— Здравствуй, дочь, — холодно произнес Гордий, когда все расселись по местам. — Признаюсь, думал больше не увидеть тебя.
«В живых», — добавила я про себя. Эти слова, хоть и не были произнесены, повисли в воздухе. Ну конечно, домашняя девочка, Вереника вполне могла погибнуть еще в пути. Да и, наверное, так и случилось бы, в самом городе, так как к самостоятельной жизни она не была приспособлена. Но в ее тело переселили меня, а ее, скорее всего, отправили на Землю, где выживать, как по мне, намного проще.
— Здравствуй, отец, — воспитанно поздоровалась я, припомнив указания Леонарда, как и к кому следует обращаться.
— Я рад, что ты вернулась домой. — И уже Леонарду, забыв обо мне. — Когда свадьба?
— Ее не будет, — вмешалась я, наплевав на недовольство родителя. — И домой я не вернулась, а всего лишь пришла порталом в гости. Мой дом теперь в другом месте.
Я говорила твердо, с уверенностью в собственных словах.
Отец недовольно нахмурился, мать испуганно охнула.
Я повернулась к Леонарду, ожидая подтверждения своих слов. Он весело ухмыльнулся, как будто наслаждался увиденной сценой.
— Да, — подтвердил он, — мы с Вереникой заключили контракт, по которому она помогает мне в работе и живет там, где захочет. Неволить ее я не могу.
«Но плюну на тот контракт и постараюсь добиться своего любой ценой», — прочитала я между строк.
— Зачем же вы тогда появились здесь? — не скрывая своего неудовольствия, поинтересовался отец.
И правда. Раз дочь замуж не выходит, для чего приводить ее в семейное гнездо?
— Вереника захотела встретиться с родными, прежде чем приступать к работе, — соврал, ни на секунду не покраснев, Леонард.
Я даже восхитилась его умениями. Вот это виртуозный лжец. Жаль, у меня в ближайшем будущем так не получится.
Встреча растянулась. Возможно, если бы не Леонард рядом, то меня или заперли бы в комнате Вереники, или выставили бы на улицу, как бесполезное создание. По крайней мере, именно такие желания читались в глазах отца и сестер. Но Леонард сидел в соседнем кресле, улыбался, как довольный жизнью кот, и одно его присутствие сдерживало «кровожадность» моей родни. Меня расспросили о жизни в маленьком городке, о работе библиотекарем, но все это было исключительно из вежливости. Отца и сестер не интересовала я, а мать — мои рассказы. Так что приходилось притворяться, постоянно притворяться.
Сразу после продолжительной беседы в гостиной мы все дружно переместились в столовую, или обеденный зал, уже не знаю, как называется здесь данное помещение. Поздний завтрак или ранний обед подали довольно оперативно. Кроме двух видов супа и трех — салатов, здесь стояли нарезки сырные и колбасные, тушенное с грибами мясо, сладкий пирог и напитки, как алкогольные, так и безалкогольные. Как раз для восьми голодных существ.
Суп, мясной, густой, немного перченый, мясо и салат из свежих овощей я съела без жадности. Ну подумаешь, блюда. Обычная еда. А вот сладкий пирог… Арантая, так называли продолговатый оранжевый фрукт, ставший начинкой для пирога, считалась очень дорогой и по карману была только верхушке аристократов. Ее привозили из диких лесов, в которых добывали фрукты с опасностью для жизни. Я слышала об этом лакомстве, описываемом, как смесь шоколада и сливок, но никогда не пробовала его. И вот теперь я сама не заметила, как проглотила целых два куска, даже не поморщившись.
— Узнаю мою Веренику, — с умилением произнесла мама, — ты всегда так любила пирог с арантаей. В том городке, наверное, нет ничего подобного.
— Нет, — подтвердила я, — но у меня и денег никогда не было. Едва хватало на оплату съемного жилья и еду до конца месяца. Зарплата библиотекаря в таких городках крайне маленькая.
Мать всплеснула руками и обвинительно уставилась на отца.
— Гордий! Наша девочка голодала! Как ты мог!
— Откуда мне было знать, — огрызнулся тот таким тоном, как будто говорил: «А если бы и знал, вообще перестал бы платить ей».
— Немедленно повысь ей зарплату! Слышишь?! — тихая скромная мама была настроена решительно.
— Тогда и остальным придется повышать.
— Мне плевать на остальных! Моя дочь не будет голодать!
Отец посмотрел на меня как на досадную помеху на пути к мировому господству и что-то буркнул себе под нос.
— Гордий!
— Да повышу я, — не выдержал отец. — Дайте мне поесть нормально в собственном доме!
Мать, удовлетворенная обещанием, замолчала и уткнулась в свою тарелку. Я скосила глаза на Леонарда. Он вроде делал вид, что ел, а по губам все равно блуждала ухмылка. Вот спрашивается, какие выводы он успел сделать? И для чего они ему?
Доедали мы в тишине. Едва то ли завтрак, то ли обед закончился, Леонард поднялся из-за стола.
— Прошу прощения, но нам пора. Веренике нужно приступать к работе. Обещаю, что, если она захочет, я не буду препятствовать ее встречам с семьей.
Мать всхлипнула, встала из своего кресла и порывисто обняла меня.
— Не забывай нас, детка.
Да нет, конечно, не забуду. Мне еще надо остаться с матерью наедине, чтобы поговорить по душам. Но это потом…
Попрощавшись с моими родными, мы с Леонардом отправились в портальную комнату и уже оттуда перенеслись в другую такую же.
— Добро пожаловать в мой дом, — Леонард повел рукой, и в одной из стен сразу же проявилась дверь. — Сейчас служанки помогут тебе с макияжем и прической, а уже отсюда мы отправимся в театр.
Я мысленно только плечами пожала. Хочет показать высшему обществу красивую куклу рядом? На здоровье. Я противиться не буду.
По коридору мы прошли в одну из гостиных столичного дома. Небольшая уютная комната, отделанная в светло-зеленых тонах, она так и манила присесть в невысокое кресло ил расположиться на широкой тахте и немного отдохнуть,
Леонард позвонил в стоявший на подоконнике посеребренный колокольчик, и через полминуты в гостиную вбежала служанка. Худощавая шатенка с голубыми глазами, она была одета в коричневое платье, черные туфли и белые передник и чепец. Поклонившись хозяину, она принялась за дело.
Меня усадили за небольшой туалетный столик у окна. На столешнице, как по мановению волшебной палочки, появилась разнообразная косметика вместе с несколькими видами расчесок.
Леонард оставил меня и вероломно сбежал.
Я прикрыла глаза, решив, что результатами полюбуюсь потом, когда закончится эта пытками румянами и губной помадой.
Не знаю, сколько времени длилось все действо, но наконец-то служанка почтительно произнесла:
— Ваша светлость, все готово.
Я открыла глаза и пытливо уставилась в зеркало. С той стороны стекла на меня смотрела незнакомая красавица. Высокая прическа с несколькими обрамлявшими лицо локонами прибавляла образу надменности. Визуально удлиненные черной тушью ресницы делали взгляд загадочным. Темно-синие тени на веках помогали выделить глаза на лице. Губы, накрашенные красным, так и манили к ним прикоснуться. Я самой себе казалась этакой Ледяной Королевой, стремившейся заполучить в свои владения несчастного Кая.
Леонард появился в гостиной практически сразу, окинул меня внимательным взглядом и впечатлился.
— Отлично выглядишь, — сообщил он мне и достал из кармана небольшую темно-зеленую коробочку. — Под этот образ подойдет колье с изумрудами.
Золотое, довольно объемное колье, инкрустированное изумрудами, на удивление гармонично смотрелось в сочетании с платьем. Леонард сам надел на меня эту драгоценность, сам застегнул и явно любовался полученным результатом.
Очередным порталом мы перенеслись в фойе театра, в небольшое место, специально отгороженное от остального помещения. Именно там появлялись аристократы со своими семьями. И именно отсюда они выходили в свет, не столько посмотреть представление, сколько показать себя миру.
В общем фойе, просторной комнате, было уже довольно много народа. Аристократы всех титулов и возрастов прохаживались туда-сюда, изредка заговаривая друг с другом и одаривая всех присутствующих искусственными улыбками. Украшенные, как новогодние елки, они красовались своими многочисленными драгоценностями, заставляя меня чувствовать себя на их фоне настоящей бедной родственницей.
— Улыбайся, — еле слышно насмешливо произнес Леонард. — Не скалься. Улыбайся. Они тебя не съедят.
Угу, не съедят. Только немного понадкусывают.
До представления было еще немного времени, и Леонард, последовав примеру остальных аристократов, стал прогуливаться под руку со мной по холлу, демонстрируя меня, словно высшую ценность, всем и каждому. У меня чесались руки от желания прибить этого самоуверенного типа, но приходилось идти рядом с ним, выдавливать из себя улыбку и каждую секунду вспоминать об обещанных книгах. Я выдержу и поход в театр, и работу с этой самовлюбленной сволочью, а потом вернусь в свою квартиру! И пусть он дальше пытается убедить высший свет, что у нас с ним свадьба!
— Ах, ваше сиятельство, — раздался рядом приторный женский голос, вырвав меня из мечтаний о мести, — как приятно видеть вас снова вместе с вашей невестой! — возле нас остановилась довольно молодая женщина средней комплекции, хотя вся ее молодость и природная привлекательность терялись под тонной «штукатурки», наложенной на лицо.
Длинные черные ресницы, кажется, вот-вот осыпятся от туши, ярко-алые румяна на щеках придают лицу чахоточный вид. А губы. Это же суккуб на охоте. Бордовый цвет губной помады в сочетании с красными румянами. Б-р-р-р… Боже, кто ж себя так уродует-то? Больше на шлюху похожа, чем на женщину. И одета не понятно во что. Были бы мы на Земле, я бы сказала, что на ней латекс, настолько она обтянута. Да, выпирает все, что можно и нельзя, но смотрится отвратительно. Женщина смотрела на нас с жадным любопытством. Ее синие глаза буквально сканировали нас с Леонардом, отмечая каждый жест, каждый взгляд, каждое движение. Похоже, нам не повезло нарваться на первую сплетницу столицы.
— Благодарю, графиня, — вежливо откликнулся Леонард, — мы с невестой тоже рады встретить вас. Не правда ли, опера Альфредо Лассо невероятно музыкальна?
Э… Что? Как опера может быть музыкальной? Я явно чего-то не понимаю в этой жизни…
— О, да, — между тем закатила глаза графиня, — говорят, на этот раз в зале будет присутствовать сам Альфредо. Ах, он такой душка!
Они с Леонардом обменялись еще парой фраз, и мы наконец-то отправились дальше.
— Графиня Линда найр Мосская, — негромко заметил Леонард, когда мы отошли на приличное расстояние, — любимица императрицы, тупая как пробка, но зато невероятный источник сплетен. Знает буквально все обо всех. А то, что не знает, всегда готова выдумать.
Я с трудом сдержала рвавшуюся наружу ухмылку. Какая исчерпывающая характеристика.
— Ваша светлость, какая неожиданная встреча, — еще один аристократ буквально перегородил нам дорогу.
Высокий широкоплечий шатен с синими глазами, он был одет, как и Леонард, в камзол, только странного оранжевого цвета. И штаны, и туфли тоже были оранжевыми. А сам шатен смотрел на нас с Леонардом вызывающе, как будто говорил: «Ну попробуйте что-то мне сказать. Я лучше вас знаю, что выгляжу фриком, но это только моя проблема».
— Барон, — вежливо кивнул Леонард, — вот уж действительно неожиданная встреча. Не думал, что вы в столице.
Глаза барона недовольно сверкнули. Странная реакция. Да и вообще, похоже было, что эти двое сильно недолюбливали друг друга.
— Ах, ваша светлость, — возможной ссоре не дало разгореться новое лицо. Невысокая пышнотелая матрона в темно-сером платье, полностью закрытой, без алейшего намека на украшения, появилась словно из-под земли и присела в реверансе перед Леонардом, — как я рада встретить вас и вашу невесту. Сегодня невероятно интересное представление, надеюсь, вы насладитесь им в полной мере.
Она говорила, говорила, говорила, вместе со словами ненавязчиво оттесняя барона от нас. Он, как ни странно, подчинился, поджал губы и удалился.
— Его тетка, графина найр Гонарская, — сообщил Леонард, когда мы наконец-то остались в одиночестве.
— А сам он кто? — поинтересовалась я.
— Наглый неприятный тип, недавно прибывший откуда-то из провинции, — пожал плечами Леонард и кивнул в сторону зала. — Пойдем. Скоро должно начаться представление.
Мы направились к своим местам. Оказалось, что Леонард, как особа, приближенная к императору, имеет здесь свою ложу. Там мы и уселись.
Небольшая, но на первый взгляд уютная, ложа располагалась так, что из нее можно было наблюдать практически за любым действием, происходившим на сцене.
Я опустилась в удобное кресло, откинулась на спинку,
Имя режиссера, Альфредо Лассо, поставившего оперу, считалось скандальным. Он то оголял ноги своим актерам прямо до середины бедра, то заставлял их произносить со сцены «крайне неприличные слова, которые мужчины используют исключительно в своем кругу», то утверждал, что в его постановках поднимаются острые социальные проблемы, тогда как все аристократическое общество было уверено, что ничего, кроме попытки эпатировать, там нет.
В общем, мужчина сделал себе имя исключительно на эпатаже.
И, надо признать, я была согласна с теми, кто так считал. Прожив в этом мире больше полугода, я уже видела, что общество, консервативное и патриархальное, не желает принимать какие-нибудь действительно серьезные изменения. В этот раз на танце типа канкана, когда актрисы не постеснялись оголить свои ноги до самого колена, несколько аристократов поднялись и вышли из зала, намеренно хлопнув креслами в знак протеста.
Рядом тихо хмыкнул Леонард. Он, похоже, оказался ценителем женских ножек, потому что смотрел на сцену, практически не отрываясь.
В антракте из зала удалились еще несколько аристократов, из тех, кто поскромнее и не любит мешать другим наслаждаться оперой.
К концу постановки про несчастную герцогиню и ее любовника из купеческого сословия я успела примерно составить себе мнение о нравах в высшем обществе и в полусвете.
— Понравилось? — поинтересовался Леонард, когда представление закончилось.
— Все интересней, чем дома сидеть, — ответила я.
В ответ — усмешка.
— Что ж, завтра тебе тоже не придется сидеть дома. Сразу после закрытия библиотеки мы вернемся в столицу, и я расскажу тебе детали твоего первого дела. Пока же я верну тебя домой, как и было указано в договоре.
Да как скажете. День выдался трудным, мне нужно было отдохнуть. У себя дома, конечно же, не в столичном особняке.
Дома я со вкусом зевнула и отправилась ужинать. Остатки каши улетели в мою ненасытную утробу со свистом. Да уж, придется готовить, иначе в библиотеку утром я пойду голодная.
Помянув незлым тихим словом и Леонарда, и родственников Вереники, не догадавшихся дать ей с собой еду, я принялась варить крашги. Пока местная картошка готовилась, я думала о том, что скоро придется нова закупаться. На остатки зарплаты. А потом столоваться исключительно у Леонарда на работе. Интересно, он сильно будет орать, когда поймет, что я живу впроголодь? Потому что сама я об этом говорить ему не собиралась. Они с отцом уверены, что на такую зарплату можно прожить? Отлично. Вот я и живу.
Легла я поздно, не столько уставшая физически, сколько утомленная эмоционально. Все же встреча с родственниками и необходимость притворяться чужой дочерью и сестрой меня существенно вымотали.
«В живых», — добавила я про себя. Эти слова, хоть и не были произнесены, повисли в воздухе. Ну конечно, домашняя девочка, Вереника вполне могла погибнуть еще в пути. Да и, наверное, так и случилось бы, в самом городе, так как к самостоятельной жизни она не была приспособлена. Но в ее тело переселили меня, а ее, скорее всего, отправили на Землю, где выживать, как по мне, намного проще.
— Здравствуй, отец, — воспитанно поздоровалась я, припомнив указания Леонарда, как и к кому следует обращаться.
— Я рад, что ты вернулась домой. — И уже Леонарду, забыв обо мне. — Когда свадьба?
— Ее не будет, — вмешалась я, наплевав на недовольство родителя. — И домой я не вернулась, а всего лишь пришла порталом в гости. Мой дом теперь в другом месте.
Я говорила твердо, с уверенностью в собственных словах.
Отец недовольно нахмурился, мать испуганно охнула.
Я повернулась к Леонарду, ожидая подтверждения своих слов. Он весело ухмыльнулся, как будто наслаждался увиденной сценой.
— Да, — подтвердил он, — мы с Вереникой заключили контракт, по которому она помогает мне в работе и живет там, где захочет. Неволить ее я не могу.
«Но плюну на тот контракт и постараюсь добиться своего любой ценой», — прочитала я между строк.
— Зачем же вы тогда появились здесь? — не скрывая своего неудовольствия, поинтересовался отец.
И правда. Раз дочь замуж не выходит, для чего приводить ее в семейное гнездо?
— Вереника захотела встретиться с родными, прежде чем приступать к работе, — соврал, ни на секунду не покраснев, Леонард.
Я даже восхитилась его умениями. Вот это виртуозный лжец. Жаль, у меня в ближайшем будущем так не получится.
Глава 22
Встреча растянулась. Возможно, если бы не Леонард рядом, то меня или заперли бы в комнате Вереники, или выставили бы на улицу, как бесполезное создание. По крайней мере, именно такие желания читались в глазах отца и сестер. Но Леонард сидел в соседнем кресле, улыбался, как довольный жизнью кот, и одно его присутствие сдерживало «кровожадность» моей родни. Меня расспросили о жизни в маленьком городке, о работе библиотекарем, но все это было исключительно из вежливости. Отца и сестер не интересовала я, а мать — мои рассказы. Так что приходилось притворяться, постоянно притворяться.
Сразу после продолжительной беседы в гостиной мы все дружно переместились в столовую, или обеденный зал, уже не знаю, как называется здесь данное помещение. Поздний завтрак или ранний обед подали довольно оперативно. Кроме двух видов супа и трех — салатов, здесь стояли нарезки сырные и колбасные, тушенное с грибами мясо, сладкий пирог и напитки, как алкогольные, так и безалкогольные. Как раз для восьми голодных существ.
Суп, мясной, густой, немного перченый, мясо и салат из свежих овощей я съела без жадности. Ну подумаешь, блюда. Обычная еда. А вот сладкий пирог… Арантая, так называли продолговатый оранжевый фрукт, ставший начинкой для пирога, считалась очень дорогой и по карману была только верхушке аристократов. Ее привозили из диких лесов, в которых добывали фрукты с опасностью для жизни. Я слышала об этом лакомстве, описываемом, как смесь шоколада и сливок, но никогда не пробовала его. И вот теперь я сама не заметила, как проглотила целых два куска, даже не поморщившись.
— Узнаю мою Веренику, — с умилением произнесла мама, — ты всегда так любила пирог с арантаей. В том городке, наверное, нет ничего подобного.
— Нет, — подтвердила я, — но у меня и денег никогда не было. Едва хватало на оплату съемного жилья и еду до конца месяца. Зарплата библиотекаря в таких городках крайне маленькая.
Мать всплеснула руками и обвинительно уставилась на отца.
— Гордий! Наша девочка голодала! Как ты мог!
— Откуда мне было знать, — огрызнулся тот таким тоном, как будто говорил: «А если бы и знал, вообще перестал бы платить ей».
— Немедленно повысь ей зарплату! Слышишь?! — тихая скромная мама была настроена решительно.
— Тогда и остальным придется повышать.
— Мне плевать на остальных! Моя дочь не будет голодать!
Отец посмотрел на меня как на досадную помеху на пути к мировому господству и что-то буркнул себе под нос.
— Гордий!
— Да повышу я, — не выдержал отец. — Дайте мне поесть нормально в собственном доме!
Мать, удовлетворенная обещанием, замолчала и уткнулась в свою тарелку. Я скосила глаза на Леонарда. Он вроде делал вид, что ел, а по губам все равно блуждала ухмылка. Вот спрашивается, какие выводы он успел сделать? И для чего они ему?
Доедали мы в тишине. Едва то ли завтрак, то ли обед закончился, Леонард поднялся из-за стола.
— Прошу прощения, но нам пора. Веренике нужно приступать к работе. Обещаю, что, если она захочет, я не буду препятствовать ее встречам с семьей.
Мать всхлипнула, встала из своего кресла и порывисто обняла меня.
— Не забывай нас, детка.
Да нет, конечно, не забуду. Мне еще надо остаться с матерью наедине, чтобы поговорить по душам. Но это потом…
Попрощавшись с моими родными, мы с Леонардом отправились в портальную комнату и уже оттуда перенеслись в другую такую же.
— Добро пожаловать в мой дом, — Леонард повел рукой, и в одной из стен сразу же проявилась дверь. — Сейчас служанки помогут тебе с макияжем и прической, а уже отсюда мы отправимся в театр.
Я мысленно только плечами пожала. Хочет показать высшему обществу красивую куклу рядом? На здоровье. Я противиться не буду.
По коридору мы прошли в одну из гостиных столичного дома. Небольшая уютная комната, отделанная в светло-зеленых тонах, она так и манила присесть в невысокое кресло ил расположиться на широкой тахте и немного отдохнуть,
Леонард позвонил в стоявший на подоконнике посеребренный колокольчик, и через полминуты в гостиную вбежала служанка. Худощавая шатенка с голубыми глазами, она была одета в коричневое платье, черные туфли и белые передник и чепец. Поклонившись хозяину, она принялась за дело.
Меня усадили за небольшой туалетный столик у окна. На столешнице, как по мановению волшебной палочки, появилась разнообразная косметика вместе с несколькими видами расчесок.
Леонард оставил меня и вероломно сбежал.
Я прикрыла глаза, решив, что результатами полюбуюсь потом, когда закончится эта пытками румянами и губной помадой.
Не знаю, сколько времени длилось все действо, но наконец-то служанка почтительно произнесла:
— Ваша светлость, все готово.
Я открыла глаза и пытливо уставилась в зеркало. С той стороны стекла на меня смотрела незнакомая красавица. Высокая прическа с несколькими обрамлявшими лицо локонами прибавляла образу надменности. Визуально удлиненные черной тушью ресницы делали взгляд загадочным. Темно-синие тени на веках помогали выделить глаза на лице. Губы, накрашенные красным, так и манили к ним прикоснуться. Я самой себе казалась этакой Ледяной Королевой, стремившейся заполучить в свои владения несчастного Кая.
Леонард появился в гостиной практически сразу, окинул меня внимательным взглядом и впечатлился.
— Отлично выглядишь, — сообщил он мне и достал из кармана небольшую темно-зеленую коробочку. — Под этот образ подойдет колье с изумрудами.
Золотое, довольно объемное колье, инкрустированное изумрудами, на удивление гармонично смотрелось в сочетании с платьем. Леонард сам надел на меня эту драгоценность, сам застегнул и явно любовался полученным результатом.
Очередным порталом мы перенеслись в фойе театра, в небольшое место, специально отгороженное от остального помещения. Именно там появлялись аристократы со своими семьями. И именно отсюда они выходили в свет, не столько посмотреть представление, сколько показать себя миру.
В общем фойе, просторной комнате, было уже довольно много народа. Аристократы всех титулов и возрастов прохаживались туда-сюда, изредка заговаривая друг с другом и одаривая всех присутствующих искусственными улыбками. Украшенные, как новогодние елки, они красовались своими многочисленными драгоценностями, заставляя меня чувствовать себя на их фоне настоящей бедной родственницей.
— Улыбайся, — еле слышно насмешливо произнес Леонард. — Не скалься. Улыбайся. Они тебя не съедят.
Угу, не съедят. Только немного понадкусывают.
Глава 23
До представления было еще немного времени, и Леонард, последовав примеру остальных аристократов, стал прогуливаться под руку со мной по холлу, демонстрируя меня, словно высшую ценность, всем и каждому. У меня чесались руки от желания прибить этого самоуверенного типа, но приходилось идти рядом с ним, выдавливать из себя улыбку и каждую секунду вспоминать об обещанных книгах. Я выдержу и поход в театр, и работу с этой самовлюбленной сволочью, а потом вернусь в свою квартиру! И пусть он дальше пытается убедить высший свет, что у нас с ним свадьба!
— Ах, ваше сиятельство, — раздался рядом приторный женский голос, вырвав меня из мечтаний о мести, — как приятно видеть вас снова вместе с вашей невестой! — возле нас остановилась довольно молодая женщина средней комплекции, хотя вся ее молодость и природная привлекательность терялись под тонной «штукатурки», наложенной на лицо.
Длинные черные ресницы, кажется, вот-вот осыпятся от туши, ярко-алые румяна на щеках придают лицу чахоточный вид. А губы. Это же суккуб на охоте. Бордовый цвет губной помады в сочетании с красными румянами. Б-р-р-р… Боже, кто ж себя так уродует-то? Больше на шлюху похожа, чем на женщину. И одета не понятно во что. Были бы мы на Земле, я бы сказала, что на ней латекс, настолько она обтянута. Да, выпирает все, что можно и нельзя, но смотрится отвратительно. Женщина смотрела на нас с жадным любопытством. Ее синие глаза буквально сканировали нас с Леонардом, отмечая каждый жест, каждый взгляд, каждое движение. Похоже, нам не повезло нарваться на первую сплетницу столицы.
— Благодарю, графиня, — вежливо откликнулся Леонард, — мы с невестой тоже рады встретить вас. Не правда ли, опера Альфредо Лассо невероятно музыкальна?
Э… Что? Как опера может быть музыкальной? Я явно чего-то не понимаю в этой жизни…
— О, да, — между тем закатила глаза графиня, — говорят, на этот раз в зале будет присутствовать сам Альфредо. Ах, он такой душка!
Они с Леонардом обменялись еще парой фраз, и мы наконец-то отправились дальше.
— Графиня Линда найр Мосская, — негромко заметил Леонард, когда мы отошли на приличное расстояние, — любимица императрицы, тупая как пробка, но зато невероятный источник сплетен. Знает буквально все обо всех. А то, что не знает, всегда готова выдумать.
Я с трудом сдержала рвавшуюся наружу ухмылку. Какая исчерпывающая характеристика.
— Ваша светлость, какая неожиданная встреча, — еще один аристократ буквально перегородил нам дорогу.
Высокий широкоплечий шатен с синими глазами, он был одет, как и Леонард, в камзол, только странного оранжевого цвета. И штаны, и туфли тоже были оранжевыми. А сам шатен смотрел на нас с Леонардом вызывающе, как будто говорил: «Ну попробуйте что-то мне сказать. Я лучше вас знаю, что выгляжу фриком, но это только моя проблема».
— Барон, — вежливо кивнул Леонард, — вот уж действительно неожиданная встреча. Не думал, что вы в столице.
Глаза барона недовольно сверкнули. Странная реакция. Да и вообще, похоже было, что эти двое сильно недолюбливали друг друга.
— Ах, ваша светлость, — возможной ссоре не дало разгореться новое лицо. Невысокая пышнотелая матрона в темно-сером платье, полностью закрытой, без алейшего намека на украшения, появилась словно из-под земли и присела в реверансе перед Леонардом, — как я рада встретить вас и вашу невесту. Сегодня невероятно интересное представление, надеюсь, вы насладитесь им в полной мере.
Она говорила, говорила, говорила, вместе со словами ненавязчиво оттесняя барона от нас. Он, как ни странно, подчинился, поджал губы и удалился.
— Его тетка, графина найр Гонарская, — сообщил Леонард, когда мы наконец-то остались в одиночестве.
— А сам он кто? — поинтересовалась я.
— Наглый неприятный тип, недавно прибывший откуда-то из провинции, — пожал плечами Леонард и кивнул в сторону зала. — Пойдем. Скоро должно начаться представление.
Мы направились к своим местам. Оказалось, что Леонард, как особа, приближенная к императору, имеет здесь свою ложу. Там мы и уселись.
Небольшая, но на первый взгляд уютная, ложа располагалась так, что из нее можно было наблюдать практически за любым действием, происходившим на сцене.
Я опустилась в удобное кресло, откинулась на спинку,
Имя режиссера, Альфредо Лассо, поставившего оперу, считалось скандальным. Он то оголял ноги своим актерам прямо до середины бедра, то заставлял их произносить со сцены «крайне неприличные слова, которые мужчины используют исключительно в своем кругу», то утверждал, что в его постановках поднимаются острые социальные проблемы, тогда как все аристократическое общество было уверено, что ничего, кроме попытки эпатировать, там нет.
В общем, мужчина сделал себе имя исключительно на эпатаже.
И, надо признать, я была согласна с теми, кто так считал. Прожив в этом мире больше полугода, я уже видела, что общество, консервативное и патриархальное, не желает принимать какие-нибудь действительно серьезные изменения. В этот раз на танце типа канкана, когда актрисы не постеснялись оголить свои ноги до самого колена, несколько аристократов поднялись и вышли из зала, намеренно хлопнув креслами в знак протеста.
Рядом тихо хмыкнул Леонард. Он, похоже, оказался ценителем женских ножек, потому что смотрел на сцену, практически не отрываясь.
В антракте из зала удалились еще несколько аристократов, из тех, кто поскромнее и не любит мешать другим наслаждаться оперой.
К концу постановки про несчастную герцогиню и ее любовника из купеческого сословия я успела примерно составить себе мнение о нравах в высшем обществе и в полусвете.
— Понравилось? — поинтересовался Леонард, когда представление закончилось.
— Все интересней, чем дома сидеть, — ответила я.
В ответ — усмешка.
— Что ж, завтра тебе тоже не придется сидеть дома. Сразу после закрытия библиотеки мы вернемся в столицу, и я расскажу тебе детали твоего первого дела. Пока же я верну тебя домой, как и было указано в договоре.
Да как скажете. День выдался трудным, мне нужно было отдохнуть. У себя дома, конечно же, не в столичном особняке.
Глава 24
Дома я со вкусом зевнула и отправилась ужинать. Остатки каши улетели в мою ненасытную утробу со свистом. Да уж, придется готовить, иначе в библиотеку утром я пойду голодная.
Помянув незлым тихим словом и Леонарда, и родственников Вереники, не догадавшихся дать ей с собой еду, я принялась варить крашги. Пока местная картошка готовилась, я думала о том, что скоро придется нова закупаться. На остатки зарплаты. А потом столоваться исключительно у Леонарда на работе. Интересно, он сильно будет орать, когда поймет, что я живу впроголодь? Потому что сама я об этом говорить ему не собиралась. Они с отцом уверены, что на такую зарплату можно прожить? Отлично. Вот я и живу.
Легла я поздно, не столько уставшая физически, сколько утомленная эмоционально. Все же встреча с родственниками и необходимость притворяться чужой дочерью и сестрой меня существенно вымотали.
