Глаза монахини опасно сузились, она чуть поддалась вперед, а затем снова вздохнула и неожиданно тепло улыбнулась.
- Разве ты не хочешь принять обет? Ведь это благо, дорогая, - голос матушки Агаты был обманчиво мягок. – Куда ты пойдешь? Ты утратила право на имя по закону, семье не нужна. У тебя нет дома и денег. Дядя ведь отказался даже от той доли, что ему завещана, лишь бы тебя от него забрали, так? Какой будет твоя судьбы за стенами, ты думала?
Я хотела было ответить, но Агата махнула рукой прерывая.
- Ни твое образование, ни умения никому не будут интересны. Хочешь жить нищенкой или торговать телом в трущобах? Для такой как ты, это верная смерть.
Мать-настоятельница выдержала паузу и миролюбиво добавила:
- А Святая Купель защитит тебя от всех.
От ее слов стало горько, но я знала, что эта правда, и в мире нет ни одной души, которой было бы до меня дело. Но все равно, я мечтала о свободе.
Матушка Агата протянула руку и отдала цепочку, сжав мои пальцы.
- Держи и никому больше не показывай, дитя. И помни, тебя здесь любят. Это единственное место, где безопасно.
Следующие несколько дней я ловила на себе настороженные взгляды. Девчонки с предвкушением ждали, что последует за выходкой, пока однажды у них на глазах меня не вызвали снова наверх. А вернулась лишь к отбою и видела неприкрытое злорадство в глазах соседок. Жажда отмщения хорошенькой аристократке была удовлетворена.
На самом деле, меня забрали сразу после завтрака и снова проводили в главную башню, только вот не к матери-настоятельнице, а на соседнюю лестницу, сплошную до самого чердака. Там на пороге встретила знакомая, высохшая в лице монашка.
- Ветошь, вода, щетки, - она указала на стоявшие рядом инструменты. – Приведи в порядок эту комнату, здесь очень давно не водили мокрой тряпкой, - скрипуче хихикнула монахиня и ушла, стараясь не дышать пылью, поднимавшейся от каждого шага по каменным ступеням.
Я подозревала, что ничего приятного не ждет, но все равно в ужасе вскрикнула, а затем чихнула от неосторожно втянутой носом паутинки.
Чердачная комната была похожа на старый заброшенный подвал, окно оказалось так далеко и завалено хламом, что стояла кромешная тьма. Нашарив среди ведер и швабр подсвечник и мешочек со свечами и огнивом, осмотрелась.
Стало светлее, но не лучше. Половые доски скрипели от каждого шага, слева стояла большая кровать без матраса со сломанным балдахином, окно подпирал старинный перекошенный шкаф, к которому и подходить то страшно было, так криво он завалился на сломанной ножке. На люстре, которая давно не работала: все отверстия для газа забились грязью, не хватало подвесок, а еще жило целое семейство пауков.
Один из насекомых, проявив любопытство, спустился на длинной паутинке прямо перед моим носом, заставив завизжать. Я бездумно носилась по комнате, поднимая в воздух столбы пыли, размахивая руками, пытаясь отбиться от жутких созданий.
Чем больше носилась, тем хуже становилось: паутина, что была тут на каждом выступе, сплелась в комок, катавшийся по полу, в воздухе летали частички пыли и даже клочки пуха.
Запыхавшись я остановилась, смахнув с лица невесомое нечто и передернула плечами. По коже побежали мурашки.
Так или иначе, а начать уборку с чего-то придется. И чем раньше, тем быстрее избавлюсь от мерзкого ощущения на лице. Со вздохом я намочила тряпку и начала работу. На самом деле задачу мне дали не такую уж и сложную, хоть и неприятную.
Других вон розгами пороли, а меня кое-как берегли. В общем-то бить аристократию было запрещено, а даже без титула я ею оставалась, по рождению. Перед детьми же объяснялись, что чахлая, к лихорадке склонна, как и умершая мать. А монастырю было крайне невыгодно, чтобы субсидии от короны и доля в наследстве на содержание перестали приходить.
Только вот все равно не нравилась мне так жить. Скажи мне кто-то несколько лет назад, что на руках будут сломаны ногти, кожа загрубеет, а пальцы станут возить грязной тряпкой, протирая пыль, я бы очень удивилась. Тогда вообще не знала, как это происходит. Кошмарный сон будущей герцогини, наследницы рода.
Монахиня заглянула спустя несколько часов проверить результат, поцокала и, выходя, бросила:
- Еще час и можешь быть свободна. Завтра вернешься после обеда и завершишь. Нужно поспешить, монастырь посетит важный гость. У него поручение от самого святейшего кардинала!
Я замерла, как стояла. Что делать посланнику самого Августа Анфийского на задворках королевства. Не в тех ли слухах дело?
Говорят, в городах стало не спокойно. Незаконные маги то и дело нападают на церковные владения, инквизиция так малочисленна, что не справляется.
- Странно все это, - задумчиво пожевала губу и вернулась к работе.
Поздно вечером, возвращаясь в свою комнату, услышала голоса, что удивительно, один был мужским.
Интуиция возмущенно вопила идти к себе, а ноги потянули на звук, и действовали отдельно от разума до тех пор, пока не обнаружила себя стоявшей у приоткрытой двери кабинета матери-настоятельницы в темном коридоре.
Сама не понимала, зачем это делаю. Хотела спешно убежать, но люди внутри молчали, и эхо шагов непременно донеслось бы. А когда заговорили вновь, уйти уже не смогла.
Единственным желанием было ворваться в кабинет и с восторженным детским визгом обнять говорившего человека, таким родным он казался. Словно родственник, вернувшийся из далекой страны спустя много лет.
- Лорд Пирс, подлить вам чаю? Сбор прекрасный, мы сами готовим. Такого нигде больше не найти.
Мужчина одобрительно хмыкнул и шумно отхлебнул.
- Налоги, значит, стали выше? Я слышала, слышала. Говорят, король Грегор задумал очередное реформирование. Что ж не живется спокойно-то…
- До вас в такой-то глуши удивительно хорошо доходят слухи, - тембр лорда был мягок и певуч, такой обычно ожидаешь услышать от статного молодого мужчины. Хотя Рирэнцо Пирсу было далеко за сорок, голос его не выдавал.
- Ну не совсем же мы дикие. Почта приходит, грамоты королевские. Да и гости бывают изредка, такие как вы.
- Как я, вряд ли, - шумно водрузив чашку на стол лорд Пирс откинулся в кресле.
- Да, милорд, мы благодарны вам за щедрое пожертвование. Пришлось как нельзя кстати. Продукты дорожают, а детей в приюте становится лишь больше, да и болеют часто.
Лорд не скрываясь, усмехнулся.
- Слышал, что вы землю купили неподалеку, матушка Агата, строительство начали.
- Не я, а монастырь.
- Но планируется к строительству жилой дом, в живописной долине у подножья гор? Зимой там красиво. А летом восхитительно. Не каждый позволит себе выкупить столь дорогу землю. Кажется, у его величества где-то неподалеку есть охотничий домик.
- Старые кости нужно где-то греть, стены замка для них вредны, а в доме будет прекрасная печь - сухо отрезала матушка Агата. – Вы интересовались другими вещами, милорд.
Тот понимающе хмыкнул и немного помолчал, я вся обратилась в слух, уж слишком осторожными фразами они бросались, словно прощупывали друг друга.
- Как девочка? Ее отец был мне хорошим другом, душа болит о ее судьбе.
- Болит, так возьмите дитя под собственное покровительство.
Голос, который раньше казался приятным, приобрел резкие интонации.
- Не забывайтесь, матушка Агата, вы говорите с графом, это я снабжаю вашу обитель. На милостыню короны вы бы так не жили. И лично вам немало помогаю. Вы помните наш договор?
Агата что-то произнесла, но так тихо, что до меня донесся лишь звук вдоха.
- С девочкой все хорошо. Здорова, трудолюбива. Старается, - помедлив, добавила, - как может, не отлынивает.
- Ей тут хорошо?
Уши начинали гореть, а сердце бешено биться, так печально прозвучал вопрос, с теплой заботой.
- Как и всем. Ей тяжело среди других девушек, но иных неудобств нет.
- Она ведет себя… нормально?
Сердце стукнуло где-то в районе горла и замерло, ожидая ответа, на столь странный вопрос. Я не знала почему, но услышать это было страшно и в то же время жизненно необходимо.
- Ничего примечательного, что вас могло бы заинтересовать. Ведет себя тихо, на провокации никак не реагирует. Она не опасная и совершенно обычная девочка, - дрожащим голосом заверила матушка Агата.
Не опасная? Внутри похолодело. Так говорят с инквизицией, когда проверяют человека. Не опасен, значит, не одарен. Но меня проверяли, метка на ладони говорит о пройдённом в детстве ритуале. Никакой меркой магии у меня быть не может, зачем же дядя Рирэнцо спрашивает.
- Я, пожалуй, сам решу, насколько Эмилия особенная. Покойный Себастьян Винтерс не зря доверил мне в последнем письме заботу о дочери. Знаете, однажды он сообщил кое-что еще, не для сторонних ушей. У девушки есть тайна, потому ее и засунули в эту дыру, подальше от глаз короля и Церкви. До поры до времени.
Это уже было слишком. Дядя Энцо, просто забери меня с собой, не бросай в стенах из камня. Может он потому и не помог мне, что думал, что я могу обладать даром. Но ведь это не правда.
Я поспешила уйти оттуда, но диалог все еще прокручивался голове.
Ранним воскресным утром еще не открыв глаза, нежилась в теплом луче, гревшем лицо. Так редко удается поймать солнце зимой.
Монастырь располагался на севере, дальше лишь горы и ледники, за которыми океан. А на пути к столице леса.
Мое родное герцогство тоже было северным, хотя и находилось чуть в стороне и было не очень большим. Я любила и снег с его веселыми забавами, и могучие взмывавшие к небу вершины елей, темных и основательных, под которыми легко спрятаться во время игр. Но все это было раньше, теперь ощущался только холод вокруг.
Но сейчас было так хорошо, что легко смогла забыться, представив себя в детских покоях, где стены выкрашены бежевой пастелью, а занавески чистые и свежие, колышутся перед заставленным цветами окном. Всю стену занимает длинный книжный шкаф, филиал библиотеки, собранный мной и учителем.
По другую стену расположился удобный письменный стол, с приготовленными тетрадями, чернилами и перьевой ручкой. На тумбу уже поставили завтрак, любимые круассаны и имбирный чай. Воздух пахнет утренней свежестью врывавшейся из распахнутого окна, выпечкой и цитрусом: служанка положила апельсиновую цедру на подоконник, чтобы запах разлетался по комнате, пробуждая маленькую госпожу.
- То же мне, принцесса, - вырвали из грез, от которых невольно улыбалась, грубо пихнув.
Я открыла глаза и резко встала в кровати: другие девчонки собрались у окна и чистили апельсин, один на всех, и тот явно украденный с кухни. Ну конечно, со мной делиться и думали.
Спустила ноги, отвернувшись спиной к шушукавшимся девушкам, и нашарила носком тапочки. Вскользнув в обувь, вышла из комнаты, стараясь не дышать щекочущими нос ароматами, от которых рот наполнялся слюной.
Стало дико обидно, что мне и не подозревавшей о подобной нужде в лакомствах, приходится, пряча злые слезы, отсиживаться в туалете, только бы не дразнить себя. Умывшись, посмотрела в глаза своему отражению и невесело усмехнулась.
Лицо вытянулось, не осталось больше округлости, ушла раньше срока вместе с детством. Слегка раскосые глаза казались большими для лица, слишком наивные и отчаявшиеся.
Захотелось ударить по стеклу, стерев этот удрученный образ.
Я вскинула голову, расправила плечи, словно в прошлой жизни призраком прошлась по бальному залу, где встречали восхищенными взглядами, а я с виду равнодушно и гордо держала лицо, а на самом деле по-девичьи ликовала от обожающих взглядов кавалеров и прятала дрожавшие коленки в пышных юбках.
Как не хватало этих эмоций! Как солнца, без которого желтели листья на цветах.
В зеркале отражалась все та же Эмилия Винтерс, наследница северного герцогства. Она проступала в чертах и манерах. Порода видна в осанке и взгляде, ее не спрятать в монашеском альконе. Конечно, девчонки с их одутловатыми или обтянутыми кожей резкими лицами, с большими, раздавленными работой руками, будут таить злобу чужеродной для них красоте. И нет никого более жестокого, чем лишенные радостей дети.
- Когда-нибудь… - тихо пообещала.
Смахнув щекотавшую кожу слезу, отвернулась. Я спешно накинула на голову, лежавшую до этого на плечах косынку, низко собрала волосы, полностью спрятав под тканью, и набросила капюшон. Не к чему эти локоны и фарфоровая кожа. Я не герцогиня, а обычная простолюдинка, жизнь которой либо свяжется с монастырем, либо тяжелой работой в деревне. А возможно все вместе.
Прятаться долго было нельзя, и я нехотя зашагала в спальню. В задумчивости не заметила и врезалась в монашку. Это была полная добрая женщина с молодым лицом, по которому невозможно определить возраст.
- Эмилия, деточка, у меня для тебя сюрприз.
Она недоверчиво подняла взгляд на лучившееся жизнерадостностью лицо тетушки Анны. Приятных сюрпризов я припомнила давно.
Женщина зашерудила в складках ткани и выудила золотистую коробочку, перевязанную лентой.
- К матушке Агате приезжал гонец, а это передали для тебя. Уж не знаю, кто именно, кажется один из твоих родственничков, будь они не ладны, - Анна цокнула языком. Она всегда хорошо относилась ко мне, оказавшейся в такой сложной ситуации. Жалела и иногда поила сладким чаем и сухарями с изюмом у себя в келье.
Несложно было догадаться, кто этот таинственный «родственничек».
Испытывая теплое предвкушение, аккуратно взяла коробку двумя руками как сокровище и, узнав любимые шоколадные конфеты, и прижала к сердцу. Захотелось расцеловать Анну в обе щеки и еще крепко обнять.
- Спасибо, спасибо! – восторженно запрыгала, не сдержав эмоций.
- Как мало надо ребенку для счастья, - покачала головой тетушка Анна, ласково улыбаясь. – Ну, я пошла, и ты беги, скоро завтрак.
Уже предвкушая приятный день, пошла в спальню, хотелось поскорей распаковать желанный подарок, ведь знала что там.
Прекрасно помнила, что за позолоченным картоном скрывается такая же фольга, которая приятно шелестит и совсем не режет пальцы, а под ней в отдельных кружевных бумажных салфетках лежат присыпанные орехами конфеты в шоколадной глазури.
Не видя никого и нечего, забралась на кровать, едва сбросив тапочки и сложив ноги в позу лотоса, водрузила конфеты. Первой слетела лента, развязанная одним изящным движением, после которого рука замерла. Поддев ногтем, раскрыла коробку.
- Что это у тебя? - раздалось прямо над ухом.
- Так, так, так. Маленькая жадная обжорка, - донесся с другой стороны голос Кары.
Я и не заметила, что все три соседки стояли рядом, а две их подруги-близняшки из соседней комнаты уставились прямо от двери.
- Вы со мной никогда не делитесь, - сказала из упрямства, уже понимая, что так просто не отделаюсь
Пальцы впились в картон, сминая его.
- Когда такое было, девочки? – просила вдруг Кара насмешливо.
- Наглая ложь!
Две нездешние девушки поддакнули.
- Да вот же, - я указала на яркую кожуру, а сама распрямила ноги, готовясь встать.
Круг девчонок начинал сжиматься.
- С такими занудными неженками делиться вредно, вы тогда становитесь еще гадостнее, - хихикнула Кара, с ее лошадиной челюстью это был не смех, а ржание. – Вос-пи-та-ние, монахини говорят, нужда полезна, - и потянула руку, собираясь забрать подарок.
- Нет! – в ужасе вскочила на кровати и задрала руки вверх, надеясь, что никто не достанет.
Но куда мне с таким ростом до этих девиц.
- Разве ты не хочешь принять обет? Ведь это благо, дорогая, - голос матушки Агаты был обманчиво мягок. – Куда ты пойдешь? Ты утратила право на имя по закону, семье не нужна. У тебя нет дома и денег. Дядя ведь отказался даже от той доли, что ему завещана, лишь бы тебя от него забрали, так? Какой будет твоя судьбы за стенами, ты думала?
Я хотела было ответить, но Агата махнула рукой прерывая.
- Ни твое образование, ни умения никому не будут интересны. Хочешь жить нищенкой или торговать телом в трущобах? Для такой как ты, это верная смерть.
Мать-настоятельница выдержала паузу и миролюбиво добавила:
- А Святая Купель защитит тебя от всех.
От ее слов стало горько, но я знала, что эта правда, и в мире нет ни одной души, которой было бы до меня дело. Но все равно, я мечтала о свободе.
Матушка Агата протянула руку и отдала цепочку, сжав мои пальцы.
- Держи и никому больше не показывай, дитя. И помни, тебя здесь любят. Это единственное место, где безопасно.
Следующие несколько дней я ловила на себе настороженные взгляды. Девчонки с предвкушением ждали, что последует за выходкой, пока однажды у них на глазах меня не вызвали снова наверх. А вернулась лишь к отбою и видела неприкрытое злорадство в глазах соседок. Жажда отмщения хорошенькой аристократке была удовлетворена.
На самом деле, меня забрали сразу после завтрака и снова проводили в главную башню, только вот не к матери-настоятельнице, а на соседнюю лестницу, сплошную до самого чердака. Там на пороге встретила знакомая, высохшая в лице монашка.
- Ветошь, вода, щетки, - она указала на стоявшие рядом инструменты. – Приведи в порядок эту комнату, здесь очень давно не водили мокрой тряпкой, - скрипуче хихикнула монахиня и ушла, стараясь не дышать пылью, поднимавшейся от каждого шага по каменным ступеням.
Я подозревала, что ничего приятного не ждет, но все равно в ужасе вскрикнула, а затем чихнула от неосторожно втянутой носом паутинки.
Чердачная комната была похожа на старый заброшенный подвал, окно оказалось так далеко и завалено хламом, что стояла кромешная тьма. Нашарив среди ведер и швабр подсвечник и мешочек со свечами и огнивом, осмотрелась.
Стало светлее, но не лучше. Половые доски скрипели от каждого шага, слева стояла большая кровать без матраса со сломанным балдахином, окно подпирал старинный перекошенный шкаф, к которому и подходить то страшно было, так криво он завалился на сломанной ножке. На люстре, которая давно не работала: все отверстия для газа забились грязью, не хватало подвесок, а еще жило целое семейство пауков.
Один из насекомых, проявив любопытство, спустился на длинной паутинке прямо перед моим носом, заставив завизжать. Я бездумно носилась по комнате, поднимая в воздух столбы пыли, размахивая руками, пытаясь отбиться от жутких созданий.
Чем больше носилась, тем хуже становилось: паутина, что была тут на каждом выступе, сплелась в комок, катавшийся по полу, в воздухе летали частички пыли и даже клочки пуха.
Запыхавшись я остановилась, смахнув с лица невесомое нечто и передернула плечами. По коже побежали мурашки.
Так или иначе, а начать уборку с чего-то придется. И чем раньше, тем быстрее избавлюсь от мерзкого ощущения на лице. Со вздохом я намочила тряпку и начала работу. На самом деле задачу мне дали не такую уж и сложную, хоть и неприятную.
Других вон розгами пороли, а меня кое-как берегли. В общем-то бить аристократию было запрещено, а даже без титула я ею оставалась, по рождению. Перед детьми же объяснялись, что чахлая, к лихорадке склонна, как и умершая мать. А монастырю было крайне невыгодно, чтобы субсидии от короны и доля в наследстве на содержание перестали приходить.
Только вот все равно не нравилась мне так жить. Скажи мне кто-то несколько лет назад, что на руках будут сломаны ногти, кожа загрубеет, а пальцы станут возить грязной тряпкой, протирая пыль, я бы очень удивилась. Тогда вообще не знала, как это происходит. Кошмарный сон будущей герцогини, наследницы рода.
Монахиня заглянула спустя несколько часов проверить результат, поцокала и, выходя, бросила:
- Еще час и можешь быть свободна. Завтра вернешься после обеда и завершишь. Нужно поспешить, монастырь посетит важный гость. У него поручение от самого святейшего кардинала!
Я замерла, как стояла. Что делать посланнику самого Августа Анфийского на задворках королевства. Не в тех ли слухах дело?
Говорят, в городах стало не спокойно. Незаконные маги то и дело нападают на церковные владения, инквизиция так малочисленна, что не справляется.
- Странно все это, - задумчиво пожевала губу и вернулась к работе.
Поздно вечером, возвращаясь в свою комнату, услышала голоса, что удивительно, один был мужским.
Интуиция возмущенно вопила идти к себе, а ноги потянули на звук, и действовали отдельно от разума до тех пор, пока не обнаружила себя стоявшей у приоткрытой двери кабинета матери-настоятельницы в темном коридоре.
Сама не понимала, зачем это делаю. Хотела спешно убежать, но люди внутри молчали, и эхо шагов непременно донеслось бы. А когда заговорили вновь, уйти уже не смогла.
Единственным желанием было ворваться в кабинет и с восторженным детским визгом обнять говорившего человека, таким родным он казался. Словно родственник, вернувшийся из далекой страны спустя много лет.
- Лорд Пирс, подлить вам чаю? Сбор прекрасный, мы сами готовим. Такого нигде больше не найти.
Мужчина одобрительно хмыкнул и шумно отхлебнул.
- Налоги, значит, стали выше? Я слышала, слышала. Говорят, король Грегор задумал очередное реформирование. Что ж не живется спокойно-то…
- До вас в такой-то глуши удивительно хорошо доходят слухи, - тембр лорда был мягок и певуч, такой обычно ожидаешь услышать от статного молодого мужчины. Хотя Рирэнцо Пирсу было далеко за сорок, голос его не выдавал.
- Ну не совсем же мы дикие. Почта приходит, грамоты королевские. Да и гости бывают изредка, такие как вы.
- Как я, вряд ли, - шумно водрузив чашку на стол лорд Пирс откинулся в кресле.
- Да, милорд, мы благодарны вам за щедрое пожертвование. Пришлось как нельзя кстати. Продукты дорожают, а детей в приюте становится лишь больше, да и болеют часто.
Лорд не скрываясь, усмехнулся.
- Слышал, что вы землю купили неподалеку, матушка Агата, строительство начали.
- Не я, а монастырь.
- Но планируется к строительству жилой дом, в живописной долине у подножья гор? Зимой там красиво. А летом восхитительно. Не каждый позволит себе выкупить столь дорогу землю. Кажется, у его величества где-то неподалеку есть охотничий домик.
- Старые кости нужно где-то греть, стены замка для них вредны, а в доме будет прекрасная печь - сухо отрезала матушка Агата. – Вы интересовались другими вещами, милорд.
Тот понимающе хмыкнул и немного помолчал, я вся обратилась в слух, уж слишком осторожными фразами они бросались, словно прощупывали друг друга.
- Как девочка? Ее отец был мне хорошим другом, душа болит о ее судьбе.
- Болит, так возьмите дитя под собственное покровительство.
Голос, который раньше казался приятным, приобрел резкие интонации.
- Не забывайтесь, матушка Агата, вы говорите с графом, это я снабжаю вашу обитель. На милостыню короны вы бы так не жили. И лично вам немало помогаю. Вы помните наш договор?
Агата что-то произнесла, но так тихо, что до меня донесся лишь звук вдоха.
- С девочкой все хорошо. Здорова, трудолюбива. Старается, - помедлив, добавила, - как может, не отлынивает.
- Ей тут хорошо?
Уши начинали гореть, а сердце бешено биться, так печально прозвучал вопрос, с теплой заботой.
- Как и всем. Ей тяжело среди других девушек, но иных неудобств нет.
- Она ведет себя… нормально?
Сердце стукнуло где-то в районе горла и замерло, ожидая ответа, на столь странный вопрос. Я не знала почему, но услышать это было страшно и в то же время жизненно необходимо.
- Ничего примечательного, что вас могло бы заинтересовать. Ведет себя тихо, на провокации никак не реагирует. Она не опасная и совершенно обычная девочка, - дрожащим голосом заверила матушка Агата.
Не опасная? Внутри похолодело. Так говорят с инквизицией, когда проверяют человека. Не опасен, значит, не одарен. Но меня проверяли, метка на ладони говорит о пройдённом в детстве ритуале. Никакой меркой магии у меня быть не может, зачем же дядя Рирэнцо спрашивает.
- Я, пожалуй, сам решу, насколько Эмилия особенная. Покойный Себастьян Винтерс не зря доверил мне в последнем письме заботу о дочери. Знаете, однажды он сообщил кое-что еще, не для сторонних ушей. У девушки есть тайна, потому ее и засунули в эту дыру, подальше от глаз короля и Церкви. До поры до времени.
Это уже было слишком. Дядя Энцо, просто забери меня с собой, не бросай в стенах из камня. Может он потому и не помог мне, что думал, что я могу обладать даром. Но ведь это не правда.
Я поспешила уйти оттуда, но диалог все еще прокручивался голове.
Ранним воскресным утром еще не открыв глаза, нежилась в теплом луче, гревшем лицо. Так редко удается поймать солнце зимой.
Монастырь располагался на севере, дальше лишь горы и ледники, за которыми океан. А на пути к столице леса.
Мое родное герцогство тоже было северным, хотя и находилось чуть в стороне и было не очень большим. Я любила и снег с его веселыми забавами, и могучие взмывавшие к небу вершины елей, темных и основательных, под которыми легко спрятаться во время игр. Но все это было раньше, теперь ощущался только холод вокруг.
Но сейчас было так хорошо, что легко смогла забыться, представив себя в детских покоях, где стены выкрашены бежевой пастелью, а занавески чистые и свежие, колышутся перед заставленным цветами окном. Всю стену занимает длинный книжный шкаф, филиал библиотеки, собранный мной и учителем.
По другую стену расположился удобный письменный стол, с приготовленными тетрадями, чернилами и перьевой ручкой. На тумбу уже поставили завтрак, любимые круассаны и имбирный чай. Воздух пахнет утренней свежестью врывавшейся из распахнутого окна, выпечкой и цитрусом: служанка положила апельсиновую цедру на подоконник, чтобы запах разлетался по комнате, пробуждая маленькую госпожу.
- То же мне, принцесса, - вырвали из грез, от которых невольно улыбалась, грубо пихнув.
Я открыла глаза и резко встала в кровати: другие девчонки собрались у окна и чистили апельсин, один на всех, и тот явно украденный с кухни. Ну конечно, со мной делиться и думали.
Спустила ноги, отвернувшись спиной к шушукавшимся девушкам, и нашарила носком тапочки. Вскользнув в обувь, вышла из комнаты, стараясь не дышать щекочущими нос ароматами, от которых рот наполнялся слюной.
Стало дико обидно, что мне и не подозревавшей о подобной нужде в лакомствах, приходится, пряча злые слезы, отсиживаться в туалете, только бы не дразнить себя. Умывшись, посмотрела в глаза своему отражению и невесело усмехнулась.
Лицо вытянулось, не осталось больше округлости, ушла раньше срока вместе с детством. Слегка раскосые глаза казались большими для лица, слишком наивные и отчаявшиеся.
Захотелось ударить по стеклу, стерев этот удрученный образ.
Я вскинула голову, расправила плечи, словно в прошлой жизни призраком прошлась по бальному залу, где встречали восхищенными взглядами, а я с виду равнодушно и гордо держала лицо, а на самом деле по-девичьи ликовала от обожающих взглядов кавалеров и прятала дрожавшие коленки в пышных юбках.
Как не хватало этих эмоций! Как солнца, без которого желтели листья на цветах.
В зеркале отражалась все та же Эмилия Винтерс, наследница северного герцогства. Она проступала в чертах и манерах. Порода видна в осанке и взгляде, ее не спрятать в монашеском альконе. Конечно, девчонки с их одутловатыми или обтянутыми кожей резкими лицами, с большими, раздавленными работой руками, будут таить злобу чужеродной для них красоте. И нет никого более жестокого, чем лишенные радостей дети.
- Когда-нибудь… - тихо пообещала.
Смахнув щекотавшую кожу слезу, отвернулась. Я спешно накинула на голову, лежавшую до этого на плечах косынку, низко собрала волосы, полностью спрятав под тканью, и набросила капюшон. Не к чему эти локоны и фарфоровая кожа. Я не герцогиня, а обычная простолюдинка, жизнь которой либо свяжется с монастырем, либо тяжелой работой в деревне. А возможно все вместе.
Прятаться долго было нельзя, и я нехотя зашагала в спальню. В задумчивости не заметила и врезалась в монашку. Это была полная добрая женщина с молодым лицом, по которому невозможно определить возраст.
- Эмилия, деточка, у меня для тебя сюрприз.
Она недоверчиво подняла взгляд на лучившееся жизнерадостностью лицо тетушки Анны. Приятных сюрпризов я припомнила давно.
Женщина зашерудила в складках ткани и выудила золотистую коробочку, перевязанную лентой.
- К матушке Агате приезжал гонец, а это передали для тебя. Уж не знаю, кто именно, кажется один из твоих родственничков, будь они не ладны, - Анна цокнула языком. Она всегда хорошо относилась ко мне, оказавшейся в такой сложной ситуации. Жалела и иногда поила сладким чаем и сухарями с изюмом у себя в келье.
Несложно было догадаться, кто этот таинственный «родственничек».
Испытывая теплое предвкушение, аккуратно взяла коробку двумя руками как сокровище и, узнав любимые шоколадные конфеты, и прижала к сердцу. Захотелось расцеловать Анну в обе щеки и еще крепко обнять.
- Спасибо, спасибо! – восторженно запрыгала, не сдержав эмоций.
- Как мало надо ребенку для счастья, - покачала головой тетушка Анна, ласково улыбаясь. – Ну, я пошла, и ты беги, скоро завтрак.
Уже предвкушая приятный день, пошла в спальню, хотелось поскорей распаковать желанный подарок, ведь знала что там.
Прекрасно помнила, что за позолоченным картоном скрывается такая же фольга, которая приятно шелестит и совсем не режет пальцы, а под ней в отдельных кружевных бумажных салфетках лежат присыпанные орехами конфеты в шоколадной глазури.
Не видя никого и нечего, забралась на кровать, едва сбросив тапочки и сложив ноги в позу лотоса, водрузила конфеты. Первой слетела лента, развязанная одним изящным движением, после которого рука замерла. Поддев ногтем, раскрыла коробку.
- Что это у тебя? - раздалось прямо над ухом.
- Так, так, так. Маленькая жадная обжорка, - донесся с другой стороны голос Кары.
Я и не заметила, что все три соседки стояли рядом, а две их подруги-близняшки из соседней комнаты уставились прямо от двери.
- Вы со мной никогда не делитесь, - сказала из упрямства, уже понимая, что так просто не отделаюсь
Пальцы впились в картон, сминая его.
- Когда такое было, девочки? – просила вдруг Кара насмешливо.
- Наглая ложь!
Две нездешние девушки поддакнули.
- Да вот же, - я указала на яркую кожуру, а сама распрямила ноги, готовясь встать.
Круг девчонок начинал сжиматься.
- С такими занудными неженками делиться вредно, вы тогда становитесь еще гадостнее, - хихикнула Кара, с ее лошадиной челюстью это был не смех, а ржание. – Вос-пи-та-ние, монахини говорят, нужда полезна, - и потянула руку, собираясь забрать подарок.
- Нет! – в ужасе вскочила на кровати и задрала руки вверх, надеясь, что никто не достанет.
Но куда мне с таким ростом до этих девиц.
