Нет, это невозможно. Он не поднимется. Больше не поднимется.
Дотронувшись до волос Мэй, юноша притянул ее ближе, так как боялся что она не услышит и истратив свое последнее усилие, проговорил:
– Уходи, – голос его напоминал скорее замогильный шепот, смешанный с хриплым кашлем, – Пожалуйста, уходи.
– Что ты вообще несешь? – вспылила она, – Давай, поднимайся!
Она попыталась приподнять его, но Сэм собрал последние силы в кулак и оттолкнул ее от себя настолько далеко, насколько смог.
– Уходи отсюда! – закричал он, – Убирайся, пока не погибла вместе со мной!
На этом усилия Сэма иссякли полностью, и он стал клониться к земле. Теперь, когда шум прошел, и он по-прежнему ничего не слышал, он почувствовал себя почти блаженно. В голове проносились голоса. Голоса матери и отца, голоса дяди и тети, директора Форреста и голос Мэй. Они что-то говорили. Твердили и твердили. Но он не понимал ни одной фразы.
Сэм понимал лишь то, что в этот раз он не выберется. В этот раз у него не получится выкарабкаться и никто не поможет. Могла помочь только Мэй, но Сэм даже думать не хотел, что случится, если она останется здесь хотя бы на секунду. Он надеялся, что она послушала его. Надеялся, что она ушла. Ушла подальше от этого чертового заминированного поля. Однако, в любом случае, последним, что он увидел, было ее лицо.
Сэм надеялся, что это мираж. Всего лишь мираж.
Холодный воздух хлынул в его измученные легкие. Юноша слушал свое прерывистое дыхание и считал.
Один. Два. Три.
И так до ста.
Один. Два. Три.
Снова и снова. Он повторял, пока боль, окутывающая все тело, словно смертельная напасть, не начала потихоньку отступать. Больше всех болела голова. Болела так, словно она вообще отделилась от тела и превратилась в сплошной сгусток боли. Юноша поморщился. Глаза никак не желали открываться.
Он не знал, сколько времени прошло прежде чем они наконец открылись. Разлепив веки, Сэм увидел самый красивый закат в своей жизни: лучи солнца клонились к горизонту, купаясь в оранжевато-розовых тонах и завихрениях похожих на перышки облаков. Впрочем, жив ли он вообще или его мучения давно закончились?
Ответить было сложно. Боль отступила. Сэм уже ничего не чувствовал. Вообще ничего. Единственное чувство, обуявшее его целиком и полностью – чувство исполненного долга. Он справился со своей задачей. Он защитил девушку, которая стала для него миром, пускай и ценой собственной жизни.
И совершенно неважно, жив он сейчас или нет. Главное, что жива она. А она должна быть жива, если послушала его. Должна быть жива, если оставила его тогда, когда стали греметь взрывы, разрушившие потолок здания. Как же Сэм тогда молился, чтобы она оставила его. Оставила и ушла прочь от этого треклятого бального зала, превращающегося в подбитый Колизей.
Он верил, что она оставила его. Верил и надеялся, что справился с поставленной задачей.
С такими блаженными мыслями, он и погрузился в сон. Последний сон в его жизни или в том переходном состоянии, где он был. Так он тогда думал, даже не подозревая, что это было лишь началом его пути.
На удивление, он не погиб. Ужасная, режущая боль вырвала его из своеобразного состояния анабиоза, в котором он пребывал, и вернула к реальности, закинув на больничную койку лазарета, где он впервые пришел в себя. На самом деле, он был здесь не один. Множество кроватей и носилок буквально заполоняли помещение. Раненных было слишком много, и Сэм являлся одним из них.
У его кровати была оставлена записка от директора, гласившая, что когда он придет в себя они еще поговорят о его самой глупейшей на всем свете выходке. Голову Сэма пронзила острая боль. О чем это он? О том, когда Сэм скрылся за Эйденом и пробрался на балкон? О том, когда прыгнул и сбил Мэй с ног, чтобы спасти? О том, как поцеловал ее и как они полетели вниз, что едва не убило обоих? Может, о том, как приказал ей себя оставить и приготовился встречать свою смерть? Сказать было сложно.
Что ж, ну хотя бы одно радостно: директор жив и у него есть время на написание записок, значит все не настолько плохо, как могло показаться. И тут в голову Сэма, словно острые стрелы, вонзились воспоминания. Они вернулись к нему все разом и подтолкнули к откровенной панике.
Куда делся Юлий? Что произошло после их падения? Насколько серьезны его раны? Где Мэй и жива ли она вообще? О противоположном варианте Сэму даже думать не хотелось. Возле его кровати никого не оказалось, и тогда юноша решил предпринимать действия сам.
Поднимался он с большим сомнением, однако боли не почувствовал совсем. Развязав некоторые из наложенных повязок, коих в общем количестве было невероятное множество, Сэм обнаружил на них кровь, но ран на коже уже не оставалось. Сколько же он пролежал здесь, раз почти полностью исцелился? И как он вообще смог исцелиться после таких серьезных повреждений?
Головная боль еще присутствовала, но гораздо меньше, чем вначале. Встав на ноги, юноша обнаружил, что вполне может двигаться, что радовало и пугало одновременно. Чем же его лечили, если совсем недавно он не смог даже прощальных слов выговорить?
«Недавно ли?» – невольно закрался вопрос в его измученное сознание.
Время. Сколько времени прошло с момента, как он отключился в бальном зале? Судя по числу раненых совсем немного. Тем не менее, чувствовал он себя хорошо. Даже слишком. Неужели он пролежал здесь столько, что все уже успели позабыть о нападении Юлия? Почему все так спокойны, почему на их лицах нет ничего, кроме печальной маски безразличия?
Направляясь к выходу из лазарета, он рассчитывал на то, что его станут останавливать, однако дел у целителей и их помощников и так было невпроворот. На его место тут же положили нового раненого, а на Сэма не обратили никакого внимания.
Можешь стоять на ногах, значит уходи и освобождай место другому.
Сурово, но практично. А уж в тех условиях, в которых они оказались, иного выхода просто нет.
У дверей, ведущих наружу, Сэм столкнулся с Джеральдом и рассчитывал получить информацию от него, но мужчина был слишком занят заботой о каком-то мальчишке и Сэм просто прошел мимо. Выйдя из лазарета, он отметил две вещи. Первая: битва давно закончилась. И второе: произошло это совсем недавно, ведь бальный зал в данный момент горит огнем.
На улице собралось немало выживших и пострадавших. Все из присутствующих были ранены, оттого не уходили далеко от лазарета, но и внутрь заходить не собирались. Должно быть, они ждали, пока все немного поутихнет, чтобы получить необходимую им помощь. Продвигаясь сквозь своеобразный лагерь из выживших, Сэм старался найти знакомые лица.
Наконец, спустя… сколько? Минут тридцать, час или полтора? Неважно. Он наткнулся на Мелиссу с Эйденом, стоящими в сторонке и захромал к ним. Увидев друга, они подскочили с пенька, на котором устроились и тут же бросились к нему.
– Сэм! – воскликнула Мелисса, кинувшись ему на шею, – Ты жив! Боже, как же ты всех напугал!
– Мы думали ты уже не придешь в себя! – согласился Эйден также бросившись к товарищу.
От их крепкой хватки, недавно заживленные кости Сэма захрустели и он поморщился, чувствуя страшную боль. Догадавшись об этом, друзья тут же отстранились и стали извиняться, уступая ему место на пне, где минутой ранее сидели сами. Сэм был не против немного передохнуть. После того, как адреналин в его крови чуть поубавился, он снова стал ощущать боль и легкую тошноту.
– Как ты себя чувствуешь?
– Я в порядке, – кивнул Сэм, уже не справляясь с любопытством, – Что случилось после… всего?
Друзья переглянулись.
– А многое ты помнишь? – осторожно спросила Мелисса.
– Не совсем, – покачал головой Сэм, – Я столкнул Мэй и наши с ней силы встретились. Пламя проломило пол. Я сильно ударился головой и почти не мог двигаться. Мэй оставалась рядом, но я оттолкнул ее и сказал убираться подальше от взрывов. А потом… не знаю, я думал, что погиб.
Эйден присвистнул.
– Ну, ты почти ничего не пропустил, – сказал он, – Однако жаль, что ты не видел себя со стороны. Ваш огонь… не просто проломил пол. Вообще-то от него заживо сгорели четверо черных магов и еще трое получили едва ли не смертельные ранения. Они запаниковали, и стали пытаться взорвать бальный зал какими-то особыми гранатами, распространяющими черный дым, собирающийся в кучу и взрывающийся осколками стекол. В тот момент многие были ранены, но большинство уже успели покинуть зал. Только вот вы с Мэй попали в самое пекло.
– Как она? – тут же перебил Сэм, проклиная себя за то, что не задал этого вопроса раньше, – Прошу скажи, что она просто оставила меня и ушла. Пожалуйста.
Эйден ухмыльнулся.
– Она в порядке, – облегчению Сэма после этой фразы не было предела, – Но она не оставила тебя тогда. Как я понял из рассказа, она чуть схитрила и приманила на себя взрывчатку. Та взорвала стену и Мэй нашла в себе силы тащить тебя наружу. Вы быстро скрылись в лесу и черные маги не стали вас преследовать. Их отряд и так потерпел потери.
– Где она сейчас?
Эйден оглядел головы собравшихся снаружи магов, ища кого-то среди толпы.
– Последний раз я видел ее здесь, – удивленно пробормотал Эйден.
– Ей что-то нужно было найти, – пояснила Мелисса, – Она вытащила тебя и дотащила до кромки леса. Похоже, волоча тебя с поля боя, она что-то потеряла. Просто подожди ее здесь.
Сэм кивнул, радуясь уже тому, что она жива.
– А как же Юлий? Куда в итоге делись его маги?
Лица друзей помрачнели.
– Он просто посмеялся над нами, – покачала головой Мелисса, – Сказал, что сломить нас будет даже проще, чем в самых смелых его фантазиях и ушел, забрав с собой выживших черных магов. Бальный зал еще горит, но уже скоро его потушат уцелевшие маги воды. Единственное, что я заметила, было удивление мелькнувшее на его лице, когда… когда ваши силы слились и разрушили пол. Это его не испугало, но, кажется, смогло заинтересовать.
– Мы были так беспомощны, – добавил Эйден, – Если бы не вы с Мэй, возможно, мы все были бы сейчас мертвы. Мы не смогли даже спасти Эрла. Теперь он у них и мы не знаем, что они с ним сделают.
Эйден заметно приуныл, и Сэм похлопал его по плечу здоровой рукой.
– Не переживай, – сказал Сэм, проглотив вставший в горле ком, – Эрл находчивый парень. Он выберется. А если нет, то мы обязательно вытащим его.
Если он вообще еще жив.
– Уж надеюсь, – вяло согласился Эйден, – Еще Юлий сказал, что в следующий раз он придет не говорить, а сражаться. И тогда от нас останется одна лишь горстка пепла.
– Да уж, – вздохнул Сэм, – Хороши же наши дела…
Он посмотрел на голубоватое дневное небо и только сейчас понял одну вещь. Тогда он видел вовсе не закат.
Это был рассвет.
Мэй вернулась поздно. Гораздо позднее, чем он ожидал. Вид у нее был не очень и кожа побледнела сильнее обычного. Однако серьезно раненой она не казалась. Все обошлось лишь переломом руки и несколькими ушибами. Благодаря тому, что основной удар при падении Сэм принял на себя, она почти не пострадала.
Когда она вернулась в лагерь, все уже разошлись кто куда: раненых поместили в лазарет, здоровые ребята помогали потушить остатки пожаров, Мелисса и Эйден ушли руководить процессом как старосты, а зевак разогнал по домам тренер Джеральд, велев отсыпаться, а сам вернулся в лазарет к тому мальчишке.
Сэм же оставался на том же самом пне, ожидая Мэй. Уже давно стемнело: прошли ровно сутки с момента как Юлий показался в бальном зале. Ночью они сражались, на рассвете Мэй вытащила его. Днем юноша несколько часов приходил в себя, а вечер провел смиренно ожидая Мэй на этом самом пне. Дойдя до него, она остановилась и присела на корточки, осматривая оставшиеся на нем раны. Делала она это скорее с заботой, чем из любопытства. Он не препятствовал, наслаждаясь моментом спокойствия и умиротворения.
Но молчать о том, что случилось, он не собирался. Несколько секунд он смотрел на звезды, пытаясь разгадать сокрытый в их узорах смысл. Признаться честно, ему все чаще казалось, что это сон. Казалось, что вся его жизнь не более чем сон, в котором он оказался с того самого момента, как ему приснился кошмар о кристальном озере и приближающимся цунами в лагере.
Однако, хочется ему или нет, это не сон. Как он это понял? Очень просто. Во сне не чувствуют боли.
– Я просил тебя уйти, – проговорил Сэм, – Почему ты осталась?
Тон его был скорее спокойным, но скрыть негодование в голосе у него не получилось. Девушка поднялась и взглянула в его глаза, опершись на пень здоровой рукой. Так что теперь их лица находились довольно близко друг к другу. Так близко, что он ощущал ее дыхание на своей щеке.
– Стоит ли отвечать на такой глупый и очевидный вопрос? Как я могла тебя оставить?
– Мы упали с большой высоты. Кругом взрывались гранаты. И у тебя сломана рука. Ты не должна была спасать меня, не должна была тащить меня.
– Это все? Есть еще что-то, чего еще я не должна была делать?
Она придвинулась ближе и Сэм сглотнул.
– Точно не должна была… ради меня рисковать своей жизнью!
На миг ее губы почти прикоснулись к его губам, но в последний момент она отодвинулась и обманным маневром сдвинула его на правую часть пня, расположившись с большим удобством, чем сам юноша. Когда Сэм уже хотел возмутиться, она сунула руку в карман и подкинула в воздух извлеченный кругляш.
Сэм инстинктивно вытянул ладонь, и на его руку приземлилась отданная матерью монета, как оказалось, принадлежащая когда-то Херефордам.
– Ты обронил ее в лесу.
Сэм несколько секунд рассматривал кругляш, подкидывая его на ладони и в конце концов протянул монету Мэй.
– Это твое, – сказал он, – Монета изначально принадлежала тебе, но ты отдала ее моей матери. Думаю, пришла пора ей вернуться к хозяйке.
Мэй усмехнулась и взяла его руку, вложив монету назад и крепко сжав пальцами.
– Если твоя мать отдала ее тебе, значит, на то была причина. Для тебя это значит намного больше, поэтому бери.
Спорить Сэм не стал. На лагерь опускалось ночь, в темноте которой причиненный ему ущерб был практически незаметен. Даже бальный зал уже не так дымился. И не так сильно трещали в тишине горящие доски. Судя по всему, маги воды и огня хорошо поработали.
Глядя на лес, Сэм вздохнул. Грудь его мерно поднималась и опускалась. Они просидели с Мэй на этом пне еще очень долго, должно быть до самой середины ночи, прежде чем он сказал:
– Что бы ни случилось, я просто хочу, чтобы ты выжила.
– Мы выживем, – ответила Мэй, – Выживем вдвоем.
Чувствуя острую необходимость в ее присутствии, Сэм лег, растянувшись на пне, и увлек ее за собой. Он взял ее руку в свою, и прислушался к окружающей их тишине. В таком положении они смотрели на звезды, которые уже складывались в созвездия, рисуя на небе новые повороты их судеб.
КОНЕЦ
Дотронувшись до волос Мэй, юноша притянул ее ближе, так как боялся что она не услышит и истратив свое последнее усилие, проговорил:
– Уходи, – голос его напоминал скорее замогильный шепот, смешанный с хриплым кашлем, – Пожалуйста, уходи.
– Что ты вообще несешь? – вспылила она, – Давай, поднимайся!
Она попыталась приподнять его, но Сэм собрал последние силы в кулак и оттолкнул ее от себя настолько далеко, насколько смог.
– Уходи отсюда! – закричал он, – Убирайся, пока не погибла вместе со мной!
На этом усилия Сэма иссякли полностью, и он стал клониться к земле. Теперь, когда шум прошел, и он по-прежнему ничего не слышал, он почувствовал себя почти блаженно. В голове проносились голоса. Голоса матери и отца, голоса дяди и тети, директора Форреста и голос Мэй. Они что-то говорили. Твердили и твердили. Но он не понимал ни одной фразы.
Сэм понимал лишь то, что в этот раз он не выберется. В этот раз у него не получится выкарабкаться и никто не поможет. Могла помочь только Мэй, но Сэм даже думать не хотел, что случится, если она останется здесь хотя бы на секунду. Он надеялся, что она послушала его. Надеялся, что она ушла. Ушла подальше от этого чертового заминированного поля. Однако, в любом случае, последним, что он увидел, было ее лицо.
Сэм надеялся, что это мираж. Всего лишь мираж.
Холодный воздух хлынул в его измученные легкие. Юноша слушал свое прерывистое дыхание и считал.
Один. Два. Три.
И так до ста.
Один. Два. Три.
Снова и снова. Он повторял, пока боль, окутывающая все тело, словно смертельная напасть, не начала потихоньку отступать. Больше всех болела голова. Болела так, словно она вообще отделилась от тела и превратилась в сплошной сгусток боли. Юноша поморщился. Глаза никак не желали открываться.
Он не знал, сколько времени прошло прежде чем они наконец открылись. Разлепив веки, Сэм увидел самый красивый закат в своей жизни: лучи солнца клонились к горизонту, купаясь в оранжевато-розовых тонах и завихрениях похожих на перышки облаков. Впрочем, жив ли он вообще или его мучения давно закончились?
Ответить было сложно. Боль отступила. Сэм уже ничего не чувствовал. Вообще ничего. Единственное чувство, обуявшее его целиком и полностью – чувство исполненного долга. Он справился со своей задачей. Он защитил девушку, которая стала для него миром, пускай и ценой собственной жизни.
И совершенно неважно, жив он сейчас или нет. Главное, что жива она. А она должна быть жива, если послушала его. Должна быть жива, если оставила его тогда, когда стали греметь взрывы, разрушившие потолок здания. Как же Сэм тогда молился, чтобы она оставила его. Оставила и ушла прочь от этого треклятого бального зала, превращающегося в подбитый Колизей.
Он верил, что она оставила его. Верил и надеялся, что справился с поставленной задачей.
С такими блаженными мыслями, он и погрузился в сон. Последний сон в его жизни или в том переходном состоянии, где он был. Так он тогда думал, даже не подозревая, что это было лишь началом его пути.
На удивление, он не погиб. Ужасная, режущая боль вырвала его из своеобразного состояния анабиоза, в котором он пребывал, и вернула к реальности, закинув на больничную койку лазарета, где он впервые пришел в себя. На самом деле, он был здесь не один. Множество кроватей и носилок буквально заполоняли помещение. Раненных было слишком много, и Сэм являлся одним из них.
У его кровати была оставлена записка от директора, гласившая, что когда он придет в себя они еще поговорят о его самой глупейшей на всем свете выходке. Голову Сэма пронзила острая боль. О чем это он? О том, когда Сэм скрылся за Эйденом и пробрался на балкон? О том, когда прыгнул и сбил Мэй с ног, чтобы спасти? О том, как поцеловал ее и как они полетели вниз, что едва не убило обоих? Может, о том, как приказал ей себя оставить и приготовился встречать свою смерть? Сказать было сложно.
Что ж, ну хотя бы одно радостно: директор жив и у него есть время на написание записок, значит все не настолько плохо, как могло показаться. И тут в голову Сэма, словно острые стрелы, вонзились воспоминания. Они вернулись к нему все разом и подтолкнули к откровенной панике.
Куда делся Юлий? Что произошло после их падения? Насколько серьезны его раны? Где Мэй и жива ли она вообще? О противоположном варианте Сэму даже думать не хотелось. Возле его кровати никого не оказалось, и тогда юноша решил предпринимать действия сам.
Поднимался он с большим сомнением, однако боли не почувствовал совсем. Развязав некоторые из наложенных повязок, коих в общем количестве было невероятное множество, Сэм обнаружил на них кровь, но ран на коже уже не оставалось. Сколько же он пролежал здесь, раз почти полностью исцелился? И как он вообще смог исцелиться после таких серьезных повреждений?
Головная боль еще присутствовала, но гораздо меньше, чем вначале. Встав на ноги, юноша обнаружил, что вполне может двигаться, что радовало и пугало одновременно. Чем же его лечили, если совсем недавно он не смог даже прощальных слов выговорить?
«Недавно ли?» – невольно закрался вопрос в его измученное сознание.
Время. Сколько времени прошло с момента, как он отключился в бальном зале? Судя по числу раненых совсем немного. Тем не менее, чувствовал он себя хорошо. Даже слишком. Неужели он пролежал здесь столько, что все уже успели позабыть о нападении Юлия? Почему все так спокойны, почему на их лицах нет ничего, кроме печальной маски безразличия?
Направляясь к выходу из лазарета, он рассчитывал на то, что его станут останавливать, однако дел у целителей и их помощников и так было невпроворот. На его место тут же положили нового раненого, а на Сэма не обратили никакого внимания.
Можешь стоять на ногах, значит уходи и освобождай место другому.
Сурово, но практично. А уж в тех условиях, в которых они оказались, иного выхода просто нет.
У дверей, ведущих наружу, Сэм столкнулся с Джеральдом и рассчитывал получить информацию от него, но мужчина был слишком занят заботой о каком-то мальчишке и Сэм просто прошел мимо. Выйдя из лазарета, он отметил две вещи. Первая: битва давно закончилась. И второе: произошло это совсем недавно, ведь бальный зал в данный момент горит огнем.
На улице собралось немало выживших и пострадавших. Все из присутствующих были ранены, оттого не уходили далеко от лазарета, но и внутрь заходить не собирались. Должно быть, они ждали, пока все немного поутихнет, чтобы получить необходимую им помощь. Продвигаясь сквозь своеобразный лагерь из выживших, Сэм старался найти знакомые лица.
Наконец, спустя… сколько? Минут тридцать, час или полтора? Неважно. Он наткнулся на Мелиссу с Эйденом, стоящими в сторонке и захромал к ним. Увидев друга, они подскочили с пенька, на котором устроились и тут же бросились к нему.
– Сэм! – воскликнула Мелисса, кинувшись ему на шею, – Ты жив! Боже, как же ты всех напугал!
– Мы думали ты уже не придешь в себя! – согласился Эйден также бросившись к товарищу.
От их крепкой хватки, недавно заживленные кости Сэма захрустели и он поморщился, чувствуя страшную боль. Догадавшись об этом, друзья тут же отстранились и стали извиняться, уступая ему место на пне, где минутой ранее сидели сами. Сэм был не против немного передохнуть. После того, как адреналин в его крови чуть поубавился, он снова стал ощущать боль и легкую тошноту.
– Как ты себя чувствуешь?
– Я в порядке, – кивнул Сэм, уже не справляясь с любопытством, – Что случилось после… всего?
Друзья переглянулись.
– А многое ты помнишь? – осторожно спросила Мелисса.
– Не совсем, – покачал головой Сэм, – Я столкнул Мэй и наши с ней силы встретились. Пламя проломило пол. Я сильно ударился головой и почти не мог двигаться. Мэй оставалась рядом, но я оттолкнул ее и сказал убираться подальше от взрывов. А потом… не знаю, я думал, что погиб.
Эйден присвистнул.
– Ну, ты почти ничего не пропустил, – сказал он, – Однако жаль, что ты не видел себя со стороны. Ваш огонь… не просто проломил пол. Вообще-то от него заживо сгорели четверо черных магов и еще трое получили едва ли не смертельные ранения. Они запаниковали, и стали пытаться взорвать бальный зал какими-то особыми гранатами, распространяющими черный дым, собирающийся в кучу и взрывающийся осколками стекол. В тот момент многие были ранены, но большинство уже успели покинуть зал. Только вот вы с Мэй попали в самое пекло.
– Как она? – тут же перебил Сэм, проклиная себя за то, что не задал этого вопроса раньше, – Прошу скажи, что она просто оставила меня и ушла. Пожалуйста.
Эйден ухмыльнулся.
– Она в порядке, – облегчению Сэма после этой фразы не было предела, – Но она не оставила тебя тогда. Как я понял из рассказа, она чуть схитрила и приманила на себя взрывчатку. Та взорвала стену и Мэй нашла в себе силы тащить тебя наружу. Вы быстро скрылись в лесу и черные маги не стали вас преследовать. Их отряд и так потерпел потери.
– Где она сейчас?
Эйден оглядел головы собравшихся снаружи магов, ища кого-то среди толпы.
– Последний раз я видел ее здесь, – удивленно пробормотал Эйден.
– Ей что-то нужно было найти, – пояснила Мелисса, – Она вытащила тебя и дотащила до кромки леса. Похоже, волоча тебя с поля боя, она что-то потеряла. Просто подожди ее здесь.
Сэм кивнул, радуясь уже тому, что она жива.
– А как же Юлий? Куда в итоге делись его маги?
Лица друзей помрачнели.
– Он просто посмеялся над нами, – покачала головой Мелисса, – Сказал, что сломить нас будет даже проще, чем в самых смелых его фантазиях и ушел, забрав с собой выживших черных магов. Бальный зал еще горит, но уже скоро его потушат уцелевшие маги воды. Единственное, что я заметила, было удивление мелькнувшее на его лице, когда… когда ваши силы слились и разрушили пол. Это его не испугало, но, кажется, смогло заинтересовать.
– Мы были так беспомощны, – добавил Эйден, – Если бы не вы с Мэй, возможно, мы все были бы сейчас мертвы. Мы не смогли даже спасти Эрла. Теперь он у них и мы не знаем, что они с ним сделают.
Эйден заметно приуныл, и Сэм похлопал его по плечу здоровой рукой.
– Не переживай, – сказал Сэм, проглотив вставший в горле ком, – Эрл находчивый парень. Он выберется. А если нет, то мы обязательно вытащим его.
Если он вообще еще жив.
– Уж надеюсь, – вяло согласился Эйден, – Еще Юлий сказал, что в следующий раз он придет не говорить, а сражаться. И тогда от нас останется одна лишь горстка пепла.
– Да уж, – вздохнул Сэм, – Хороши же наши дела…
Он посмотрел на голубоватое дневное небо и только сейчас понял одну вещь. Тогда он видел вовсе не закат.
Это был рассвет.
Мэй вернулась поздно. Гораздо позднее, чем он ожидал. Вид у нее был не очень и кожа побледнела сильнее обычного. Однако серьезно раненой она не казалась. Все обошлось лишь переломом руки и несколькими ушибами. Благодаря тому, что основной удар при падении Сэм принял на себя, она почти не пострадала.
Когда она вернулась в лагерь, все уже разошлись кто куда: раненых поместили в лазарет, здоровые ребята помогали потушить остатки пожаров, Мелисса и Эйден ушли руководить процессом как старосты, а зевак разогнал по домам тренер Джеральд, велев отсыпаться, а сам вернулся в лазарет к тому мальчишке.
Сэм же оставался на том же самом пне, ожидая Мэй. Уже давно стемнело: прошли ровно сутки с момента как Юлий показался в бальном зале. Ночью они сражались, на рассвете Мэй вытащила его. Днем юноша несколько часов приходил в себя, а вечер провел смиренно ожидая Мэй на этом самом пне. Дойдя до него, она остановилась и присела на корточки, осматривая оставшиеся на нем раны. Делала она это скорее с заботой, чем из любопытства. Он не препятствовал, наслаждаясь моментом спокойствия и умиротворения.
Но молчать о том, что случилось, он не собирался. Несколько секунд он смотрел на звезды, пытаясь разгадать сокрытый в их узорах смысл. Признаться честно, ему все чаще казалось, что это сон. Казалось, что вся его жизнь не более чем сон, в котором он оказался с того самого момента, как ему приснился кошмар о кристальном озере и приближающимся цунами в лагере.
Однако, хочется ему или нет, это не сон. Как он это понял? Очень просто. Во сне не чувствуют боли.
– Я просил тебя уйти, – проговорил Сэм, – Почему ты осталась?
Тон его был скорее спокойным, но скрыть негодование в голосе у него не получилось. Девушка поднялась и взглянула в его глаза, опершись на пень здоровой рукой. Так что теперь их лица находились довольно близко друг к другу. Так близко, что он ощущал ее дыхание на своей щеке.
– Стоит ли отвечать на такой глупый и очевидный вопрос? Как я могла тебя оставить?
– Мы упали с большой высоты. Кругом взрывались гранаты. И у тебя сломана рука. Ты не должна была спасать меня, не должна была тащить меня.
– Это все? Есть еще что-то, чего еще я не должна была делать?
Она придвинулась ближе и Сэм сглотнул.
– Точно не должна была… ради меня рисковать своей жизнью!
На миг ее губы почти прикоснулись к его губам, но в последний момент она отодвинулась и обманным маневром сдвинула его на правую часть пня, расположившись с большим удобством, чем сам юноша. Когда Сэм уже хотел возмутиться, она сунула руку в карман и подкинула в воздух извлеченный кругляш.
Сэм инстинктивно вытянул ладонь, и на его руку приземлилась отданная матерью монета, как оказалось, принадлежащая когда-то Херефордам.
– Ты обронил ее в лесу.
Сэм несколько секунд рассматривал кругляш, подкидывая его на ладони и в конце концов протянул монету Мэй.
– Это твое, – сказал он, – Монета изначально принадлежала тебе, но ты отдала ее моей матери. Думаю, пришла пора ей вернуться к хозяйке.
Мэй усмехнулась и взяла его руку, вложив монету назад и крепко сжав пальцами.
– Если твоя мать отдала ее тебе, значит, на то была причина. Для тебя это значит намного больше, поэтому бери.
Спорить Сэм не стал. На лагерь опускалось ночь, в темноте которой причиненный ему ущерб был практически незаметен. Даже бальный зал уже не так дымился. И не так сильно трещали в тишине горящие доски. Судя по всему, маги воды и огня хорошо поработали.
Глядя на лес, Сэм вздохнул. Грудь его мерно поднималась и опускалась. Они просидели с Мэй на этом пне еще очень долго, должно быть до самой середины ночи, прежде чем он сказал:
– Что бы ни случилось, я просто хочу, чтобы ты выжила.
– Мы выживем, – ответила Мэй, – Выживем вдвоем.
Чувствуя острую необходимость в ее присутствии, Сэм лег, растянувшись на пне, и увлек ее за собой. Он взял ее руку в свою, и прислушался к окружающей их тишине. В таком положении они смотрели на звезды, которые уже складывались в созвездия, рисуя на небе новые повороты их судеб.
КОНЕЦ
