— Женщина, столько лет водившая меня за нос, глупой быть не может априори. Но и достать нужные ингредиенты, умело их использовать и при этом ни разу не попасться... Прости, дорогая, но для этого как минимум нужен маг… и кто-то, кто будет отводить от тебя подозрения всякий раз, когда запахнет жареным.
— А ведь никто из них не пытался бороться за твою любовь, Диармайд, — укоризненно взглянула в драконьи глаза. — Никто. А это значит, что ни одна из твоих любовниц не достойна твоего внимания больше, чем на одну ночь. Никто, кроме…
— Тебя? — откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — И после этого признания я должен броситься к твоим ногам, по-твоему? Не бросить в темницу, не отправить в монастырь… За колечком родовым сбегать не надо, нет?!
— Я могу стать тебе опорой, Диар. Быть с тобой, когда другие отвернулись, прощать твои измены и вспышки гнева. Я ведь и сейчас это делаю, — закрываю глаза на твои промахи. Улыбаюсь и пытаюсь отогреть твоё сердце, хотя и вижу всю тщетность этих попыток.
Договорить она не успела. Взволнованный дракон из числа ближней свиты императора, едва дождался разрешения подойти. В новость, которую он сообщил на ухо своему повелителю, было практически невозможно поверить:
— Кто-то помог её высочеству Сайти Теор Коин… сбежать из башни!
Конечно, я хотела мира для своей долины. Для своей семьи. Только как это сделать, если официально я давно здесь — кучка пепла? Новость о Схаэгрене не радовала. Но Тор и Вику уговорили присоединиться к ним, чтобы убедить меня в правильности решения остаться и сыграть не последнюю роль в жизни Морской Долины.
Единственное, что не давало мне покоя который день — это мысль о том, что я больше никогда не увижу дочь. Да, о ней наверняка будут хорошо заботиться, и Лесск, с его силой и властью, сможет дать ей то, чего нет и не было у меня. Воспитание, которое ей пригодится для общения с людьми, магические навыки, без которых маг, по слухам, становится опасен для себя. Красивые наряды и дорогие игрушки. Но сможет ли он подарить ей самое главное, любовь? Сможет ли спокойно выслушать, когда ей будет нужно выговориться, или дать мудрый совет? Сможет ли уберечь от неверных шагов, не применяя при этом излюбленные методы?..
Мне было тревожно за неё. Да и, чего скрывать, — обидно за нас. Я ведь толком и не успела побыть хорошей мамой для Оникс. Не помню, как это было. Что она любит? Чем занимается сейчас? Получается ли у неё выговаривать новые слова, или она всё так же молчит?..
Греясь в полуденных солнечных лучах, я сидела на краю скалы, над пещерой, где жила последние несколько дней. Это было жилище Вику, но он приходил нечасто, так что я никому не мешала. Посовещавшись, мы пришли к тяжёлому и опасному решению: специально скрываться я не буду. Конечно, лезть на рожон и танцевать перед Схаэгреном показательные танцы тоже не стану, но и скрываться в пещере не было никакого смысла. С таким же успехом можно было остаться пленницей Лесска, никуда не ходить, солнца не видеть и даже не пытаться отвоевать свободу.
Было очень большое желание вызвать на поединок Схаэгрена сейчас, пойти и выяснить, как всё было на самом деле. Но ни Вику, ни Тор не одобрили моего рвения. Вику просил подождать несколько дней, прежде чем идти на неоправданный риск. Он и без того собирался побороться за место в совете, но его мало кто поддерживал без серьёзных оснований. Это Схаэгрен у нас из первородных. Никто в его роду не смешивался ни с кем, кроме своих же антрацитовых сородичей. Вику повезло меньше: его бабкой по отцу была лессканка. Не самый приличный вариант по обычаям нашей долины.
Хвост шуршал по камням, нервно подрагивая из стороны в сторону. Солнце припекало, вид и запахи моря уже не приносили такого умиротворения. Несколько камней понеслись со скалы вниз, задетые очередным нервным движением хвоста. Выпустив облачко чёрного дыма, повисшего в воздухе, я поднялась. Старая ма не обрадовалась моему появлению. Никаких эмоций, что я выжила, что я вернулась… Да и море ей судья. Жизнь можно прожить, ворча и ненавидя всех кругом. Можно и делать ошибки, любить, снова ошибаться. Но небесных чертогов избежать ещё никому не удавалось. Так стоит ли так усердно отгораживаться от других ненавистью?
Подставила морду ветру, щурясь и прикидывая его скорость. Вику это не понравится, но я и сама способна решить, что для меня хорошо, а что плохо. А к Схаэгрену у меня были вопросы, пусть и задавать я их пока не хотела лично.
Взмах крыльями, высота и потоки нескольких ветров и влаги. Я не была уверена, что лечу верно, но если дракон занимает место в совете, то и обитает на соборной скале. А уж это место я вспомнила без труда.
Когда вокруг не остаётся ни единой души, чтобы поддержать тебя, только тогда осознаёшь, что маленькие дети — самые ценные члены семьи. Они никогда не солгут, что ты плохой или хороший. Если дочь каждый раз улыбается папе, тянет к нему ручки, значит, он лучший в мире для неё. Даже если папа вновь хотел забыться в вине, и лишь приоткрытая дверь в детскую нарушила эти планы. Звонкое «папа!..» и ни одна нянька не смогла остановить черноволосое чудо, уже несущееся к двери в отцовские объятия. Маленькая, пахнущая мылом и кашами, с ещё по-детски мягкими, кудрявыми волосами… За этот неполный час Диар забыл, что за его плечами — целая империя. Забыл о предательствах, ссорах, размолвках и отчаянном одиночестве.
Оникс смеялась, грустила. Играла. Заглядывала с надеждой в отцовские глаза, молчаливо ища поддержки. «Так я кубик поставила? А мостик собрать сложно? А ты же не будешь мешать, да?..»
Сейчас, сидя на ковре в детской, бывшей когда-то комнатой одной из любовниц, он был просто отцом. По-настоящему нужным, родным человеком.
Он давно заметил, что Ониксии нравилось, когда он рядом, и с каждой новой встречей она всё меньше стеснялась проявлять свои чувства. Единственное существо, которое было искренне радо общению с императором. С интересом принимала предложение составить кубики или порисовать. Когда-то давно, будучи сам ещё ребёнком, Диармайд неплохо владел небольшим фортепиано. Шедевров не выходило, но для мальчика, потерявшего родного отца, это была единственная отдушина. Оникс рисовала пока только едва угадываемые в каракулях деревья, людей. Кривые кружочки и палочки. Не рано ли знакомить её с более тонкими играми?
Император с сомнением оглядел дочь, но всё-таки взял её на руки, вставая с пола. И это игрушку можно легко переносить, куда вздумается, а маленькой принцессе совсем не понравилось, что её отрывают от дела! Пришлось извиняться, успокаивать, уговаривать. Получить разрешение, в конце концов!..
В небольшой комнате, отреставрированной после взрыва совсем недавно, казалось слишком тихо и гулко. Это чувствовала и девочка, жмущаяся к ногам императора в нерешительности. Старинное фортепиано восстановить не удалось, и вместо него на прежнем месте красовалось новое. Белое, совсем чуть-чуть отделанное золотом. Слишком вычурное на первый взгляд, но мастер хотел угодить любимому императору и внёс поправки на свой страх и риск.
— Смотри, Оникс, здесь моя комната. Здесь играю я.
— Ты? — изумилась.
— Я, — улыбнулся. — Идём…
Идеально гладкая деревянная крышка с золотой канвой по бортику приятно холодила кожу. Белые и чёрные клавиши упруго прогнулись под пальцами, издав первые, и довольно приятные звуки. Пожалуй, даже лучше прежнего. Намного лучше.
Мягкая, простая мелодия вышла сама собой. Воспоминание детства, первые уроки музыки. Просто, но красиво. Оникс стояла посреди комнаты в голубоватых тонах и наблюдала. Смесь удивления и восхищения на её смуглом личике не исчезали до самого конца музыкального отрывка.
— Понравилось? — убрал руки с клавиш, чуть улыбаясь. — А, дочь?
Девочка помолчала задумчиво, но на повторный вопрос всё же ответила:
— Да.
— Хочешь попробовать со мной? Иди сюда!..
Как и любому ребёнку, Ониксии было интересно сначала просто наугад нажимать на клавиши. Слабые пальчики не всегда верно рассчитывали силу нажатия, и поначалу она даже испугалась слишком громких звуков, произведённых ею же. Но Диармайд обнял, усадив её повыше, к себе на колени.
— Не бойся. Нужно просто привыкнуть, подружиться с ним. Вот так… — проиграл три нотки: до, ре, ми. — Попробуй… Не хочешь?
Но Оникс уже спряталась, уткнувшись в его грудь. Спустя несколько минут она с интересом наблюдала из своего укрытия в складках домашней рубашки за перебегающими по клавишам пальцами. Ей было интересно, но пока она не торопилась исследовать инструмент. Только вслушивалась с любопытством, — неподдельным, неподкупным. Его величество даже сердцем отогрелся, наблюдая за дочерью. И, пожалуй, впервые позволил себе поцеловать тёмную макушку, щекоча и смеша сероглазую девчушку.
Но время шло, и быстро.
Министры, совещание, решение проблем, бумаги, принятие срочных решений, проект нового города и дополнительные соглашения о глобальной замене системы сточных вод, к которому были готовы далеко не все градоправители. Потом встреча с настоятельницей сервилагского монастыря и мрачная покорность Теаны. Тяжёлые, полные слёз взгляды на прощание. И вроде сделал всё правильно, но… правитель не бывает добрым или злым. Император должен всегда быть выше закона и правил. Без эмоций, без сантиментов. Сервилаг — небольшой город в горах, где кроме самого монастыря есть только пастбища и сады. Не худшая участь для бывшей фаворитки императора.
Сайти Теор Коин тайно искали уже несколько дней. Посадить сестру в башню магов, — этого и так не поняли ни мать, ни архимаг льда Леонелль. Сообщать им о побеге тем более, пока было невыгодно. И теперь Диармайд нисколько не жалел о своём малодушном решении, вертя в руках письмо, испещрённое почерком собственной матери. Он не сразу догадался обратиться за помощью к лессканским драконам. Не к служащим, нет. Император обратился к тем старикам, с кем советовались в самых трудных ситуациях сами драконы. Те, кто имел влияние на молодёжь. И один из них сейчас стоял перед троном.
— Ты знаешь наши правила, Диармайд Лесск, — начал дракон, выждав паузу, чтобы император изучил письмо. — Всё должно было случиться иначе. Да, мы приняли решение помочь Драк-Хасси, из рода драккери, освободить из плена её дочь. На это имеет право любой драккери хотя бы раз в жизни. Но я прилетел, чтобы убедить тебя отпустить Сайти Теор Коин.
— Убедить? Или надавить соглашением, против которого я не могу возразить?!
— Называй это, как хочешь. Но я хочу, чтобы ты знал: лессканские драконы не пошли бы против тебя. Мы ценим нашу дружбу и возможность общаться с людьми, торговать с ними, не опасаясь быть неверно понятыми, как в прежние времена. И, конечно же, мы уважаем магию, благодаря которой даже смертельно раненные драконы обретают шанс на вторую жизнь. — Старик встретился взглядом с императором и заметил после паузы. — Одна овца не стоит шрамов. Если бы драконы могли договариваться, то не стали бы красть скот. Не страдали бы люди, защищающие его. Но умеют ли драккери поступать так же?..
Император промолчал, задумчиво сощурив глаз. Но мысль, кажется, понял.
Поговорить с Драк-Хасси Теор Коин удалось не сразу. И не потому что её кто-то скрывал. Маленькие дети порой тяжело переносят расставание с матерями даже на одну минуту, и Диармайд застал своих родных именно в тот момент, когда двухлетняя принцесса Неори категорически не желала отпускать маму для разговора с сыном. Кормление прошло быстро, но покидать детскую в актарионском замке Драк-Хасси отказалась.
— Чего ты хочешь? — нервно прошептала она, когда девочка наконец уснула.
— Хочу узнать, как тебе спится после того, как ты помогла сбежать Сайти.
— Так будет лучше, Диар, — сложила руки на груди, словно от холода поёжившись. — Можешь злиться на меня, но твоя сестра заслужила гораздо больше любви и уважения, чем имеет. А Шархи неплохой парень, он сможет её защитить…
Император театрально рассмеялся, впрочем, быстро справившись с собой.
— Знаешь, почему на троне всегда сидит мужчина, мама? Потому что из женщин никудышные заговорщицы и дипломатки. Шархи всё ещё в заточении, ожидает своей участи.
— Его… не выпустили?! Но мне доложили, что ты хотел…
— Я всего лишь рассматривал вариант помилования, а не свободы. Видишь, что получается, когда в семье нет согласия?
— Но… Где же тогда Сайти?..
— Я найду её. Но ты должна пообещать мне, что больше никогда не будешь пытаться пойти против меня. Здесь я — император, и я принимаю решения и несу за них ответственность, в том числе и за те, что кажутся тебе несправедливыми. Мне бы не хотелось думать, что моя родная мать стоит у меня на пути. Это действительно будет печально, ты ведь понимаешь?
— Диар, — вздохнула она. — Я очень тебя люблю. Возможно, тебе порой кажется, что это не так, но ведь ты уже взрослый, сильный мужчина. Сильный во всех смыслах… и ты не единственный мой ребёнок. Ты сможешь меня понять, когда у тебя будет не только дитя, которое ты прячешь во дворце. Когда-нибудь ты поймёшь, что сердце родителя не делится на государства для маленьких принцев и принцесс. Оно одно на всех, и одинаково болит за каждого. И каково мне, матери, видеть, как мои дети не могут найти понимания друг в друге?
Император вздохнул, посмотрев на спящую маленькую сестру. Как часто мы принимаем решение, уверенные в своей единственной правоте? Но жизнь — это череда ошибок и достижений. Что верно для тебя, то может быть губительно для того, кого ты любишь.
— Даже очень сильным мужчинам иногда не хватает самой обычной поддержки близких, — тихо ответил Диармайд матери. — И если я виноват, то готов исправлять свои ошибки, договариваться, добиваться… Но стоит ли тратить время на поиски, если Сайти не хочет домой? Если ты всё равно поступишь по-своему? Ты ведь когда-то была моей опорой. Долгое время. Ты, и Лео. Так почему же сейчас, вместо того, чтобы поговорить, мы решаем всё… так?
Несмело императрица-мать подошла к сыну, заняв место рядом с ним у окна. Неори посапывала в кроватке, но неосторожный скрип от детской игрушки под ногой заставил обоих настороженно обернуться к маленькой принцессе и замереть в ожидании. Но когда девочка не проснулась, император поймал насмешливый, но уважительный взгляд матери и отвернулся, чуть улыбнувшись вековым орегам за окном.
— Мы часто защищаем тех, кто в этом не нуждается, — тихо произнесла она, вздыхая и обнимая крепкую руку сына. — Просто потому что не умеем иначе выразить свою любовь. Запрещая, запирая на замок, крича и ругая. Но и я не хочу, чтобы в нашей семье ругались лишь потому, что не сумели вовремя сказать «не волнуйся, я рядом» вместо интриг и запретов. Понимаешь, Диар? — расслабилась под рукой сына на её плечах. — И, конечно же, я не встану против тебя и никому не позволю больше этого. Но сейчас Сайти нужна наша помощь и любовь гораздо сильнее, чем нам всем. И я надеюсь, — неожиданно её тон стал ворчливым, — когда всё закончится, ты наконец познакомишь меня с внучкой и своей избранницей?!
Я не торопилась показаться на глаза Схаэгрену, и решила сначала разведать обстановку. Потихоньку продвигаясь по скале, отмечала для себя разительные перемены: пещера наполовину обрушилась, море обтрепало её низины, а солёный морской ветер иссушил вход добела.
— А ведь никто из них не пытался бороться за твою любовь, Диармайд, — укоризненно взглянула в драконьи глаза. — Никто. А это значит, что ни одна из твоих любовниц не достойна твоего внимания больше, чем на одну ночь. Никто, кроме…
— Тебя? — откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — И после этого признания я должен броситься к твоим ногам, по-твоему? Не бросить в темницу, не отправить в монастырь… За колечком родовым сбегать не надо, нет?!
— Я могу стать тебе опорой, Диар. Быть с тобой, когда другие отвернулись, прощать твои измены и вспышки гнева. Я ведь и сейчас это делаю, — закрываю глаза на твои промахи. Улыбаюсь и пытаюсь отогреть твоё сердце, хотя и вижу всю тщетность этих попыток.
Договорить она не успела. Взволнованный дракон из числа ближней свиты императора, едва дождался разрешения подойти. В новость, которую он сообщил на ухо своему повелителю, было практически невозможно поверить:
— Кто-то помог её высочеству Сайти Теор Коин… сбежать из башни!
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. РАССКАЖИ МНЕ СКАЗКУ?
Конечно, я хотела мира для своей долины. Для своей семьи. Только как это сделать, если официально я давно здесь — кучка пепла? Новость о Схаэгрене не радовала. Но Тор и Вику уговорили присоединиться к ним, чтобы убедить меня в правильности решения остаться и сыграть не последнюю роль в жизни Морской Долины.
Единственное, что не давало мне покоя который день — это мысль о том, что я больше никогда не увижу дочь. Да, о ней наверняка будут хорошо заботиться, и Лесск, с его силой и властью, сможет дать ей то, чего нет и не было у меня. Воспитание, которое ей пригодится для общения с людьми, магические навыки, без которых маг, по слухам, становится опасен для себя. Красивые наряды и дорогие игрушки. Но сможет ли он подарить ей самое главное, любовь? Сможет ли спокойно выслушать, когда ей будет нужно выговориться, или дать мудрый совет? Сможет ли уберечь от неверных шагов, не применяя при этом излюбленные методы?..
Мне было тревожно за неё. Да и, чего скрывать, — обидно за нас. Я ведь толком и не успела побыть хорошей мамой для Оникс. Не помню, как это было. Что она любит? Чем занимается сейчас? Получается ли у неё выговаривать новые слова, или она всё так же молчит?..
Греясь в полуденных солнечных лучах, я сидела на краю скалы, над пещерой, где жила последние несколько дней. Это было жилище Вику, но он приходил нечасто, так что я никому не мешала. Посовещавшись, мы пришли к тяжёлому и опасному решению: специально скрываться я не буду. Конечно, лезть на рожон и танцевать перед Схаэгреном показательные танцы тоже не стану, но и скрываться в пещере не было никакого смысла. С таким же успехом можно было остаться пленницей Лесска, никуда не ходить, солнца не видеть и даже не пытаться отвоевать свободу.
Было очень большое желание вызвать на поединок Схаэгрена сейчас, пойти и выяснить, как всё было на самом деле. Но ни Вику, ни Тор не одобрили моего рвения. Вику просил подождать несколько дней, прежде чем идти на неоправданный риск. Он и без того собирался побороться за место в совете, но его мало кто поддерживал без серьёзных оснований. Это Схаэгрен у нас из первородных. Никто в его роду не смешивался ни с кем, кроме своих же антрацитовых сородичей. Вику повезло меньше: его бабкой по отцу была лессканка. Не самый приличный вариант по обычаям нашей долины.
Хвост шуршал по камням, нервно подрагивая из стороны в сторону. Солнце припекало, вид и запахи моря уже не приносили такого умиротворения. Несколько камней понеслись со скалы вниз, задетые очередным нервным движением хвоста. Выпустив облачко чёрного дыма, повисшего в воздухе, я поднялась. Старая ма не обрадовалась моему появлению. Никаких эмоций, что я выжила, что я вернулась… Да и море ей судья. Жизнь можно прожить, ворча и ненавидя всех кругом. Можно и делать ошибки, любить, снова ошибаться. Но небесных чертогов избежать ещё никому не удавалось. Так стоит ли так усердно отгораживаться от других ненавистью?
Подставила морду ветру, щурясь и прикидывая его скорость. Вику это не понравится, но я и сама способна решить, что для меня хорошо, а что плохо. А к Схаэгрену у меня были вопросы, пусть и задавать я их пока не хотела лично.
Взмах крыльями, высота и потоки нескольких ветров и влаги. Я не была уверена, что лечу верно, но если дракон занимает место в совете, то и обитает на соборной скале. А уж это место я вспомнила без труда.
***
Когда вокруг не остаётся ни единой души, чтобы поддержать тебя, только тогда осознаёшь, что маленькие дети — самые ценные члены семьи. Они никогда не солгут, что ты плохой или хороший. Если дочь каждый раз улыбается папе, тянет к нему ручки, значит, он лучший в мире для неё. Даже если папа вновь хотел забыться в вине, и лишь приоткрытая дверь в детскую нарушила эти планы. Звонкое «папа!..» и ни одна нянька не смогла остановить черноволосое чудо, уже несущееся к двери в отцовские объятия. Маленькая, пахнущая мылом и кашами, с ещё по-детски мягкими, кудрявыми волосами… За этот неполный час Диар забыл, что за его плечами — целая империя. Забыл о предательствах, ссорах, размолвках и отчаянном одиночестве.
Оникс смеялась, грустила. Играла. Заглядывала с надеждой в отцовские глаза, молчаливо ища поддержки. «Так я кубик поставила? А мостик собрать сложно? А ты же не будешь мешать, да?..»
Сейчас, сидя на ковре в детской, бывшей когда-то комнатой одной из любовниц, он был просто отцом. По-настоящему нужным, родным человеком.
Он давно заметил, что Ониксии нравилось, когда он рядом, и с каждой новой встречей она всё меньше стеснялась проявлять свои чувства. Единственное существо, которое было искренне радо общению с императором. С интересом принимала предложение составить кубики или порисовать. Когда-то давно, будучи сам ещё ребёнком, Диармайд неплохо владел небольшим фортепиано. Шедевров не выходило, но для мальчика, потерявшего родного отца, это была единственная отдушина. Оникс рисовала пока только едва угадываемые в каракулях деревья, людей. Кривые кружочки и палочки. Не рано ли знакомить её с более тонкими играми?
Император с сомнением оглядел дочь, но всё-таки взял её на руки, вставая с пола. И это игрушку можно легко переносить, куда вздумается, а маленькой принцессе совсем не понравилось, что её отрывают от дела! Пришлось извиняться, успокаивать, уговаривать. Получить разрешение, в конце концов!..
В небольшой комнате, отреставрированной после взрыва совсем недавно, казалось слишком тихо и гулко. Это чувствовала и девочка, жмущаяся к ногам императора в нерешительности. Старинное фортепиано восстановить не удалось, и вместо него на прежнем месте красовалось новое. Белое, совсем чуть-чуть отделанное золотом. Слишком вычурное на первый взгляд, но мастер хотел угодить любимому императору и внёс поправки на свой страх и риск.
— Смотри, Оникс, здесь моя комната. Здесь играю я.
— Ты? — изумилась.
— Я, — улыбнулся. — Идём…
Идеально гладкая деревянная крышка с золотой канвой по бортику приятно холодила кожу. Белые и чёрные клавиши упруго прогнулись под пальцами, издав первые, и довольно приятные звуки. Пожалуй, даже лучше прежнего. Намного лучше.
Мягкая, простая мелодия вышла сама собой. Воспоминание детства, первые уроки музыки. Просто, но красиво. Оникс стояла посреди комнаты в голубоватых тонах и наблюдала. Смесь удивления и восхищения на её смуглом личике не исчезали до самого конца музыкального отрывка.
— Понравилось? — убрал руки с клавиш, чуть улыбаясь. — А, дочь?
Девочка помолчала задумчиво, но на повторный вопрос всё же ответила:
— Да.
— Хочешь попробовать со мной? Иди сюда!..
Как и любому ребёнку, Ониксии было интересно сначала просто наугад нажимать на клавиши. Слабые пальчики не всегда верно рассчитывали силу нажатия, и поначалу она даже испугалась слишком громких звуков, произведённых ею же. Но Диармайд обнял, усадив её повыше, к себе на колени.
— Не бойся. Нужно просто привыкнуть, подружиться с ним. Вот так… — проиграл три нотки: до, ре, ми. — Попробуй… Не хочешь?
Но Оникс уже спряталась, уткнувшись в его грудь. Спустя несколько минут она с интересом наблюдала из своего укрытия в складках домашней рубашки за перебегающими по клавишам пальцами. Ей было интересно, но пока она не торопилась исследовать инструмент. Только вслушивалась с любопытством, — неподдельным, неподкупным. Его величество даже сердцем отогрелся, наблюдая за дочерью. И, пожалуй, впервые позволил себе поцеловать тёмную макушку, щекоча и смеша сероглазую девчушку.
Но время шло, и быстро.
Министры, совещание, решение проблем, бумаги, принятие срочных решений, проект нового города и дополнительные соглашения о глобальной замене системы сточных вод, к которому были готовы далеко не все градоправители. Потом встреча с настоятельницей сервилагского монастыря и мрачная покорность Теаны. Тяжёлые, полные слёз взгляды на прощание. И вроде сделал всё правильно, но… правитель не бывает добрым или злым. Император должен всегда быть выше закона и правил. Без эмоций, без сантиментов. Сервилаг — небольшой город в горах, где кроме самого монастыря есть только пастбища и сады. Не худшая участь для бывшей фаворитки императора.
Сайти Теор Коин тайно искали уже несколько дней. Посадить сестру в башню магов, — этого и так не поняли ни мать, ни архимаг льда Леонелль. Сообщать им о побеге тем более, пока было невыгодно. И теперь Диармайд нисколько не жалел о своём малодушном решении, вертя в руках письмо, испещрённое почерком собственной матери. Он не сразу догадался обратиться за помощью к лессканским драконам. Не к служащим, нет. Император обратился к тем старикам, с кем советовались в самых трудных ситуациях сами драконы. Те, кто имел влияние на молодёжь. И один из них сейчас стоял перед троном.
— Ты знаешь наши правила, Диармайд Лесск, — начал дракон, выждав паузу, чтобы император изучил письмо. — Всё должно было случиться иначе. Да, мы приняли решение помочь Драк-Хасси, из рода драккери, освободить из плена её дочь. На это имеет право любой драккери хотя бы раз в жизни. Но я прилетел, чтобы убедить тебя отпустить Сайти Теор Коин.
— Убедить? Или надавить соглашением, против которого я не могу возразить?!
— Называй это, как хочешь. Но я хочу, чтобы ты знал: лессканские драконы не пошли бы против тебя. Мы ценим нашу дружбу и возможность общаться с людьми, торговать с ними, не опасаясь быть неверно понятыми, как в прежние времена. И, конечно же, мы уважаем магию, благодаря которой даже смертельно раненные драконы обретают шанс на вторую жизнь. — Старик встретился взглядом с императором и заметил после паузы. — Одна овца не стоит шрамов. Если бы драконы могли договариваться, то не стали бы красть скот. Не страдали бы люди, защищающие его. Но умеют ли драккери поступать так же?..
Император промолчал, задумчиво сощурив глаз. Но мысль, кажется, понял.
Поговорить с Драк-Хасси Теор Коин удалось не сразу. И не потому что её кто-то скрывал. Маленькие дети порой тяжело переносят расставание с матерями даже на одну минуту, и Диармайд застал своих родных именно в тот момент, когда двухлетняя принцесса Неори категорически не желала отпускать маму для разговора с сыном. Кормление прошло быстро, но покидать детскую в актарионском замке Драк-Хасси отказалась.
— Чего ты хочешь? — нервно прошептала она, когда девочка наконец уснула.
— Хочу узнать, как тебе спится после того, как ты помогла сбежать Сайти.
— Так будет лучше, Диар, — сложила руки на груди, словно от холода поёжившись. — Можешь злиться на меня, но твоя сестра заслужила гораздо больше любви и уважения, чем имеет. А Шархи неплохой парень, он сможет её защитить…
Император театрально рассмеялся, впрочем, быстро справившись с собой.
— Знаешь, почему на троне всегда сидит мужчина, мама? Потому что из женщин никудышные заговорщицы и дипломатки. Шархи всё ещё в заточении, ожидает своей участи.
— Его… не выпустили?! Но мне доложили, что ты хотел…
— Я всего лишь рассматривал вариант помилования, а не свободы. Видишь, что получается, когда в семье нет согласия?
— Но… Где же тогда Сайти?..
— Я найду её. Но ты должна пообещать мне, что больше никогда не будешь пытаться пойти против меня. Здесь я — император, и я принимаю решения и несу за них ответственность, в том числе и за те, что кажутся тебе несправедливыми. Мне бы не хотелось думать, что моя родная мать стоит у меня на пути. Это действительно будет печально, ты ведь понимаешь?
— Диар, — вздохнула она. — Я очень тебя люблю. Возможно, тебе порой кажется, что это не так, но ведь ты уже взрослый, сильный мужчина. Сильный во всех смыслах… и ты не единственный мой ребёнок. Ты сможешь меня понять, когда у тебя будет не только дитя, которое ты прячешь во дворце. Когда-нибудь ты поймёшь, что сердце родителя не делится на государства для маленьких принцев и принцесс. Оно одно на всех, и одинаково болит за каждого. И каково мне, матери, видеть, как мои дети не могут найти понимания друг в друге?
Император вздохнул, посмотрев на спящую маленькую сестру. Как часто мы принимаем решение, уверенные в своей единственной правоте? Но жизнь — это череда ошибок и достижений. Что верно для тебя, то может быть губительно для того, кого ты любишь.
— Даже очень сильным мужчинам иногда не хватает самой обычной поддержки близких, — тихо ответил Диармайд матери. — И если я виноват, то готов исправлять свои ошибки, договариваться, добиваться… Но стоит ли тратить время на поиски, если Сайти не хочет домой? Если ты всё равно поступишь по-своему? Ты ведь когда-то была моей опорой. Долгое время. Ты, и Лео. Так почему же сейчас, вместо того, чтобы поговорить, мы решаем всё… так?
Несмело императрица-мать подошла к сыну, заняв место рядом с ним у окна. Неори посапывала в кроватке, но неосторожный скрип от детской игрушки под ногой заставил обоих настороженно обернуться к маленькой принцессе и замереть в ожидании. Но когда девочка не проснулась, император поймал насмешливый, но уважительный взгляд матери и отвернулся, чуть улыбнувшись вековым орегам за окном.
— Мы часто защищаем тех, кто в этом не нуждается, — тихо произнесла она, вздыхая и обнимая крепкую руку сына. — Просто потому что не умеем иначе выразить свою любовь. Запрещая, запирая на замок, крича и ругая. Но и я не хочу, чтобы в нашей семье ругались лишь потому, что не сумели вовремя сказать «не волнуйся, я рядом» вместо интриг и запретов. Понимаешь, Диар? — расслабилась под рукой сына на её плечах. — И, конечно же, я не встану против тебя и никому не позволю больше этого. Но сейчас Сайти нужна наша помощь и любовь гораздо сильнее, чем нам всем. И я надеюсь, — неожиданно её тон стал ворчливым, — когда всё закончится, ты наконец познакомишь меня с внучкой и своей избранницей?!
***
Я не торопилась показаться на глаза Схаэгрену, и решила сначала разведать обстановку. Потихоньку продвигаясь по скале, отмечала для себя разительные перемены: пещера наполовину обрушилась, море обтрепало её низины, а солёный морской ветер иссушил вход добела.
