— Который неустанно дежурит у её балкона и ловит каждый жест и взгляд при случае, осыпая неловкими комплиментами? Моя сестра не любит навязчивых ухажёров, знаешь ли. А то, что не нравится ей, не нравится и мне. Я ясно выражаюсь?
Уронив косматую голову на грудь, Шархи протяжно вздохнул. Как можно снова взлетать к облакам, если у тебя только что отняли крылья?
— Хотя бы видеть её не запрещай, — попросил, помолчав. — Обещаю, это будет реже.
— Нет, — отрезал император. — И благодари Родана, что тебя ещё Теор Коин не видел. Он с тобой по душам разговаривать не будет, и после архимага льда я уже не смогу призвать тебя из небесных чертогов в то ледяное крошево, что осталось бы от твоей туши. Дочь он тебе не отдаст.
— Она ведь улыбалась… — отстранённо прошептал Шархи. — Радовалась подаркам. Искренне. Смотрела с интересом… Я даже начал чувствовать, когда она грустит или переживает. Так словно она — моя.
Безумным взглядом взирал он на императора, и не мог понять одного: почему нельзя? Даже если Лесск сказал правду, то почему нельзя?!
— И я всегда буду ценить нашу дружбу, эрл Лесск. Но что мне мешает последовать древней традиции и просто выкрасть Сайти?..
— Совесть тебе не позволит, Шархи. И мы оба это знаем.
— В бездну совесть!..
— Ну, хорошо. Допустим, ты мистическим образом выжил после знакомства с Леонеллем. Допустим, меня мало волнует судьба любимой сестры и она, — о, чудо! — проявила настоящие, что вряд ли, чувства. Возможно, вы даже встречаетесь тайком… И тебе наплевать, какая смертельная боль её ждёт, если ты решишься овладеть ею? Не только в первый раз, но каждый!
Шархи вздохнул, разглядывая ковёр под ногами и терзая документ о своём повышении. Чешуйчатая мембрана на его висках нервно пульсировала, переливаясь в лучах света.
— Она ведь маг… — неуверенно предположил. — Должен же быть способ…
— Способ? Она сможет защититься, если ты нападаешь, но только не от силы настоящего драконьего жара в момент соития! Ты обречёшь вас обоих на вечные муки. Будешь чувствовать её боль, как свою, будешь видеть, как она страдает, и сам не сможешь ничего изменить!
— Но ведь твоя мать замужем за этим белобрысым проходимцем! — вскричал Шархи, вскакивая с места. — Рожает ему детей, и что-то я не заметил, чтобы они были недовольны друг другом! Как ни зайду — всегда вместе, всегда за руку!..
— Моя мать — драккери, а не чистокровный дракон, — спокойно ответил император. — Человек, в чьих жилах течёт древняя кровь магов огня. Единственная раса, способная на страсть дракона практически без боли. Сайти никогда не будет счастлива с тобой, Шархи. И если тебя не страшат мои запреты и её отказы, то подумай хотя бы об этом. — Отвернулся, нахмурившись. — Уметь любить — значит не требовать взаимности… и уметь отпустить, когда нужно.
Вспоминая разговор многолетней давности, дракон с любопытством смотрел на императора.
— А ты ведь тоже выбрал, и давно. Я чувствую эту энергетическую связь уже несколько лет, но в твоём окружении я не видел той, кому она предназначена. Скажи, каково это, жить без надежды, и пытаться заменить её хоть чем-нибудь? А?!
Поединок взглядов закончился победой Шархи, но она была нерадостной. Лесск опустил взгляд, вот только в нём уже не было той звериной тоски, жившей там годами. Только трезвая уверенность. Неужели это можно пережить?! Дракон прислушался к себе, и с удивлением ощутил, что связь Лесска лишь немного окрепла, а не разрушилась!..
И вот, он стоит перед императором. Униженный, обожжённый магией и потерявший себя и последнюю надежду на личное счастье.
— Я никогда не прикасался к ней. Но, — нагло улыбнулся, — принцесса решила, что если я буду проявлять внимание в замке Весигар к кому-то другому, то мне «это выйдет боком!» — показал на своё лицо.
— А скажи-ка, пылкий влюблённый драк, — подал голос Теор Коин. — Ты когда тайком за моей дочерью ухаживал, книжки не дарил?
Шархи задумался на несколько секунд.
— Цветы, книги… Это единственное, что ей нравилось. Но и книги не все принимала… Только очень ценные, невозможно редкие экземпляры. Одну она даже попросила сама, и… там тёмная история, мне пришлось выкупать из плена кое-кого, чтобы приблизиться к цели, и это стоило нескольких жизней… Но я достал то, что она просила.
Император медленно перевёл вопросительный взгляд на отчима, точно почуяв всплеск досады и гордости одновременно.
— Да, да… Благодаря твоему… другу… — запнулся, не найдя быстро определения, но договорить не успел.
— Глупая девчонка!.. — бросил в сердцах Диармайд, призывая портал.
— Диар, она просто ребёнок! — кинулся к нему Шархи, крепко перехватывая плечо в дорогом камзоле. — Ты же сам говорил, что сарисси не умеют любить, а она мстит тебе за нас, неужели это не чудо?!
— Я сам с ней поговорю, — загородил путь к арке архимаг.
Арка схлопнулась. Увидев едва сдерживаемую пелену, подрагивающую на глазах Лесска, он отшатнулся, но было поздно. Одним рывком разозлённый носитель крови берсерков пришиб к мраморной колонне дракона, приподняв того за грудки.
— Ребёнок, говоришь?! Благодаря этому, как ты говоришь, ребёнку, моя собственная дочь родилась во вражеской Морской долине, не имела должного ухода и воспитания, и чудом уцелела… а её мать до сих пор не помнит, что произошло! И ты это называешь чудом?!
Шархи рванулся изо всех сил, завязалась драка. Когда, наконец, она немного остыли и остановились перевести дыхание, дракон ответил, подпирая очернённую колонну:
— Значит, антрацитовая тварь твоя избранница? Я знал!.. Родан, как же всё теперь понятно!.. Но только знаешь Диармайд, если бы твоё величество не лез в жизнь младшей сестры со своими штампами и представлениями не о своих чувствах, то ни ей, ни мне бы не пришлось скрываться столько лет! И антрацитовая принцесса родилась бы здесь, в Лесскане!
На миг Шархи растерялся и пропустил удар, — уже боевым магическим шаром! Но даже отлетев на пару метров, он встал, зло смеясь, и продолжил:
— А Сайти ведь не такая и холодная, мать твою, она живая, молодая женщина, которой год за годом приходится сидеть за книгами, чтобы хоть ненадолго развеять чёрную тоску! И теперь, когда в этом сомнений больше нет, я никому не позволю стоять у меня на пути, и за Сайти разорву любого, будь он ей брат или отец, — любой тюремщик!
Шархи говорил, отступая к распахнутому настежь широкому балкону и уворачиваясь от огненных вспышек злого императора. И когда место кончилось, а очередной сгусток сияющей огнём энергии собрался в кулаке разошедшегося берсерка, он прыгнул с балкона, за доли секунды преображаясь в воздухе. Расправив крылья, он смягчил падение, и уже взмывая вверх, ощутил, как на спину приземлилась дополнительная незваная ноша со знакомой аурой. Несколько крутых пике в воздухе, чтобы сбросить императора со спины и уберечься от болезненных ударов поначалу не увенчались успехом, но затем, набрав приличную высоту, Шархи с рёвом провернулся на месте, падая на спину и…
Прошло два дня, и я сидела в своей комнате в новом наряде и ждала Диармайда. Я прочитала весь молитвенник Родану, и даже принялась за бытие одного из друидов, когда поняла, что больше не могу сидеть на месте и ждать неизвестно чего. Мне казалось, что я снова схожу с ума: начинаю злиться без причины, или срываться на ни в чём не виновной Малирь. Или, вот недавно, посреди чтения молитвенника вдруг ощутила необъяснимую тоску… Впрочем, я и впрямь скучала, — по дочери, по бессовестному злыдню, благодаря которому сидела здесь в неизвестности.
Малирь сказала, что император в отъезде, и ему некогда заниматься домочадцами. И я вновь и вновь теребила на шее тяжёлый медальон в форме спирали. Иногда мне казалось, что это живое существо, которое отзывается теплом на прикосновения и даже немного вибрирует, если сжать чуточку сильнее. И хотелось вновь выйти из своей благоустроенной тюрьмы, прогуляться, увидеть Ониксию…
Когда моя серидан сказала мне невзначай, что «девочке уже гораздо лучше», то я готова была её растерзать. Как можно было утаить от меня, матери, что с ребёнком что-то случилось? Да, я бы нервничала, рвала и метала, но я была бы с дочерью, когда ей плохо, а не развлекалась с побегами и шитьём! Ничего Лесску доверить нельзя, даже дочь!.. Но следующая информация поразила меня ещё больше: девочка два дня металась в лихорадке, но по моей вине. Да, по моей! Это из-за меня им обоим досталось, а я…
Кажется, впервые за долгое время я по-настоящему расстроилась. Мне нужно было время и место, чтобы побыть наедине с собой и осмыслить произошедшее, таким серьёзным стало для меня потрясение. Лесск промолчал, а в моей груди ничего даже не шевельнулось, когда ей было плохо! Малирь под пытками рассказала, как император сидел с девочкой ночами, как укачивал её на руках, облегчая страдания настолько, что малышка могла уснуть. Ни одно детское снадобье не помогало сбить жар, только у него на руках она затихала…
Я всё же отослала свою увесистую серидан за обедом, и за новым гребнем особой формы и за кремом для лица… Морские ветра знают, что я строчила в списке ещё, сдерживаясь из последних сил. А когда осталась одна, то всему настал конец.
По комнате летали белыми облаками подушки, врезаясь в стены и сшибая свечи. Раскачивались теперь на люстре одеяло и халат. Оставив художественный отпечаток, со шкафа съезжал прилепленный остаток бутерброда с маслом, но уехать не успел — его догнал второй, вполне целый. А затем, словно озарение, пришла мысль о том, что я имею право увидеть свою дочь. И мне для этого не нужны ни наставления серидан, ни разрешение императора! Пусть высечет, если такой бессердечный, но я увижу Оникс!..
Дверь оказалась заперта, да и за ней чувствовались люди, драконы… Они не дадут мне спокойно выйти. Но что, если я пройду проверенным путём?!
О, антрацитовые боги, я и не знала, что могу так ругаться! Единственная лазейка оказалась открытой лишь визуально, но воспользоваться ею было нельзя! Снова и снова пытаясь просунуть в окно хотя бы руку, я ощущала, как невидимая преграда отталкивает мою руку с лёгким жжением, словно коснулась головешки. К тому моменту, как вернулась Малирь, комната напоминала грязную свалку. Зато я была совершенно хладнокровна. Сидела на краешке трёхногого кресла у окна, в своём наряде послушной адептки Родана, и пила солёную воду из чудом уцелевшей чашки.
Малирь замерла в дверях на несколько секунд с подносом в руках, загораживая дверной проём. Но и это не помешало мне мельком отметить, что за ней стоит ещё один человек.
— Полагаю, эрлиния, вы не настроены для приёма гостьи?..
Гостья? Неужели ко мне привели мою дочь?!
Но, прислушавшись к своим инстинктам, я снова потеряла интерес к происходящему. Глоток солёной воды напоминал о море, о родной долине… Неожиданно я вспомнила мужчину, точнее дракона. Он говорил, что я должна сделать, и я делала. И снова. И снова. Нелогичные, неприятные приказы, но... почему я не сопротивлялась, не спорила, не сбежала, в конце концов?! Горький привкус полыни во рту вспоминался вместе с этими приказами… и поцелуями. Подойди сюда, сделай это, не перечь мне...
Я ничего не могла сделать. Ничего!
И осознание того, что я, гордая антрацитовая драконица, была безвольной игрушкой в чужих руках, ранило сильнее, чем невозможность выйти из этой комнаты! Да, Лесск такой же властный эгоист, а может и хуже. Но он хотя бы пытается понять, выслушать, помочь. В своей манере, но пытается!
— Оставь нас, Малирь, — приказал женский голос.
— Лучше не стоит, эрлиния…
— Выйди вон! — в нетерпении повысила голос гостья. И уже мне добавила: — с серидан в этом дворце порой нужно жёстче, правда? — нервно улыбнулась, пристально разглядывая меня.
Малирь вопросительно посмотрела на меня, и правильно.
— А вы… — протянула в ответ, с неменьшим интересом оглядывая гостью, — случайно не самоубийца? К драконам, знаете ли, опасно захаживать. У нас тут свои порядки, — небрежно обвела рукой лично произведённый погром. — А вы ещё и на мою серидан кричите. Вдруг я рассержусь, укушу вас или вовсе убью?!
— Не убьёте, — чуть смелее шагнула она в комнату, оттеснив бок Малирь.
Красивая женщина. Холёная. И локоны у неё уложены так, чтобы подчеркнуть изящный изгиб шеи, и косметика красиво оттеняет зелёные глаза и здоровый румянец на щеках. Возможно, даже немного слишком. И платье у неё из дорогой ткани, — мне портной такую даже не предлагал! Но кто она такая? Зачем пришла ко мне, обдавая, словно духами, чувством превосходства и страха одновременно?
— Видишь ли… Мы ведь можем говорить, как равные, правда? — улыбнулась она, прохаживаясь по комнате. — Так вот, дорогая, я не ссориться пришла. Женщинам императора стоит держаться вместе в эти нелёгкие времена. Только так здесь можно удержаться и выжить.
Ага. С этого места поподробнее. Особенно о том, что делает бутылка вина на подносе. Впрочем, вино, судя по виду, было не самое дешёвое, да и после разборок с мебелью и утварью, визит любовницы его величества даже возродил во мне живой интерес на пепелище веры и отчаяния.
— Чего ты хочешь?
Она уважительно улыбнулась.
— Хочу подружиться. Узнать, чем могу тебе помочь… Я ведь многое могу, поверь мне.
— Допустим, верю. И что взамен?
Дорогая красавица ловко расставила бокалы и разлила вино. Волшебные сладковато-терпкие запахи защекотали ноздри, я не удержалась и сглотнула. Такой дорогой напиток был доступен только очень состоятельным людям, но и то — далеко не всем! Мне удалось попробовать его лишь раз… Его величество был очень щедр и внимателен в те дни, когда осознал, что для меня это было гораздо больше, чем мимолётное развлечение. Я расслабленно замерла, вдыхая изысканный аромат, усиленный стократ драконьим обонянием. Захотелось нежных, бережных поцелуев, и лестных глупостей на ушко восхищённым шёпотом.
Чтобы снова просил остаться, и снова отказываться раз за разом, втайне смеясь над его переживаниями… и оставаться ещё на один день, на одну ночь, хотя бы на час!..
Сидя на песчаной отмели близ кромки моря, император Лесск задумчиво рассматривал женское кольцо. То самое, что нашёл в комнате убитого мага. Он пытался понять мотив поступка сестры, и не мог поверить, что все эти годы делал её несчастной. Разве когда оберегаешь, поддерживаешь и делишься самым ценным с близкими, — разве это не любовь, не желание оградить от ненужной суеты и переживаний? Леонелль тоже был растерян, хотя по холодному, насмешливому лицу архимага никогда нельзя было догадаться, что он чувствует. Если бы не драккерийское чутьё…
Разговор с ней наедине только поселил в душе чёрную пустоту, но мало помог разобраться в деле. Эта девочка только холодно взглянула на брата, тихо проронив: «зато ты теперь знаешь, каково это: жить в одиночестве среди близких. Наслаждайся». И больше ни слова не сказала, лишь гордо сощурившись в подобии улыбки, когда прозвучал вопрос об арке. Впрочем, и так было понятно, что это её рук дело: на такое больше никто не был способен, а эмоциональная волна мстительного самодовольства прекрасно заменяла признание, хотя свидетелей не нашла.
Позже, когда разговор был окончен, Шархи пытался её защищать, просил за неё прощения и тут же обвинял во всём самого императора… Но ничего, кроме новой ссоры не добился.
Уронив косматую голову на грудь, Шархи протяжно вздохнул. Как можно снова взлетать к облакам, если у тебя только что отняли крылья?
— Хотя бы видеть её не запрещай, — попросил, помолчав. — Обещаю, это будет реже.
— Нет, — отрезал император. — И благодари Родана, что тебя ещё Теор Коин не видел. Он с тобой по душам разговаривать не будет, и после архимага льда я уже не смогу призвать тебя из небесных чертогов в то ледяное крошево, что осталось бы от твоей туши. Дочь он тебе не отдаст.
— Она ведь улыбалась… — отстранённо прошептал Шархи. — Радовалась подаркам. Искренне. Смотрела с интересом… Я даже начал чувствовать, когда она грустит или переживает. Так словно она — моя.
Безумным взглядом взирал он на императора, и не мог понять одного: почему нельзя? Даже если Лесск сказал правду, то почему нельзя?!
— И я всегда буду ценить нашу дружбу, эрл Лесск. Но что мне мешает последовать древней традиции и просто выкрасть Сайти?..
— Совесть тебе не позволит, Шархи. И мы оба это знаем.
— В бездну совесть!..
— Ну, хорошо. Допустим, ты мистическим образом выжил после знакомства с Леонеллем. Допустим, меня мало волнует судьба любимой сестры и она, — о, чудо! — проявила настоящие, что вряд ли, чувства. Возможно, вы даже встречаетесь тайком… И тебе наплевать, какая смертельная боль её ждёт, если ты решишься овладеть ею? Не только в первый раз, но каждый!
Шархи вздохнул, разглядывая ковёр под ногами и терзая документ о своём повышении. Чешуйчатая мембрана на его висках нервно пульсировала, переливаясь в лучах света.
— Она ведь маг… — неуверенно предположил. — Должен же быть способ…
— Способ? Она сможет защититься, если ты нападаешь, но только не от силы настоящего драконьего жара в момент соития! Ты обречёшь вас обоих на вечные муки. Будешь чувствовать её боль, как свою, будешь видеть, как она страдает, и сам не сможешь ничего изменить!
— Но ведь твоя мать замужем за этим белобрысым проходимцем! — вскричал Шархи, вскакивая с места. — Рожает ему детей, и что-то я не заметил, чтобы они были недовольны друг другом! Как ни зайду — всегда вместе, всегда за руку!..
— Моя мать — драккери, а не чистокровный дракон, — спокойно ответил император. — Человек, в чьих жилах течёт древняя кровь магов огня. Единственная раса, способная на страсть дракона практически без боли. Сайти никогда не будет счастлива с тобой, Шархи. И если тебя не страшат мои запреты и её отказы, то подумай хотя бы об этом. — Отвернулся, нахмурившись. — Уметь любить — значит не требовать взаимности… и уметь отпустить, когда нужно.
Вспоминая разговор многолетней давности, дракон с любопытством смотрел на императора.
— А ты ведь тоже выбрал, и давно. Я чувствую эту энергетическую связь уже несколько лет, но в твоём окружении я не видел той, кому она предназначена. Скажи, каково это, жить без надежды, и пытаться заменить её хоть чем-нибудь? А?!
Поединок взглядов закончился победой Шархи, но она была нерадостной. Лесск опустил взгляд, вот только в нём уже не было той звериной тоски, жившей там годами. Только трезвая уверенность. Неужели это можно пережить?! Дракон прислушался к себе, и с удивлением ощутил, что связь Лесска лишь немного окрепла, а не разрушилась!..
И вот, он стоит перед императором. Униженный, обожжённый магией и потерявший себя и последнюю надежду на личное счастье.
— Я никогда не прикасался к ней. Но, — нагло улыбнулся, — принцесса решила, что если я буду проявлять внимание в замке Весигар к кому-то другому, то мне «это выйдет боком!» — показал на своё лицо.
— А скажи-ка, пылкий влюблённый драк, — подал голос Теор Коин. — Ты когда тайком за моей дочерью ухаживал, книжки не дарил?
Шархи задумался на несколько секунд.
— Цветы, книги… Это единственное, что ей нравилось. Но и книги не все принимала… Только очень ценные, невозможно редкие экземпляры. Одну она даже попросила сама, и… там тёмная история, мне пришлось выкупать из плена кое-кого, чтобы приблизиться к цели, и это стоило нескольких жизней… Но я достал то, что она просила.
Император медленно перевёл вопросительный взгляд на отчима, точно почуяв всплеск досады и гордости одновременно.
— Да, да… Благодаря твоему… другу… — запнулся, не найдя быстро определения, но договорить не успел.
— Глупая девчонка!.. — бросил в сердцах Диармайд, призывая портал.
— Диар, она просто ребёнок! — кинулся к нему Шархи, крепко перехватывая плечо в дорогом камзоле. — Ты же сам говорил, что сарисси не умеют любить, а она мстит тебе за нас, неужели это не чудо?!
— Я сам с ней поговорю, — загородил путь к арке архимаг.
Арка схлопнулась. Увидев едва сдерживаемую пелену, подрагивающую на глазах Лесска, он отшатнулся, но было поздно. Одним рывком разозлённый носитель крови берсерков пришиб к мраморной колонне дракона, приподняв того за грудки.
— Ребёнок, говоришь?! Благодаря этому, как ты говоришь, ребёнку, моя собственная дочь родилась во вражеской Морской долине, не имела должного ухода и воспитания, и чудом уцелела… а её мать до сих пор не помнит, что произошло! И ты это называешь чудом?!
Шархи рванулся изо всех сил, завязалась драка. Когда, наконец, она немного остыли и остановились перевести дыхание, дракон ответил, подпирая очернённую колонну:
— Значит, антрацитовая тварь твоя избранница? Я знал!.. Родан, как же всё теперь понятно!.. Но только знаешь Диармайд, если бы твоё величество не лез в жизнь младшей сестры со своими штампами и представлениями не о своих чувствах, то ни ей, ни мне бы не пришлось скрываться столько лет! И антрацитовая принцесса родилась бы здесь, в Лесскане!
На миг Шархи растерялся и пропустил удар, — уже боевым магическим шаром! Но даже отлетев на пару метров, он встал, зло смеясь, и продолжил:
— А Сайти ведь не такая и холодная, мать твою, она живая, молодая женщина, которой год за годом приходится сидеть за книгами, чтобы хоть ненадолго развеять чёрную тоску! И теперь, когда в этом сомнений больше нет, я никому не позволю стоять у меня на пути, и за Сайти разорву любого, будь он ей брат или отец, — любой тюремщик!
Шархи говорил, отступая к распахнутому настежь широкому балкону и уворачиваясь от огненных вспышек злого императора. И когда место кончилось, а очередной сгусток сияющей огнём энергии собрался в кулаке разошедшегося берсерка, он прыгнул с балкона, за доли секунды преображаясь в воздухе. Расправив крылья, он смягчил падение, и уже взмывая вверх, ощутил, как на спину приземлилась дополнительная незваная ноша со знакомой аурой. Несколько крутых пике в воздухе, чтобы сбросить императора со спины и уберечься от болезненных ударов поначалу не увенчались успехом, но затем, набрав приличную высоту, Шархи с рёвом провернулся на месте, падая на спину и…
***
Прошло два дня, и я сидела в своей комнате в новом наряде и ждала Диармайда. Я прочитала весь молитвенник Родану, и даже принялась за бытие одного из друидов, когда поняла, что больше не могу сидеть на месте и ждать неизвестно чего. Мне казалось, что я снова схожу с ума: начинаю злиться без причины, или срываться на ни в чём не виновной Малирь. Или, вот недавно, посреди чтения молитвенника вдруг ощутила необъяснимую тоску… Впрочем, я и впрямь скучала, — по дочери, по бессовестному злыдню, благодаря которому сидела здесь в неизвестности.
Малирь сказала, что император в отъезде, и ему некогда заниматься домочадцами. И я вновь и вновь теребила на шее тяжёлый медальон в форме спирали. Иногда мне казалось, что это живое существо, которое отзывается теплом на прикосновения и даже немного вибрирует, если сжать чуточку сильнее. И хотелось вновь выйти из своей благоустроенной тюрьмы, прогуляться, увидеть Ониксию…
Когда моя серидан сказала мне невзначай, что «девочке уже гораздо лучше», то я готова была её растерзать. Как можно было утаить от меня, матери, что с ребёнком что-то случилось? Да, я бы нервничала, рвала и метала, но я была бы с дочерью, когда ей плохо, а не развлекалась с побегами и шитьём! Ничего Лесску доверить нельзя, даже дочь!.. Но следующая информация поразила меня ещё больше: девочка два дня металась в лихорадке, но по моей вине. Да, по моей! Это из-за меня им обоим досталось, а я…
Кажется, впервые за долгое время я по-настоящему расстроилась. Мне нужно было время и место, чтобы побыть наедине с собой и осмыслить произошедшее, таким серьёзным стало для меня потрясение. Лесск промолчал, а в моей груди ничего даже не шевельнулось, когда ей было плохо! Малирь под пытками рассказала, как император сидел с девочкой ночами, как укачивал её на руках, облегчая страдания настолько, что малышка могла уснуть. Ни одно детское снадобье не помогало сбить жар, только у него на руках она затихала…
Я всё же отослала свою увесистую серидан за обедом, и за новым гребнем особой формы и за кремом для лица… Морские ветра знают, что я строчила в списке ещё, сдерживаясь из последних сил. А когда осталась одна, то всему настал конец.
По комнате летали белыми облаками подушки, врезаясь в стены и сшибая свечи. Раскачивались теперь на люстре одеяло и халат. Оставив художественный отпечаток, со шкафа съезжал прилепленный остаток бутерброда с маслом, но уехать не успел — его догнал второй, вполне целый. А затем, словно озарение, пришла мысль о том, что я имею право увидеть свою дочь. И мне для этого не нужны ни наставления серидан, ни разрешение императора! Пусть высечет, если такой бессердечный, но я увижу Оникс!..
Дверь оказалась заперта, да и за ней чувствовались люди, драконы… Они не дадут мне спокойно выйти. Но что, если я пройду проверенным путём?!
О, антрацитовые боги, я и не знала, что могу так ругаться! Единственная лазейка оказалась открытой лишь визуально, но воспользоваться ею было нельзя! Снова и снова пытаясь просунуть в окно хотя бы руку, я ощущала, как невидимая преграда отталкивает мою руку с лёгким жжением, словно коснулась головешки. К тому моменту, как вернулась Малирь, комната напоминала грязную свалку. Зато я была совершенно хладнокровна. Сидела на краешке трёхногого кресла у окна, в своём наряде послушной адептки Родана, и пила солёную воду из чудом уцелевшей чашки.
Малирь замерла в дверях на несколько секунд с подносом в руках, загораживая дверной проём. Но и это не помешало мне мельком отметить, что за ней стоит ещё один человек.
— Полагаю, эрлиния, вы не настроены для приёма гостьи?..
Гостья? Неужели ко мне привели мою дочь?!
Но, прислушавшись к своим инстинктам, я снова потеряла интерес к происходящему. Глоток солёной воды напоминал о море, о родной долине… Неожиданно я вспомнила мужчину, точнее дракона. Он говорил, что я должна сделать, и я делала. И снова. И снова. Нелогичные, неприятные приказы, но... почему я не сопротивлялась, не спорила, не сбежала, в конце концов?! Горький привкус полыни во рту вспоминался вместе с этими приказами… и поцелуями. Подойди сюда, сделай это, не перечь мне...
Я ничего не могла сделать. Ничего!
И осознание того, что я, гордая антрацитовая драконица, была безвольной игрушкой в чужих руках, ранило сильнее, чем невозможность выйти из этой комнаты! Да, Лесск такой же властный эгоист, а может и хуже. Но он хотя бы пытается понять, выслушать, помочь. В своей манере, но пытается!
— Оставь нас, Малирь, — приказал женский голос.
— Лучше не стоит, эрлиния…
— Выйди вон! — в нетерпении повысила голос гостья. И уже мне добавила: — с серидан в этом дворце порой нужно жёстче, правда? — нервно улыбнулась, пристально разглядывая меня.
Малирь вопросительно посмотрела на меня, и правильно.
— А вы… — протянула в ответ, с неменьшим интересом оглядывая гостью, — случайно не самоубийца? К драконам, знаете ли, опасно захаживать. У нас тут свои порядки, — небрежно обвела рукой лично произведённый погром. — А вы ещё и на мою серидан кричите. Вдруг я рассержусь, укушу вас или вовсе убью?!
— Не убьёте, — чуть смелее шагнула она в комнату, оттеснив бок Малирь.
Красивая женщина. Холёная. И локоны у неё уложены так, чтобы подчеркнуть изящный изгиб шеи, и косметика красиво оттеняет зелёные глаза и здоровый румянец на щеках. Возможно, даже немного слишком. И платье у неё из дорогой ткани, — мне портной такую даже не предлагал! Но кто она такая? Зачем пришла ко мне, обдавая, словно духами, чувством превосходства и страха одновременно?
— Видишь ли… Мы ведь можем говорить, как равные, правда? — улыбнулась она, прохаживаясь по комнате. — Так вот, дорогая, я не ссориться пришла. Женщинам императора стоит держаться вместе в эти нелёгкие времена. Только так здесь можно удержаться и выжить.
Ага. С этого места поподробнее. Особенно о том, что делает бутылка вина на подносе. Впрочем, вино, судя по виду, было не самое дешёвое, да и после разборок с мебелью и утварью, визит любовницы его величества даже возродил во мне живой интерес на пепелище веры и отчаяния.
— Чего ты хочешь?
Она уважительно улыбнулась.
— Хочу подружиться. Узнать, чем могу тебе помочь… Я ведь многое могу, поверь мне.
— Допустим, верю. И что взамен?
Дорогая красавица ловко расставила бокалы и разлила вино. Волшебные сладковато-терпкие запахи защекотали ноздри, я не удержалась и сглотнула. Такой дорогой напиток был доступен только очень состоятельным людям, но и то — далеко не всем! Мне удалось попробовать его лишь раз… Его величество был очень щедр и внимателен в те дни, когда осознал, что для меня это было гораздо больше, чем мимолётное развлечение. Я расслабленно замерла, вдыхая изысканный аромат, усиленный стократ драконьим обонянием. Захотелось нежных, бережных поцелуев, и лестных глупостей на ушко восхищённым шёпотом.
Чтобы снова просил остаться, и снова отказываться раз за разом, втайне смеясь над его переживаниями… и оставаться ещё на один день, на одну ночь, хотя бы на час!..
***
Сидя на песчаной отмели близ кромки моря, император Лесск задумчиво рассматривал женское кольцо. То самое, что нашёл в комнате убитого мага. Он пытался понять мотив поступка сестры, и не мог поверить, что все эти годы делал её несчастной. Разве когда оберегаешь, поддерживаешь и делишься самым ценным с близкими, — разве это не любовь, не желание оградить от ненужной суеты и переживаний? Леонелль тоже был растерян, хотя по холодному, насмешливому лицу архимага никогда нельзя было догадаться, что он чувствует. Если бы не драккерийское чутьё…
Разговор с ней наедине только поселил в душе чёрную пустоту, но мало помог разобраться в деле. Эта девочка только холодно взглянула на брата, тихо проронив: «зато ты теперь знаешь, каково это: жить в одиночестве среди близких. Наслаждайся». И больше ни слова не сказала, лишь гордо сощурившись в подобии улыбки, когда прозвучал вопрос об арке. Впрочем, и так было понятно, что это её рук дело: на такое больше никто не был способен, а эмоциональная волна мстительного самодовольства прекрасно заменяла признание, хотя свидетелей не нашла.
Позже, когда разговор был окончен, Шархи пытался её защищать, просил за неё прощения и тут же обвинял во всём самого императора… Но ничего, кроме новой ссоры не добился.
