- Кто здесь?
Вспомнилось, как Лита, горничная дэйны Агаты, рассказывала, что на днях ограбили кого-то из соседей: украли белье с веревок – очевидно, бродяги. Наверное, стоило тут же убежать, но близость дома придавала мне уверенности.
- Выходите немедленно, иначе я закричу! – пригрозила я.
- Нет, не нужно! Во имя Создателя…
На дорожку выбрался из кустов мужчина, и я отпрянула от неожиданности: передо мной стоял недавний знакомец – дэй Джед собственной персоной - метаморф, юрист и грубиян.
- Вы?! Что вы здесь…
- Сана… - Он шагнул мне навстречу и вдруг рухнул на колени. – Я… Меня привела сюда любовь…
Джед
Если честно, я просто споткнулся о какой-то камень, упал и ляпнул первое, что пришло на ум. Но вышло крайне удачно.
- Нехорошо это, дэй Джед. – Впервые с начала моего рассказа заговорил Унго. – Обманываете бедную девушку, чтобы попасть в дом. Клянетесь ей в любви…
- В любви? Ей? Ты неверно понял: такого у меня и в мыслях не было. Во-первых, подобная скромница может тут же отвергнуть любые ухаживания, и дальнейшее общение станет невозможным. А во-вторых, и этот вариант пугает меня больше: вдруг дэйни Тысяча Напастей решит ответить мне взаимностью? Нет уж, храни Создатель от подобных перспектив.
- Что же тогда? – непонимающе нахмурился тайлубиец.
- Я влюблен, - признался я. – Но я влюблен в Викторию. В прекрасную, расчетливую шантажистку Викторию.
В Лазоревую Бухту мы с Унго прибыли вчера днем. В Алвердо, где, пользуясь планами и инструкциями Лен-Леррона, я рассчитывал уладить все дела в несколько дней, нас встретил покинутый дом с наглухо заколоченными ставнями и большим замком на въездных воротах. Потратив два вечера и некоторое количество мелких монет, мой друг-тайлубиец сумел выяснить, что разыскиваемая нами особа проводит лето у матери покойного мужа, на побережье. И передо мной встал выбор: вернуться в Велсинг и сдаться на милость дэя Роджера или последовать за дэйной шантажисткой. Я выбрал второй вариант. Отправил Лен-Леррону короткое письмо, в котором объяснил сложившиеся обстоятельства и попросил отсрочки на неопределенный срок, обещая, что исполню его поручение любой ценой, и, проведя еще день в Алвердо, нанял экипаж, который доставил нас в этот городок – обиталище престарелых толстосумов и уставших от светской жизни кутил.
В небольшой гостинице я снял номер с полным пансионом, а Унго, который всегда удивительно быстро сходился с людьми, вновь задействовал свое обаяние и мой кошелек, чтобы разузнать все о баронессе Солсети и гостивших у нее на вилле родственниках. Уже к вечеру мне было известно, что помимо старой баронессы и дэйны Виктории на вилле в данный момент живут два племянника и внук хозяйки, а так же выписанная недавно целительница. Но то, что этой целительницей окажется моя случайная знакомая, стало для меня неожиданностью: Сана-Милисента, лекарка-кулинар. Маринует, значит, старушку…
- Я решил, что дэйни Милисенте в делах любовных больше подойдет роль наперсницы и тайной помощницы. Это увлекательно, романтично. И это, несомненно, доброе дело, которое, к тому же, не требует поступков, способных бросить тень на ее репутацию.
- Но что станет с бедной девушкой, когда все откроется? – Унго уже понял, в чем заключается моя идея.
- Ничего не станет. Если она не настолько глупа, как может показаться на первый взгляд, будет держать язык за зубами. Да и что откроется? Считаешь, красотка Виктория сразу же отправится к капитану городской стражи, заявлять, что у нее пропали письма, которыми она шантажировала бывшего любовника?
Чувствовал ли я угрызения совести, обманывая это наивное создание? Скорее, нет. Это ведь был взаимовыгодный союз: я получал информацию, а Сана – маленькую роль в романтической истории, которая несказанно разнообразит ее скучную жизнь. Я признался ей в своей любви к Виктории, с которой якобы познакомился на одном из столичных приемов, и уже через пять минут получил столько информации об объекте своей «страсти», сколько не вытянул бы из юной лекарки и агент королевского сыска. К сожалению, в большинстве своем это были совершенно бесполезные сведения, но главное, что девушка с участием отнеслась к моим безответным чувствам, и я был уверен, что за несколько дней узнаю от нее все, что нужно.
Конечно, я думал и о том, что расставшись со мной, она тут же помчится к Виктории и расскажет о тайном воздыхателе. Тогда все усложнится и придется изображать влюбленного уже перед самой дэйной шантажисткой. Но волчье чутье подсказывало, что этого не произойдет.
Хотя какое-то смутное и не очень хорошее предчувствие все же было...
Лисанна
Прежде я лишь в книгах встречала подобное и предположить не могла, насколько чувства меняют людей… или оборотней… метаморфов… Неважно! Джед, точнее, дэй Джед Селан (хоть он и разрешил обращаться к нему по имени) предстал передо мной совершенно в ином свете.
Примчаться за тысячи миль, чтобы хоть издали увидеть женщину своей мечты! Лишь увидеть, так как у него не было и малейших надежд на взаимность. Пробраться в сад, рискуя быть замеченным, и ждать, зная, что она, быть может, вообще не выйдет сегодня из дома… До чего же это прекрасно!
Поначалу я и слушать его не хотела, но после уже не могла отказать в разговоре. Мужчине нужно было поделиться переживаниями, поговорить с кем-то, кто был более или менее близко знаком с предметом его грез. Ему любопытно было, как Виктория проводит день, чем интересуется. Он хотел знать о ней каждую мелочь: какую комнату на вилле она занимает, что, сад или море, видит, просыпаясь, из окна. Словно невзначай, скрывая ревность, пытался выведать у меня, с кем она встречается, не получает ли писем, а если и получает, то от кого, и хранит ли эти послания. Я рассказала ему все, что знала, но этого, конечно же, было недостаточно, и мы условились встретиться снова.
Виктории он просил ничего не говорить: их знакомство, оставившее неизгладимый след в его душе, было недолгим, и теперь он боялся, что она его не вспомнит. Увы, наверное, только в книгах любовь с первого взгляда бывает взаимной, а в жизни один страдает, а другой… Другой, ничего не подозревая, ковыряет вилкой салат.
Дело было за ужином, разговор с Джедом не шел у меня из головы, и я раз за разом прокручивала его в мыслях, рассеянно наблюдая за Викторией.
- Теперь в этом доме два задумчивых молчуна, - сказала дэйна Агата. – И сидят друг напротив друга – словно в зеркале отражаются. Милисента, милая, вы тоже гадаете, где бы раздобыть денег на покупку очередного племенного жеребца?
Я спешно согнала с лица отрешенную задумчивость, а сидевший напротив дэй Стефан никак на это замечание не отреагировал.
- Так-то лучше, - кивнула баронесса, поймав мою вымученную улыбку. – А то я, взглянув на вас обоих, ненароком подумала, что вы были бы неплохой парой.
Я поперхнулась и закашлялась, а хозяйка рассмеялась:
- Не волнуйтесь, дорогуша. Пока вы ничем передо мной не провинились, чтобы я всерьез желала вам такого счастья.
- Ну зачем же вы так, матушка? - вступилась за пасынка Виктория. – Наш Стефан - завидный жених…
- У тебя всегда был дурной вкус, - сухо оборвала ее свекровь. – Иначе ты вряд ли вышла бы за его папашу.
- Зато у Генри, упокой Создатель его душу, вкус был хороший, - развязно заметил не трезвеющий дэй Герберт, с ухмылкой рассматривая вдову покойного кузена через бокал с розовым вином.
Как я отметила в письме Милисенте, отношения в этой семье нельзя было назвать теплыми и родственными. Но меня поразило, что дэйна Агата, невысокая хрупкая старушка самого благостного вида, в день прибытия встречавшая меня ласковой улыбкой, так пренебрежительно отзывается о собственном внуке, а что еще хуже – о покойном сыне.
Виктория на слова баронессы не обиделась, а реплику дэя Герберта вообще пропустила мимо ушей. Она посмотрела на меня, на Стефана, жующего теперь спаржу, и улыбнулась каким-то своим мыслям.
- Вы все-таки подумайте, Милисента, - сказала она мне. – В наше время нелегко найти достойную партию.
Прозвучало это как шутка, но никто не смеялся.
После ужина дэйна Агата попросила меня проводить ее в комнату, чего раньше не было.
- И принесите мне каких-нибудь капель.
- Сердечных? – забеспокоилась я.
- От тяжести в желудке, - усмехнулась старушка. – Это вы, дорогуша, за столом жевали траву, а я люблю, чтобы в тарелке лежал кусок сочного мяса. Но сегодня этот кусок был великоват.
Здоровье у нее было отменное, и я решила, что в данном случае можно ограничиться фенхелевым чаем.
- Вот вы и пригодились как целительница, - хмыкнула баронесса, когда я принесла отвар. – Нет-нет, это не упрек. Напротив – мне неудобно, что я не даю вам возможности себя проявить. Небось ехали сюда и мечтали, как поднимите со смертного одра больную старушенцию, а та в награду… А чего вы, собственно, хотите?
- У меня не было подобных мыслей, дэйна Агата.
- Да? – прищурилась она. – А знаете, я вам верю. Вы ведь не из бедной семьи, Милисента. И вам, верно, не было нужды соглашаться работать на меня?
Я кивнула, пытаясь понять, к чему она ведет.
- Тогда зачем вам это?
- Я… я желала бы самостоятельно обеспечивать свою жизнь и не зависеть от родных, - не найдя, что ответить, я сказала правду.
- Ни от кого не зависеть, - задумчиво повторила баронесса. – Когда-то мне тоже хотелось быть свободной в выборе. Но в нашем мире для этого нужно родиться либо мужчиной, либо магом. Мне не повезло так, как вам. Но независимости я все-таки добилась. Всего-то надо было пережить мужа, бывшего пьяницей, как Герберт, и бабником, как Рудольф, похоронить сына, который при подобном отце вырос слюнтяем и сам воспитал такого же слюнтяя, и стать полноправной хозяйкой всего того, что долгие годы и так держалось на мне. Думаете, мой муж интересовался делами в поместье? Или мой сын следил за банковскими счетами? А все эти стервятники, каждое лето слетающиеся на виллу, знают, откуда берутся деньги, которые я ежемесячно им перечисляю?
Наверное, у меня располагающая внешность – уже второй человек сегодня хочет мне выговориться.
Дэйна Агата залпом допила чай и отставила чашку.
- Идите, дорогуша. Идите. И не слушайте советов Виктории, ни к чему вам это.
В последних словах мне послышалось предупреждение, но баронесса ничего больше не объяснила, и скоро я забыла об этом странном разговоре, мыслями вернувшись к безответно влюбленному оборотню.
На следующее утро я решила навестить Викторию, чтобы было о чем говорить с ее воздыхателем.
Повод заглянуть к ней после завтрака я нашла не слишком удачный: спросила, нет ли у нее голубых ниток для вышивания.
- Нет, - брезгливо поморщилась вдовушка. – Не занимаюсь подобными глупостями.
- Жаль, - вздохнула я. – У меня остались только синие, а нужны именно голубые…
Мое счастье, что Виктория и в самом деле «глупостями» не интересовалась и не попросила показать вышивку. В последний раз я бралась за иглу лет пять назад, и бросила это занятие раз и навсегда после того, как Милисента похвалила мою работу, назвав существо в центре «милым паучком». А то была кошка.
- Да, голубые, как платье, в котором вы вчера ездили в город. Такой интересный фасон.
Я ненавязчиво (как мне показалось) перевела разговор на наряды, а об этом Виктории было что рассказать. И уже через минуту мы с ней сидели на софе у окна в ее комнате и болтали, как добрые подружки. Точнее, болтала она, а я слушала и запоминала.
Но за полчаса не услышала ничего стоящего. Вряд ли Джеду будет интересно, что его возлюбленная предпочитает корсеты со вставками из китового уса, а не из дерева, и терпеть не может украшения в виде искусственных цветов, которые в этом сезоне, как назло, вошли в моду. Когда Виктория от нарядов перешла к привычкам в светском обществе, я немного не к месту спросила, что она думает о метаморфах.
- Волки? – женщина нахмурилась.
- Вы их не любите?
Бедный Джед!
- Люблю – не люблю. Мы же говорим не о комнатных собачках? Я не питаю к ним неприязни, если вы об этом. Но общаться с ними… м-м-м… сложно. Особенно с мужчинами.
- Почему? – удивилась я.
- Потому что с их женщинами я сталкивалась редко.
- Нет, почему сложно?
- У вас, видимо, нет знакомых оборотней, - не угадала она. – А сложность в общении заключается в том, что волки очень тонко чувствуют людскую натуру. Уже с первых минут они составляют о вас мнение, и, как правило – верное. И их крайне тяжело бывает обмануть.
- А зачем обманывать?
- Как вы однако молоды, - Виктория покачала головой. – Обман – это не всегда плохо. Должны же у женщины быть секреты? Может она, к примеру, сказать, что не любит оперу, и отказаться от похода в театр, чтоб не сидеть в одной ложе с ненавистной кузиной? Или наоборот – приврать, что обожает бега и ненавязчиво напроситься в приятное ей общество? Или пожаловаться в нужный момент, что у нее болит голова?
- Голова? Это, чтобы к ней не приставали с разговорами?
- И с разговорами тоже, - усмехнулась красавица.
Нет, это однозначно не то, что я могла бы рассказать Джеду. Близилось время встречи, а я так и не нашла, чем можно было бы порадовать влюбленного мужчину…
Джед
Что меня порадовало бы, так это если бы Сана-Милисента сообщила, что завтра вечером все семейство Солсети приглашено на ужин к соседям, слугам дали выходной, а шкатулка Виктории, в которой хранятся опрометчивые послания дэя Роджера, будет стоять на подоконнике распахнутого окна ее спальни. О шкатулке я знал от Лен-Леррона, о месторасположении спальни – от Милисенты, и, увы, это была единственная полезная информация, которую мне удалось от нее получить.
- Боюсь, что ничем не смогу вам помочь, дэй Джед, - вздохнула моя юная поверенная.
- Не говорите так, Сана, вы уже помогаете мне, - с жаром уверил ее я. – Для меня счастье общаться с кем-то, кто видит ее каждый день, говорит с нею. А большего мне пока и не нужно…
- Правда? Вы готовы удовлетвориться малым?
- А что мне еще остается? – вопросил я уныло.
- Если бы вы хотели, я могла бы представить вас дэйне баронессе как старого знакомого, и вы стали бы бывать на вилле.
Этот вариант я держал на крайний случай.
- Не стоит. Дэйна Агата – мать покойного мужа Виктории и при ней мне будет неудобно. Понимаете? Я бы предпочел встречу в другом месте…
- Хотите, чтобы я помогла организовать вам свидание? – смущение Милисенты мешалось с восторгом от возможной авантюры.
Пришлось ее разочаровать:
- Нет-нет, я не об этом. Возможно, какой-нибудь прием, куда я смог бы попасть. Или театр. Здесь же есть театр?
- Да, есть. Но местная труппа не пользуется успехом, а о гастролях пока не слышно.
- Жаль.
Разговор исчерпал себя, но мне не хотелось отпускать девушку: нужно было укрепить ее расположение ко мне, а потому я осторожно перевел тему с Виктории на саму Милисенту. Обычно подобные девицы общительны и с удовольствием рассказывают о себе, но Сана меня удивила.
- Мне нечего рассказать. Жила, училась. Теперь работаю здесь.
- А ваша семья?
- Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой…
Лисанна
- Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой…
Я говорила о родителях Милисенты, а не о своих, и как в детстве скрестила пальцы за спиной, чтобы моя ложь не обернулась правдой.
Вспомнилось, как Лита, горничная дэйны Агаты, рассказывала, что на днях ограбили кого-то из соседей: украли белье с веревок – очевидно, бродяги. Наверное, стоило тут же убежать, но близость дома придавала мне уверенности.
- Выходите немедленно, иначе я закричу! – пригрозила я.
- Нет, не нужно! Во имя Создателя…
На дорожку выбрался из кустов мужчина, и я отпрянула от неожиданности: передо мной стоял недавний знакомец – дэй Джед собственной персоной - метаморф, юрист и грубиян.
- Вы?! Что вы здесь…
- Сана… - Он шагнул мне навстречу и вдруг рухнул на колени. – Я… Меня привела сюда любовь…
Джед
Если честно, я просто споткнулся о какой-то камень, упал и ляпнул первое, что пришло на ум. Но вышло крайне удачно.
- Нехорошо это, дэй Джед. – Впервые с начала моего рассказа заговорил Унго. – Обманываете бедную девушку, чтобы попасть в дом. Клянетесь ей в любви…
- В любви? Ей? Ты неверно понял: такого у меня и в мыслях не было. Во-первых, подобная скромница может тут же отвергнуть любые ухаживания, и дальнейшее общение станет невозможным. А во-вторых, и этот вариант пугает меня больше: вдруг дэйни Тысяча Напастей решит ответить мне взаимностью? Нет уж, храни Создатель от подобных перспектив.
- Что же тогда? – непонимающе нахмурился тайлубиец.
- Я влюблен, - признался я. – Но я влюблен в Викторию. В прекрасную, расчетливую шантажистку Викторию.
В Лазоревую Бухту мы с Унго прибыли вчера днем. В Алвердо, где, пользуясь планами и инструкциями Лен-Леррона, я рассчитывал уладить все дела в несколько дней, нас встретил покинутый дом с наглухо заколоченными ставнями и большим замком на въездных воротах. Потратив два вечера и некоторое количество мелких монет, мой друг-тайлубиец сумел выяснить, что разыскиваемая нами особа проводит лето у матери покойного мужа, на побережье. И передо мной встал выбор: вернуться в Велсинг и сдаться на милость дэя Роджера или последовать за дэйной шантажисткой. Я выбрал второй вариант. Отправил Лен-Леррону короткое письмо, в котором объяснил сложившиеся обстоятельства и попросил отсрочки на неопределенный срок, обещая, что исполню его поручение любой ценой, и, проведя еще день в Алвердо, нанял экипаж, который доставил нас в этот городок – обиталище престарелых толстосумов и уставших от светской жизни кутил.
В небольшой гостинице я снял номер с полным пансионом, а Унго, который всегда удивительно быстро сходился с людьми, вновь задействовал свое обаяние и мой кошелек, чтобы разузнать все о баронессе Солсети и гостивших у нее на вилле родственниках. Уже к вечеру мне было известно, что помимо старой баронессы и дэйны Виктории на вилле в данный момент живут два племянника и внук хозяйки, а так же выписанная недавно целительница. Но то, что этой целительницей окажется моя случайная знакомая, стало для меня неожиданностью: Сана-Милисента, лекарка-кулинар. Маринует, значит, старушку…
- Я решил, что дэйни Милисенте в делах любовных больше подойдет роль наперсницы и тайной помощницы. Это увлекательно, романтично. И это, несомненно, доброе дело, которое, к тому же, не требует поступков, способных бросить тень на ее репутацию.
- Но что станет с бедной девушкой, когда все откроется? – Унго уже понял, в чем заключается моя идея.
- Ничего не станет. Если она не настолько глупа, как может показаться на первый взгляд, будет держать язык за зубами. Да и что откроется? Считаешь, красотка Виктория сразу же отправится к капитану городской стражи, заявлять, что у нее пропали письма, которыми она шантажировала бывшего любовника?
Чувствовал ли я угрызения совести, обманывая это наивное создание? Скорее, нет. Это ведь был взаимовыгодный союз: я получал информацию, а Сана – маленькую роль в романтической истории, которая несказанно разнообразит ее скучную жизнь. Я признался ей в своей любви к Виктории, с которой якобы познакомился на одном из столичных приемов, и уже через пять минут получил столько информации об объекте своей «страсти», сколько не вытянул бы из юной лекарки и агент королевского сыска. К сожалению, в большинстве своем это были совершенно бесполезные сведения, но главное, что девушка с участием отнеслась к моим безответным чувствам, и я был уверен, что за несколько дней узнаю от нее все, что нужно.
Конечно, я думал и о том, что расставшись со мной, она тут же помчится к Виктории и расскажет о тайном воздыхателе. Тогда все усложнится и придется изображать влюбленного уже перед самой дэйной шантажисткой. Но волчье чутье подсказывало, что этого не произойдет.
Хотя какое-то смутное и не очень хорошее предчувствие все же было...
Лисанна
Прежде я лишь в книгах встречала подобное и предположить не могла, насколько чувства меняют людей… или оборотней… метаморфов… Неважно! Джед, точнее, дэй Джед Селан (хоть он и разрешил обращаться к нему по имени) предстал передо мной совершенно в ином свете.
Примчаться за тысячи миль, чтобы хоть издали увидеть женщину своей мечты! Лишь увидеть, так как у него не было и малейших надежд на взаимность. Пробраться в сад, рискуя быть замеченным, и ждать, зная, что она, быть может, вообще не выйдет сегодня из дома… До чего же это прекрасно!
Поначалу я и слушать его не хотела, но после уже не могла отказать в разговоре. Мужчине нужно было поделиться переживаниями, поговорить с кем-то, кто был более или менее близко знаком с предметом его грез. Ему любопытно было, как Виктория проводит день, чем интересуется. Он хотел знать о ней каждую мелочь: какую комнату на вилле она занимает, что, сад или море, видит, просыпаясь, из окна. Словно невзначай, скрывая ревность, пытался выведать у меня, с кем она встречается, не получает ли писем, а если и получает, то от кого, и хранит ли эти послания. Я рассказала ему все, что знала, но этого, конечно же, было недостаточно, и мы условились встретиться снова.
Виктории он просил ничего не говорить: их знакомство, оставившее неизгладимый след в его душе, было недолгим, и теперь он боялся, что она его не вспомнит. Увы, наверное, только в книгах любовь с первого взгляда бывает взаимной, а в жизни один страдает, а другой… Другой, ничего не подозревая, ковыряет вилкой салат.
Дело было за ужином, разговор с Джедом не шел у меня из головы, и я раз за разом прокручивала его в мыслях, рассеянно наблюдая за Викторией.
- Теперь в этом доме два задумчивых молчуна, - сказала дэйна Агата. – И сидят друг напротив друга – словно в зеркале отражаются. Милисента, милая, вы тоже гадаете, где бы раздобыть денег на покупку очередного племенного жеребца?
Я спешно согнала с лица отрешенную задумчивость, а сидевший напротив дэй Стефан никак на это замечание не отреагировал.
- Так-то лучше, - кивнула баронесса, поймав мою вымученную улыбку. – А то я, взглянув на вас обоих, ненароком подумала, что вы были бы неплохой парой.
Я поперхнулась и закашлялась, а хозяйка рассмеялась:
- Не волнуйтесь, дорогуша. Пока вы ничем передо мной не провинились, чтобы я всерьез желала вам такого счастья.
- Ну зачем же вы так, матушка? - вступилась за пасынка Виктория. – Наш Стефан - завидный жених…
- У тебя всегда был дурной вкус, - сухо оборвала ее свекровь. – Иначе ты вряд ли вышла бы за его папашу.
- Зато у Генри, упокой Создатель его душу, вкус был хороший, - развязно заметил не трезвеющий дэй Герберт, с ухмылкой рассматривая вдову покойного кузена через бокал с розовым вином.
Как я отметила в письме Милисенте, отношения в этой семье нельзя было назвать теплыми и родственными. Но меня поразило, что дэйна Агата, невысокая хрупкая старушка самого благостного вида, в день прибытия встречавшая меня ласковой улыбкой, так пренебрежительно отзывается о собственном внуке, а что еще хуже – о покойном сыне.
Виктория на слова баронессы не обиделась, а реплику дэя Герберта вообще пропустила мимо ушей. Она посмотрела на меня, на Стефана, жующего теперь спаржу, и улыбнулась каким-то своим мыслям.
- Вы все-таки подумайте, Милисента, - сказала она мне. – В наше время нелегко найти достойную партию.
Прозвучало это как шутка, но никто не смеялся.
После ужина дэйна Агата попросила меня проводить ее в комнату, чего раньше не было.
- И принесите мне каких-нибудь капель.
- Сердечных? – забеспокоилась я.
- От тяжести в желудке, - усмехнулась старушка. – Это вы, дорогуша, за столом жевали траву, а я люблю, чтобы в тарелке лежал кусок сочного мяса. Но сегодня этот кусок был великоват.
Здоровье у нее было отменное, и я решила, что в данном случае можно ограничиться фенхелевым чаем.
- Вот вы и пригодились как целительница, - хмыкнула баронесса, когда я принесла отвар. – Нет-нет, это не упрек. Напротив – мне неудобно, что я не даю вам возможности себя проявить. Небось ехали сюда и мечтали, как поднимите со смертного одра больную старушенцию, а та в награду… А чего вы, собственно, хотите?
- У меня не было подобных мыслей, дэйна Агата.
- Да? – прищурилась она. – А знаете, я вам верю. Вы ведь не из бедной семьи, Милисента. И вам, верно, не было нужды соглашаться работать на меня?
Я кивнула, пытаясь понять, к чему она ведет.
- Тогда зачем вам это?
- Я… я желала бы самостоятельно обеспечивать свою жизнь и не зависеть от родных, - не найдя, что ответить, я сказала правду.
- Ни от кого не зависеть, - задумчиво повторила баронесса. – Когда-то мне тоже хотелось быть свободной в выборе. Но в нашем мире для этого нужно родиться либо мужчиной, либо магом. Мне не повезло так, как вам. Но независимости я все-таки добилась. Всего-то надо было пережить мужа, бывшего пьяницей, как Герберт, и бабником, как Рудольф, похоронить сына, который при подобном отце вырос слюнтяем и сам воспитал такого же слюнтяя, и стать полноправной хозяйкой всего того, что долгие годы и так держалось на мне. Думаете, мой муж интересовался делами в поместье? Или мой сын следил за банковскими счетами? А все эти стервятники, каждое лето слетающиеся на виллу, знают, откуда берутся деньги, которые я ежемесячно им перечисляю?
Наверное, у меня располагающая внешность – уже второй человек сегодня хочет мне выговориться.
Дэйна Агата залпом допила чай и отставила чашку.
- Идите, дорогуша. Идите. И не слушайте советов Виктории, ни к чему вам это.
В последних словах мне послышалось предупреждение, но баронесса ничего больше не объяснила, и скоро я забыла об этом странном разговоре, мыслями вернувшись к безответно влюбленному оборотню.
На следующее утро я решила навестить Викторию, чтобы было о чем говорить с ее воздыхателем.
Повод заглянуть к ней после завтрака я нашла не слишком удачный: спросила, нет ли у нее голубых ниток для вышивания.
- Нет, - брезгливо поморщилась вдовушка. – Не занимаюсь подобными глупостями.
- Жаль, - вздохнула я. – У меня остались только синие, а нужны именно голубые…
Мое счастье, что Виктория и в самом деле «глупостями» не интересовалась и не попросила показать вышивку. В последний раз я бралась за иглу лет пять назад, и бросила это занятие раз и навсегда после того, как Милисента похвалила мою работу, назвав существо в центре «милым паучком». А то была кошка.
- Да, голубые, как платье, в котором вы вчера ездили в город. Такой интересный фасон.
Я ненавязчиво (как мне показалось) перевела разговор на наряды, а об этом Виктории было что рассказать. И уже через минуту мы с ней сидели на софе у окна в ее комнате и болтали, как добрые подружки. Точнее, болтала она, а я слушала и запоминала.
Но за полчаса не услышала ничего стоящего. Вряд ли Джеду будет интересно, что его возлюбленная предпочитает корсеты со вставками из китового уса, а не из дерева, и терпеть не может украшения в виде искусственных цветов, которые в этом сезоне, как назло, вошли в моду. Когда Виктория от нарядов перешла к привычкам в светском обществе, я немного не к месту спросила, что она думает о метаморфах.
- Волки? – женщина нахмурилась.
- Вы их не любите?
Бедный Джед!
- Люблю – не люблю. Мы же говорим не о комнатных собачках? Я не питаю к ним неприязни, если вы об этом. Но общаться с ними… м-м-м… сложно. Особенно с мужчинами.
- Почему? – удивилась я.
- Потому что с их женщинами я сталкивалась редко.
- Нет, почему сложно?
- У вас, видимо, нет знакомых оборотней, - не угадала она. – А сложность в общении заключается в том, что волки очень тонко чувствуют людскую натуру. Уже с первых минут они составляют о вас мнение, и, как правило – верное. И их крайне тяжело бывает обмануть.
- А зачем обманывать?
- Как вы однако молоды, - Виктория покачала головой. – Обман – это не всегда плохо. Должны же у женщины быть секреты? Может она, к примеру, сказать, что не любит оперу, и отказаться от похода в театр, чтоб не сидеть в одной ложе с ненавистной кузиной? Или наоборот – приврать, что обожает бега и ненавязчиво напроситься в приятное ей общество? Или пожаловаться в нужный момент, что у нее болит голова?
- Голова? Это, чтобы к ней не приставали с разговорами?
- И с разговорами тоже, - усмехнулась красавица.
Нет, это однозначно не то, что я могла бы рассказать Джеду. Близилось время встречи, а я так и не нашла, чем можно было бы порадовать влюбленного мужчину…
Джед
Что меня порадовало бы, так это если бы Сана-Милисента сообщила, что завтра вечером все семейство Солсети приглашено на ужин к соседям, слугам дали выходной, а шкатулка Виктории, в которой хранятся опрометчивые послания дэя Роджера, будет стоять на подоконнике распахнутого окна ее спальни. О шкатулке я знал от Лен-Леррона, о месторасположении спальни – от Милисенты, и, увы, это была единственная полезная информация, которую мне удалось от нее получить.
- Боюсь, что ничем не смогу вам помочь, дэй Джед, - вздохнула моя юная поверенная.
- Не говорите так, Сана, вы уже помогаете мне, - с жаром уверил ее я. – Для меня счастье общаться с кем-то, кто видит ее каждый день, говорит с нею. А большего мне пока и не нужно…
- Правда? Вы готовы удовлетвориться малым?
- А что мне еще остается? – вопросил я уныло.
- Если бы вы хотели, я могла бы представить вас дэйне баронессе как старого знакомого, и вы стали бы бывать на вилле.
Этот вариант я держал на крайний случай.
- Не стоит. Дэйна Агата – мать покойного мужа Виктории и при ней мне будет неудобно. Понимаете? Я бы предпочел встречу в другом месте…
- Хотите, чтобы я помогла организовать вам свидание? – смущение Милисенты мешалось с восторгом от возможной авантюры.
Пришлось ее разочаровать:
- Нет-нет, я не об этом. Возможно, какой-нибудь прием, куда я смог бы попасть. Или театр. Здесь же есть театр?
- Да, есть. Но местная труппа не пользуется успехом, а о гастролях пока не слышно.
- Жаль.
Разговор исчерпал себя, но мне не хотелось отпускать девушку: нужно было укрепить ее расположение ко мне, а потому я осторожно перевел тему с Виктории на саму Милисенту. Обычно подобные девицы общительны и с удовольствием рассказывают о себе, но Сана меня удивила.
- Мне нечего рассказать. Жила, училась. Теперь работаю здесь.
- А ваша семья?
- Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой…
Лисанна
- Мои родители умерли, когда я была совсем маленькой…
Я говорила о родителях Милисенты, а не о своих, и как в детстве скрестила пальцы за спиной, чтобы моя ложь не обернулась правдой.
