бокалами, наполненными до краев водой и вином.
Она с мягким звоном выставляет их передо мной с нескрываемым недовольством, а пустой бокал, что я судорожно стиснула в руке, забирает, а после стремительно уходит.
Наверно, боится, что я еще попрошу у нее чего-нибудь странного... Хотя что, блин, странного в просьбе принести бокал с водой и бокал с вином по отдельности?
Переставив принесенное перед собой поближе, я сперва некоторое время сижу замерши, взвешивая все за и против, а после выпиваю половину воды из бокала, тем самым заглушая немного дурноту в желудке. Затем беру бокал с вином и аккуратно выливаю примерно четверть из него в воду и получаю слегка окрашенную розоватым жидкость.
Марат только молчит и с напряженным любопытством следит за моими необычными, странными химическими опытами.
Слегка прикоснувшись пальцем к воде, смешанной с вином, понимаю, что она комнатной температуры, и протяжно, обреченно вздыхаю, настраиваясь на то, что собираюсь сделать.
Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. А в моем случае, если слезы не идут ко мне, то я сделаю их сама. Искусственным путем.
Поэтому я решительно беру бокал и капаю в глаза воду, разбавленную вином. Слизистая тут же начинает безумно жечь, печь, щипать. Брызгают слезы, да и не только они. Сопли из носа тоже полились будь здоров. Я яростно вытираю их салфеткой, задыхаюсь от желания расчихаться. Растираю глаза, из которых слезы текут теперь нескончаемо, размазывая черную туш и тени для век по лицу. Плохой макияж теперь полностью испорчен и поделом.
Когда-то давно читала, что от спирта, попавшего в глаза, можно лишиться зрения из-за ожога роговицы. Поэтому я рассудила, что концентрированное вино в собственные ясны очи лить форменное самоубийство, но если разбавить, то спирт вызовет лишь раздражение, но зрения не лишит. Логика была такая, и в принципе все сработало. И волки сыты, и овцы целы. И слезы пошли, и сюжет накормлен, то есть соблюден.
Когда более-менее меня попускает от такого насилия и откровенного издевательства над собственным организмом, я замечаю, что Марат сидит в откровенном шоке от моих действий (да что тут скажешь, я сама в шоке от своих же действий) и больше не пытается ляпнуть ни единой гадости. Уже прогресс на лицо. Еще немного и в человека эволюционирует.
— Зачем ты это сделала, типа? — Наконец отмирает Марат. В голосе бандита слышно даже какое-то уважение. Если так пойдет и дальше, то меня в банду пригласят за отбитость на всю голову.
— Так надо по сюжету. — строго отвечаю я, все еще сосредоточенно вытирая салфетками сопли, слезы и остатки макияжа.
— Какому сюжету? — как попугай, повторяет жених и, будто загипнотизированный, наблюдает, как высится рядом со мной горка смятых, грязных салфеток.
— Сюжету современного любовного романа. — равнодушно поясняю я, будучи мыслями уже где-то далеко-далеко.
Больше меня Марат ничего не спрашивает, и я его тоже. Не вижу смысла дальше общаться с ним.
Я узнала все, что хотела, а на остальное есть мастер-кард... То есть интернет. К тому же, про меня быдловатый мужик все уже давно решил. А мне, собственно, до того, что он там нарешал, тоже никакого дела нет... Пока нет, по крайнем мере.
Когда я смогла в слезы, пусть и в ненастоящие, боль полностью отступает, и в теле возникает безумная легкость, как в награду от вселенной романа за хорошее поведение. Настолько здоровой и бодрой я себя даже в подростковом возрасте не чувствовала, и это тогда, когда болячек-то еще и нет.
Снова подходит официантка, и на этот раз повезло, незнакомая, и спрашивает, что мы выбрали из десертов. Я наугад тыкаю в меню, в первое попавшееся пирожное. Все равно названия и внешний вид местных сладостей мне ни о чем не говорит, а микроскопические цены лишь сбивают с толку. В первый раз такие десерты вижу. Остается только надеяться, что в них жуков не добавляют...
Взяв от меня заказ, официантка переключается на Марата, а я впадаю в мрачную задумчивость, опустив голову и рассматривая белесые, абстрактные узоры на скатерти.
Что ж, теперь подведем итоги.
Если рассматривать стандарты клише книг про молекул-попаданцев, то существует три пути изменения сюжета собственно этими попаданцами. Первый – полностью его изменить, перекроить, сломать, если позволяет мир. Второй – не трогать сюжет и отойти в сторонку по возможности, если вселенная не позволяет переделывать или видоизменять предначертанное. Третий – пойти по пути компромисса и менять те или иные события частично, особенно если сюжет романа пытается строго держать персонажей-марионеток в рамках прописанной истории.
Эмпирическим путем мы узнали, что таки да. В данном мире есть некий закон предопределенности событий. И значит, в этой вселенной фатум, судьба, рок все же подчиняются сюжету романа, из него же и вытекают, им же и порождаются.
Однако, ткань реальности относительно податлива. Понять бы насколько...
Покрасневшие глаза при помощи воды и вина сработали, наверное, лишь потому, что точной причины не было прописано в книге. А главная героиня тоже лишь предполагала, чем располагала. Она ненадежный рассказчик, и в этом мое спасение, но насколько?
А может быть, как раз в этом и заключается моя погибель. Если все повествование от лица героини не соответствует действительности, то у меня даже не будет и шанса что-либо изменить, ведь знание сюжета романа – мой единственный козырь...
Хотя сейчас не это главное. Тут стоит вопрос, насколько грубо и без смазки можно войти в ткань реальности и перекроить ее под свои нужды, насколько предначертанное неизменно. И только опытным путем можно узнать об этом – только отыгрывая глупые, клишированные сцены из романа, как бездарная актриса в провинциальном театре.
И другого пути нет и не будет.
Но как же не хочется во всем этом дерьме барахтаться, как та лягушка в банке, взбивая из сметаны масло...
Из задумчивости и оцепенения меня выдергивает громкая ругань, даже скандал. Я недовольно поднимаю голову и близоруко прищуриваюсь, всматриваясь в сторону источника шума.
На входе в зал на повышенных тонах спорит о чем-то со швейцаром высокая, статная девушка. К ним даже уже успел подойти плотный охранник в темно-синей форме, который, переминаясь с ноги на ногу, немного растерянно, поочередно глядит то на одного, то на другого, но по-умному не вмешивается в конфликт. Без указания со стороны руководства себе дороже встревать в разборки с посетителями.
Но в какой-то момент девушка грубо, бесцеремонно прорывается, оттолкнув швейцара, что тот аж спиной о стену приложился.
Что ж, силы ей не занимать.
А охранник от столь неприкрытой наглости только застывает на месте, словно суслик, и ничего не успевает сделать.
Тем временем девушка деловито и неумолимо цокает на лабутенах и в офигительных штанах... Нет, не в штанах, а в офигительном платье в сторону столика, где имею неудовольствие сидеть я с Маратом.
И по мере того, как она приближается, у меня внутренности скручиваются в узел от узнавания. Все внутри сводит спазмом от чувства неизбежности, неумолимости происходящего, которых сполна успела вкусить перед своей неказистой смертью.
Так-с, а вот и третье совпадение. Сама статистика заявилась собственной персоной!
Все-таки глубоко в душе я надеялась, что главной героини не существует.
Но нет – мои самые худшие опасения подтвердились, как и всегда. Все по закону Мерфи: если худшее может случится, то оно обязательно произойдет, даже если изначально шансы на плохой исход были равны абсолютному нулю.
Потому что теперь, вот она, цокая каблуками, надвигается неумолимо, как какой-нибудь тихоокеанским тайфун с замысловатым женским именем, и все ближе и ближе к нашему столику.
Как говорится, поприветствуем нового персонажа – комсомолку (ха-ха-ха, СССР тут есть, не удивлюсь, что и в правду комсомолка), спортсменку и, наконец, просто красавицу!
Верно! В реальности главная героиня действительно оказалась ослепительно прекрасной, настолько невероятно красивой, что мужчины в след оборачиваются, как и было описано в романе – тут уж начальница душой не покривила.
Натуральная блондинка с мягкими, слегка вьющимися волосами, уложенными прядка к прядке, не чета мне, у которой на голове сразу же воронье гнездо образуется от сильно вьющихся, пушащихся волос, которые расчесывай-не расчесывай – все едино.
Она высокая, худая, но с формами: пышная грудь, тонкая талия, покатые, сочные ягодицы – все в соответствии с модельными стандартами, и в сравнении со мною: приземистой, пухлой – выглядит, как настоящая принцесса из самых-самых сказочных сказок.
У нее кукольные черты лица, пухлые губы и аккуратный, вздернутый носик – очень симпатичный в отличии от моего шнобеля, который будто из карикатур на богоизбранный народ сошел.
И по разрезу глаз сразу видно, что она главная героиня без сомнений – они круглые, большие и широко распахнутые, из-за чего выглядят будто слегка удивленными. Радужка глаз синяя, с фиолетовым, даже немного лавандовым оттенком. Веки обрамляют густые, длинные ресницы, но тут, конечно, видно, что они нарощенные, а не от природы такие – хоть какое-то слабое утешение, и на том спасибо.
И вот теперь сравните сию описанную выше потрясающую внешность главной героини со мной, злодейкой, у которой даже глаза такие себе – раскосые, миндалевидные, темно-зеленого цвета, как у сильнейших ведьм из сказок, так еще и на широком лице, типа лопаты с глазами, теряются и выглядят мелкими и узкими.
Чувствуете разницу, да? Да? То-то же.
Да и вся она, как вкусная конфетка в блестящем, шуршащем фантике, – в ярком макияже и при полном параде, в отличии от меня. Хорошо хоть, что я успела стереть с лица штукатурку, из-за которой была похожа на продавщицу из сельпо, чтобы совсем уж не выглядеть на ее фоне гоблином.
Также ее тело туго обтянуто немного вычурным, со множеством складок, розовым вечерним платьем с открытыми плечами и с глубоким декольте. На утонченные, длинные ноги натянуты тонкие сетчатые колготки, а обута она в лабутены красного цвета на высоченных каблуках.
На ее руках, шее, ушах тихо позвякивают, насколько могу судить, крайне недешевые драгоценности: золотая цепочка с маленький кулоном-капелькой, золотые браслеты, золотые серьги – все тонкое, изящное, но очень и очень дорогое.
Короче, если говорить об общем впечатлении, то вся она выглядит словно куколка или изящная статуэтка. Внешне совершенно не похожа на реального, обыкновенного человека, даже эффект зловещей долины от ее излишне прекрасной внешности возникает. Будто сам небожитель спустился с небес на грешную землю и осветил всех нас своим божественным присутствием.
Девушка наконец подходит к нашему столику. Мельком окидывает меня взглядом – высокомерно, снисходительно и даже немного презрительно.
Затем сразу же и без всяких предисловий, уверенно, как королева, близко-близко наклоняется к Марату, что аж в ложбинке декольте вижу ее пухлые, белые, подрагивающие груди, которые еще вот-вот – и вывалятся наружу, и целует его так смачно, что этот звук по сложным ассоциациям напоминает хлюпанье, которое получается, когда вантузом засор в раковине пытаешься почистить.
После влажных лобызаний она начинает ворковать, обращаясь к Марату и только к нему, словно я невидимка здесь: всего лишь бесплатное приложение к стулу, местное украшение, рекламное чучело, ветошь в углу – да что угодно, только не человек.
И знаете что? Очень надеюсь, что таковой и останусь до конца ужина! Про меня забудут, и я благополучно свалю отсюда.
— Ой, привет, котик… Я случайно мимо проходила, и такая неожиданность. Ты здесь! Наверное, это судьба... — и т.д., и т.п. заводит она свою проникновенную речь, качественно присев на уши Марата.
«Прямо как в бородатом несмешном анекдоте про медведя и автомобиль. Видит главная героиня – ресторан горит. Зашла в него и сгорела!» — хихикаю я мысленно от потужности ее оправданий.
И уже не знаю даже, куда глаза деть, так как главная героиня, настолько нагло и неприкрыто флиртуя, очень чувственно и очень откровенно то трогает везде, где только можно и нельзя – волосы, шею, уши, губы, то грудь его лапает, то лезет рукою прямо в штаны.
Марат все еще по скрипту продолжает гонять по кругу всякие ругательства по поводу моей внешности, а я панически ищу выход из сложившейся ситуации. Не то, чтобы я не хотела бы капельку посопротивляться сюжету романа, как того требует опыт чтения тысяч книг про попаданцев и здравый смысл, но сейчас морально не готова.
Чтобы идти против течения, нужно быть здоровой и физически, и ментально, и быть восторженной идиоткой, которую поддерживает авторский произвол для лучших продаж книги.
А я, судя по всему, в какой-то бесплатной, унылой книжонке по мотивам исходного романа застряла, и мне помогать не собираются, поэтому глотну реализма по самые гланды. Или еще хуже, весь роман создан, как ловушка, как сублимация, который начальница написала только для того, чтобы изначально поубивать, замучить, запытать в нем не нравящихся ей людей...
Гх-х, что-то мне опять нехорошо становится, и тошнить начинает.
Я зажимаю рот, чтобы не вырвать. Тело немеет, а потом вздрагивает от выброса адреналина, как вдруг...
...Эврика! Да будет свет, господа! Придумала! Нашла гениальное и изящное решение!
Воодушевление тут же будто лечит, дурнота временно отступает как по щелчку пальцев.
— Девушка, — властно зову я ближайшую официантку, и, как назло, это оказалась та самая, нехорошая мадам, что презрительно и уничижительно отнеслась ко мне из-за конфуза с ценами. — Не могли бы вы принести отдельный бокал с обычной питьевой водой и отдельный бокал с вином?
Официантка глядит на меня, как на сумасшедшую. Марат тоже. А я в упор гневно смотрю на нее в ответ, игнорируя бесполезного сейчас бандита.
«Да мне вообще глубоко наплевать, что ты, девица в переднике, обо мне думаешь и какое мнение составила. Тащи давай, что сказано!» — Глазами словно выговариваю ей я.
В итоге, молчаливая победа осталась за мной, и официантка таки побежала исполнять безумный, по ее мнению, заказ. А я нервно жду, считая секунды, то достаю из клатча телефон, то прячу его, то судорожно дергаю растянувшийся рукав платья, то бессмысленно кручу-верчу пустой бокал в руках.
Время растянулось в бесконечность, а боль вновь начинает стискивать тело. Вот-вот, случится очередной приступ, и он явно будет сильнее предыдущего.
Надо срочно покормить прожорливый сюжет романа своим послушным и старательным исполнением роли. Показать, что я не инородный элемент в этом мире.
Как там у студентов было? Сперва ты работаешь на зачетку, а потом зачетка работает на тебя? Поэтому хотя бы поначалу есть смысл создать хорошее впечатление, и убедить мир – местное провидение, что я против течения не иду, не плыву, и вообще очень и очень послушная, хорошая, исполнительная и ответственная девочка.
Да, сам себя не похвалишь, никто не похвалит...
И где эту официантку черти носят? Ее только за смертью посылать!
Вконец я уже готова была сама кинуться на кухню и заполучить желаемое и, если нужно, даже с боем. Но официантка все же соизволила явиться с необходимым – с бокалами, наполненными до краев водой и вином.
Она с мягким звоном выставляет их передо мной с нескрываемым недовольством, а пустой бокал, что я судорожно стиснула в руке, забирает, а после стремительно уходит.
Наверно, боится, что я еще попрошу у нее чего-нибудь странного... Хотя что, блин, странного в просьбе принести бокал с водой и бокал с вином по отдельности?
Переставив принесенное перед собой поближе, я сперва некоторое время сижу замерши, взвешивая все за и против, а после выпиваю половину воды из бокала, тем самым заглушая немного дурноту в желудке. Затем беру бокал с вином и аккуратно выливаю примерно четверть из него в воду и получаю слегка окрашенную розоватым жидкость.
Марат только молчит и с напряженным любопытством следит за моими необычными, странными химическими опытами.
Слегка прикоснувшись пальцем к воде, смешанной с вином, понимаю, что она комнатной температуры, и протяжно, обреченно вздыхаю, настраиваясь на то, что собираюсь сделать.
Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. А в моем случае, если слезы не идут ко мне, то я сделаю их сама. Искусственным путем.
Поэтому я решительно беру бокал и капаю в глаза воду, разбавленную вином. Слизистая тут же начинает безумно жечь, печь, щипать. Брызгают слезы, да и не только они. Сопли из носа тоже полились будь здоров. Я яростно вытираю их салфеткой, задыхаюсь от желания расчихаться. Растираю глаза, из которых слезы текут теперь нескончаемо, размазывая черную туш и тени для век по лицу. Плохой макияж теперь полностью испорчен и поделом.
Когда-то давно читала, что от спирта, попавшего в глаза, можно лишиться зрения из-за ожога роговицы. Поэтому я рассудила, что концентрированное вино в собственные ясны очи лить форменное самоубийство, но если разбавить, то спирт вызовет лишь раздражение, но зрения не лишит. Логика была такая, и в принципе все сработало. И волки сыты, и овцы целы. И слезы пошли, и сюжет накормлен, то есть соблюден.
Когда более-менее меня попускает от такого насилия и откровенного издевательства над собственным организмом, я замечаю, что Марат сидит в откровенном шоке от моих действий (да что тут скажешь, я сама в шоке от своих же действий) и больше не пытается ляпнуть ни единой гадости. Уже прогресс на лицо. Еще немного и в человека эволюционирует.
— Зачем ты это сделала, типа? — Наконец отмирает Марат. В голосе бандита слышно даже какое-то уважение. Если так пойдет и дальше, то меня в банду пригласят за отбитость на всю голову.
— Так надо по сюжету. — строго отвечаю я, все еще сосредоточенно вытирая салфетками сопли, слезы и остатки макияжа.
— Какому сюжету? — как попугай, повторяет жених и, будто загипнотизированный, наблюдает, как высится рядом со мной горка смятых, грязных салфеток.
— Сюжету современного любовного романа. — равнодушно поясняю я, будучи мыслями уже где-то далеко-далеко.
Больше меня Марат ничего не спрашивает, и я его тоже. Не вижу смысла дальше общаться с ним.
Я узнала все, что хотела, а на остальное есть мастер-кард... То есть интернет. К тому же, про меня быдловатый мужик все уже давно решил. А мне, собственно, до того, что он там нарешал, тоже никакого дела нет... Пока нет, по крайнем мере.
Когда я смогла в слезы, пусть и в ненастоящие, боль полностью отступает, и в теле возникает безумная легкость, как в награду от вселенной романа за хорошее поведение. Настолько здоровой и бодрой я себя даже в подростковом возрасте не чувствовала, и это тогда, когда болячек-то еще и нет.
Снова подходит официантка, и на этот раз повезло, незнакомая, и спрашивает, что мы выбрали из десертов. Я наугад тыкаю в меню, в первое попавшееся пирожное. Все равно названия и внешний вид местных сладостей мне ни о чем не говорит, а микроскопические цены лишь сбивают с толку. В первый раз такие десерты вижу. Остается только надеяться, что в них жуков не добавляют...
Взяв от меня заказ, официантка переключается на Марата, а я впадаю в мрачную задумчивость, опустив голову и рассматривая белесые, абстрактные узоры на скатерти.
Что ж, теперь подведем итоги.
Если рассматривать стандарты клише книг про молекул-попаданцев, то существует три пути изменения сюжета собственно этими попаданцами. Первый – полностью его изменить, перекроить, сломать, если позволяет мир. Второй – не трогать сюжет и отойти в сторонку по возможности, если вселенная не позволяет переделывать или видоизменять предначертанное. Третий – пойти по пути компромисса и менять те или иные события частично, особенно если сюжет романа пытается строго держать персонажей-марионеток в рамках прописанной истории.
Эмпирическим путем мы узнали, что таки да. В данном мире есть некий закон предопределенности событий. И значит, в этой вселенной фатум, судьба, рок все же подчиняются сюжету романа, из него же и вытекают, им же и порождаются.
Однако, ткань реальности относительно податлива. Понять бы насколько...
Покрасневшие глаза при помощи воды и вина сработали, наверное, лишь потому, что точной причины не было прописано в книге. А главная героиня тоже лишь предполагала, чем располагала. Она ненадежный рассказчик, и в этом мое спасение, но насколько?
А может быть, как раз в этом и заключается моя погибель. Если все повествование от лица героини не соответствует действительности, то у меня даже не будет и шанса что-либо изменить, ведь знание сюжета романа – мой единственный козырь...
Хотя сейчас не это главное. Тут стоит вопрос, насколько грубо и без смазки можно войти в ткань реальности и перекроить ее под свои нужды, насколько предначертанное неизменно. И только опытным путем можно узнать об этом – только отыгрывая глупые, клишированные сцены из романа, как бездарная актриса в провинциальном театре.
И другого пути нет и не будет.
Но как же не хочется во всем этом дерьме барахтаться, как та лягушка в банке, взбивая из сметаны масло...
Из задумчивости и оцепенения меня выдергивает громкая ругань, даже скандал. Я недовольно поднимаю голову и близоруко прищуриваюсь, всматриваясь в сторону источника шума.
На входе в зал на повышенных тонах спорит о чем-то со швейцаром высокая, статная девушка. К ним даже уже успел подойти плотный охранник в темно-синей форме, который, переминаясь с ноги на ногу, немного растерянно, поочередно глядит то на одного, то на другого, но по-умному не вмешивается в конфликт. Без указания со стороны руководства себе дороже встревать в разборки с посетителями.
Но в какой-то момент девушка грубо, бесцеремонно прорывается, оттолкнув швейцара, что тот аж спиной о стену приложился.
Что ж, силы ей не занимать.
А охранник от столь неприкрытой наглости только застывает на месте, словно суслик, и ничего не успевает сделать.
Тем временем девушка деловито и неумолимо цокает на лабутенах и в офигительных штанах... Нет, не в штанах, а в офигительном платье в сторону столика, где имею неудовольствие сидеть я с Маратом.
И по мере того, как она приближается, у меня внутренности скручиваются в узел от узнавания. Все внутри сводит спазмом от чувства неизбежности, неумолимости происходящего, которых сполна успела вкусить перед своей неказистой смертью.
Так-с, а вот и третье совпадение. Сама статистика заявилась собственной персоной!
Глава 6
Все-таки глубоко в душе я надеялась, что главной героини не существует.
Но нет – мои самые худшие опасения подтвердились, как и всегда. Все по закону Мерфи: если худшее может случится, то оно обязательно произойдет, даже если изначально шансы на плохой исход были равны абсолютному нулю.
Потому что теперь, вот она, цокая каблуками, надвигается неумолимо, как какой-нибудь тихоокеанским тайфун с замысловатым женским именем, и все ближе и ближе к нашему столику.
Как говорится, поприветствуем нового персонажа – комсомолку (ха-ха-ха, СССР тут есть, не удивлюсь, что и в правду комсомолка), спортсменку и, наконец, просто красавицу!
Верно! В реальности главная героиня действительно оказалась ослепительно прекрасной, настолько невероятно красивой, что мужчины в след оборачиваются, как и было описано в романе – тут уж начальница душой не покривила.
Натуральная блондинка с мягкими, слегка вьющимися волосами, уложенными прядка к прядке, не чета мне, у которой на голове сразу же воронье гнездо образуется от сильно вьющихся, пушащихся волос, которые расчесывай-не расчесывай – все едино.
Она высокая, худая, но с формами: пышная грудь, тонкая талия, покатые, сочные ягодицы – все в соответствии с модельными стандартами, и в сравнении со мною: приземистой, пухлой – выглядит, как настоящая принцесса из самых-самых сказочных сказок.
У нее кукольные черты лица, пухлые губы и аккуратный, вздернутый носик – очень симпатичный в отличии от моего шнобеля, который будто из карикатур на богоизбранный народ сошел.
И по разрезу глаз сразу видно, что она главная героиня без сомнений – они круглые, большие и широко распахнутые, из-за чего выглядят будто слегка удивленными. Радужка глаз синяя, с фиолетовым, даже немного лавандовым оттенком. Веки обрамляют густые, длинные ресницы, но тут, конечно, видно, что они нарощенные, а не от природы такие – хоть какое-то слабое утешение, и на том спасибо.
И вот теперь сравните сию описанную выше потрясающую внешность главной героини со мной, злодейкой, у которой даже глаза такие себе – раскосые, миндалевидные, темно-зеленого цвета, как у сильнейших ведьм из сказок, так еще и на широком лице, типа лопаты с глазами, теряются и выглядят мелкими и узкими.
Чувствуете разницу, да? Да? То-то же.
Да и вся она, как вкусная конфетка в блестящем, шуршащем фантике, – в ярком макияже и при полном параде, в отличии от меня. Хорошо хоть, что я успела стереть с лица штукатурку, из-за которой была похожа на продавщицу из сельпо, чтобы совсем уж не выглядеть на ее фоне гоблином.
Также ее тело туго обтянуто немного вычурным, со множеством складок, розовым вечерним платьем с открытыми плечами и с глубоким декольте. На утонченные, длинные ноги натянуты тонкие сетчатые колготки, а обута она в лабутены красного цвета на высоченных каблуках.
На ее руках, шее, ушах тихо позвякивают, насколько могу судить, крайне недешевые драгоценности: золотая цепочка с маленький кулоном-капелькой, золотые браслеты, золотые серьги – все тонкое, изящное, но очень и очень дорогое.
Короче, если говорить об общем впечатлении, то вся она выглядит словно куколка или изящная статуэтка. Внешне совершенно не похожа на реального, обыкновенного человека, даже эффект зловещей долины от ее излишне прекрасной внешности возникает. Будто сам небожитель спустился с небес на грешную землю и осветил всех нас своим божественным присутствием.
Девушка наконец подходит к нашему столику. Мельком окидывает меня взглядом – высокомерно, снисходительно и даже немного презрительно.
Затем сразу же и без всяких предисловий, уверенно, как королева, близко-близко наклоняется к Марату, что аж в ложбинке декольте вижу ее пухлые, белые, подрагивающие груди, которые еще вот-вот – и вывалятся наружу, и целует его так смачно, что этот звук по сложным ассоциациям напоминает хлюпанье, которое получается, когда вантузом засор в раковине пытаешься почистить.
После влажных лобызаний она начинает ворковать, обращаясь к Марату и только к нему, словно я невидимка здесь: всего лишь бесплатное приложение к стулу, местное украшение, рекламное чучело, ветошь в углу – да что угодно, только не человек.
И знаете что? Очень надеюсь, что таковой и останусь до конца ужина! Про меня забудут, и я благополучно свалю отсюда.
— Ой, привет, котик… Я случайно мимо проходила, и такая неожиданность. Ты здесь! Наверное, это судьба... — и т.д., и т.п. заводит она свою проникновенную речь, качественно присев на уши Марата.
«Прямо как в бородатом несмешном анекдоте про медведя и автомобиль. Видит главная героиня – ресторан горит. Зашла в него и сгорела!» — хихикаю я мысленно от потужности ее оправданий.
И уже не знаю даже, куда глаза деть, так как главная героиня, настолько нагло и неприкрыто флиртуя, очень чувственно и очень откровенно то трогает везде, где только можно и нельзя – волосы, шею, уши, губы, то грудь его лапает, то лезет рукою прямо в штаны.
