- Что думаешь, Айван, - инспектор внимательно разглядывал свои начищенные сапоги на вытянутых ногах.
Доктор перестал крутить «фонарик» сунул его в нагрудный карман.
- Есть пара мыслей. И обе недобрые.
Инспектор медленно кивнул. Складка меж бровей стала еще глубже. От его эмоциональности не осталось и следа.
- О чем вы? – не выдержала я и спросила, теряя последнюю надежду. – Это просто сны, разве нет?
Ответили они хором:
- Не думаю.
- Не похоже.
- Тогда что? – я не смогла ничего сделать с предательской дрожью.
Они молчали.
- Что это? – настойчиво повторила я.
Айван снял очки и яростно помассировал глаза. Вернув очки на место, он неуверенно произнес:
- Это… похоже на довольно сильную ментальную связь.
- Чего? – прозвучало неотесанно, зато искренне.
- Я пока не могу сказать точно. Мне…
Он замолчал, пауза была откровенно неловкой.
- Мне нужно еще раз вас осмотреть.
- Так осмотрите, - не поняла я.
Доктор замешкался.
- Юдит, видите ли. Такая связь часто возникает через… плод.
Не скрою, сначала я подумала о яблоках. И только после смущённого инспекторского «Кхе» - осознала.
- Нет. Ненене, - я подняла руки, - ненене, нет! Этого быть не может!
- Может, - тихо сказал Антарин.
Объяснений не потребовалось. Бедная, бедная! Юдит, что за ужас тебе пришлось пережить! Хуже худших снов.
Молчание затягивалось. Айван был хмур и задумчив.
- Что еще? – догадалась я.
- У меня есть предположение. Я отвечу вам, когда удостоверюсь, что прав. Или не прав.
- И какой вариант лучше?
Доктор кривовато усмехнулся.
- А какую из двух куч навоза вы бы выбрали? – Поинтересовался инспектор. Он явно понимал больше, чем я.
- Грубо, но верно, - пожал плечами Айван.
Я кивнула.
- Тогда проверьте свою теорию как можно скорее, - я посмотрела в темно-голубые глаза доктора.
- Я сейчас же вызову Хольгу, - он ободряюще улыбнулся, - не волнуйтесь. Мы прислушаемся к любому вашему желанию. А ты!
Он на каблуках повернулся к Антарину, и указал на дверь:
- Иди поработай где-нибудь в другом месте! Хватит нервировать мою пациентку!
Антарин, вздохнув, направился к выходу:
- Дома поговорим, - проворчал он и скрылся за дверью.
Поймав мой удивленный, недвусмысленно вопросительный взгляд, доктор Айван вспыхнул.
- Мы соседи! Соседи по лестничной клетке.
С саркастичным видом склонила голову на бок. Смущать его было весело.
- Когда три года живешь в квартирах напротив – невозможно не познакомиться.
Доктор снова принялся вытирать очки.
- Приглашу Хольгу для осмотра.
Палата опустела, а я налила себе еще воды. Прорвемся.
Хольга провела меня в процедурный кабинет и вышла, давая подготовиться к осмотру.
Замотавшись в простыню, я беспокойно крутилась на кушетке и думала о своей чести и общественном восприятии. Пожалуй, у меня есть шанс сформировать себе новую репутацию богобоязненной барышни. Дескать, публичная девка получила от маньяка по голове, прошла через адские мучения. Считай, уже почти епитимья. Бог спас ее грешную душу, взамен забрав память. И, проснувшись, она решила посвятить жизнь служению Всевышнему и людям.
При должной раскрутке, я могла бы прославиться и неплохо заработать.
Ну и при условии, что религия здесь хоть от части напоминает Христианство.
Я снова заерзала на кушетке. Общественное восприятие и, прилагающееся к нему положение – это важно. Но, стоит признать, я делаю все, чтобы отвлечь себя от мысли, о положении, в котором через пару минут мне придется раскорячиться перед доктором Айваном.
Конечно, он видел всё мои труднодоступные места, даже те, которые я сама никогда не увижу.
Но тогда я была без сознания, а теперь в.
И в сознании я бы не хотела застать его голову между своих ног.
Хорошо.
Хорошо.
Ладно!
Но в абсолютно, совсем, совершенно, радикально, кардинально другой ситуации.
...Аня, ты себя закопала. Кающаяся блудница, верная слуга Господа.
Когда Хольга снова вошла, она была одна и закрыла за собой дверь на ключ. От неловкости стало совсем душно. Судя по реакции на свекольное лицо, сестричка, все-таки, приняла мой вид за проявление приобретённого с амнезией благочестия и передвинула ширму к кушетке, хотя это было необязательно.
- Чтобы вам спокойнее было. Никто сюда не войдет и ничего не увидит, не бойтесь.
- Я думала, осмотр будет проводить доктор Церно.
- Здесь нужен не претворитель, а хорошая акушерка, - ответила она, - доктор со своим прибором после подойдёт. А я пока по-старинке, так надёжнее, когда вместе.
Нервы сдавали. От "доктора с его прибором" на меня напал хохотун. И чтобы сдержать рвущийся на волю чаячий клекот, я втянула живот и прикусила обе щеки.
- Ой, ну что же вы. Совсем вас измучили. Вы так не бойтесь, иначе я ничего не смогу посмотреть.
Я издала невнятное «Угу» и уставилась в потолок, заставляя себя вспоминать формулу дискриминанта. С математикой у меня было паршиво, задача невыполнима. Хохотун отступил.
Перед осмотром мне разрешили-таки забраться в ванну. Непередаваемое удовольствие! Я втирала в голову шампунь и с наслаждением отыфыркивалась, когда Хольга поливала меня из ковша. А доктор Айван снял почти все оставшиеся швы, оставив лишь несколько на груди, и перевязал ее свежим материалом. Конечно, процесс был волнительный. Вот и мысли всякие лезли.
Теперь, после осмотра, сестричка выдала мне белую юбку в пол. С бинтами смотрелось почти стильно.
Только я приоделась, как в дверь постучали.
Вместе с Айваном в комнату влетела Тори.
- Инспектор сегодня отчитывается перед начальством, но Тори пришлось взять для записи протокола осмотра. Иначе они бы оба мне мозг выклевали, - птица немедленно продемонстрировала его правоту, клюнув вихрастый висок, - Ай! Угомонись!
Он принял из рук помощницы бумаги, заполненные аккуратным, округлым, как она сама, почерком, внимательно изучил и кивнул.
- Спасибо большое, Хольга. Отдохните. Юдит, пожалуйста, ложитесь.
Сестричка вышла. Я легла. Доктор запер дверь. Все четко.
Из принесенного с собой ящика Айван достал два довольно больших шара. Нет, не шара, куда больше они напоминали пухлые коньячные бокалы. Или рукояти рапир – с одной стороны на каждом было отверстие с ручкой внутри. Округлые бока покрывала металлическая чешуя.
Доктор щелкнул крошечными тумблерами на ручках, и каждая из чешуек поднялась, превращая «бокалы» в ощетинившихся ежей.
Видимо, это и был прибор доктора.
Эффектно.
Длинные пальцы мужчины слегка сдвинули юбку вниз, к бедрам. По телу пробежали мурашки.
- Вам холодно? – от острого взгляда доктора не могла скрыться ни одна мелочь. – Не беспокойтесь, это займет не много времени, скоро вы сможете одеться.
Интересно, это он наивный или вежливый?
Деревянной лопаточкой Айван выложил на низ живота то, что он назвал «питательной смесью».
А дальше снова произошло волшебство.
Доктор установил ножки «бокалов» в прозрачный гель, щелкнул тумблерами, и из-под каждой чешуйки вылетело по цветному лучу. Пересекаясь, они создавали над моим животом объемную картинку. Я узнала в очертаниях внутренние органы. Какие-то были красными и оранжевыми, какие-то обозначались холодными оттенками или переливались. А еще они шевелились.
Я наблюдала за лазерным шоу, недостойно выпучив глаза. Интересно, какие назначения у цветов? Доктор Церно как будто прочитал мои мысли:
- Видите, синий участок? Это ваш трансплантат кишечника. Отличная перистальтика.
Вот его я смущалась? Да он влюблен в мой кишечник. Я вгляделась в синее пятно. Перистальтика, правда, наглядная.
- А вот и то, что мы ищем.
- Где? – Я ничего не понимала в переплетениях лучей.
Айван проделал пару манипуляций, перевернул изображение.
- Вот. Там, где скрещение дало фиолетовый.
- Но это же точка!
Доктор фыркнул:
- Размер соответствует приблизительно трем неделям.
- Так много суеты из-за хлебной крошки…
Доктор Айван посмотрел на меня очень внимательно:
- Юдит, если вы хотите, я уберу ее прямо сейчас. И мы сделаем вид, что ничего не нашли.
Тори продолжала пощелкивать клювом. Мне показалось, что она заинтересованно расширила глаза и наклонила голову.
- Это же опасно!
- Для кого?
- Для вас!
Доктор Церно пожал плечами:
- Последствия будут. Но я слишком... выдающийся претворитель, чтобы они разительно отразились на моей жизни.
Какой же он выпендрежник! Что ж, сам виноват.
- А подумать можно?
- До завтрашнего утра. Завтра в полдень я обязан сдать отчет.
- А Тори?
- Тори не сдаст! – чирикнула механическая галка.
От неожиданности я поперхнулась смешком.
Доктор улыбнулся.
- Инспектор расшифрует запись не раньше завтрашнего дня, у него большая проверка. К ночи он будет слишком устал и зол для рутины и ему будет достаточно моего слова, а я всегда могу сказать, что нужны ещё исследования.
Это было слишком самоотверженно и глупо. Он рисковал не только своим именем, но и другом.
- Зачем вам это?
- Я считаю, что с вас хватит. Завтра я сниму последние швы. И в моих силах предложить бонусную услугу, чтобы сепарировать вас от этого отвратительного дела окончательно.
Я испытала жгучую благодарность.
Но он даже не представлял, насколько ошибался. Кроме этого отвратительного дела, здесь у меня не было ничего.
Палата уже погрузилась в синюю темноту. Через открытое окно к полу тянулись мягкие лапки лунных лучей, на потолке плел кружево свет газовых фонарей, сочащийся сквозь листву. Это была уютная темнота, в нее хотелось кутаться, как в пуховое одеяло.
Я закрыла глаза, раскинула руки и попыталась расслабиться, погружаясь в окружающие звуки.
Шуршание листвы, близкая песня соловья, в такт ей подыгрывает ансамбль цикад. За открытой дверью кашлянул и отхлебнул чай Жеоргий. Зашуршал газетой в поисках кроссворда. Порыв ветра пронесся сквозь ветви, разметал с тихим шорохом шторы.
Я глубоко зевнула. Так, что заслезились глаза. И, конечно, сбила весь медитативный настрой. Спать не хотелось; включила электрический светильник над кроватью, достала книгу.
Тюлип Нуар оказался никаким не детективом, а совсем наоборот – авантюристом и вором. Его приключения были написаны легким и бойким языком, так что я не заметила, как подобралась к середине романа.
Главный герой: красавец и проныра, жестокий, когда требует ситуация, безудержно романтичный, когда дело касается женщин. Он мог бы стать эталоном плохого парня.
Вот значит, каков мужчина твоей мечты, Юдит. Поставщик слез и острых впечатлений.
Интересно, такой ли Киз? Впрочем, у меня нет желания проверять. Да и ты почти прямым текстом пишешь, что он много хуже.
Со вздохом отложила книгу: я постоянно отвлекалась и ловила себя на том, что снова и снова перечитываю одну строчку.
Каждый день происходило все больше пугающих и странных событий, оставлявших меня безоружной и обескураженной. И сегодняшний день бил все рекорды.
Я потерла низ живота.
Молодое, сильное тело, высокая фертильность, отрезок цикла. Что-то повлияло больше, или все факторы сошлись в одну проклятую ночь. Час. Секунду.
В умирающем теле зародилась новая жизнь. Это было даже красиво мрачной и отталкивающей красотой каракурта, плетущего сеть. Меня передернуло.
Я была в кошмаре.
С первого пробуждения здесь – в кошмаре.
Это, мать его, ежесекундный непрекращающийся ночной кошмар.
Страх, напряжение, стыд, горе, раздражение, неведение, жалость – каждую секунду в этом теле.
Просто в определенные моменты взрывается бракованным фейерверком одно чувство. Как если бы какой-то скучающий божок щелкал кнопками пульта в поисках канала поинтереснее. Я не слишком кровожадна, но этому типу с удовольствием сломала бы пальцы. Пять за себя, пять за Юдит. И копыта бы поотшибала.
Но вместо этого, я выключила свет и забралась под одеяло, обняв колени.
«Поза эмбриона».
Аааааргх! К черту!
Распрямилась так резко, что одеяло упало на пол.
«...я уберу её прямо сейчас...»
Не знаю, допустимо ли в такой ситуации мыслить подобным образом: я даже немного радовалась, что с «последствиями нападения» столкнулась я, а не она. Или что я не на ее месте.
Но и на ее месте одновременно.
Передо мной разворачивалось что-то вроде интерактивного спектакля.
Не прожив ужас нападения, имея только сторонний взгляд, мне должно быть легче с нуля начать жизнь в абсолютно незнакомом мире, чем настоящей Юдит - проснуться вновь.
Должно быть легче.
Должно быть.
Должно.
Потому что это тело не моё.
Потому что я не имею отношения к тому, что с ним произошло. Меня там не было.
Что же не так?
Днём я искренне считала, что всё под контролем. Всё решаемо. Последствия - устраняются по мере их возникновения.
Сейчас я лежала мягких подушках. И не могла отогнать чувство падения.
Я потеряла опору.
Я потеряла контроль.
Как так вышло?
Чем ближе был вечер, тем больше становилась сначала вовсе незаметная червоточина в груди. Она все сильнее темнела, расширялась подгнивала по краям. Дышать становится тяжелее, а я все никак не могла понять в чем же дело, почему я чувствую себя подпорченным яблоком, вместо того, чтобы разудало справляться со свалившимися проблемами, смотря на них глазами зрителя.
Почему хочется немедленно бежать и прятаться от пристальных взглядов, когда здесь нет никого, кроме меня.
Воображение быстро сориентировалось и, ловко жонглируя ассоциациями, выдало картинку: Лондон, Театр Палас, кульминация "I dreamed a dream", и я из зрительного зала тычу пальцем в Фантину: " Фууу! Позор! Шлюха!".
Фантину тоже играю я.
Пол под моими ногами проваливается.
В бесконтрольном падении думаю о том, как просто потерять опору, оказавшись один на один с навязываемым годами осуждением.
По щекам катятся слезы.
Мерзость неуместная! Вот ты где!
Наконец-то! Я наступила жравшему меня стыду на хвост. Он забился, пытаясь вырваться. Конечно, никакой паразит не захочет покидать такого питательного носителя. Ему лишь бы прогрызать черные тоннели в сердце и мозге до тех пор, пока их место не займут истлевающие остовы, ненавидящие все, что приносит счастье и всех, кто счастлив.
И ладно бы это был мой, честно заработанный своим собственным позором, стыд. Нет.
Это был стыд за не мной совершенное зверство.
От злости я так сжала зубы, что они отвратительно скрипнули.
С какой это стати я должна стыдится? С какой стати должна стыдится Юдит? Почему в моём современном, эмансипированном мозге вообще смогло зародиться это унизительное чувство?
Кулаки я тоже сжала до боли и белых костяшек. Во мне кипела и лилась через край злость. Её бы с лихвой хватило на четырех Юдит, одну целую Тори и два галочьих клювика.
Ох, не пропадать же добру!
Я встала на валяющееся на полу одеяло, представляя, что под моей правой ногой не складка ткани, а настоящий живой червяк.
Доктор перестал крутить «фонарик» сунул его в нагрудный карман.
- Есть пара мыслей. И обе недобрые.
Инспектор медленно кивнул. Складка меж бровей стала еще глубже. От его эмоциональности не осталось и следа.
- О чем вы? – не выдержала я и спросила, теряя последнюю надежду. – Это просто сны, разве нет?
Ответили они хором:
- Не думаю.
- Не похоже.
- Тогда что? – я не смогла ничего сделать с предательской дрожью.
Они молчали.
- Что это? – настойчиво повторила я.
Айван снял очки и яростно помассировал глаза. Вернув очки на место, он неуверенно произнес:
- Это… похоже на довольно сильную ментальную связь.
- Чего? – прозвучало неотесанно, зато искренне.
- Я пока не могу сказать точно. Мне…
Он замолчал, пауза была откровенно неловкой.
- Мне нужно еще раз вас осмотреть.
- Так осмотрите, - не поняла я.
Доктор замешкался.
- Юдит, видите ли. Такая связь часто возникает через… плод.
Не скрою, сначала я подумала о яблоках. И только после смущённого инспекторского «Кхе» - осознала.
- Нет. Ненене, - я подняла руки, - ненене, нет! Этого быть не может!
- Может, - тихо сказал Антарин.
Объяснений не потребовалось. Бедная, бедная! Юдит, что за ужас тебе пришлось пережить! Хуже худших снов.
Молчание затягивалось. Айван был хмур и задумчив.
- Что еще? – догадалась я.
- У меня есть предположение. Я отвечу вам, когда удостоверюсь, что прав. Или не прав.
- И какой вариант лучше?
Доктор кривовато усмехнулся.
- А какую из двух куч навоза вы бы выбрали? – Поинтересовался инспектор. Он явно понимал больше, чем я.
- Грубо, но верно, - пожал плечами Айван.
Я кивнула.
- Тогда проверьте свою теорию как можно скорее, - я посмотрела в темно-голубые глаза доктора.
- Я сейчас же вызову Хольгу, - он ободряюще улыбнулся, - не волнуйтесь. Мы прислушаемся к любому вашему желанию. А ты!
Он на каблуках повернулся к Антарину, и указал на дверь:
- Иди поработай где-нибудь в другом месте! Хватит нервировать мою пациентку!
Антарин, вздохнув, направился к выходу:
- Дома поговорим, - проворчал он и скрылся за дверью.
Поймав мой удивленный, недвусмысленно вопросительный взгляд, доктор Айван вспыхнул.
- Мы соседи! Соседи по лестничной клетке.
С саркастичным видом склонила голову на бок. Смущать его было весело.
- Когда три года живешь в квартирах напротив – невозможно не познакомиться.
Доктор снова принялся вытирать очки.
- Приглашу Хольгу для осмотра.
Палата опустела, а я налила себе еще воды. Прорвемся.
Прода от 03.03.2023, 23:47
Глава 8
Хольга провела меня в процедурный кабинет и вышла, давая подготовиться к осмотру.
Замотавшись в простыню, я беспокойно крутилась на кушетке и думала о своей чести и общественном восприятии. Пожалуй, у меня есть шанс сформировать себе новую репутацию богобоязненной барышни. Дескать, публичная девка получила от маньяка по голове, прошла через адские мучения. Считай, уже почти епитимья. Бог спас ее грешную душу, взамен забрав память. И, проснувшись, она решила посвятить жизнь служению Всевышнему и людям.
При должной раскрутке, я могла бы прославиться и неплохо заработать.
Ну и при условии, что религия здесь хоть от части напоминает Христианство.
Я снова заерзала на кушетке. Общественное восприятие и, прилагающееся к нему положение – это важно. Но, стоит признать, я делаю все, чтобы отвлечь себя от мысли, о положении, в котором через пару минут мне придется раскорячиться перед доктором Айваном.
Конечно, он видел всё мои труднодоступные места, даже те, которые я сама никогда не увижу.
Но тогда я была без сознания, а теперь в.
И в сознании я бы не хотела застать его голову между своих ног.
Хорошо.
Хорошо.
Ладно!
Но в абсолютно, совсем, совершенно, радикально, кардинально другой ситуации.
...Аня, ты себя закопала. Кающаяся блудница, верная слуга Господа.
Когда Хольга снова вошла, она была одна и закрыла за собой дверь на ключ. От неловкости стало совсем душно. Судя по реакции на свекольное лицо, сестричка, все-таки, приняла мой вид за проявление приобретённого с амнезией благочестия и передвинула ширму к кушетке, хотя это было необязательно.
- Чтобы вам спокойнее было. Никто сюда не войдет и ничего не увидит, не бойтесь.
- Я думала, осмотр будет проводить доктор Церно.
- Здесь нужен не претворитель, а хорошая акушерка, - ответила она, - доктор со своим прибором после подойдёт. А я пока по-старинке, так надёжнее, когда вместе.
Нервы сдавали. От "доктора с его прибором" на меня напал хохотун. И чтобы сдержать рвущийся на волю чаячий клекот, я втянула живот и прикусила обе щеки.
- Ой, ну что же вы. Совсем вас измучили. Вы так не бойтесь, иначе я ничего не смогу посмотреть.
Я издала невнятное «Угу» и уставилась в потолок, заставляя себя вспоминать формулу дискриминанта. С математикой у меня было паршиво, задача невыполнима. Хохотун отступил.
Перед осмотром мне разрешили-таки забраться в ванну. Непередаваемое удовольствие! Я втирала в голову шампунь и с наслаждением отыфыркивалась, когда Хольга поливала меня из ковша. А доктор Айван снял почти все оставшиеся швы, оставив лишь несколько на груди, и перевязал ее свежим материалом. Конечно, процесс был волнительный. Вот и мысли всякие лезли.
Теперь, после осмотра, сестричка выдала мне белую юбку в пол. С бинтами смотрелось почти стильно.
Только я приоделась, как в дверь постучали.
***
Вместе с Айваном в комнату влетела Тори.
- Инспектор сегодня отчитывается перед начальством, но Тори пришлось взять для записи протокола осмотра. Иначе они бы оба мне мозг выклевали, - птица немедленно продемонстрировала его правоту, клюнув вихрастый висок, - Ай! Угомонись!
Он принял из рук помощницы бумаги, заполненные аккуратным, округлым, как она сама, почерком, внимательно изучил и кивнул.
- Спасибо большое, Хольга. Отдохните. Юдит, пожалуйста, ложитесь.
Сестричка вышла. Я легла. Доктор запер дверь. Все четко.
Из принесенного с собой ящика Айван достал два довольно больших шара. Нет, не шара, куда больше они напоминали пухлые коньячные бокалы. Или рукояти рапир – с одной стороны на каждом было отверстие с ручкой внутри. Округлые бока покрывала металлическая чешуя.
Доктор щелкнул крошечными тумблерами на ручках, и каждая из чешуек поднялась, превращая «бокалы» в ощетинившихся ежей.
Видимо, это и был прибор доктора.
Эффектно.
Длинные пальцы мужчины слегка сдвинули юбку вниз, к бедрам. По телу пробежали мурашки.
- Вам холодно? – от острого взгляда доктора не могла скрыться ни одна мелочь. – Не беспокойтесь, это займет не много времени, скоро вы сможете одеться.
Интересно, это он наивный или вежливый?
Деревянной лопаточкой Айван выложил на низ живота то, что он назвал «питательной смесью».
А дальше снова произошло волшебство.
Доктор установил ножки «бокалов» в прозрачный гель, щелкнул тумблерами, и из-под каждой чешуйки вылетело по цветному лучу. Пересекаясь, они создавали над моим животом объемную картинку. Я узнала в очертаниях внутренние органы. Какие-то были красными и оранжевыми, какие-то обозначались холодными оттенками или переливались. А еще они шевелились.
Я наблюдала за лазерным шоу, недостойно выпучив глаза. Интересно, какие назначения у цветов? Доктор Церно как будто прочитал мои мысли:
- Видите, синий участок? Это ваш трансплантат кишечника. Отличная перистальтика.
Вот его я смущалась? Да он влюблен в мой кишечник. Я вгляделась в синее пятно. Перистальтика, правда, наглядная.
- А вот и то, что мы ищем.
- Где? – Я ничего не понимала в переплетениях лучей.
Айван проделал пару манипуляций, перевернул изображение.
- Вот. Там, где скрещение дало фиолетовый.
- Но это же точка!
Доктор фыркнул:
- Размер соответствует приблизительно трем неделям.
- Так много суеты из-за хлебной крошки…
Доктор Айван посмотрел на меня очень внимательно:
- Юдит, если вы хотите, я уберу ее прямо сейчас. И мы сделаем вид, что ничего не нашли.
Тори продолжала пощелкивать клювом. Мне показалось, что она заинтересованно расширила глаза и наклонила голову.
- Это же опасно!
- Для кого?
- Для вас!
Доктор Церно пожал плечами:
- Последствия будут. Но я слишком... выдающийся претворитель, чтобы они разительно отразились на моей жизни.
Какой же он выпендрежник! Что ж, сам виноват.
- А подумать можно?
- До завтрашнего утра. Завтра в полдень я обязан сдать отчет.
- А Тори?
- Тори не сдаст! – чирикнула механическая галка.
От неожиданности я поперхнулась смешком.
Доктор улыбнулся.
- Инспектор расшифрует запись не раньше завтрашнего дня, у него большая проверка. К ночи он будет слишком устал и зол для рутины и ему будет достаточно моего слова, а я всегда могу сказать, что нужны ещё исследования.
Это было слишком самоотверженно и глупо. Он рисковал не только своим именем, но и другом.
- Зачем вам это?
- Я считаю, что с вас хватит. Завтра я сниму последние швы. И в моих силах предложить бонусную услугу, чтобы сепарировать вас от этого отвратительного дела окончательно.
Я испытала жгучую благодарность.
Но он даже не представлял, насколько ошибался. Кроме этого отвратительного дела, здесь у меня не было ничего.
***
Палата уже погрузилась в синюю темноту. Через открытое окно к полу тянулись мягкие лапки лунных лучей, на потолке плел кружево свет газовых фонарей, сочащийся сквозь листву. Это была уютная темнота, в нее хотелось кутаться, как в пуховое одеяло.
Я закрыла глаза, раскинула руки и попыталась расслабиться, погружаясь в окружающие звуки.
Шуршание листвы, близкая песня соловья, в такт ей подыгрывает ансамбль цикад. За открытой дверью кашлянул и отхлебнул чай Жеоргий. Зашуршал газетой в поисках кроссворда. Порыв ветра пронесся сквозь ветви, разметал с тихим шорохом шторы.
Я глубоко зевнула. Так, что заслезились глаза. И, конечно, сбила весь медитативный настрой. Спать не хотелось; включила электрический светильник над кроватью, достала книгу.
Тюлип Нуар оказался никаким не детективом, а совсем наоборот – авантюристом и вором. Его приключения были написаны легким и бойким языком, так что я не заметила, как подобралась к середине романа.
Главный герой: красавец и проныра, жестокий, когда требует ситуация, безудержно романтичный, когда дело касается женщин. Он мог бы стать эталоном плохого парня.
Вот значит, каков мужчина твоей мечты, Юдит. Поставщик слез и острых впечатлений.
Интересно, такой ли Киз? Впрочем, у меня нет желания проверять. Да и ты почти прямым текстом пишешь, что он много хуже.
Со вздохом отложила книгу: я постоянно отвлекалась и ловила себя на том, что снова и снова перечитываю одну строчку.
Каждый день происходило все больше пугающих и странных событий, оставлявших меня безоружной и обескураженной. И сегодняшний день бил все рекорды.
Я потерла низ живота.
Молодое, сильное тело, высокая фертильность, отрезок цикла. Что-то повлияло больше, или все факторы сошлись в одну проклятую ночь. Час. Секунду.
В умирающем теле зародилась новая жизнь. Это было даже красиво мрачной и отталкивающей красотой каракурта, плетущего сеть. Меня передернуло.
Я была в кошмаре.
С первого пробуждения здесь – в кошмаре.
Это, мать его, ежесекундный непрекращающийся ночной кошмар.
Страх, напряжение, стыд, горе, раздражение, неведение, жалость – каждую секунду в этом теле.
Просто в определенные моменты взрывается бракованным фейерверком одно чувство. Как если бы какой-то скучающий божок щелкал кнопками пульта в поисках канала поинтереснее. Я не слишком кровожадна, но этому типу с удовольствием сломала бы пальцы. Пять за себя, пять за Юдит. И копыта бы поотшибала.
Но вместо этого, я выключила свет и забралась под одеяло, обняв колени.
«Поза эмбриона».
Аааааргх! К черту!
Распрямилась так резко, что одеяло упало на пол.
«...я уберу её прямо сейчас...»
Не знаю, допустимо ли в такой ситуации мыслить подобным образом: я даже немного радовалась, что с «последствиями нападения» столкнулась я, а не она. Или что я не на ее месте.
Но и на ее месте одновременно.
Передо мной разворачивалось что-то вроде интерактивного спектакля.
Не прожив ужас нападения, имея только сторонний взгляд, мне должно быть легче с нуля начать жизнь в абсолютно незнакомом мире, чем настоящей Юдит - проснуться вновь.
Должно быть легче.
Должно быть.
Должно.
Потому что это тело не моё.
Потому что я не имею отношения к тому, что с ним произошло. Меня там не было.
Что же не так?
Днём я искренне считала, что всё под контролем. Всё решаемо. Последствия - устраняются по мере их возникновения.
Сейчас я лежала мягких подушках. И не могла отогнать чувство падения.
Я потеряла опору.
Я потеряла контроль.
Как так вышло?
Чем ближе был вечер, тем больше становилась сначала вовсе незаметная червоточина в груди. Она все сильнее темнела, расширялась подгнивала по краям. Дышать становится тяжелее, а я все никак не могла понять в чем же дело, почему я чувствую себя подпорченным яблоком, вместо того, чтобы разудало справляться со свалившимися проблемами, смотря на них глазами зрителя.
Почему хочется немедленно бежать и прятаться от пристальных взглядов, когда здесь нет никого, кроме меня.
Воображение быстро сориентировалось и, ловко жонглируя ассоциациями, выдало картинку: Лондон, Театр Палас, кульминация "I dreamed a dream", и я из зрительного зала тычу пальцем в Фантину: " Фууу! Позор! Шлюха!".
Фантину тоже играю я.
Пол под моими ногами проваливается.
В бесконтрольном падении думаю о том, как просто потерять опору, оказавшись один на один с навязываемым годами осуждением.
По щекам катятся слезы.
Мерзость неуместная! Вот ты где!
Наконец-то! Я наступила жравшему меня стыду на хвост. Он забился, пытаясь вырваться. Конечно, никакой паразит не захочет покидать такого питательного носителя. Ему лишь бы прогрызать черные тоннели в сердце и мозге до тех пор, пока их место не займут истлевающие остовы, ненавидящие все, что приносит счастье и всех, кто счастлив.
И ладно бы это был мой, честно заработанный своим собственным позором, стыд. Нет.
Это был стыд за не мной совершенное зверство.
От злости я так сжала зубы, что они отвратительно скрипнули.
С какой это стати я должна стыдится? С какой стати должна стыдится Юдит? Почему в моём современном, эмансипированном мозге вообще смогло зародиться это унизительное чувство?
Кулаки я тоже сжала до боли и белых костяшек. Во мне кипела и лилась через край злость. Её бы с лихвой хватило на четырех Юдит, одну целую Тори и два галочьих клювика.
Ох, не пропадать же добру!
Я встала на валяющееся на полу одеяло, представляя, что под моей правой ногой не складка ткани, а настоящий живой червяк.
