И вот однажды девочка, всё так же как прежде, отправилась с Тедом встречать закат, но, добравшись до места, сильно удивилась. У родника сидел мальчик примерно её возраста и сосредоточенно смотрел в воду. Девочка просто стояла за его спиной, сжимая в объятиях Теда, и почему-то волновалась, но любопытство взяло верх над ней, и она стала наблюдать за мальчиком. Из воды вдруг резко показалась удочка и пойманная небольшая рыбка. Мальчик снял рыбку с крючка, положил в ведро, и тогда-то девочку заметил. Он даже испугался, потому что всё это время думал, что был там один на берегу.
— Ты чего тут ищешь? — грубовато поинтересовался мальчик.
— Чего, чего? Я уже больше года прихожу сюда почитать, подышать свежим воздухом и встретить закат. И ни разу никого здесь не видела, а тут ты, — слегка обиженно и встревоженно ответила девочка.
Мальчик посмотрел на девочку, почесал затылок и сказал:
— Ты извини, что нагрубил, я не со зла, я просто от неожиданности испугался. А мальчики ничего не боятся, меня так отец учил, — ответил он девочке, но внезапно отвёл взгляд в сторону, смотря на горизонт, нахмурил брови.
Девочка была очень умной, ведь она постоянно читала Теду книжки. И задала наводящий вопрос:
— А где теперь твой отец?
Мальчик посмотрел на неё с удивлёнными глазами. Но затем снова отвёл взгляд в сторону, поразмыслил несколько минут и снова взглянул на девочку.
— Я не знаю. Я не люблю такие вопросы, — ответил мальчик, переживая, что ему устроят допрос.
— Нужно идти… — добавил мальчик и стал собирать в рюкзак рыболовные снасти, которые так и не пригодились.
Но девочка очень много читала. И была очень мудрой. Она посмотрела в жестяное ведро, в которое мальчик складывал пойманную рыбу, и по количеству рыбы в ведре поняла, что мальчик пришёл совсем недавно. Она подошла к нему ближе, положила руку на плечо и вновь задала вопрос:
— Если я пообещаю, что не буду тебя тревожить, ты научишь меня ловить рыбу?
В тот момент мальчик посмотрел на девочку с ещё более удивлёнными глазами, но по его скулам было заметно, что он едва сдерживал счастливую улыбку. Он нацепил червя на крючок, опустил его в воду, встал за спиной девочки, передав ей удочку, но всё ещё держась за неё, дабы проконтролировать рыбалку.
— Смотри за поплавком, — сказал мальчик. — Когда поплавок немного опустится в воду — значит, рыба пытается червя наглым образом своровать, и нужно немножко оттянуть наживку. Девочка слушала и следовала инструкциям того, кто видел в своей жизни рыбу не только жареной на сковородке. — Когда поплавок резко пойдёт под воду — подсекай!
— А как это — подсекать? — спросила девочка.
— Резко оттяни удочку на себя. И тогда рыба останется на крючке.
Девочка заметила момент, когда поплавок резко ушёл под воду, потянула удочку, и спустя несколько мгновений у неё перед глазами брыкалась небольшая рыбка в попытках сорваться с крючка, а ширина улыбки девочки не была предела. С тех пор как отец перестал уделять ей внимание, она никогда не улыбалась. Рыбалка ей пришлась по вкусу, а мальчику понравились книги, которые она читала. Так они и подружились. Сидели вечерами на берегу, он рыбачил, а она читала, но теперь уже вслух, чтобы и мальчику было интересно. Иногда они менялись: мальчик брался за чтение, а девочка ловила за него рыбу. Счастья их дружбы не было предела. И однажды девочка поведала мальчику тайну. Она даже говорила шёпотом, чтобы никто не мог, кроме него, услышать. Она рассказала об «возрастной болезни», симптомы которой проявляются в том, что люди, обременённые своими делами, которых вечно становится только всё больше и больше, совершенно не оставляют себе времени на то, чтобы просто радоваться жизни. Мальчик сказал, что тоже замечал подобное и тоже всегда об этом думал. Их дружба стала становиться только крепче, пока не перетекла в настоящую любовь. В конце концов они выросли и поженились. И с тех пор ходит легенда, что есть такая возрастная болезнь, из-за которой живые люди перестают чувствовать себя живыми, и вылечить от неё может только настоящая любовь. А найти её может не каждый.
Плоды любви
В некотором далёком бедном государстве, среди трущоб и вечно стоящего смога после переработки отходов примитивными методами сжигания, жила семья представителей типичного среднего класса. Отец семейства владел малым бизнесом, мать позволила себе роскошь быть домохозяйкой, а сын оканчивал среднюю школу. Жили они в посёлке городского типа, который, по правде, вернее было бы назвать большой деревней. У отца жизнь сложилась куда удачнее, нежели у огромной доли остальных жителей посёлка, учитывая тот факт, что его жилище досталось ему по наследству. Вместе с домом от отца ему так же доставался небольшой участок земли, однако уже долгое время он не обрабатывался. Единственным реалистичным вложением для семьи в этот участок был посев зерновых, но в этом случае семью ожидали бы такие расходы, которые мгновенно опустили бы их нынешний уровень жизни, а рисковать, оставить всю семью в голоде ради дела, которое могло бы себя вовсе не окупить, — никто в семье не решался. А потому земля пустовала уже долгие десятилетия. А мать то и дело пилила отца по поводу этой земли: «Продай её, на ней ведь ничего не растёт, за что мы платим налоги!» — и всё в таком духе. Как бы жена его ни убеждала, мужчина не видел никакого смысла продавать свою частную собственность, притом что жили они в достатке. Да и к наследству участок был вполне себе аппетитной добавкой. Сын у них подрастал, и любое своё имущество берег отец для него.
Так в старину в деревнях было заведено: нельзя семейное достояние продавать. И знал об этом отец, и строго следовал этому правилу. Продал семейное достояние — считай, дитя своё оставил без пропитания. А коли дом продал — без крова оставил. И никаких оправданий тут быть не могло, и даже просьбы любимой не в счёт, нежели просьбы — такие бредовые. Часто спорил муж с женой своей по этому поводу, да без толку. Но хотите верьте, хотите нет, никакие споры до добра не доводят, а потому, чтобы лишний раз ссору в избе не подымать, такие разговоры обычно быстро утихали и переходили в более позитивное русло. А что может быть дороже для двух родителей, нежели их общее дитя? К слову, он и был для главы семейства главным аргументом к собственному мнению по поводу недвижимости. Отец с детства поучал сына, что деньги сами по себе ничего не стоят, как и всё сущее на земле. Ибо ценность всем мирским благам придаём мы — люди. На самом деле никакие валюты истинной ценности не имеют, просто мы так однажды договорились, что за эту разрисованную бумагу можно что-то купить. Скажут важные дяди и тёти, что отныне разрисованная бумага больше ни гроша ломаного не стоит, и всё, прощайте богатства. Этими истинами руководствовался отец, как его в своё время учили его родители.
Только жене было его не понять. Воспитывали они своё чадо как умели, да в отдельности, дабы лишний раз не сталкиваться разногласиями, а кто прав, говорили: время покажет. Время шло, а сын подрастал. Разделял ли он позицию батьки? Да что толку у молодого парня интересоваться имущественными вопросами? Молодая кровь, на уме одни девочки да гулянки. Было ему восемнадцать лет от роду. Стал он возвращаться домой всё позднее, заволновались родители, но отец матери пригрозил: «Не смей донимать, мужскими вопросами мужчины займутся сами, как только время придёт». Всё пуще жена сердилась на отца-фантазёра — то земля ему никчёмная ценнее наличных денег, то вот ещё — в дела восемнадцатилетнего единственного любимого сына не лезть. Сердилась мать-жена, да возражать не смела... Дескать, раз мужские дела, так пусть мужчины решают. Ей-богу, что уж ей с двумя мужиками нянчиться...
— Я в своё время с тобой нанянчилась, — пафосно отвечала она своему мужу.
На что тот в ответ только улыбался и был благодарен ей за доверие. Эдакая своеобразная гармония.
Пришёл сын однажды поздно домой, на кухню крадётся украдкой, а там отец его встречает да улыбается.
— Привет, сынок, — говорит отец. — Может быть, чаю, кофе? Как себя чувствуешь?
«Ну ничего себе», — подумал про себя паренёк. И вот она, взрослая жизнь?
— Кофе бы... — отвечает уставшим голосом.
Сидели бы они так молчаливо, если бы отец не решил вывести чадо на разговор:
— А я в твоём возрасте, — говорит отец, слегка утрируя, — с матерью твоей познакомился... Эх, были времена... — демонстративно вздыхает отец, не скрывая положительных эмоций. — А ты чего такой хмурый? — добавил отец.
Промямлил сын что-то в ответ, повозился, попыхтел, но наконец-то набрался смелости на разговор:
— Понимаешь... Мне нравится девушка, знакомы мы всего пару месяцев, и вроде бы о любви говорит, но тревога меня съедает, несерьёзно же это?
— И то верно, сынок, — отвечает отец. — Человек познаётся в делах и поступках, а на словах мы все хороши.
А сам отец диву дивится светлым мыслям столь юной головы.
— А как же дождаться этих поступков и как понять по ним серьёзных намерений человека?
— Сложно, сынок... Но сложно не значит невозможно. Для начала ты сам для себя реши, какие твои намерения?
— Люблю я её, — отвечает сын. — Что ж тут ещё говорить?
Улыбнулся отец, порадовался за парнишку и ответил:
— Я тебе помогу, но ты сперва всё сделаешь, что я тебе поручу. Завтра приводи свою девушку на наш земельный участок, и что бы ни происходило — не смей возражать отцу.
На том отец с сыном и договорились.
Сказано — сделано. Привёл сын свою девушку на отцовский участок, поздоровались они с отцом. Глядит на них хитро отец, да пот со лба вытирает:
— Ну, говорит, сынок, хорошо, что пришёл... Старею я, сынок, да не могу со всем этим имуществом справляться. На что сил хватило у старика, то сделал — ямок под саженцы выкопал... Их бы засадить вон теми саженцами, — указывает пальцем на аккуратно сложенные саженцы, — да будет вам сад через несколько лет.
Сказал отец своё слово и ушёл восвояси с хитрой ухмылкой. Взглянул парнишка на свою девушку, явно поняв отцовский намёк, да руками развёл:
— Ну что ж, мой сад, мне и сажать, стало быть...
Девушка улыбнулась, надела косынку, нежно взяла его за руку и стала идти в сторону саженцев. Так и начали они вместе свой сад сажать. Встретятся утром рано, выйдут в свой будущий сад, да вместе возьмутся за высадку карликовой яблони. А плоды с тех годовалых саженцев — ни много ни мало — три года ждать. С тех пор каждую неделю встречались они в своём саду, высаженном собственноручно, и гуляли, взявшись за руку. Да всё ждали, когда же яблоня зацветёт. Так общая цель дала начало не только новому саду, но и новому союзу двух любящих душ, скреплённых отнюдь не только чувствами, но и делом. Не только словами, но и поступками. С тех пор так у них в отношениях и повелось — отдавать всего себя ради общей мечты. К тому привела эта мечта, что спустя три года стали они пожинать с этого сада плоды да делить между собой и труд, и хлеб, заработанный. И однажды встал паренёк посреди того сада перед ликом своей любимой, преклонил колено, протянул колечко да позвал её замуж. И жили они счастливо, ведь знали, что ничего не скрепляет два сердца сильнее, чем четыре руки, приложенные к одной общей цели.
Мастерская дьявола
Когда-то очень давно искусство развивалось повсеместно, ибо в те тяжёлые времена, поговаривают, оно было неким лучиком света в непроглядной тьме безнадёжных трудов. Это было время, когда люди только едва позабыли, что такое рабский труд за корку хлеба от своего хозяина, и стали трудиться добровольно за ломаные гроши на богатых людей. Но однако не всем приходилась такая жизнь по душе. И хоть у них было довольно мало примеров счастливых жизней, а жизни богатых обычно для всех простых смертных скрывалась за ширмой тайн и загадок, черпать вдохновение из личностей было делом сложным и неблагодарным, ибо всё, что показывалось из-за этой загадочной ширмы, — лишь банальные на сегодняшний день человеческие пороки: алчность и гордыня. Однако в то же время была эта ширма манящей, потому как даже дурак понимал в это непростое время, насколько богатым должен был быть человек, чтобы позволить себе эту странную, но весьма манящую ширму. В то время печально известные бедные крестьяне и потомки рода крестьян то и дело мечтали о жизни, о которой и слышали краем уха, и видели краем глаза, и чуяли кончиком носа, но готовы были отдать всё ради того, чтобы ощутить на себе все её прелести. Ибо их собственные жизни состояли из пустых надежд и кропотливого труда. Жизнь под девизом: «Работай сегодня, чтобы купить себе завтрашний день»… В такое время и жил бесславный художник, который был безусловно мастером своего дела, однако платить за его картины никто не хотел. Хотя было весьма приятно наблюдать за коллекцией его бесплатных экземпляров. От его картин веяло неким комфортом и благополучием. Его натюрморты дарили ощущение уюта, которого не хватало в изъеденных крысами крестьянских домах, а пейзажи и копии родных городских окрестностей были лишены грязи, бесчисленного мусора, назойливых крыс, то и дело вечно бросавшихся под ноги, и грязных, вонючих и безнадёжных — с протянутой рукой попрошаек, по запястьям и ладоням которым отталкивающе прыгали блохи. Порой они умирали прямо на улицах — от холода, голода и болезней, и атмосфера улицы на несколько часов после этого насыщалась трупным запахом. Хуже всего было, когда на их тела, что уж по неделе как ушли в мир иной, слишком долго обращала внимание администрация города. В таких обстоятельствах, выйдя на улицу, можно было в самом прямом смысле почувствовать запах отчаяния, бедности и даже самой смерти…
Некоторые подобные картины художник рисовал для того, чтобы проникнуться примером и более удручающих обстоятельств и внушить себе некое подобие того, что мы сегодня называем стабильностью. Он так же был беден, но, по крайней мере, у него была крыша над головой и любимая женщина. Детей у них не было, хотя были они уже не так молоды; в те времена — если ты дожил до сорока в условиях постоянных войн, голода и болезней, то ты уже можешь быть доволен удачной судьбой. А уж мастеру и подавно везло, если можно назвать везением случай, когда тебе есть с кем разделить свою нищету под единой крышей. В наше время эту пару назвали бы весьма молодой, однако прожили они вместе уже достаточно долго. И вроде бы жили они счастливо, если можно назвать счастьем слияние двух нищих людей с богатой душой. Жена его не работала, но мастер был свято уверен в том, что однажды он заработает столько денег, что позволит себе оплатить её образование, и, может быть, тогда на рынке труда она кому-то да пригодится, и тогда они заживут. Мастер не сердился на свою женщину, да и не сумел бы, ведь очень сильно её любил. Но его молодость всё утекала, и он очень хотел ребёнка, однако их семейный бюджет не позволил бы прокормить и собаки. Он был весьма умён для своего времени и социального статуса и не сильно торопился плодить нищету. Долго мастер жил надеждами и мечтами. Он уже было перестал молить Бога за эти мечты, и, сидя в одиночестве перед очередным чистым холстом, однажды воскликнул: что если бог не слышит его молитвы, то пусть сам дьявол заберёт его душу, но взамен его труды будут достойно оценены и вознаграждены.
