— Не умею, и все! — восклицает Китти, высвобождая руку и потирая больное место. — Там расчеты. Это сложно! Я так… В пространстве могу. Ну и катер там…
Хмыкаю. Катер я тоже могу. И флайер. Вон, как оказалось, и в пространстве — целый космический корабль. Пока целый…
— Риган, — окликает меня Гроупс. Гнев с его лица исчезает, а взгляд становится заискивающим и даже просящим. — Ты сможешь провести «Искатель» через «окно»?
Они там пили, что ли? Он шутит? Начинаю смеяться, но обрываюсь — не шутит. И если мы не «прыгнем», нам крышка.
На борту пятнадцать человек, а единственный, кто умеет «прыгать» через «окна», лежит посреди рубки без сознания.
Высказавшись, капитан молчит и больше не предлагает ни единого варианта для нашего спасения.
Перевожу взгляд на дредноут, снова готовящийся к выстрелу. Сглатываю. И, как на казнь, иду к креслу пилота обратно.
— Пристегнитесь, что ли, — бросаю через плечо.
Сложно… Расчеты… Знал бы я еще, чего там нужно считать. Может, так получится?..
Около часа сижу под дверью кабинета, бездумно пялясь в стену напротив. Я здесь один, сиденья рядом пусты, да и вообще это крыло Главного управления Галактической полиции, как всегда, пустынно. Кого попало сюда не пускают — только по предварительной записи или по прямому приказу вышестоящего начальства. Так что моей компанией являются лишь портреты на стене, большинство — с черной лентой по диагонали в правом нижнем углу. Некоторое время изучаю лица на стене, затем отворачиваюсь — слишком много знакомых обзавелись траурным «украшением».
Барабаню пальцами по колену. Долго. В крайний раз я был здесь в прошлом месяце, как раз когда мне вручили новое назначение. Тогда тоже пришлось посидеть. Как выразился потом сам полковник Кинли, он заставил меня ждать, чтобы я мог подумать и прочувствовать свою вину. Я не стал откровенничать и просвещать его, что почувствовал максимум скуку.
Интересно, что на этот раз? Все-таки уволят? В конце концов, не обладая документами пилота, я не имел никакого права управлять кораблем и тем более проводить его через «окно», рискуя жизнями экипажа. А, как показывает практика, аргумент: «Ну, все же получилось», — в полиции не работает. Нарушение устава — и все тут.
Капитан Гроупс мог бы меня прикрыть и сообщить, что я сел в кресло пилота по его прямому приказу. Но когда мы оставили «Искатель-VIII» на орбите Альфа Крита, а сами спустились сюда, Гроупс не просыхал уже вторую неделю. Мой безумно рискованный и не менее безумный «прыжок» через «окно» произвел на капитана настолько сильное впечатление, что он ушел в запой в тот самый миг, как понял, что мы остались живы.
Капитан пьет, Раш — в больнице, судно опечатано на орбите. Судьбой остального экипажа, честно говоря, не интересовался. Если расформируют, упаси боже тех, к кому в команду попадут доктор Джин и пилот Китти. Впрочем, с Китти взятки гладки: дура — она и есть дура. А вот то, что медик не соизволил поднять свою задницу, когда ему сообщили, что один из членов экипажа при смерти, задело меня всерьез. Даже была мысль написать на него докладную, потом подумал и решил, что разбитого лица с него хватит. В конце концов, в рубке писали камеры видеонаблюдения — тот, кто решит докопаться до правды, легко сможет увидеть все своими глазами.
Наконец замок щелкает, и из кабинета появляется длинноногая секретарша в юбке, больше напоминающей широкий пояс. Непроизвольно задерживаюсь взглядом на этих кажущихся бесконечными ногах и лишь потом поднимаю глаза к лицу. Лицо длинноногой блондинки напоминает кукольное (огромные голубые глаза, подкрученные ресницы, едва не достающие до бровей, маленький чуть вздернутый носик и пухлые немного приоткрытые губки) и совершенно не обезображено интеллектом. А начальство времени зря не теряет — помнится, в прошлый раз меня встречала пожилая леди…
Новая секретарь полковника осматривает коридор, скользя взглядом над моей головой, так как я все еще сижу, и только затем замечает меня.
— О. — Расплывается в смущенной улыбке. — Я вас не заметила. — Еще бы, с такой-то высоты. — Вы не видели сержанта Джейсона Ригана? Полковник приглашает его войти.
М-да. Учитывая, что на мне форма, на которой имеется нашивка с фамилией на груди, вопрос актуальнее некуда.
Встаю и направляюсь к двери.
Длинноногая ахает.
— Стойте! Скажите, как вас зовут. Вам назначено?
Кажется, кто-то из бывших таки привел свои угрозы в исполнение и на прощание меня проклял. Иначе как объяснить, что в последнее время все женщины, встречающиеся у меня на пути, не разумнее печеного яблока?
Закатываю глаза и молча прохожу мимо. Захлопываю дверь прямо перед милым вздернутым носиком и поворачиваю ключ в замке. Пусть сбегает за запасным, если неймется. На ее ходулях это должно занять некоторое время.
Полковник Кинли встречает меня улыбкой и даже никак не комментирует то, что я оставил его помощницу за дверью. Сбиваюсь с шага. Вроде бы мужик неплохо ко мне относился, не ожидал, что его так сильно обрадует мое увольнение.
— Джейс, а вот и ты!
Тонкие губы полковника растягиваются в улыбке. Иногда мне кажется, что у него такие тонкие губы из-за того, что он постоянно их поджимает. При виде меня — в первую очередь.
И вот тебе — «Джейс» вместо привычного: «Риган, мать твою!».
Напрягаюсь, но не останавливаюсь, прохожу и молча занимаю кресло у стола, напротив полковника. Смысл стоять? Подписывать заявление об увольнении сидя гораздо удобнее.
Кинли продолжает мне улыбаться. Как старому другу… Нет, даже скорее как давно потерянному и внезапно найденному родственнику. Напрягаюсь еще сильнее. Что, черт вас всех подери, происходит? Меня не просто уволят, а еще и посадят? Не знал, что всем так насолил, что это вызовет радость даже у вечно серьезного и всегда и всем недовольного полковника.
— Как тебе моя новая помощница? — как ни в чем не бывало интересуется Кинли. — Хороша, правда?
Дергаю плечом.
— Не проверял.
Полковник в первое мгновение удивленно моргает, затем, когда до него доходит смысл сказанного, заходится в смехе. Смеется долго, запрокинув голову. Теперь мне совершенно не по себе.
— Джейс, Джейс, — отсмеявшись, качает головой. — Вот знал же, знал, что ты не так прост. Сколько раз меня просили тебя выгнать, а я заступался, давал шанс. Ведь знал, знал же! — Для убедительности Кинли трясет поднятым вверх указательным пальцем.
У меня начинают закрадываться сомнения в реальности происходящего. Может, я все-таки угробил «Искатель-VIII», и мы все погибли? Правда, до ада это место не дотягивает. Тогда, возможно, мы все-таки выжили, но пострадали, и я лежу где-нибудь в коме? Да, на глюки происходящее походит больше всего.
— Ну, чего ты так на меня смотришь? — снова усмехается полковник, затем подталкивает ко мне планшет с каким-то документом. — На вот, читай, и все сразу поймешь.
По-прежнему не произношу ни слова. Молча протягиваю руку и придвигаю к себе планшет, в руки не беру, оставляю на краю стола.
Должно быть, по мере чтения мои брови уходят все больше к волосам. Пару раз бросаю взгляд на полковника. Тот сидит, донельзя довольный, и внимательно следит за моей реакцией. Чего ждет? Что я тоже начну подпрыгивать от радости? Да я в шоке, мать вашу!
Передо мной лежит приказ. И не просто приказ, а о награждении за доблестную службу и отвагу сержанта Джейсона Ригана. Присуждение ему, то есть мне, офицерского звания, начисление денежной премии… Постойте, сколько?!
Ошалело поднимаю глаза на Кинли. Тот продолжает лучиться счастьем.
— Сынок, — сообщает с трепетом в голосе. — Мне за тебя дают генерала!
Сглатываю. Может, все-таки это загробный мир?
— Вы серьезно? — уточняю придушенно.
Все это похоже на бред. Я нарушил приказ, чуть не угробил команду…
— Абсолютно, — заверяет Кинли. Переплетает пальцы на столешнице и откидывается на спинку стула. — Завтра тебя награждает сам президент. Оденься поприличнее.
— Президент? — переспрашиваю тупо. Полагаю, лицо у меня сейчас не умнее, чем у той девицы, что осталась в коридоре.
— Вот именно, — подтверждает полковник, без пяти минут генерал. — А еще будет сам глава АП.
— АП? — данная аббревиатура мне ни о чем не говорит. Единственная ассоциация с происходящим — абсолютный п… Но вряд ли Кинли об этом.
— Ассоциация пилотов, — полковник продолжает поражать доброжелательностью и терпением. — Сынок, тебе вручают «Крылья»!
Не знаю, что вводит меня в больший ступор: «сынок» или информация о том, что за мой безумный полет мне собираются вручить высшую награду пилотов, — но меня хватает только на то, чтобы надломленно кивнуть.
Морган
День начинается с суеты. А как еще может начаться первый день нового учебного года? Лаки и Гай носятся по дому как угорелые. Ладно младший, ему всего одиннадцать, и это только второй его год обучения в школе (раньше он учился дистанционно), но старший-то чего?
Когда выползаю из своей комнаты, давя зевок, и лениво спускаюсь по лестнице на первый этаж, эти двое уже завтракают. Надо же, все-таки двое, а не табун мигрирующих слонов, топот которых я так явственно слышала за дверью своей спальни в последние два часа.
— Привет, мам! — бодро здоровается Лаки, устроившийся на краю стола со стаканом молока в руках.
— Со стола слезь, — бросаю автоматически, а может, чтобы скрыть смущение. Никак не могу отделаться от этого чувства, когда он называет меня так.
Я усыновила Лаки, когда ему было пять, и до восемнадцати он звал меня «Миранда» или «Морган», как все. Это было привычно и полностью меня устраивало. А потом случился его неудачный побег с планеты, плен, встреча с биологической матерью-рабовладелицей и наркоторговкой — и что-то в голове моего приемного сына перещелкнуло, и он стал звать меня мамой и никак иначе. Не скажу, что мне это неприятно, но прошел год, а я так и не привыкла.
— Доброе утро, — вежливо здоровается Гай.
Младший брат Лаки — образец хорошо воспитанного ребенка. Только диву даюсь, как такое золото могло вырасти у бешеной психопатки, которой была мать этих мальчишек.
— Доброе утро, — отвечаю с улыбкой.
Кто знал, что мне достанутся на воспитание оба сына Изабеллы? До сих пор снится, как я сжигаю ей лицо выстрелом из плазменного пистолета.
— Все, мам, я побежал! — Лаки, естественно, и не думал обращать внимание на мое замечание и продолжал восседать на столе, пока не допил молоко. Только теперь спрыгивает на пол и подхватывает сумку, брошенную на стуле рядом.
Гай вскидывает на старшего брата глаза, но не дергается, продолжает размеренно жевать свой бутерброд. Говорю же, чудо, а не ребенок.
Смотрю на часы.
— Куда ты? Билли Боб еще не приехал.
Билли Боб — телохранитель Лаки, точнее, Александра Тайлера-младшего, сына много лет назад погибшего народного героя и племянника нынешнего премьер-министра Лондора. Искренне считаю, что то, что за последний год на Лаки не было совершено ни одного покушения, личная заслуга Билли Боба. Надо бы замолвить за него словечко, чтобы парню выплатили премию.
— Приехал, приехал, — Лаки перекидывает сумку через плечо и отвечает, уже обернувшись вполоборота. — Я ему звякнул и попросил забрать меня пораньше.
Закатываю глаза, но не спорю. И так понимаю, куда он спешит — его девушка сегодня сдает у меня экзамен, волнуется. Куда же ей без рыцаря в сверкающих доспехах… прошу прощения, в синей форме Лондорской летной академии.
И эта форма Лаки безумно идет. Провожаю взглядом и невольно любуюсь своим мальчиком. Возмужал, стал еще больше походить на своего отца. Если бы не светлые волосы и глаза, был бы его полной копией.
— Миранда, а ты почему не торопишься? — бесхитростно окликает меня Гай.
А вот младший брат Лаки совсем на него не похож — смуглый и темноволосый. Должно быть, он тоже походит на своего отца, с которым я никогда не была знакома. Ну не на мать же, в самом-то деле. Уж что-что, но то, как выглядела Изабелла Вальдос, я не забуду до конца своих дней.
Лукаво улыбаясь, пожимаю плечом, плетусь к кофемашине.
— А куда мне торопиться? Без меня экзамен не начнут.
Я, как-никак, старший инструктор и глава приемной комиссии. Могу позволить себе выспаться. Впереди меня ждет недельный дурдом с туда-сюда мельтешащими и дрожащими от страха абитуриентами. Так что кофе не блажь, а жизненная необходимость.
Гай хихикает, будто я сказала веселую шутку.
Здорово, что у мальчика хорошее настроение в первый учебный день. В прошлом году школа далась ему нелегко. Насколько я поняла из вскользь брошенных Лаки фраз, были там и драки, и попытки запугивания и унижения. Но прямо мне никто ничего не рассказывал, а я не вмешивалась. Опекуном Гая является Лаки, а не я, и для него это очень важно и ответственно. Знаю только, что он сам несколько раз ходил в школу младшего брата… Значит, устаканилось. Хорошо.
Делаю себе кофе и бутерброд. Сажусь, откидываю со лба упавшие на него кудряшки. Подстричься, что ли?
У Гая пиликает коммуникатор на запястье. Он аккуратно вытирает губы салфеткой и встает.
— За мной Дерек приехал.
Дерек — это уже его телохранитель. Учитывая, сколько покушений было совершено на Лаки в прежние годы, с Гаем рисковать не стали и сразу же с момента его появления на Лондоре обеспечили личной охраной. Жаль, что телохранитель может защитить от бандитов, а не от жестоких сверстников.
Киваю с улыбкой.
— Беги. Хорошего дня.
Мальчик закидывает школьный рюкзак себе на плечи, делает шаг в сторону выхода, а потом вдруг разворачивается и порывисто обнимает меня.
— Спасибо, Миранда, — выдает. — Ты лучшая.
Улыбка на моих губах каменеет. Слава богу, что в этот момент Гай не смотрит на мое лицо. Похлопываю его по спине, а потом торопливо прячусь за чашкой с кофе и за волосами. Мне больше не хочется стричься: копна моих непослушных кудрей — идеальная ширма.
Но мальчик не замечает, какой эффект произвели на меня его поступок и слова, бодро спешит к двери и уже через секунду покидает дом.
Выдыхаю, только когда щелкает дверной замок. Отставляю чашку с дымящимся кофе и опускаю лоб на руки.
Если Гай однажды узнает, кто именно снес своим выстрелом голову его матери, это будет катастрофой…
Вожу я резко и быстро. Все охранники, которыми пытался наградить меня Рикардо (дядюшка Лаки, по совместительству великий и ужасный бывший президент Лондора, ныне — не менее пугающий окружающих премьер-министр), поувольнялись, заявив, что готовы прикрыть объект наблюдения грудью в случае опасности, но не собираются умирать из-за его, то есть моей, манеры вождения. Трусишки, я первоклассный пилот.
Мой флайер с ревом идет на снижение на посадочную площадку возле ЛЛА, заставив зазевавшихся абитуриентов кинуться врассыпную. А чего они хотели? Вся площадка вдоль и поперек утыкана знаками, на которых черным по белому, вернее, белым по красному написано, что за ограждение заходить не рекомендуется из-за посадки транспортных средств.
Глушу двигатель и выбираюсь наружу. Будущие новобранцы, так и не отошедшие на достаточное расстояние, глядят на меня, поразевав рты. Будь прокляты СМИ, сделавшие из меня публичное лицо. Мне теперь даже нет необходимости представляться — Миранду Морган знают все.
Дарю сбившейся в группку молодежи в неприятно бежевой форме абитуриентов устрашающую (как надеюсь) улыбку и быстро поднимаюсь по ступеням крыльца академии. Знаю, что мою спину сверлят десятки взглядов. Не оборачиваюсь. Ни к чему это.
Хмыкаю. Катер я тоже могу. И флайер. Вон, как оказалось, и в пространстве — целый космический корабль. Пока целый…
— Риган, — окликает меня Гроупс. Гнев с его лица исчезает, а взгляд становится заискивающим и даже просящим. — Ты сможешь провести «Искатель» через «окно»?
Они там пили, что ли? Он шутит? Начинаю смеяться, но обрываюсь — не шутит. И если мы не «прыгнем», нам крышка.
На борту пятнадцать человек, а единственный, кто умеет «прыгать» через «окна», лежит посреди рубки без сознания.
Высказавшись, капитан молчит и больше не предлагает ни единого варианта для нашего спасения.
Перевожу взгляд на дредноут, снова готовящийся к выстрелу. Сглатываю. И, как на казнь, иду к креслу пилота обратно.
— Пристегнитесь, что ли, — бросаю через плечо.
Сложно… Расчеты… Знал бы я еще, чего там нужно считать. Может, так получится?..
***
Около часа сижу под дверью кабинета, бездумно пялясь в стену напротив. Я здесь один, сиденья рядом пусты, да и вообще это крыло Главного управления Галактической полиции, как всегда, пустынно. Кого попало сюда не пускают — только по предварительной записи или по прямому приказу вышестоящего начальства. Так что моей компанией являются лишь портреты на стене, большинство — с черной лентой по диагонали в правом нижнем углу. Некоторое время изучаю лица на стене, затем отворачиваюсь — слишком много знакомых обзавелись траурным «украшением».
Барабаню пальцами по колену. Долго. В крайний раз я был здесь в прошлом месяце, как раз когда мне вручили новое назначение. Тогда тоже пришлось посидеть. Как выразился потом сам полковник Кинли, он заставил меня ждать, чтобы я мог подумать и прочувствовать свою вину. Я не стал откровенничать и просвещать его, что почувствовал максимум скуку.
Интересно, что на этот раз? Все-таки уволят? В конце концов, не обладая документами пилота, я не имел никакого права управлять кораблем и тем более проводить его через «окно», рискуя жизнями экипажа. А, как показывает практика, аргумент: «Ну, все же получилось», — в полиции не работает. Нарушение устава — и все тут.
Капитан Гроупс мог бы меня прикрыть и сообщить, что я сел в кресло пилота по его прямому приказу. Но когда мы оставили «Искатель-VIII» на орбите Альфа Крита, а сами спустились сюда, Гроупс не просыхал уже вторую неделю. Мой безумно рискованный и не менее безумный «прыжок» через «окно» произвел на капитана настолько сильное впечатление, что он ушел в запой в тот самый миг, как понял, что мы остались живы.
Капитан пьет, Раш — в больнице, судно опечатано на орбите. Судьбой остального экипажа, честно говоря, не интересовался. Если расформируют, упаси боже тех, к кому в команду попадут доктор Джин и пилот Китти. Впрочем, с Китти взятки гладки: дура — она и есть дура. А вот то, что медик не соизволил поднять свою задницу, когда ему сообщили, что один из членов экипажа при смерти, задело меня всерьез. Даже была мысль написать на него докладную, потом подумал и решил, что разбитого лица с него хватит. В конце концов, в рубке писали камеры видеонаблюдения — тот, кто решит докопаться до правды, легко сможет увидеть все своими глазами.
Наконец замок щелкает, и из кабинета появляется длинноногая секретарша в юбке, больше напоминающей широкий пояс. Непроизвольно задерживаюсь взглядом на этих кажущихся бесконечными ногах и лишь потом поднимаю глаза к лицу. Лицо длинноногой блондинки напоминает кукольное (огромные голубые глаза, подкрученные ресницы, едва не достающие до бровей, маленький чуть вздернутый носик и пухлые немного приоткрытые губки) и совершенно не обезображено интеллектом. А начальство времени зря не теряет — помнится, в прошлый раз меня встречала пожилая леди…
Новая секретарь полковника осматривает коридор, скользя взглядом над моей головой, так как я все еще сижу, и только затем замечает меня.
— О. — Расплывается в смущенной улыбке. — Я вас не заметила. — Еще бы, с такой-то высоты. — Вы не видели сержанта Джейсона Ригана? Полковник приглашает его войти.
М-да. Учитывая, что на мне форма, на которой имеется нашивка с фамилией на груди, вопрос актуальнее некуда.
Встаю и направляюсь к двери.
Длинноногая ахает.
— Стойте! Скажите, как вас зовут. Вам назначено?
Кажется, кто-то из бывших таки привел свои угрозы в исполнение и на прощание меня проклял. Иначе как объяснить, что в последнее время все женщины, встречающиеся у меня на пути, не разумнее печеного яблока?
Закатываю глаза и молча прохожу мимо. Захлопываю дверь прямо перед милым вздернутым носиком и поворачиваю ключ в замке. Пусть сбегает за запасным, если неймется. На ее ходулях это должно занять некоторое время.
Полковник Кинли встречает меня улыбкой и даже никак не комментирует то, что я оставил его помощницу за дверью. Сбиваюсь с шага. Вроде бы мужик неплохо ко мне относился, не ожидал, что его так сильно обрадует мое увольнение.
— Джейс, а вот и ты!
Тонкие губы полковника растягиваются в улыбке. Иногда мне кажется, что у него такие тонкие губы из-за того, что он постоянно их поджимает. При виде меня — в первую очередь.
И вот тебе — «Джейс» вместо привычного: «Риган, мать твою!».
Напрягаюсь, но не останавливаюсь, прохожу и молча занимаю кресло у стола, напротив полковника. Смысл стоять? Подписывать заявление об увольнении сидя гораздо удобнее.
Кинли продолжает мне улыбаться. Как старому другу… Нет, даже скорее как давно потерянному и внезапно найденному родственнику. Напрягаюсь еще сильнее. Что, черт вас всех подери, происходит? Меня не просто уволят, а еще и посадят? Не знал, что всем так насолил, что это вызовет радость даже у вечно серьезного и всегда и всем недовольного полковника.
— Как тебе моя новая помощница? — как ни в чем не бывало интересуется Кинли. — Хороша, правда?
Дергаю плечом.
— Не проверял.
Полковник в первое мгновение удивленно моргает, затем, когда до него доходит смысл сказанного, заходится в смехе. Смеется долго, запрокинув голову. Теперь мне совершенно не по себе.
— Джейс, Джейс, — отсмеявшись, качает головой. — Вот знал же, знал, что ты не так прост. Сколько раз меня просили тебя выгнать, а я заступался, давал шанс. Ведь знал, знал же! — Для убедительности Кинли трясет поднятым вверх указательным пальцем.
У меня начинают закрадываться сомнения в реальности происходящего. Может, я все-таки угробил «Искатель-VIII», и мы все погибли? Правда, до ада это место не дотягивает. Тогда, возможно, мы все-таки выжили, но пострадали, и я лежу где-нибудь в коме? Да, на глюки происходящее походит больше всего.
— Ну, чего ты так на меня смотришь? — снова усмехается полковник, затем подталкивает ко мне планшет с каким-то документом. — На вот, читай, и все сразу поймешь.
По-прежнему не произношу ни слова. Молча протягиваю руку и придвигаю к себе планшет, в руки не беру, оставляю на краю стола.
Должно быть, по мере чтения мои брови уходят все больше к волосам. Пару раз бросаю взгляд на полковника. Тот сидит, донельзя довольный, и внимательно следит за моей реакцией. Чего ждет? Что я тоже начну подпрыгивать от радости? Да я в шоке, мать вашу!
Передо мной лежит приказ. И не просто приказ, а о награждении за доблестную службу и отвагу сержанта Джейсона Ригана. Присуждение ему, то есть мне, офицерского звания, начисление денежной премии… Постойте, сколько?!
Ошалело поднимаю глаза на Кинли. Тот продолжает лучиться счастьем.
— Сынок, — сообщает с трепетом в голосе. — Мне за тебя дают генерала!
Сглатываю. Может, все-таки это загробный мир?
— Вы серьезно? — уточняю придушенно.
Все это похоже на бред. Я нарушил приказ, чуть не угробил команду…
— Абсолютно, — заверяет Кинли. Переплетает пальцы на столешнице и откидывается на спинку стула. — Завтра тебя награждает сам президент. Оденься поприличнее.
— Президент? — переспрашиваю тупо. Полагаю, лицо у меня сейчас не умнее, чем у той девицы, что осталась в коридоре.
— Вот именно, — подтверждает полковник, без пяти минут генерал. — А еще будет сам глава АП.
— АП? — данная аббревиатура мне ни о чем не говорит. Единственная ассоциация с происходящим — абсолютный п… Но вряд ли Кинли об этом.
— Ассоциация пилотов, — полковник продолжает поражать доброжелательностью и терпением. — Сынок, тебе вручают «Крылья»!
Не знаю, что вводит меня в больший ступор: «сынок» или информация о том, что за мой безумный полет мне собираются вручить высшую награду пилотов, — но меня хватает только на то, чтобы надломленно кивнуть.
ГЛАВА 2
Морган
День начинается с суеты. А как еще может начаться первый день нового учебного года? Лаки и Гай носятся по дому как угорелые. Ладно младший, ему всего одиннадцать, и это только второй его год обучения в школе (раньше он учился дистанционно), но старший-то чего?
Когда выползаю из своей комнаты, давя зевок, и лениво спускаюсь по лестнице на первый этаж, эти двое уже завтракают. Надо же, все-таки двое, а не табун мигрирующих слонов, топот которых я так явственно слышала за дверью своей спальни в последние два часа.
— Привет, мам! — бодро здоровается Лаки, устроившийся на краю стола со стаканом молока в руках.
— Со стола слезь, — бросаю автоматически, а может, чтобы скрыть смущение. Никак не могу отделаться от этого чувства, когда он называет меня так.
Я усыновила Лаки, когда ему было пять, и до восемнадцати он звал меня «Миранда» или «Морган», как все. Это было привычно и полностью меня устраивало. А потом случился его неудачный побег с планеты, плен, встреча с биологической матерью-рабовладелицей и наркоторговкой — и что-то в голове моего приемного сына перещелкнуло, и он стал звать меня мамой и никак иначе. Не скажу, что мне это неприятно, но прошел год, а я так и не привыкла.
— Доброе утро, — вежливо здоровается Гай.
Младший брат Лаки — образец хорошо воспитанного ребенка. Только диву даюсь, как такое золото могло вырасти у бешеной психопатки, которой была мать этих мальчишек.
— Доброе утро, — отвечаю с улыбкой.
Кто знал, что мне достанутся на воспитание оба сына Изабеллы? До сих пор снится, как я сжигаю ей лицо выстрелом из плазменного пистолета.
— Все, мам, я побежал! — Лаки, естественно, и не думал обращать внимание на мое замечание и продолжал восседать на столе, пока не допил молоко. Только теперь спрыгивает на пол и подхватывает сумку, брошенную на стуле рядом.
Гай вскидывает на старшего брата глаза, но не дергается, продолжает размеренно жевать свой бутерброд. Говорю же, чудо, а не ребенок.
Смотрю на часы.
— Куда ты? Билли Боб еще не приехал.
Билли Боб — телохранитель Лаки, точнее, Александра Тайлера-младшего, сына много лет назад погибшего народного героя и племянника нынешнего премьер-министра Лондора. Искренне считаю, что то, что за последний год на Лаки не было совершено ни одного покушения, личная заслуга Билли Боба. Надо бы замолвить за него словечко, чтобы парню выплатили премию.
— Приехал, приехал, — Лаки перекидывает сумку через плечо и отвечает, уже обернувшись вполоборота. — Я ему звякнул и попросил забрать меня пораньше.
Закатываю глаза, но не спорю. И так понимаю, куда он спешит — его девушка сегодня сдает у меня экзамен, волнуется. Куда же ей без рыцаря в сверкающих доспехах… прошу прощения, в синей форме Лондорской летной академии.
И эта форма Лаки безумно идет. Провожаю взглядом и невольно любуюсь своим мальчиком. Возмужал, стал еще больше походить на своего отца. Если бы не светлые волосы и глаза, был бы его полной копией.
— Миранда, а ты почему не торопишься? — бесхитростно окликает меня Гай.
А вот младший брат Лаки совсем на него не похож — смуглый и темноволосый. Должно быть, он тоже походит на своего отца, с которым я никогда не была знакома. Ну не на мать же, в самом-то деле. Уж что-что, но то, как выглядела Изабелла Вальдос, я не забуду до конца своих дней.
Лукаво улыбаясь, пожимаю плечом, плетусь к кофемашине.
— А куда мне торопиться? Без меня экзамен не начнут.
Я, как-никак, старший инструктор и глава приемной комиссии. Могу позволить себе выспаться. Впереди меня ждет недельный дурдом с туда-сюда мельтешащими и дрожащими от страха абитуриентами. Так что кофе не блажь, а жизненная необходимость.
Гай хихикает, будто я сказала веселую шутку.
Здорово, что у мальчика хорошее настроение в первый учебный день. В прошлом году школа далась ему нелегко. Насколько я поняла из вскользь брошенных Лаки фраз, были там и драки, и попытки запугивания и унижения. Но прямо мне никто ничего не рассказывал, а я не вмешивалась. Опекуном Гая является Лаки, а не я, и для него это очень важно и ответственно. Знаю только, что он сам несколько раз ходил в школу младшего брата… Значит, устаканилось. Хорошо.
Делаю себе кофе и бутерброд. Сажусь, откидываю со лба упавшие на него кудряшки. Подстричься, что ли?
У Гая пиликает коммуникатор на запястье. Он аккуратно вытирает губы салфеткой и встает.
— За мной Дерек приехал.
Дерек — это уже его телохранитель. Учитывая, сколько покушений было совершено на Лаки в прежние годы, с Гаем рисковать не стали и сразу же с момента его появления на Лондоре обеспечили личной охраной. Жаль, что телохранитель может защитить от бандитов, а не от жестоких сверстников.
Киваю с улыбкой.
— Беги. Хорошего дня.
Мальчик закидывает школьный рюкзак себе на плечи, делает шаг в сторону выхода, а потом вдруг разворачивается и порывисто обнимает меня.
— Спасибо, Миранда, — выдает. — Ты лучшая.
Улыбка на моих губах каменеет. Слава богу, что в этот момент Гай не смотрит на мое лицо. Похлопываю его по спине, а потом торопливо прячусь за чашкой с кофе и за волосами. Мне больше не хочется стричься: копна моих непослушных кудрей — идеальная ширма.
Но мальчик не замечает, какой эффект произвели на меня его поступок и слова, бодро спешит к двери и уже через секунду покидает дом.
Выдыхаю, только когда щелкает дверной замок. Отставляю чашку с дымящимся кофе и опускаю лоб на руки.
Если Гай однажды узнает, кто именно снес своим выстрелом голову его матери, это будет катастрофой…
***
Вожу я резко и быстро. Все охранники, которыми пытался наградить меня Рикардо (дядюшка Лаки, по совместительству великий и ужасный бывший президент Лондора, ныне — не менее пугающий окружающих премьер-министр), поувольнялись, заявив, что готовы прикрыть объект наблюдения грудью в случае опасности, но не собираются умирать из-за его, то есть моей, манеры вождения. Трусишки, я первоклассный пилот.
Мой флайер с ревом идет на снижение на посадочную площадку возле ЛЛА, заставив зазевавшихся абитуриентов кинуться врассыпную. А чего они хотели? Вся площадка вдоль и поперек утыкана знаками, на которых черным по белому, вернее, белым по красному написано, что за ограждение заходить не рекомендуется из-за посадки транспортных средств.
Глушу двигатель и выбираюсь наружу. Будущие новобранцы, так и не отошедшие на достаточное расстояние, глядят на меня, поразевав рты. Будь прокляты СМИ, сделавшие из меня публичное лицо. Мне теперь даже нет необходимости представляться — Миранду Морган знают все.
Дарю сбившейся в группку молодежи в неприятно бежевой форме абитуриентов устрашающую (как надеюсь) улыбку и быстро поднимаюсь по ступеням крыльца академии. Знаю, что мою спину сверлят десятки взглядов. Не оборачиваюсь. Ни к чему это.
