— Как какое? – удивился дракон. – Древнее, естественно! Давай, пиши: «Короной из стали себя увенчав, он в рог золотой протрубит…» Ну и дальше, чтобы «Мир покорит» вписалось. Жезл Ночи Ург-ха только добавь как-нибудь между строк. И рог этот можно обозвать как-нибудь. Рог Вечности, например.
— И все? – обалдел открывающий. – Так просто?
— Просто? А на потертый пергамент скопировать? А в какие-нибудь развалины храма закопать? Хотя у вас можно и в дворцовую библиотеку. Все равно туда никто не ходит. А потом ждать. Долго-долго ждать пришествия героя.
Только выйдя из врат на станции в Саеле, Иоллар успокоился полностью. Дома. Пусть Тар и не был родным миром, но ведь не зря говорят, что дом там, где сердце. А его было здесь. И не половинка уже, а все без остатка.
— Ничего не забыли? – окликнула их открывающая, когда они направились к дверям. – Или это мне?
Рядом с порталом сиротливо стоял узкий высокий шкаф.
— Это не наше, — сказал Сэл.
— Уверен? – Иоллар обошел «шкаф» по кругу и уставился на блестящий циферблат размерами со столовое блюдо. – Ты же просил часы?
— Напольные?!
— А какие нужны были?
— Он мне для подводного плаванья обещал, а не это одоробло!
— И для плаванья можно, — утешил Сумрак. – Один конец веревки привязываешь к ножке, второй – себе на шею.
— Если еще раз с Фреймосом встречусь, так и сделаю, — со вздохом пообещал Сэллер. – Давай на улицу, что ли, вытащим. А оттуда уже перепрыгнем на твоем янтаре.
— Заберешь? – не поверил Лар.
— Естественно. Не каждый же день драконы подарки дарят. Спорим, у него таких целая коллекция, только не помнит, куда положил?
С этим Иоллар спорить не стал, забросил на спину сумку и ухватился за подарок, про себя ругая приятеля-мага, не освоившего телекинез. Вот Дьери без проблем бы эту бандуру вытащила!
На улице Галлу вспоминали уже оба.
— Не пускает! – возмутился Буревестник. – Я в кабинет к тебе хотел, откуда вышли, а она весь дом накрыла.
— Ну, ты маякни ей как-нибудь, что это мы.
— А я что, по-твоему, делаю? Не пускает.
— А куда пускает?
— Во двор.
— И то хорошо.
Супруга встречала разве что не со скалкой, как рисуют на шуточных лубочных картинках, что продаются на ярмарках. Но вид у стоящей на крыльце магички был грозный. Даже клыки отрастила для пущей убедительности. У-ух!
Иоллар счастливо улыбнулся, и она не смогла не улыбнуться в ответ.
— Красивый какой! – пропела, сбегая по ступенькам, хоть речь готовилась наверняка другая. – Где это тебя так нарядили?
— Сейчас все расскажу, — пообещал он, обнимая жену и наклоняясь к ней, чтобы поцеловать.
Но она остановила его, упершись ладошкой в грудь.
— А это что такое? – пальчик мазнул по губам. – Помада?
— Милая…
Все же хорошо, что не со скалкой.
Галла
Нет, сцен устраивать я не буду. По крайней мере, не на глазах у Сэла. Вцепилась отросшими когтями в рубашку мужа и утащила в спальню. Не через дверь, естественно, так перепрыгнула. Щелкнула засовом, навесила звуконепроницаемый полог — все это не выпуская из пальцев мягкого шелка незнакомой одежды — и еще раз продемонстрировала клыки:
— Ну?
— Расскажу, — улыбнулся Ил. — Но история длинная, поэтому, давай, я тебе сразу про помаду объясню, а потом, когда успокоишься, поговорим обо всем остальном. Хорошо?
И как на него сердиться, когда он так смотрит?
Но я все равно зла. И злиться начала задолго до того, как обнаружила след бледно-розового перламутра.
В охоту я не верила с самого начала, но когда муж сказал, что хочет выбраться с Сэлом, отпустила, не задумываясь. Иоллар засиделся в четырех стенах со мной и с детьми, и я не видела ничего плохого в том, чтобы он немного развеялся. А около двух часов назад пришли Лайс с Рошаном, которых какие-то демоны потащили через официальные саелские врата, где знакомый открывающий между делом рассказал, кого и куда он вчера отправил. Так же мимоходом Эн-Ферро поинтересовался у меня, с чего это моего благоверного потянуло на родину.
И все, хорошего настроения как не бывало. Обида, подозрения... зависть. Заперлась в нашей комнате и ревела, как дура. Себя жалела. Его жалела. Вот как получается: не только карьеру порчу, но и жизнь. Привязала его к себе, к детям, к одному миру. А он теперь сбегает тайком. И, возможно, не в первый раз. Только почему на Эльмар? Кто у него там? Не к отцу же? Или к отцу? Месть, семейные разборки... Еще что-нибудь. Но мне-то можно было сказать? Боялся, что стану отговаривать или буду волноваться за него?
Придумала ему сотню обвинений, а потом на каждое обвинение по сотне оправданий...
Когда услышала, что они возвращаются, в дом решила не пускать — тут дети, повесятся с ходу Лару на шею, и не поговорим нормально. Вышла на крыльцо встречать: когти растопырила, клыками клацнула — недодракон в ярости. Как говорят, картина маслом. Сливочным. Потому что растаяла от одной его улыбки. И почти уже все забыла...
А тут эта помада!
— Рассказывай.
Я давно его отпустила, а он меня, похоже, и не собирался.
— Безумно приятное чувство, когда ты так на меня смотришь, — прошептал он, не смотря на все попытки увернуться, целуя меня в висок. — Но не хочется, чтобы ревность вошла у тебя в привычку. Просто помада, просто женщина, просто поцеловала. Один раз, на прощанье. Хочешь теперь услышать всю историю?
Конечно, хотела. Но еще не удовлетворилась объяснениями по первому пункту.
— Что за женщина? Молодая? Красивая?
— Лет пятьсот, кажется. Эльфийка.
Значит, молодая и красивая.
— Мы были на Эльмаре.
Признался. И таким тоном, что разом забылись все эльфийки Сопределья.
Я убрала когти, и стерла с его лица отпечаток чужого поцелуя. Потом втянула клыки, легонько коснулась губами губ и, наверное, на целую минуту выпала из реальности.
— Уже лучше, — Ил разомкнул объятья и потянулся к переброшенной через плечо сумке. — Не будешь против, если я отдам тебе подарок днем раньше?
Дыхание перехватило. Не только от нахлынувших чувств — хотелось о стену биться своей тупой башкой, когда я поняла, зачем он ходил в родной мир. Ожерелье, то самое, настоящее. Для меня.
— Извини, что не сказал сразу. Хотел сделать сюрприз.
Сюрприз удался. Обняла крепко-крепко, с наслаждением вдохнула знакомый запах теплой кожи.
— Люблю тебя...
А все остальное — суета.
Хотя... Нет, нужно расспросить его обо всем. Особенно — об этих поцелуях на прощанье!
Рассказ получился длинный: Илу необходимо было выговориться. И он верил, что я пойму его. Кто, если не я?
Вечер в Долине, ночь в Святилище орков, Совет Высочайших Лордов — это всего лишь события. Было и другое: его мысли, его чувства. Его боль, которую он оставил там, хотелось надеяться, навсегда. Может быть, теперь не будут мучить прошлое и память предков, пройдут приступы головной боли, утихнет ярость Сумрака, и мой муж станет больше походить на того сорвиголову-мальчишку, в которого влюбилась много лет назад беспечная девчонка, какой мне порой отчаянно хочется снова стать.
Мы лежали на постели, как всегда, когда было о чем поболтать, и Ил рассказывал мне о том, что случилось с ним на Эльмаре. Иногда он смотрел на меня, иногда взгляд его уходил куда-то в сторону, но уверена, ни шкафа, ни гобелена на стене он не видел, мыслями возвращаясь в покинутый мир.
— А Сэл где в это время был?
— Со мной.
Небось просидел всю ночь рядом с Сумраком, пока тот восстанавливался после кровавого дара, даже не отдохнул бедняга.
— Он мне здорово помог, хоть сам и не понял. Знаешь, этакая связь с реальностью. А то заигрался бы в бога...
— Горе ты мое, а не бог! — я нащупала рубец на его запястье. — Полностью не мог заживить?
— Ну, я же начинающее божество.
Обожаю его улыбку, смотрела и смотрела бы. Но закрываю глаза — это уже привычка, иначе голова закружится во время отдачи энергии: чистое целитетельство до сих пор дается с трудом.
— Или ты хотел их оставить?
Берусь за другую руку, но та вырывается, обнимает меня, притягивает к широкой груди.
— Если очень хочется потратить силы, могу предложить другой вариант.
— Ил! — а пальцы уже скользят по шелку рубашки. — У нас гости в доме... Лайс, Рош... ан...
— И Сэл. Уверен, им есть, о чем поговорить, — теплые губы на моей шее, и каждый поцелуй отзывается дрожью во всем теле. — Окажите мне честь, княгиня...
— Оказать честь?
— Забудь. Просто скажи, где застежки у этого платья.
— А папа мне подарок принес! — уверенно сообщила Лара.
— Твой папа сам подарок еще тот, — проворчал Рошан, флегматично размешивая брошенный в чай сахар.
Напротив него с такой же чашкой сидел в кресле Лайс. Ласси показывал Дэви картинки в принесенной с Юули книжке, умостившись рядом с малышом на большой медвежьей шкуре у камина. Лара периодически перебегала от братьев к взрослым, чтобы поделиться очередным измышлением. А Сэллер не сводил взгляда с циферблата огромных напольных часов, оказавшихся в гостиной баронского особняка не без помощи присутствующего здесь дракона.
— Ну все! — решительно поднялся со стула Буревестник. — Нужно ломать дверь. Она его там точно убивает.
— Меня бы так убивали, — мечтательно растянул Эн-Ферро. — И желательно раза три на день.
— Здоровья не хватит, — хмыкнул Хранитель. — И сядь ты, Сэл, не мельтеши. Лучше расскажи нормально, чем вы там занимались.
— Ил спустится, сам расскажет, — упрямо, раз в третий, наверное, ответил идущий.
— Ладно, — согласился Рошан. — Тогда играем в молчанку дальше. Если, конечно, глубокоуважаемый магистр Пилаг не соизволит просветить нас, что это за секретные эксперименты проводятся у них на кафедре генетики, из-за которых его жену уже во второй раз не отпускают из института. Тайна на тайне, блин!
— Я хотел всех дождаться, — развел руками Лайс. — Но Галчонок уже в курсе, а Лар от нее узнает. В общем, это не из-за работы. Мари врата не пропускают...
— Да ну! — оживился Хранитель.
— Ну да, — смущенно улыбнулся Эн-Ферро.
— И что? — не понял Сэллер.
— А то! — отмахнулся Рошан. — Сам не знаешь, в каких случаях врата не пропускают?
— Когда кто-нибудь пытается протащить что-нибудь, что по «Договору» тащить запрещено, — отчеканил человек.
Кард с драконом переглянулись и рассмеялись.
— У Ласси будет сестричка, — нарезая очередной круг, бросила Лара. — Как я, только с хвостиком. А мне папа подарок принес, вот!
Галла
Встречали нас такими взглядами, словно они тут с голоду умирали, а мы там втихую жареного гуся трескали. Только дети были рады и не высказывали претензий. Нет, Лара была бы не Лара, если бы не спросила о подарке, но Ил нашелся и торжественно вручил ей цветочек из осколков Эльмарских реликвий. Наверное, его, как и меня, позабавила мысль о том, что «мировое господство» будет в руках у этой шустрой малявки. Она тут же воткнула цветок в волосы и умчалась хвастаться Тину. Пусть. Полудемона занимали вещи из иных миров. Тэвки, единственные на Таре знавшие о существовании врат и драконов, ценили истории и их вещественные подтверждения из других уголков Сопределья. Так что Тин-Тивилиру повезло с новой семьей — в нашем доме таких историй и вещей было достаточно, и все ему одному. Он, правда, периодически грозился вернуться на Саатар и осчастливить собратьев рассказами, но, очевидно, ждет, когда Дэви вырастет, чтобы прихватить «драконыша» с собой.
Ужин прошел скромно, праздничное застолье предполагалось завтра, а сегодня все так устали от новостей и переходов, что разошлись спать чуть ли не раньше детей.
Дождавшись, пока муж уснет, все-таки стерла второй шрам — ни к чему ему пожизненное напоминание о несостоявшейся карьере божества с вытекающими отсюда правами на малолетних дочек вождей. А я еще, к этой помаде прицепилась...
«Царицей соблазняли!», — вспомнилось вдруг, и я тихонько хихикнула, обнимая любимого. И сразу же взгрустнулось: хорошее кино, с удовольствием посмотрела бы. А еще с Илом бы на Навгас сходила бы — кар напрокат и салат из креветок. А ему море на Пантэ показала бы. Но...
Ничего, нам и тут хорошо. Главное, что мы вместе.
...Серый камень. Дикий плющ. Под ногами трава зеленым ковром...
— Отдай то, что взяла...
Высокие своды. Небо в узких окнах. Радужные блики от разноцветных витражей...
— Отдай то, что у тебя есть...
Каменный стол... Костяной нож...
— Отдай чужое, вернешь свое... Отдай!
— Ил! Ил проснись! — было важно сказать ему это сейчас, не дожидаясь утра. — Я поняла, что меня держит.
— Кто держит? Где? — всполошился спросонья муж.
— На Таре. Помнишь, ты сказал, что врата не пропускали Ветвь, потому что она принадлежит миру? Так вот, у меня тоже есть то, что принадлежит этому Миру. У меня сила мира, сила Велерины. Если я ее отдам, мы сможем уйти. Мы будем свободными, понимаешь?
— Отдать? Как ее можно отдать?
— Не знаю... Точно не знаю. Но мне нужно в ее гробницу. В усыпальницу Велерины, в ту самую, которую все ищут. На Саатар.
Мир драконов
В последние годы Рошан старался реже общаться с Гвейном на темы, не входящие в общий круг проблем, разбираемых Советом. То есть, не разговаривал с ним о Галле и ее близких. А Хранящий Слово не донимал вопросами, предоставив событиям идти своим чередом.
Теперь от этих негласных правил пришлось отступить.
— Она думает, что сможет избавиться от силы? — переспросил старик, выслушав рассказ.
— Она думает, что ей нужно попасть в усыпальницу. Считает, что именно это место она видит во снах.
— Как давно начались эти сны?
— Около года назад, — припомнил Рошан. — Но повторялись не часто. И Галла не понимала их значения...
— А теперь, выходит, понимает?
— Не уверен. Да и само предположение о том, что можно отдать силу... Ведь это — дар.
— Вот ты сам и ответил. Дар, подарок. А подарок можно вернуть. Знать бы кому.
— Ты серьезно?
Гвейн ненадолго смежил веки и выпустил струйки дыма из широких ноздрей.
— Природа магии и прочих неординарных способностей, которые нередко с магией путают, неоднозначна. Сила может быть свойством крови и не зависеть от внешних условий: Сумрак — яркий тому пример. Но и его сила в некоторых аспектах привязана к конкретному месту. С Фреймосом не встречался? Впрочем, ты же из первых рук новости узнаешь... Так вот, способности Сумрака в его крови и он не теряет их в условиях блокировки внешних магических источников. Сила мага, как правило, черпается извне при наличии соответствующих личных данных. Иначе говоря, маг — это проводник и преобразователь, трансформирующий энергию среды в энергию заклинаний. Он способен накапливать ее, но до определенного предела. И именно накопительные способности обычно выступают основным критерием оценки...
Горбатого могила исправит, как говорят в некоторых мирах. Но обрывать лекцию невежливым замечанием не пришлось. Сказочнику хватило одного взгляда собеседника, чтобы понять, что он опять увлекся.
— Хорошо, — зевнул, выдыхая серое облачко. — Чтобы понятней было: ты на своей Земле на чем ездишь?
— На автомобилях обычно. А что?
— Двигатель внутреннего сгорания? А топливо какое?
— Бензин. Это продукт перегонки нефти.
— Спасибо, — едко поблагодарил Хранитель Тара, — я в курсе. Значит: двигатель, топливный бак, да? А теперь представь, что, не меняя объемов бака, ты залил в него совсем другое топливо. Пусть тоже продукт нефтепереработки. Поедет? На мазуте или на керосине? Вот и некоторые маги так. Двигатель — дар. Бак — накопитель резерва. А топливо им особое нужно.
— И все? – обалдел открывающий. – Так просто?
— Просто? А на потертый пергамент скопировать? А в какие-нибудь развалины храма закопать? Хотя у вас можно и в дворцовую библиотеку. Все равно туда никто не ходит. А потом ждать. Долго-долго ждать пришествия героя.
Только выйдя из врат на станции в Саеле, Иоллар успокоился полностью. Дома. Пусть Тар и не был родным миром, но ведь не зря говорят, что дом там, где сердце. А его было здесь. И не половинка уже, а все без остатка.
— Ничего не забыли? – окликнула их открывающая, когда они направились к дверям. – Или это мне?
Рядом с порталом сиротливо стоял узкий высокий шкаф.
— Это не наше, — сказал Сэл.
— Уверен? – Иоллар обошел «шкаф» по кругу и уставился на блестящий циферблат размерами со столовое блюдо. – Ты же просил часы?
— Напольные?!
— А какие нужны были?
— Он мне для подводного плаванья обещал, а не это одоробло!
— И для плаванья можно, — утешил Сумрак. – Один конец веревки привязываешь к ножке, второй – себе на шею.
— Если еще раз с Фреймосом встречусь, так и сделаю, — со вздохом пообещал Сэллер. – Давай на улицу, что ли, вытащим. А оттуда уже перепрыгнем на твоем янтаре.
— Заберешь? – не поверил Лар.
— Естественно. Не каждый же день драконы подарки дарят. Спорим, у него таких целая коллекция, только не помнит, куда положил?
С этим Иоллар спорить не стал, забросил на спину сумку и ухватился за подарок, про себя ругая приятеля-мага, не освоившего телекинез. Вот Дьери без проблем бы эту бандуру вытащила!
На улице Галлу вспоминали уже оба.
— Не пускает! – возмутился Буревестник. – Я в кабинет к тебе хотел, откуда вышли, а она весь дом накрыла.
— Ну, ты маякни ей как-нибудь, что это мы.
— А я что, по-твоему, делаю? Не пускает.
— А куда пускает?
— Во двор.
— И то хорошо.
Супруга встречала разве что не со скалкой, как рисуют на шуточных лубочных картинках, что продаются на ярмарках. Но вид у стоящей на крыльце магички был грозный. Даже клыки отрастила для пущей убедительности. У-ух!
Иоллар счастливо улыбнулся, и она не смогла не улыбнуться в ответ.
— Красивый какой! – пропела, сбегая по ступенькам, хоть речь готовилась наверняка другая. – Где это тебя так нарядили?
— Сейчас все расскажу, — пообещал он, обнимая жену и наклоняясь к ней, чтобы поцеловать.
Но она остановила его, упершись ладошкой в грудь.
— А это что такое? – пальчик мазнул по губам. – Помада?
— Милая…
Все же хорошо, что не со скалкой.
Глава 5
Галла
Нет, сцен устраивать я не буду. По крайней мере, не на глазах у Сэла. Вцепилась отросшими когтями в рубашку мужа и утащила в спальню. Не через дверь, естественно, так перепрыгнула. Щелкнула засовом, навесила звуконепроницаемый полог — все это не выпуская из пальцев мягкого шелка незнакомой одежды — и еще раз продемонстрировала клыки:
— Ну?
— Расскажу, — улыбнулся Ил. — Но история длинная, поэтому, давай, я тебе сразу про помаду объясню, а потом, когда успокоишься, поговорим обо всем остальном. Хорошо?
И как на него сердиться, когда он так смотрит?
Но я все равно зла. И злиться начала задолго до того, как обнаружила след бледно-розового перламутра.
В охоту я не верила с самого начала, но когда муж сказал, что хочет выбраться с Сэлом, отпустила, не задумываясь. Иоллар засиделся в четырех стенах со мной и с детьми, и я не видела ничего плохого в том, чтобы он немного развеялся. А около двух часов назад пришли Лайс с Рошаном, которых какие-то демоны потащили через официальные саелские врата, где знакомый открывающий между делом рассказал, кого и куда он вчера отправил. Так же мимоходом Эн-Ферро поинтересовался у меня, с чего это моего благоверного потянуло на родину.
И все, хорошего настроения как не бывало. Обида, подозрения... зависть. Заперлась в нашей комнате и ревела, как дура. Себя жалела. Его жалела. Вот как получается: не только карьеру порчу, но и жизнь. Привязала его к себе, к детям, к одному миру. А он теперь сбегает тайком. И, возможно, не в первый раз. Только почему на Эльмар? Кто у него там? Не к отцу же? Или к отцу? Месть, семейные разборки... Еще что-нибудь. Но мне-то можно было сказать? Боялся, что стану отговаривать или буду волноваться за него?
Придумала ему сотню обвинений, а потом на каждое обвинение по сотне оправданий...
Когда услышала, что они возвращаются, в дом решила не пускать — тут дети, повесятся с ходу Лару на шею, и не поговорим нормально. Вышла на крыльцо встречать: когти растопырила, клыками клацнула — недодракон в ярости. Как говорят, картина маслом. Сливочным. Потому что растаяла от одной его улыбки. И почти уже все забыла...
А тут эта помада!
— Рассказывай.
Я давно его отпустила, а он меня, похоже, и не собирался.
— Безумно приятное чувство, когда ты так на меня смотришь, — прошептал он, не смотря на все попытки увернуться, целуя меня в висок. — Но не хочется, чтобы ревность вошла у тебя в привычку. Просто помада, просто женщина, просто поцеловала. Один раз, на прощанье. Хочешь теперь услышать всю историю?
Конечно, хотела. Но еще не удовлетворилась объяснениями по первому пункту.
— Что за женщина? Молодая? Красивая?
— Лет пятьсот, кажется. Эльфийка.
Значит, молодая и красивая.
— Мы были на Эльмаре.
Признался. И таким тоном, что разом забылись все эльфийки Сопределья.
Я убрала когти, и стерла с его лица отпечаток чужого поцелуя. Потом втянула клыки, легонько коснулась губами губ и, наверное, на целую минуту выпала из реальности.
— Уже лучше, — Ил разомкнул объятья и потянулся к переброшенной через плечо сумке. — Не будешь против, если я отдам тебе подарок днем раньше?
Дыхание перехватило. Не только от нахлынувших чувств — хотелось о стену биться своей тупой башкой, когда я поняла, зачем он ходил в родной мир. Ожерелье, то самое, настоящее. Для меня.
— Извини, что не сказал сразу. Хотел сделать сюрприз.
Сюрприз удался. Обняла крепко-крепко, с наслаждением вдохнула знакомый запах теплой кожи.
— Люблю тебя...
А все остальное — суета.
Хотя... Нет, нужно расспросить его обо всем. Особенно — об этих поцелуях на прощанье!
Рассказ получился длинный: Илу необходимо было выговориться. И он верил, что я пойму его. Кто, если не я?
Вечер в Долине, ночь в Святилище орков, Совет Высочайших Лордов — это всего лишь события. Было и другое: его мысли, его чувства. Его боль, которую он оставил там, хотелось надеяться, навсегда. Может быть, теперь не будут мучить прошлое и память предков, пройдут приступы головной боли, утихнет ярость Сумрака, и мой муж станет больше походить на того сорвиголову-мальчишку, в которого влюбилась много лет назад беспечная девчонка, какой мне порой отчаянно хочется снова стать.
Мы лежали на постели, как всегда, когда было о чем поболтать, и Ил рассказывал мне о том, что случилось с ним на Эльмаре. Иногда он смотрел на меня, иногда взгляд его уходил куда-то в сторону, но уверена, ни шкафа, ни гобелена на стене он не видел, мыслями возвращаясь в покинутый мир.
— А Сэл где в это время был?
— Со мной.
Небось просидел всю ночь рядом с Сумраком, пока тот восстанавливался после кровавого дара, даже не отдохнул бедняга.
— Он мне здорово помог, хоть сам и не понял. Знаешь, этакая связь с реальностью. А то заигрался бы в бога...
— Горе ты мое, а не бог! — я нащупала рубец на его запястье. — Полностью не мог заживить?
— Ну, я же начинающее божество.
Обожаю его улыбку, смотрела и смотрела бы. Но закрываю глаза — это уже привычка, иначе голова закружится во время отдачи энергии: чистое целитетельство до сих пор дается с трудом.
— Или ты хотел их оставить?
Берусь за другую руку, но та вырывается, обнимает меня, притягивает к широкой груди.
— Если очень хочется потратить силы, могу предложить другой вариант.
— Ил! — а пальцы уже скользят по шелку рубашки. — У нас гости в доме... Лайс, Рош... ан...
— И Сэл. Уверен, им есть, о чем поговорить, — теплые губы на моей шее, и каждый поцелуй отзывается дрожью во всем теле. — Окажите мне честь, княгиня...
— Оказать честь?
— Забудь. Просто скажи, где застежки у этого платья.
— А папа мне подарок принес! — уверенно сообщила Лара.
— Твой папа сам подарок еще тот, — проворчал Рошан, флегматично размешивая брошенный в чай сахар.
Напротив него с такой же чашкой сидел в кресле Лайс. Ласси показывал Дэви картинки в принесенной с Юули книжке, умостившись рядом с малышом на большой медвежьей шкуре у камина. Лара периодически перебегала от братьев к взрослым, чтобы поделиться очередным измышлением. А Сэллер не сводил взгляда с циферблата огромных напольных часов, оказавшихся в гостиной баронского особняка не без помощи присутствующего здесь дракона.
— Ну все! — решительно поднялся со стула Буревестник. — Нужно ломать дверь. Она его там точно убивает.
— Меня бы так убивали, — мечтательно растянул Эн-Ферро. — И желательно раза три на день.
— Здоровья не хватит, — хмыкнул Хранитель. — И сядь ты, Сэл, не мельтеши. Лучше расскажи нормально, чем вы там занимались.
— Ил спустится, сам расскажет, — упрямо, раз в третий, наверное, ответил идущий.
— Ладно, — согласился Рошан. — Тогда играем в молчанку дальше. Если, конечно, глубокоуважаемый магистр Пилаг не соизволит просветить нас, что это за секретные эксперименты проводятся у них на кафедре генетики, из-за которых его жену уже во второй раз не отпускают из института. Тайна на тайне, блин!
— Я хотел всех дождаться, — развел руками Лайс. — Но Галчонок уже в курсе, а Лар от нее узнает. В общем, это не из-за работы. Мари врата не пропускают...
— Да ну! — оживился Хранитель.
— Ну да, — смущенно улыбнулся Эн-Ферро.
— И что? — не понял Сэллер.
— А то! — отмахнулся Рошан. — Сам не знаешь, в каких случаях врата не пропускают?
— Когда кто-нибудь пытается протащить что-нибудь, что по «Договору» тащить запрещено, — отчеканил человек.
Кард с драконом переглянулись и рассмеялись.
— У Ласси будет сестричка, — нарезая очередной круг, бросила Лара. — Как я, только с хвостиком. А мне папа подарок принес, вот!
Галла
Встречали нас такими взглядами, словно они тут с голоду умирали, а мы там втихую жареного гуся трескали. Только дети были рады и не высказывали претензий. Нет, Лара была бы не Лара, если бы не спросила о подарке, но Ил нашелся и торжественно вручил ей цветочек из осколков Эльмарских реликвий. Наверное, его, как и меня, позабавила мысль о том, что «мировое господство» будет в руках у этой шустрой малявки. Она тут же воткнула цветок в волосы и умчалась хвастаться Тину. Пусть. Полудемона занимали вещи из иных миров. Тэвки, единственные на Таре знавшие о существовании врат и драконов, ценили истории и их вещественные подтверждения из других уголков Сопределья. Так что Тин-Тивилиру повезло с новой семьей — в нашем доме таких историй и вещей было достаточно, и все ему одному. Он, правда, периодически грозился вернуться на Саатар и осчастливить собратьев рассказами, но, очевидно, ждет, когда Дэви вырастет, чтобы прихватить «драконыша» с собой.
Ужин прошел скромно, праздничное застолье предполагалось завтра, а сегодня все так устали от новостей и переходов, что разошлись спать чуть ли не раньше детей.
Дождавшись, пока муж уснет, все-таки стерла второй шрам — ни к чему ему пожизненное напоминание о несостоявшейся карьере божества с вытекающими отсюда правами на малолетних дочек вождей. А я еще, к этой помаде прицепилась...
«Царицей соблазняли!», — вспомнилось вдруг, и я тихонько хихикнула, обнимая любимого. И сразу же взгрустнулось: хорошее кино, с удовольствием посмотрела бы. А еще с Илом бы на Навгас сходила бы — кар напрокат и салат из креветок. А ему море на Пантэ показала бы. Но...
Ничего, нам и тут хорошо. Главное, что мы вместе.
...Серый камень. Дикий плющ. Под ногами трава зеленым ковром...
— Отдай то, что взяла...
Высокие своды. Небо в узких окнах. Радужные блики от разноцветных витражей...
— Отдай то, что у тебя есть...
Каменный стол... Костяной нож...
— Отдай чужое, вернешь свое... Отдай!
— Ил! Ил проснись! — было важно сказать ему это сейчас, не дожидаясь утра. — Я поняла, что меня держит.
— Кто держит? Где? — всполошился спросонья муж.
— На Таре. Помнишь, ты сказал, что врата не пропускали Ветвь, потому что она принадлежит миру? Так вот, у меня тоже есть то, что принадлежит этому Миру. У меня сила мира, сила Велерины. Если я ее отдам, мы сможем уйти. Мы будем свободными, понимаешь?
— Отдать? Как ее можно отдать?
— Не знаю... Точно не знаю. Но мне нужно в ее гробницу. В усыпальницу Велерины, в ту самую, которую все ищут. На Саатар.
Мир драконов
В последние годы Рошан старался реже общаться с Гвейном на темы, не входящие в общий круг проблем, разбираемых Советом. То есть, не разговаривал с ним о Галле и ее близких. А Хранящий Слово не донимал вопросами, предоставив событиям идти своим чередом.
Теперь от этих негласных правил пришлось отступить.
— Она думает, что сможет избавиться от силы? — переспросил старик, выслушав рассказ.
— Она думает, что ей нужно попасть в усыпальницу. Считает, что именно это место она видит во снах.
— Как давно начались эти сны?
— Около года назад, — припомнил Рошан. — Но повторялись не часто. И Галла не понимала их значения...
— А теперь, выходит, понимает?
— Не уверен. Да и само предположение о том, что можно отдать силу... Ведь это — дар.
— Вот ты сам и ответил. Дар, подарок. А подарок можно вернуть. Знать бы кому.
— Ты серьезно?
Гвейн ненадолго смежил веки и выпустил струйки дыма из широких ноздрей.
— Природа магии и прочих неординарных способностей, которые нередко с магией путают, неоднозначна. Сила может быть свойством крови и не зависеть от внешних условий: Сумрак — яркий тому пример. Но и его сила в некоторых аспектах привязана к конкретному месту. С Фреймосом не встречался? Впрочем, ты же из первых рук новости узнаешь... Так вот, способности Сумрака в его крови и он не теряет их в условиях блокировки внешних магических источников. Сила мага, как правило, черпается извне при наличии соответствующих личных данных. Иначе говоря, маг — это проводник и преобразователь, трансформирующий энергию среды в энергию заклинаний. Он способен накапливать ее, но до определенного предела. И именно накопительные способности обычно выступают основным критерием оценки...
Горбатого могила исправит, как говорят в некоторых мирах. Но обрывать лекцию невежливым замечанием не пришлось. Сказочнику хватило одного взгляда собеседника, чтобы понять, что он опять увлекся.
— Хорошо, — зевнул, выдыхая серое облачко. — Чтобы понятней было: ты на своей Земле на чем ездишь?
— На автомобилях обычно. А что?
— Двигатель внутреннего сгорания? А топливо какое?
— Бензин. Это продукт перегонки нефти.
— Спасибо, — едко поблагодарил Хранитель Тара, — я в курсе. Значит: двигатель, топливный бак, да? А теперь представь, что, не меняя объемов бака, ты залил в него совсем другое топливо. Пусть тоже продукт нефтепереработки. Поедет? На мазуте или на керосине? Вот и некоторые маги так. Двигатель — дар. Бак — накопитель резерва. А топливо им особое нужно.
