— Конечно правду, — отвечаю несколько ошарашенно.
— Дядя Рик напуган, — говорит все так же серьезно. — На самом деле. Впервые в жизни у него появился серьезный конкурент, и это здорово выбило его из колеи. И он правда верит своим социологам, утверждающим, что ты его ключ к победе на выборах, поэтому настроен весьма решительно. — Молчу. Мне нечего возразить. — Но, если ты согласишься выйти за него замуж, — ладонь, тепло которой чувствую даже через рукав формы, ложится на мое плечо, приобнимая, — ты будешь несчастна. Что бы он тебе ни обещал сейчас, он врет, просто очень хочет получить твое согласие. Не будет больше ЛЛА, не будет свободных полетов. И от телохранителя тебе тогда точно не отделаться. Да и другие мужчины…
— А что — другие мужчины? — бурчу, снова возвращая голову на его плечо.
— Ну, ты же иногда ходишь… на свидания. Первая леди не сможет себе этого позволить — огласка, репутация мужа.
Боже мой, из уст Лаки все то, о чем я думала до этого, приобретает еще более мрачный оттенок.
Вздыхаю.
— Кто ты, рассудительный молодой человек, и куда ты дел моего шалопая сына?
Лаки усмехается.
— Ну, ты сама просила сказать тебе правду. Если хочешь, я могу и дальше сыпать шуточками про тетушку.
А ведь мой мальчик по-настоящему вырос.
— Не надо про тетушку, — прошу. — Сегодня я сказала ему, что у меня уже есть серьезные отношения, и поэтому я не могу стать его женой, — признаюсь, помолчав. Сын ничего не говорит, ожидая продолжения. И я продолжаю: — Со студентом. Это немного остудило его пыл, но потом Рикардо подумал и решил, что я вру. А я, естественно, соврала.
— Со студентом? — Лаки даже присвистывает.
— Знаю-знаю, — соглашаюсь. — Как-то само попало на язык.
Понятия не имею, как это вырвалось. Полнейший бред — я никогда не связалась бы со своим учеником. Во-первых, существует преподавательская этика, а во-вторых, я уже не девочка, мне тридцать девять, а моим студентам обычно максимум чуть за двадцать. Это уже педофилия какая-то получается.
— Слушай! — Лаки едва не подпрыгивает, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть в его лицо. Вижу блестящие глаза, но на этот раз это не любовный блеск, а пламя энтузиазма. — А ведь это выход!
Морщусь и уточняю:
— Что, завести роман со студентом?
— Ну конечно же! — Ох, меня всегда немного пугает, когда Лаки загорается какой-то идеей — тогда его остановить еще невозможнее, чем Рикардо, вбившего себе что-то в голову. — Завести фиктивный роман, чтобы избежать фиктивного брака!
Даже отклоняюсь от него.
— Ты шутишь? — спрашиваю с надеждой.
— Еще как не шучу! — Лаки вскакивает со ступеньки и выпрямляется передо мной в полный рост. Осталось еще начать приплясывать. Впрочем, не удивлюсь — он может. — А что ты теряешь? Ты своей репутацией уже давно не дорожишь, а вот Рикардо в преддверии выборов — еще как. Он сразу же от тебя отстанет и начнет прорабатывать другие пути к победе, что ему только на пользу. И все счастливы!
Тоже встаю.
— Хорошая идея, — соглашаюсь мрачно, как раз по контрасту с ликованием сына. — Вот только меня вышвырнут из Академии за совращение малолетних.
Лаки смеется и не разделяет моих опасений.
— А ты бери совершеннолетнего, — советует весело. — У меня хорошая память, и я заявляю тебе со всей уверенностью, что пункта о запрете личных отношений между студентами и преподавателями в уставе ЛЛА нет.
— Вот черт, — это все на что меня хватает.
Мне срочно нужно перечитать устав. Срочно.
Джейс
— Что значит — ты против? — Капитан Шарпер смотрит на меня с таким видом, будто у меня на лбу выросли рога. — Я сказал: мы берем отступные и отпускаем этих типов на все четыре стороны, а в случае расспросов все как один утверждаем, что ничего не брали и не видели — преступники сбежали.
Мы с моим командиром одного роста, тем не менее он всегда пытается смотреть свысока. Вот и сейчас давит взглядом, пытается подчинить телепатически. Только он не телепат, а я не слишком подвержен чужому влиянию, когда оно кардинально идет вразрез с моим собственным мнением.
— Я против — это значит, что я против, — отрезаю.
— Да что ты… — начинает Шарпер, но быстро сдает назад, понимая, что в данном случае лесть предпочтительнее угроз. — Джейс, ты только подумай, какая сумма на кону. Нам пахать десять лет, чтобы столько заработать легально. Наше правительство само виновато, раз так мало нам платит.
Усмехаюсь. Качаю головой.
— Ну так уволься, если здесь так мало зарабатываешь.
Руки капитана сжимаются в кулаки. Он делает шаг вперед по направлению ко мне, явно рассчитывая, что я отступлю в прямом и переносном смысле. Но я твердо стою и на ногах, и на своем.
— Джейс, не вынуждай меня, — шипит. Так и вижу, как в его мозгу крутится счетчик, пересчитывающий уже почти полученную взятку.
Снова качаю головой.
— Нет.
Я не борец за справедливость. И плевать я хотел на то, что капитан порой нечист на руку, это я знаю давно. Но одно дело — отпустить какую-то мелкую шпану, от которой больше суеты с заполнением отчета о поимке, чем вреда на свободе. И другое дело — собираться освободить отпетых головорезов, которые оставляют на своем пути горы трупов.
У меня до сих пор перед глазами изувеченные тела женщины и ребенка, убитых только потому, что оказались не в том месте и не в то время, на пути банды, которая сейчас в наших руках.
— Да чтоб тебя, Риган! — орет Шарпер. Ему очень хочется взять предложенное, но и страшно до тех пор, пока вся команда не подтвердит свое согласие и не войдет в долю — если все будут повязаны, никто не проболтается. — Не строй из себя святого! Я и так закрываю глаза на твое вечное оспаривание моих приказов! Ты не попал под трибунал только благодаря моему терпению!
Но я упорно стою на своем.
— Значит, трибунал, — киваю, соглашаясь. — Ты только не забудь, что под присягой нельзя врать. Вот я и расскажу, как обстоят дела у нас в отряде и как тебе не хватает денег.
Я, конечно, зря нарываюсь. Другой, умный и дальновидный человек, согласился бы на предложение капитана, а если это так претит его принципам, сдал бы его руководству позже. Но, во-первых, «стучать» на людей, с которыми не один день проработал бок о бок, я не стану. Во-вторых, в любом случае это будет уже после того, как мы отпустим насильников и убийц на свободу.
А командира накрывает.
— Хочешь сказать, что тебе самому не нужны деньги?! — срывается уже чуть ли не на визг. — Думаешь, я не знаю, куда ты спускаешь все, что у тебя есть?! Вот и отдашь свою долю шлюхе-сестре на новую дозу…
А дальше я не слушаю — бью без замаха в капитанское лицо…
Наклоняюсь, плещу в лицо холодной водой, а потом упираюсь ладонями в противоположные края новомодной квадратной раковины и некоторое время стою, опустив голову. С отросших, падающих на лоб волос капает вода. Одна капля шлепается на нос, вторая стекает по губам…
Прошло несколько месяцев, но помню тот разговор с Шарпером так, будто он состоялся вчера.
Так я и вылетел из элитного отряда полиции и попал на «Искатель-VIII».
Тогда я и вправду думал, что меня не уволили только из-за вмешательства и заступничества Кинли. Был ему даже в какой-то мере благодарен. А оказалось… Этот гад просто взял и сдал меня РДАКу со всеми потрохами. Рекомендовал он… Да никто бы мной вообще не заинтересовался, если бы не новоиспеченный генерал, так жаждущий послужить своей стране. А как иначе? Новый секретарь ведь тоже постареет, а так Кинли опять выслужится и в награду получит кого-нибудь помоложе.
…Молли всегда была моей слабостью. Я защищал ее еще с детского сада, дрался за нее в школе, в любой момент срывался и приезжал, стоило ей позвонить, когда я был на планете. Я оберегал ее, как только мог. Я очень в нее верил, в нее и в ее выбор: и когда она поступила в медицинский, и когда начала встречаться с каким-то парнем, о котором наотрез отказывалась мне рассказывать.
С Крисом мы познакомились только в тот день, когда у Молли случился первый приступ. Механизм был запущен, и ничего нельзя было откатить назад.
Меня не посадили за причинение тяжких телесных только благодаря работе в полиции…
Выключаю воду, резко и наскоро вытираю лицо полотенцем и иду собираться на занятия. Вроде бы сегодня нам уже выдадут синюю форму студентов ЛЛА, и мы сольемся с толпой.
Что бы ни стало с Молли после «синего тумана», она моя сестра, и я буду защищать ее до последнего.
РДАК наверняка будет за мной следить. А это значит, что придется играть по их правилам.
До тех пор, пока не придумаю, как выкрутиться.
Очередное тестирование проводит незнакомая пожилая женщина в штатском. Даже не рискую предположить, сколько ей лет, но она очень худая, с тонкой, полупрозрачной старческой кожей, немного сгорбленная и совершенно седая.
Женщина просит нас выполнить математические задания, при этом улыбаясь совершенно по-доброму, будто перед ней не поступающие в один из самых элитных ВУЗов во Вселенной, а внучки, зашедшие на чай.
Тест простой — мне вполне хватает знаний, оставшихся со школьной программы, чтобы ответить на все вопросы. А судя по тому, как быстро оживляются остальные, задания ни для кого не составляют труда.
С молчаливого согласия девушки, снова сижу с Дилайлой. Ни в коем случае не имею на нее видов, но я уже убедился, что она неболтлива и с мозгами, так что лучшей соседки по парте не стоит и желать.
Несколько раз ловлю на себе обиженные взгляды рыжего Лиама. Интересно, чего он от меня хочет? Извинений за то, что вчера грубо прервал, в его понимании, доверительную беседу? В таком случае пусть ждет и дальше.
Профессор Фицбон собирает работы и чинно покидает аудиторию, а ее место занимает мужчина, которого я прежде тоже не видел. Сегодня какой-то день новых лиц.
Мужчине на вид лет шестьдесят, он длинный и тонкий как щепка, волосы — темные, седые на висках, а взгляд маленьких глаз — цепкий, внимательный. Войдя, он словно пытается просканировать присутствующих.
По рядам проходит волнение, а потом все замолкают и напряженно ждут вердикта, будто новое действующее лицо и вправду способно что-то определить с первого взгляда и объявить каждому судьбоносное предсказание.
Мужчина представляется Оливером Ноланом, членом Совета академии, и начинает вещать о том, как нам повезло, что нас выбрали из сотен претендентов, какая счастливая судьба и звездная карьера ждет каждого в этом помещении...
На третьем предложении перестаю внимательно слушать. Все слишком пафосно и витиевато, а всю его речь можно сократить втрое без ущерба для смысловой нагрузки. Но, видно, мистер Нолан любит поговорить.
Нолан… Это имя мне знакомо: Барбара, секретарь Миранды Морган, упоминала его в первый день. Это тот, кто якобы меня разыскивал перед началом экзаменов. Хотелось бы знать зачем? Ведь больше моей персоной он не интересовался.
А может, и не хотелось бы. Сейчас у меня проблемы посерьезнее, чем банальное любопытство: мне нужно как-то выкручиваться, а я не знаю как.
То, что РДАК будет за мной следить, — неоспоримый факт, тут можно даже не сомневаться. Будут наблюдать и проверять, выполняю ли я их требования.
Вряд ли, конечно, в случае неповиновения они действительно решат разделаться с Молли — сотрудники РДАКа не террористы, а подотчетные крысы, и каждое их действие должно быть строго регламентировано и запротоколировано. Но забрать ее из клиники они могут и, например, увезти в свою штаб-квартиру, оформив, скажем, как защиту свидетеля. И тогда я до нее никогда не доберусь, это во-первых. А во-вторых, состояние Молли слишком нестабильное, ее нельзя сейчас тревожить и тем более прерывать медицинские процедуры.
Доктор Кравец только недавно начал какое-то экспериментальное лечение, в успехе которого клялся едва ли не на Библии, и нельзя допустить, чтобы ему помешали. Я знаю, о чем говорю, лично оббивал пороги всевозможных клиник, санаториев, лечебниц, госпиталей и других учреждений, специализирующихся на поддержании жизни бывших зависимых от «синего тумана». Так что методика Кравеца — для Молли последний шанс.
А раз агенты РДАКа будут за мной «присматривать», значит, нужно бросить собакам кость — показать, что я поддаюсь дрессировке и послушен, как пушистый ягненок. А для этого необходимо как-то сблизиться с капитаном Морган. Они должны видеть, что я выполняю их приказ.
Нет, естественно, даже не думаю о том, чтобы пытаться «закрутить роман», как по-дурацки выразился Первый (имени своего он же не назвал, поэтому мысленно называю его именно так). Миранда Морган не похожа на женщину, способную подпустить к себе близко первого встречного. К тому же, я теперь ее студент, а она мой преподаватель. О чем вообще думают в РДАКе? Они не боятся, что меня просто выкинут из академии?..
Мистер Нолан продолжает свою пафосную речь о том, как нам свезло и сколько миллионов человек теперь нам завидует. С миллионами он явно перегибает, но с тысячами, пожалуй, соглашусь.
К черту Нолана. Что мне делать с Морган? Нужно как-то почаще быть возле нее, при этом не выходя за рамки: «преподаватель — студент», — но так, чтобы у людей из РДАКа не возникло сомнений, что я исполняю свою миссию. Вот это задачка.
У меня даже мелькает шальная мысль пойти к Морган и выложить все как на духу и попросить разрешения некоторое время ошиваться подле нее, чтобы наблюдатели ничего не заподозрили. Но эту идею я выбрасываю из головы еще раньше, чем она успевает окончательно оформиться.
Мы говорим не о соседке по общежитию, которую можно попросить подыграть взамен на какую-нибудь такую же необременительную услугу. Это Миранда Морган, не просто привлекательная женщина и не простой пилот — она пилот, участвовавший в военных действиях, солдат, та, кто уничтожил целый город, в конце концов. Кроме того, Морган — приближенная Рикардо Тайлера, гения интриг и акулы в политике.
Никто не станет мне «подыгрывать». Капитан Морган немедленно сообщит обо мне местной Службе безопасности, и меня закроют. Альфа Крит объявит предателем Родины, а Лондор — шпионом и преступником и запрёт до выяснения обстоятельств, которые в таких ситуациях могут выясняться до бесконечности долго.
Опять же, принцип «нет тела — нет дела» еще никто не отменял. А из камеры или из могилы я сестре не помогу…
Только к концу монолога члена Совета ЛЛА более-менее привожу мысли в порядок и останавливаюсь на плане, который, как мне кажется, поможет выйти из этой передряги без потерь: попробую напроситься к капитану Морган на дополнительные занятия.
Откажет — буду думать другой вариант. Но попытаться стоит.
Синяя форма Лондорской летной академии сидит на мне как влитая. То ли я привык к полицейской темно-фиолетовой, которая, однозначно, по цвету ближе к синему, чем к бежевому. То ли мне просто больше нравится синий.
Мои однокурсники тоже довольны: крутятся перед зеркалами в раздевалке, любуются ярко-желтой полоской на рукаве, будто она обозначает не первый курс, а причисление ее обладателя к рангу божественных существ.
Переодеваюсь, собираю вещи, сминаю, а затем беру в охапку форму абитуриента и двигаюсь к выходу. Проходя мимо, краем уха слышу, как словоохотливый Лиам задвигает какому-то олуху, что ни за что не расстанется с бежевой формой, а непременно сохранит ее, разгладит и повесит дома в чехол как символ его первой победы.
— Дядя Рик напуган, — говорит все так же серьезно. — На самом деле. Впервые в жизни у него появился серьезный конкурент, и это здорово выбило его из колеи. И он правда верит своим социологам, утверждающим, что ты его ключ к победе на выборах, поэтому настроен весьма решительно. — Молчу. Мне нечего возразить. — Но, если ты согласишься выйти за него замуж, — ладонь, тепло которой чувствую даже через рукав формы, ложится на мое плечо, приобнимая, — ты будешь несчастна. Что бы он тебе ни обещал сейчас, он врет, просто очень хочет получить твое согласие. Не будет больше ЛЛА, не будет свободных полетов. И от телохранителя тебе тогда точно не отделаться. Да и другие мужчины…
— А что — другие мужчины? — бурчу, снова возвращая голову на его плечо.
— Ну, ты же иногда ходишь… на свидания. Первая леди не сможет себе этого позволить — огласка, репутация мужа.
Боже мой, из уст Лаки все то, о чем я думала до этого, приобретает еще более мрачный оттенок.
Вздыхаю.
— Кто ты, рассудительный молодой человек, и куда ты дел моего шалопая сына?
Лаки усмехается.
— Ну, ты сама просила сказать тебе правду. Если хочешь, я могу и дальше сыпать шуточками про тетушку.
А ведь мой мальчик по-настоящему вырос.
— Не надо про тетушку, — прошу. — Сегодня я сказала ему, что у меня уже есть серьезные отношения, и поэтому я не могу стать его женой, — признаюсь, помолчав. Сын ничего не говорит, ожидая продолжения. И я продолжаю: — Со студентом. Это немного остудило его пыл, но потом Рикардо подумал и решил, что я вру. А я, естественно, соврала.
— Со студентом? — Лаки даже присвистывает.
— Знаю-знаю, — соглашаюсь. — Как-то само попало на язык.
Понятия не имею, как это вырвалось. Полнейший бред — я никогда не связалась бы со своим учеником. Во-первых, существует преподавательская этика, а во-вторых, я уже не девочка, мне тридцать девять, а моим студентам обычно максимум чуть за двадцать. Это уже педофилия какая-то получается.
— Слушай! — Лаки едва не подпрыгивает, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть в его лицо. Вижу блестящие глаза, но на этот раз это не любовный блеск, а пламя энтузиазма. — А ведь это выход!
Морщусь и уточняю:
— Что, завести роман со студентом?
— Ну конечно же! — Ох, меня всегда немного пугает, когда Лаки загорается какой-то идеей — тогда его остановить еще невозможнее, чем Рикардо, вбившего себе что-то в голову. — Завести фиктивный роман, чтобы избежать фиктивного брака!
Даже отклоняюсь от него.
— Ты шутишь? — спрашиваю с надеждой.
— Еще как не шучу! — Лаки вскакивает со ступеньки и выпрямляется передо мной в полный рост. Осталось еще начать приплясывать. Впрочем, не удивлюсь — он может. — А что ты теряешь? Ты своей репутацией уже давно не дорожишь, а вот Рикардо в преддверии выборов — еще как. Он сразу же от тебя отстанет и начнет прорабатывать другие пути к победе, что ему только на пользу. И все счастливы!
Тоже встаю.
— Хорошая идея, — соглашаюсь мрачно, как раз по контрасту с ликованием сына. — Вот только меня вышвырнут из Академии за совращение малолетних.
Лаки смеется и не разделяет моих опасений.
— А ты бери совершеннолетнего, — советует весело. — У меня хорошая память, и я заявляю тебе со всей уверенностью, что пункта о запрете личных отношений между студентами и преподавателями в уставе ЛЛА нет.
— Вот черт, — это все на что меня хватает.
Мне срочно нужно перечитать устав. Срочно.
ГЛАВА 11
Джейс
— Что значит — ты против? — Капитан Шарпер смотрит на меня с таким видом, будто у меня на лбу выросли рога. — Я сказал: мы берем отступные и отпускаем этих типов на все четыре стороны, а в случае расспросов все как один утверждаем, что ничего не брали и не видели — преступники сбежали.
Мы с моим командиром одного роста, тем не менее он всегда пытается смотреть свысока. Вот и сейчас давит взглядом, пытается подчинить телепатически. Только он не телепат, а я не слишком подвержен чужому влиянию, когда оно кардинально идет вразрез с моим собственным мнением.
— Я против — это значит, что я против, — отрезаю.
— Да что ты… — начинает Шарпер, но быстро сдает назад, понимая, что в данном случае лесть предпочтительнее угроз. — Джейс, ты только подумай, какая сумма на кону. Нам пахать десять лет, чтобы столько заработать легально. Наше правительство само виновато, раз так мало нам платит.
Усмехаюсь. Качаю головой.
— Ну так уволься, если здесь так мало зарабатываешь.
Руки капитана сжимаются в кулаки. Он делает шаг вперед по направлению ко мне, явно рассчитывая, что я отступлю в прямом и переносном смысле. Но я твердо стою и на ногах, и на своем.
— Джейс, не вынуждай меня, — шипит. Так и вижу, как в его мозгу крутится счетчик, пересчитывающий уже почти полученную взятку.
Снова качаю головой.
— Нет.
Я не борец за справедливость. И плевать я хотел на то, что капитан порой нечист на руку, это я знаю давно. Но одно дело — отпустить какую-то мелкую шпану, от которой больше суеты с заполнением отчета о поимке, чем вреда на свободе. И другое дело — собираться освободить отпетых головорезов, которые оставляют на своем пути горы трупов.
У меня до сих пор перед глазами изувеченные тела женщины и ребенка, убитых только потому, что оказались не в том месте и не в то время, на пути банды, которая сейчас в наших руках.
— Да чтоб тебя, Риган! — орет Шарпер. Ему очень хочется взять предложенное, но и страшно до тех пор, пока вся команда не подтвердит свое согласие и не войдет в долю — если все будут повязаны, никто не проболтается. — Не строй из себя святого! Я и так закрываю глаза на твое вечное оспаривание моих приказов! Ты не попал под трибунал только благодаря моему терпению!
Но я упорно стою на своем.
— Значит, трибунал, — киваю, соглашаясь. — Ты только не забудь, что под присягой нельзя врать. Вот я и расскажу, как обстоят дела у нас в отряде и как тебе не хватает денег.
Я, конечно, зря нарываюсь. Другой, умный и дальновидный человек, согласился бы на предложение капитана, а если это так претит его принципам, сдал бы его руководству позже. Но, во-первых, «стучать» на людей, с которыми не один день проработал бок о бок, я не стану. Во-вторых, в любом случае это будет уже после того, как мы отпустим насильников и убийц на свободу.
А командира накрывает.
— Хочешь сказать, что тебе самому не нужны деньги?! — срывается уже чуть ли не на визг. — Думаешь, я не знаю, куда ты спускаешь все, что у тебя есть?! Вот и отдашь свою долю шлюхе-сестре на новую дозу…
А дальше я не слушаю — бью без замаха в капитанское лицо…
Наклоняюсь, плещу в лицо холодной водой, а потом упираюсь ладонями в противоположные края новомодной квадратной раковины и некоторое время стою, опустив голову. С отросших, падающих на лоб волос капает вода. Одна капля шлепается на нос, вторая стекает по губам…
Прошло несколько месяцев, но помню тот разговор с Шарпером так, будто он состоялся вчера.
Так я и вылетел из элитного отряда полиции и попал на «Искатель-VIII».
Тогда я и вправду думал, что меня не уволили только из-за вмешательства и заступничества Кинли. Был ему даже в какой-то мере благодарен. А оказалось… Этот гад просто взял и сдал меня РДАКу со всеми потрохами. Рекомендовал он… Да никто бы мной вообще не заинтересовался, если бы не новоиспеченный генерал, так жаждущий послужить своей стране. А как иначе? Новый секретарь ведь тоже постареет, а так Кинли опять выслужится и в награду получит кого-нибудь помоложе.
…Молли всегда была моей слабостью. Я защищал ее еще с детского сада, дрался за нее в школе, в любой момент срывался и приезжал, стоило ей позвонить, когда я был на планете. Я оберегал ее, как только мог. Я очень в нее верил, в нее и в ее выбор: и когда она поступила в медицинский, и когда начала встречаться с каким-то парнем, о котором наотрез отказывалась мне рассказывать.
С Крисом мы познакомились только в тот день, когда у Молли случился первый приступ. Механизм был запущен, и ничего нельзя было откатить назад.
Меня не посадили за причинение тяжких телесных только благодаря работе в полиции…
Выключаю воду, резко и наскоро вытираю лицо полотенцем и иду собираться на занятия. Вроде бы сегодня нам уже выдадут синюю форму студентов ЛЛА, и мы сольемся с толпой.
Что бы ни стало с Молли после «синего тумана», она моя сестра, и я буду защищать ее до последнего.
РДАК наверняка будет за мной следить. А это значит, что придется играть по их правилам.
До тех пор, пока не придумаю, как выкрутиться.
***
Очередное тестирование проводит незнакомая пожилая женщина в штатском. Даже не рискую предположить, сколько ей лет, но она очень худая, с тонкой, полупрозрачной старческой кожей, немного сгорбленная и совершенно седая.
Женщина просит нас выполнить математические задания, при этом улыбаясь совершенно по-доброму, будто перед ней не поступающие в один из самых элитных ВУЗов во Вселенной, а внучки, зашедшие на чай.
Тест простой — мне вполне хватает знаний, оставшихся со школьной программы, чтобы ответить на все вопросы. А судя по тому, как быстро оживляются остальные, задания ни для кого не составляют труда.
С молчаливого согласия девушки, снова сижу с Дилайлой. Ни в коем случае не имею на нее видов, но я уже убедился, что она неболтлива и с мозгами, так что лучшей соседки по парте не стоит и желать.
Несколько раз ловлю на себе обиженные взгляды рыжего Лиама. Интересно, чего он от меня хочет? Извинений за то, что вчера грубо прервал, в его понимании, доверительную беседу? В таком случае пусть ждет и дальше.
Профессор Фицбон собирает работы и чинно покидает аудиторию, а ее место занимает мужчина, которого я прежде тоже не видел. Сегодня какой-то день новых лиц.
Мужчине на вид лет шестьдесят, он длинный и тонкий как щепка, волосы — темные, седые на висках, а взгляд маленьких глаз — цепкий, внимательный. Войдя, он словно пытается просканировать присутствующих.
По рядам проходит волнение, а потом все замолкают и напряженно ждут вердикта, будто новое действующее лицо и вправду способно что-то определить с первого взгляда и объявить каждому судьбоносное предсказание.
Мужчина представляется Оливером Ноланом, членом Совета академии, и начинает вещать о том, как нам повезло, что нас выбрали из сотен претендентов, какая счастливая судьба и звездная карьера ждет каждого в этом помещении...
На третьем предложении перестаю внимательно слушать. Все слишком пафосно и витиевато, а всю его речь можно сократить втрое без ущерба для смысловой нагрузки. Но, видно, мистер Нолан любит поговорить.
Нолан… Это имя мне знакомо: Барбара, секретарь Миранды Морган, упоминала его в первый день. Это тот, кто якобы меня разыскивал перед началом экзаменов. Хотелось бы знать зачем? Ведь больше моей персоной он не интересовался.
А может, и не хотелось бы. Сейчас у меня проблемы посерьезнее, чем банальное любопытство: мне нужно как-то выкручиваться, а я не знаю как.
То, что РДАК будет за мной следить, — неоспоримый факт, тут можно даже не сомневаться. Будут наблюдать и проверять, выполняю ли я их требования.
Вряд ли, конечно, в случае неповиновения они действительно решат разделаться с Молли — сотрудники РДАКа не террористы, а подотчетные крысы, и каждое их действие должно быть строго регламентировано и запротоколировано. Но забрать ее из клиники они могут и, например, увезти в свою штаб-квартиру, оформив, скажем, как защиту свидетеля. И тогда я до нее никогда не доберусь, это во-первых. А во-вторых, состояние Молли слишком нестабильное, ее нельзя сейчас тревожить и тем более прерывать медицинские процедуры.
Доктор Кравец только недавно начал какое-то экспериментальное лечение, в успехе которого клялся едва ли не на Библии, и нельзя допустить, чтобы ему помешали. Я знаю, о чем говорю, лично оббивал пороги всевозможных клиник, санаториев, лечебниц, госпиталей и других учреждений, специализирующихся на поддержании жизни бывших зависимых от «синего тумана». Так что методика Кравеца — для Молли последний шанс.
А раз агенты РДАКа будут за мной «присматривать», значит, нужно бросить собакам кость — показать, что я поддаюсь дрессировке и послушен, как пушистый ягненок. А для этого необходимо как-то сблизиться с капитаном Морган. Они должны видеть, что я выполняю их приказ.
Нет, естественно, даже не думаю о том, чтобы пытаться «закрутить роман», как по-дурацки выразился Первый (имени своего он же не назвал, поэтому мысленно называю его именно так). Миранда Морган не похожа на женщину, способную подпустить к себе близко первого встречного. К тому же, я теперь ее студент, а она мой преподаватель. О чем вообще думают в РДАКе? Они не боятся, что меня просто выкинут из академии?..
Мистер Нолан продолжает свою пафосную речь о том, как нам свезло и сколько миллионов человек теперь нам завидует. С миллионами он явно перегибает, но с тысячами, пожалуй, соглашусь.
К черту Нолана. Что мне делать с Морган? Нужно как-то почаще быть возле нее, при этом не выходя за рамки: «преподаватель — студент», — но так, чтобы у людей из РДАКа не возникло сомнений, что я исполняю свою миссию. Вот это задачка.
У меня даже мелькает шальная мысль пойти к Морган и выложить все как на духу и попросить разрешения некоторое время ошиваться подле нее, чтобы наблюдатели ничего не заподозрили. Но эту идею я выбрасываю из головы еще раньше, чем она успевает окончательно оформиться.
Мы говорим не о соседке по общежитию, которую можно попросить подыграть взамен на какую-нибудь такую же необременительную услугу. Это Миранда Морган, не просто привлекательная женщина и не простой пилот — она пилот, участвовавший в военных действиях, солдат, та, кто уничтожил целый город, в конце концов. Кроме того, Морган — приближенная Рикардо Тайлера, гения интриг и акулы в политике.
Никто не станет мне «подыгрывать». Капитан Морган немедленно сообщит обо мне местной Службе безопасности, и меня закроют. Альфа Крит объявит предателем Родины, а Лондор — шпионом и преступником и запрёт до выяснения обстоятельств, которые в таких ситуациях могут выясняться до бесконечности долго.
Опять же, принцип «нет тела — нет дела» еще никто не отменял. А из камеры или из могилы я сестре не помогу…
Только к концу монолога члена Совета ЛЛА более-менее привожу мысли в порядок и останавливаюсь на плане, который, как мне кажется, поможет выйти из этой передряги без потерь: попробую напроситься к капитану Морган на дополнительные занятия.
Откажет — буду думать другой вариант. Но попытаться стоит.
***
Синяя форма Лондорской летной академии сидит на мне как влитая. То ли я привык к полицейской темно-фиолетовой, которая, однозначно, по цвету ближе к синему, чем к бежевому. То ли мне просто больше нравится синий.
Мои однокурсники тоже довольны: крутятся перед зеркалами в раздевалке, любуются ярко-желтой полоской на рукаве, будто она обозначает не первый курс, а причисление ее обладателя к рангу божественных существ.
Переодеваюсь, собираю вещи, сминаю, а затем беру в охапку форму абитуриента и двигаюсь к выходу. Проходя мимо, краем уха слышу, как словоохотливый Лиам задвигает какому-то олуху, что ни за что не расстанется с бежевой формой, а непременно сохранит ее, разгладит и повесит дома в чехол как символ его первой победы.
