— Шанкар, неужели ты уже уезжаешь? Даже не пообедаешь с нами? — в её голосе прозвучало искреннее разочарование.
— Да, тётя Сунита, вынужден ехать. Слишком много работы в офисе, дела не ждут.
Она упрямо сделала шаг вперёд и протянула ему пиалу:
— Тогда съешь хотя бы несколько ложек прямо сейчас, с моих рук. Я ведь так старалась, готовила к твоему приезду.
Шанкар не смог сдержать мягкой улыбки. Отказать этой женщине было выше его сил, к тому же её кхир он обожал с самого детства. Он взял ложку, быстро съел сладкое угощение и бережно вернул пиалу приёмной матери.
— Невероятно вкусно, как и всегда, — искренне сказал он, целуя её в щеку. — В следующий свой приезд я обещаю остаться у вас на целые выходные.
— Смотри, я поймала тебя на слове! — с затаённой надеждой воскликнула женщина, провожая его до дверей.
— Обещаю, тётя. До встречи.
Тридцать два года назад
Трёхэтажное серое здание швейной фабрики располагалось в самом сердце мрачной промышленной зоны Курлы — огромного рабочего района Мумбаи, где воздух круглосуточно был пропитан удушливыми запахами дешёвой краски, машинного масла, мазута и жареного лука, доносившимися из многочисленных уличных лавок для бедноты.
Дивья робко вышла из переполненного автобуса вслед за представительницей мумбайского центра помощи женщинам «Шанти». Её спутницу звали Лаванья — это была невысокая, полноватая и очень улыбчивая женщина лет сорока с невероятно длинными чёрными волосами, заплетёнными в одну тугую, толстую косу. На ней было надето скромное хлопковое сари зелёного цвета, заметно потёртое на сгибах, но безупречно чистое и аккуратно задрапированное по всем правилам приличия.
Они неторопливо направлялись от заплёванной остановки к массивным фабричным воротам. Лаванья говорила без остановки, её мягкий голос лился непрерывным потоком. Женщина прекрасно понимала: для испуганной деревенской девушки, которая только что совершила безумный побег от собственной судьбы, гнетущее молчание — самый страшный враг, способный довести до паники.
— Ты только не бойся ничего, Дивья, милая, — ласково приговаривала Лаванья, то и дело придерживая спутницу за локоть. — Фабрика у нас официальная, хорошая, это не какой-то там подпольный криминальный цех в трущобах Дхарави. Наша «Сурадж Текстилз» крупная, работает исключительно на экспорт, они шьют огромные заказы для самой Европы. Условия труда здесь вполне человеческие, начальство строгое, но не звери, зря кричать не будут. Сначала ты пройдёшь короткий испытательный срок — всего пять дней, а потом начнёшь работать на общих основаниях. Платят стажёрам скромно, но на самостоятельную жизнь и еду тебе точно хватит. Комнатку в общежитии при фабрике тебе уже выделили, она совсем крошечная, но зато это будет твой собственный, безопасный угол.
Дивья послушно кивала на каждое слово наставницы, хотя смысл сказанного долетал до её сознания с трудом. Она широко раскрытыми глазами разглядывала гигантское безликое здание из бетона и никак не могла заставить себя поверить, что отныне это мрачное место станет её новой реальностью.
Дома, в Раджастхане, женщины из её уважаемого раджпутского клана никогда не работали. Подобное считалось страшным позором, опускающим семью на самое дно общества. Женщины их круга лишь повелевали слугами, воспитывали законных наследников и следили за безупречным порядком в поместье. Теперь она, дочь Протапа Бхати, стояла у проходной, в которую шли сотни простых женщин, торопясь занять свои рабочие места.
— Внутри будет очень шумно, — предупредила Лаванья, заметив, как Дивья внезапно побледнела. — Там сотни швейных машинок строчат одновременно, гул стоит невообразимый. Поначалу у тебя с непривычки закружится голова, но поверь моему опыту, дня через три ты привыкнешь и перестанешь замечать этот грохот. Главное — никогда не стесняйся и сразу спрашивай, если тебе что-то непонятно. Твоей непосредственной наставницей в цеху будет Кавита. Она женщина с тяжёлой судьбой, добрая, хотя на вид бывает излишне строгой. У неё ты быстро всему научишься.
— А если у меня ничего не получится? Если я окажусь криворукой и меня выгонят? — голос Дивьи предательски дрогнул, а на глаза едва не навернулись слёзы бессилия.
— Обязательно всё получится, даже не думай сомневаться, — Лаванья подбадривающе сжала её холодную ладонь. — Ты здесь далеко не первая и, поверь мне, далеко не последняя девушка с такой историей. Кавита ведь тоже когда-то сбежала из своего дома со старыми порядками. Она, как никто другой, поймёт твою боль. Гони прочь страх, доченька. Страх в нашем деле ранит больнее любой швейной иглы.
У проходной Лаванья уверенно продемонстрировала суровому охраннику свой пластиковый пропуск. Тот внимательно сверился со списками в засаленной тетради и молча кивнул в сторону Дивьи.
— Наша новенькая, под мою ответственность, — пояснила Лаванья. — Швейный стажёр.
Дивье протянули небольшую пластиковую карточку на плотном шнурке — на ней красовалась её свежая, наспех сделанная в центре помощи фотография. На белом пластике чёткими чёрными буквами было выведено её новое имя: «Дивья Шарма, швея-стажер».
— Ну вот и всё, первый шаг сделан, — Лаванья тепло улыбнулась и ободряюще похлопала девушку по плечу. — С богом, милая. Пойдём, я доведу тебя прямо до твоего цеха.
Внутри главного корпуса фабрика буквально содрогалась от оглушительного гула. Непрерывный, монотонный стрекот сотен профессиональных швейных машин больше всего на свете напоминал рой разозлённых лесных пчёл.
Работницы в одинаковой синей спецодежде сидели бесконечными ровными рядами, низко склонившись над швейными платформами. Ни одна из них даже головы не подняла, когда Дивья робко шла мимо них по бетонному проходу.
Лаванья уверенно подвела её к середине третьего ряда, где за машинкой сосредоточенно трудилась женщина лет тридцати. Её гладкие волосы были собраны на затылке в безупречный высокий пучок, а тонкие пальцы порхали над полотном ткани с потрясающей скоростью. На её шее среди складок простого сари поблёскивала тонкая золотая цепочка с чёрными бусинами — мангалсутра, священный знак замужней женщины.
— Кавита, дорогая, доброго дня, — окликнула её Лаванья, перекрикивая шум. — Я привела твою новую подопечную. Это Дивья Шарма. Пожалуйста, присмотри за девочкой.
Женщина мгновенно остановила машинку и подняла голову. У неё оказалось удивительно спокойное лицо с тонкими, едва заметными морщинками вокруг глаз.
Дивья поздоровалась, Кавита осмотрела её с ног до головы, после чего мягко улыбнулась.
— Здравствуйте, — негромко произнесла Кавита, и её голос оказался неожиданно низким и приятным.
Лаванья ласково шепнула девушке на прощание:
— Ничего не бойся, ты в надёжных руках. Я обязательно навещу тебя через пару дней, проверю, как ты устроилась на новом месте.
Лаванья быстро пошла к выходу, и Дивья осталась стоять посреди огромного, грохочущего цеха, совершенно не зная, куда деть свои дрожащие от волнения руки. Кавита указала на соседнюю пустующую швейную машинку:
— Расскажи мне, Дивья, ты шить умеешь?
— Дома шила, — едва слышно выдохнула Дивья, садясь на самый край табурета. — У нас в деревне была старая ручная машинка с колесом. Меня покойная матушка учила.
— Вот и отлично, значит, базовые навыки у тебя уже есть, — Кавита вытащила из большой корзины под столом кусок плотной неокрашенной ткани и протянула ученице. — Давай проверим, чему тебя матушка научила. Смелее, девочка, не дрожи ты так. Ткань бракованная, с дефектом окраски, её всё равно спишут в утиль, так что небойся испортить.
Дивья набрала в лёгкие побольше воздуха, уселась поудобнее, заправила верхнюю нить в иглу, как учили, и аккуратно подвела край полотна под прижимную лапку. Её пальцы предательски дрожали от пережитого за последние дни стресса. Стоило ей нажать на педаль, как машинка резко рванула вперёд, строчка мгновенно ушла далеко в сторону, став кривой, а натянутая нить с сухим щелчком порвалась.
Дивья в ужасе замерла и вжала голову в плечи, на подсознательном уровне ожидая немедленного окрика, грубой брани или издевательской насмешки, так всегда было дома, если она ошибалась. Однако Кавита лишь спокойно вздохнула и посмотрела на неё со сдержанным пониманием.
— У всех без исключения в первый день руки ходят ходуном, — негромко, но отчётливо произнесла наставница, наклоняясь к самому её уху, чтобы перекрыть непрекращающийся гул цеха. — Скажи мне честно, ты ведь тоже сбежала от семьи, верно?
Дивья обмерла. Дыхание перехватило от внезапного страха. Неужели её раскрыли?
— Да ты не бойся меня, глупышка, — Кавита ласково, но крепко сжала её онемевшую руку. — Я ведь сама точно так же сбежала из родного дома десять лет назад. Я из деревни в Махараштре. Мой отец вознамерился выдать меня замуж за местного землевладельца, который был вдвое старше. Мать перечить воле мужа не смела. Тогда я позвонила в центр «Шанти».
Дивья во все глаза смотрела на свою наставницу, не веря собственным ушам. Кавита выглядела такой собранной, уверенной в себе, сильной женщиной. Ни один человек в мире, взглянув на неё сейчас, не смог бы даже предположить, что она когда-то прошла через весь этот ад и унижение.
— Это правда? — едва слышно прошептала Дивья.
— Самая настоящая правда, девочка, — Кавита понимающе кивнула. — Первые три месяца после побега я каждую ночь просыпалась с диким криком в холодном поту. Мне постоянно казалось, что отец нашёл меня, связал и везёт обратно в деревню. Видишь, время идёт, и жизнь постепенно налаживается, если ты сама не опускаешь руки. А ну-ка, выпрями спину, расправь плечи и дыши глубже. Ткань от тебя никуда не убежит, контролируй её ход ладонью.
Дивья послушно сглотнула слёзы, выпрямилась и попробовала запустить машинку ещё раз. Серая строчка легла на ткань почти идеально ровно.
— Теперь другое дело, молодец, — удовлетворённо кивнула наставница. — Давай ещё раз, закрепляй движение.
Они сосредоточенно и молча проработали около часа. Дивья постепенно адаптировалась к бешеному ритму электрической машинки и оглушительному шуму цеха. Кавита время от времени мягко поправляла положение её запястий, наглядно демонстрируя, как правильно удерживать скользкий текстиль, чтобы игла не ломалась на утолщениях.
Самое удивительное заключалось в том, что на неё никто не повышал голос. Никто не смотрел с презрением. Это было настолько непривычно и ново после суровых, удушающих порядков раджастханского дома, что Дивья всё ещё подсознательно ждала подвоха, не веря своему внезапному счастью.
В какой-то момент, пока Кавита меняла шпульку с нитками, Дивья не удержалась и перевела взгляд на её шею, где мягко покачивалась мангалсутра.
— Кавита, выходит, ты всё-таки вышла замуж здесь, в Мумбаи? — с робким удивлением спросила девушка.
Наставница тепло улыбнулась и с нежностью коснулась пальцами маленьких чёрных бусин.
— Его зовут Судип, он работает обычным водителем на городском автобусном маршруте. Он небогат, у него нет знатного рода, но он потрясающий, добрый и очень любящий человек. Мои собственные родители до сих пор считают меня мёртвой и прокляли моё имя, зато его семья приняла меня как родную дочь.
— И ты всё равно продолжаешь каждый день приходить на эту фабрику и работать?
— Конечно, — Кавита весело усмехнулась. — В таком дорогом городе, как Мумбаи, с двумя доходами жить гораздо легче и спокойнее. Да и к тому же, признаться честно, я искренне люблю своё дело. Шитьё — это единственное, что я умею делать в этой жизни по-настоящему хорошо и профессионально. Здесь я чувствую себя хозяйкой своей судьбы.
Ровно в двенадцать часов дня массивные электрические часы, установленные над главным входом в цех, пронзительно и противно заверещали, объявляя обеденный перерыв. Стрекот сотен швейных аппаратов мгновенно смолк, погрузив помещение в непривычную тишину. Женщины принялись дружно подниматься со своих мест, устало потягиваться.
— Пошли, стажёр, — сказала Кавита, ловко снимая синий рабочий фартук и аккуратно вешая его на спинку стула. — Я покажу тебе нашу фабричную столовую. Нам нужно подкрепиться.
— У меня нет с собой денег, — Дивья мгновенно залилась краской стыда, испуганно опустив глаза в пол. — В приюте «Шанти» меня кормили бесплатно каждое утро и вечер, но наличных рупий мне пока не выдавали.
— Обеды тут дешёвые. Восемьдесят процентов покрывает фабрика. «Шанти» оплачивает своим подопечным еду до первой зарплаты.
Они спустились по широкой лестнице на первый этаж, где за массивными стеклянными дверями располагалась просторная фабричная столовая. Помещение было заставлено длинными пластиковыми столами, а от бетонного пола, который только что помыли, исходила приятная влажная прохлада. В воздухе стоял умопомрачительный аромат варёного риса, пряной чечевицы и свежеиспечённых горячих лепёшек.
Очередь из работниц медленно двигалась вдоль длинной раздаточной стойки, за которой две дородные поварихи в белоснежных колпаках ловко раскладывали дымящуюся еду по специальным металлическим подносам с глубокими секциями.
Кавита уверенно взяла два подноса и протянула один ошеломлённой Дивье. Она подвела Дивью к суровой кассирше. Та мельком взглянула на пластиковую карточку на шее девушки, сделала размашистую галочку в своём толстом журнале и коротким кивком головы разрешила взять порцию.
На металлический поднос Дивьи повариха щедрой рукой выложила: внушительную горку белоснежного рассыпчатого риса, половник жёлтого дала из разваренной чечевицы со специями, порцию ароматного овощного рагу из цветной капусты и молодого картофеля, две пышны лепёшки-чапати и маленький бумажный стаканчик с традиционным сладким чаем.
— Ой, как же много. Я столько ни за что не съем, — растерянно пробормотала Дивья, едва удерживая тяжёлый поднос в руках.
— Ешь и не разговаривай, — ласково улыбнулась Кавита, увлекая её к свободному столику у окна. — Тебе работать за машинкой до самого вечера, силы понадобятся.
Они устроились за чистым столом. Дивья осторожно, стараясь не обжечь пальцы, отщипнула кусочек чапати, аккуратно обмакнула его в дал и отправила в рот. Еда оказалась обжигающе горячей, острой от специй и невероятно вкусной. Настоящий вкус долгожданной свободы.
Настоящее время
Стены кабинета надёжно отделяли Шанкара от внешнего мира. Шанкар сидел в кресле. Рукава его светло-серой рубашки были аккуратно подвёрнуты до локтей. Перед ним на ноутбуке светились сложные сводные таблицы, логистические цепочки через порт Нава-Шева. Он быстро делал короткие заметки в кожаном ежедневнике серебряной перьевой ручкой. В его движениях сквозила абсолютная сосредоточенность. На журнальном столике завибрировал мобильный телефон. Опустив взгляд на экран, Шанкар плавно потянулся за трубкой и глубже откинулся на высокую спинку кресла.
— Да, Махеш.
— Добрый день, господин Шанкар. Есть важные новости, — голос Ране звучал приглушённо из-за сильных помех, сквозь которые прорывались далёкие автомобильные гудки и гомон уличных торговцев.
— Ближе к делу. Что тебе удалось узнать? — спросил Шанкар, минуя обязательные в индийском этикете долгие расспросы о здоровье и делах.
— Я разыскал нужного человека. Это местный пандит, Гопал Тивари, он служит в старом храме Шивы в двадцати километрах от поместья Шехават.
— Да, тётя Сунита, вынужден ехать. Слишком много работы в офисе, дела не ждут.
Она упрямо сделала шаг вперёд и протянула ему пиалу:
— Тогда съешь хотя бы несколько ложек прямо сейчас, с моих рук. Я ведь так старалась, готовила к твоему приезду.
Шанкар не смог сдержать мягкой улыбки. Отказать этой женщине было выше его сил, к тому же её кхир он обожал с самого детства. Он взял ложку, быстро съел сладкое угощение и бережно вернул пиалу приёмной матери.
— Невероятно вкусно, как и всегда, — искренне сказал он, целуя её в щеку. — В следующий свой приезд я обещаю остаться у вас на целые выходные.
— Смотри, я поймала тебя на слове! — с затаённой надеждой воскликнула женщина, провожая его до дверей.
— Обещаю, тётя. До встречи.
Глава 5
Тридцать два года назад
Трёхэтажное серое здание швейной фабрики располагалось в самом сердце мрачной промышленной зоны Курлы — огромного рабочего района Мумбаи, где воздух круглосуточно был пропитан удушливыми запахами дешёвой краски, машинного масла, мазута и жареного лука, доносившимися из многочисленных уличных лавок для бедноты.
Дивья робко вышла из переполненного автобуса вслед за представительницей мумбайского центра помощи женщинам «Шанти». Её спутницу звали Лаванья — это была невысокая, полноватая и очень улыбчивая женщина лет сорока с невероятно длинными чёрными волосами, заплетёнными в одну тугую, толстую косу. На ней было надето скромное хлопковое сари зелёного цвета, заметно потёртое на сгибах, но безупречно чистое и аккуратно задрапированное по всем правилам приличия.
Они неторопливо направлялись от заплёванной остановки к массивным фабричным воротам. Лаванья говорила без остановки, её мягкий голос лился непрерывным потоком. Женщина прекрасно понимала: для испуганной деревенской девушки, которая только что совершила безумный побег от собственной судьбы, гнетущее молчание — самый страшный враг, способный довести до паники.
— Ты только не бойся ничего, Дивья, милая, — ласково приговаривала Лаванья, то и дело придерживая спутницу за локоть. — Фабрика у нас официальная, хорошая, это не какой-то там подпольный криминальный цех в трущобах Дхарави. Наша «Сурадж Текстилз» крупная, работает исключительно на экспорт, они шьют огромные заказы для самой Европы. Условия труда здесь вполне человеческие, начальство строгое, но не звери, зря кричать не будут. Сначала ты пройдёшь короткий испытательный срок — всего пять дней, а потом начнёшь работать на общих основаниях. Платят стажёрам скромно, но на самостоятельную жизнь и еду тебе точно хватит. Комнатку в общежитии при фабрике тебе уже выделили, она совсем крошечная, но зато это будет твой собственный, безопасный угол.
Дивья послушно кивала на каждое слово наставницы, хотя смысл сказанного долетал до её сознания с трудом. Она широко раскрытыми глазами разглядывала гигантское безликое здание из бетона и никак не могла заставить себя поверить, что отныне это мрачное место станет её новой реальностью.
Дома, в Раджастхане, женщины из её уважаемого раджпутского клана никогда не работали. Подобное считалось страшным позором, опускающим семью на самое дно общества. Женщины их круга лишь повелевали слугами, воспитывали законных наследников и следили за безупречным порядком в поместье. Теперь она, дочь Протапа Бхати, стояла у проходной, в которую шли сотни простых женщин, торопясь занять свои рабочие места.
— Внутри будет очень шумно, — предупредила Лаванья, заметив, как Дивья внезапно побледнела. — Там сотни швейных машинок строчат одновременно, гул стоит невообразимый. Поначалу у тебя с непривычки закружится голова, но поверь моему опыту, дня через три ты привыкнешь и перестанешь замечать этот грохот. Главное — никогда не стесняйся и сразу спрашивай, если тебе что-то непонятно. Твоей непосредственной наставницей в цеху будет Кавита. Она женщина с тяжёлой судьбой, добрая, хотя на вид бывает излишне строгой. У неё ты быстро всему научишься.
— А если у меня ничего не получится? Если я окажусь криворукой и меня выгонят? — голос Дивьи предательски дрогнул, а на глаза едва не навернулись слёзы бессилия.
— Обязательно всё получится, даже не думай сомневаться, — Лаванья подбадривающе сжала её холодную ладонь. — Ты здесь далеко не первая и, поверь мне, далеко не последняя девушка с такой историей. Кавита ведь тоже когда-то сбежала из своего дома со старыми порядками. Она, как никто другой, поймёт твою боль. Гони прочь страх, доченька. Страх в нашем деле ранит больнее любой швейной иглы.
У проходной Лаванья уверенно продемонстрировала суровому охраннику свой пластиковый пропуск. Тот внимательно сверился со списками в засаленной тетради и молча кивнул в сторону Дивьи.
— Наша новенькая, под мою ответственность, — пояснила Лаванья. — Швейный стажёр.
Дивье протянули небольшую пластиковую карточку на плотном шнурке — на ней красовалась её свежая, наспех сделанная в центре помощи фотография. На белом пластике чёткими чёрными буквами было выведено её новое имя: «Дивья Шарма, швея-стажер».
— Ну вот и всё, первый шаг сделан, — Лаванья тепло улыбнулась и ободряюще похлопала девушку по плечу. — С богом, милая. Пойдём, я доведу тебя прямо до твоего цеха.
Внутри главного корпуса фабрика буквально содрогалась от оглушительного гула. Непрерывный, монотонный стрекот сотен профессиональных швейных машин больше всего на свете напоминал рой разозлённых лесных пчёл.
Работницы в одинаковой синей спецодежде сидели бесконечными ровными рядами, низко склонившись над швейными платформами. Ни одна из них даже головы не подняла, когда Дивья робко шла мимо них по бетонному проходу.
Лаванья уверенно подвела её к середине третьего ряда, где за машинкой сосредоточенно трудилась женщина лет тридцати. Её гладкие волосы были собраны на затылке в безупречный высокий пучок, а тонкие пальцы порхали над полотном ткани с потрясающей скоростью. На её шее среди складок простого сари поблёскивала тонкая золотая цепочка с чёрными бусинами — мангалсутра, священный знак замужней женщины.
— Кавита, дорогая, доброго дня, — окликнула её Лаванья, перекрикивая шум. — Я привела твою новую подопечную. Это Дивья Шарма. Пожалуйста, присмотри за девочкой.
Женщина мгновенно остановила машинку и подняла голову. У неё оказалось удивительно спокойное лицо с тонкими, едва заметными морщинками вокруг глаз.
Дивья поздоровалась, Кавита осмотрела её с ног до головы, после чего мягко улыбнулась.
— Здравствуйте, — негромко произнесла Кавита, и её голос оказался неожиданно низким и приятным.
Лаванья ласково шепнула девушке на прощание:
— Ничего не бойся, ты в надёжных руках. Я обязательно навещу тебя через пару дней, проверю, как ты устроилась на новом месте.
Лаванья быстро пошла к выходу, и Дивья осталась стоять посреди огромного, грохочущего цеха, совершенно не зная, куда деть свои дрожащие от волнения руки. Кавита указала на соседнюю пустующую швейную машинку:
— Расскажи мне, Дивья, ты шить умеешь?
— Дома шила, — едва слышно выдохнула Дивья, садясь на самый край табурета. — У нас в деревне была старая ручная машинка с колесом. Меня покойная матушка учила.
— Вот и отлично, значит, базовые навыки у тебя уже есть, — Кавита вытащила из большой корзины под столом кусок плотной неокрашенной ткани и протянула ученице. — Давай проверим, чему тебя матушка научила. Смелее, девочка, не дрожи ты так. Ткань бракованная, с дефектом окраски, её всё равно спишут в утиль, так что небойся испортить.
Дивья набрала в лёгкие побольше воздуха, уселась поудобнее, заправила верхнюю нить в иглу, как учили, и аккуратно подвела край полотна под прижимную лапку. Её пальцы предательски дрожали от пережитого за последние дни стресса. Стоило ей нажать на педаль, как машинка резко рванула вперёд, строчка мгновенно ушла далеко в сторону, став кривой, а натянутая нить с сухим щелчком порвалась.
Дивья в ужасе замерла и вжала голову в плечи, на подсознательном уровне ожидая немедленного окрика, грубой брани или издевательской насмешки, так всегда было дома, если она ошибалась. Однако Кавита лишь спокойно вздохнула и посмотрела на неё со сдержанным пониманием.
— У всех без исключения в первый день руки ходят ходуном, — негромко, но отчётливо произнесла наставница, наклоняясь к самому её уху, чтобы перекрыть непрекращающийся гул цеха. — Скажи мне честно, ты ведь тоже сбежала от семьи, верно?
Дивья обмерла. Дыхание перехватило от внезапного страха. Неужели её раскрыли?
— Да ты не бойся меня, глупышка, — Кавита ласково, но крепко сжала её онемевшую руку. — Я ведь сама точно так же сбежала из родного дома десять лет назад. Я из деревни в Махараштре. Мой отец вознамерился выдать меня замуж за местного землевладельца, который был вдвое старше. Мать перечить воле мужа не смела. Тогда я позвонила в центр «Шанти».
Дивья во все глаза смотрела на свою наставницу, не веря собственным ушам. Кавита выглядела такой собранной, уверенной в себе, сильной женщиной. Ни один человек в мире, взглянув на неё сейчас, не смог бы даже предположить, что она когда-то прошла через весь этот ад и унижение.
— Это правда? — едва слышно прошептала Дивья.
— Самая настоящая правда, девочка, — Кавита понимающе кивнула. — Первые три месяца после побега я каждую ночь просыпалась с диким криком в холодном поту. Мне постоянно казалось, что отец нашёл меня, связал и везёт обратно в деревню. Видишь, время идёт, и жизнь постепенно налаживается, если ты сама не опускаешь руки. А ну-ка, выпрями спину, расправь плечи и дыши глубже. Ткань от тебя никуда не убежит, контролируй её ход ладонью.
Дивья послушно сглотнула слёзы, выпрямилась и попробовала запустить машинку ещё раз. Серая строчка легла на ткань почти идеально ровно.
— Теперь другое дело, молодец, — удовлетворённо кивнула наставница. — Давай ещё раз, закрепляй движение.
Они сосредоточенно и молча проработали около часа. Дивья постепенно адаптировалась к бешеному ритму электрической машинки и оглушительному шуму цеха. Кавита время от времени мягко поправляла положение её запястий, наглядно демонстрируя, как правильно удерживать скользкий текстиль, чтобы игла не ломалась на утолщениях.
Самое удивительное заключалось в том, что на неё никто не повышал голос. Никто не смотрел с презрением. Это было настолько непривычно и ново после суровых, удушающих порядков раджастханского дома, что Дивья всё ещё подсознательно ждала подвоха, не веря своему внезапному счастью.
В какой-то момент, пока Кавита меняла шпульку с нитками, Дивья не удержалась и перевела взгляд на её шею, где мягко покачивалась мангалсутра.
— Кавита, выходит, ты всё-таки вышла замуж здесь, в Мумбаи? — с робким удивлением спросила девушка.
Наставница тепло улыбнулась и с нежностью коснулась пальцами маленьких чёрных бусин.
— Его зовут Судип, он работает обычным водителем на городском автобусном маршруте. Он небогат, у него нет знатного рода, но он потрясающий, добрый и очень любящий человек. Мои собственные родители до сих пор считают меня мёртвой и прокляли моё имя, зато его семья приняла меня как родную дочь.
— И ты всё равно продолжаешь каждый день приходить на эту фабрику и работать?
— Конечно, — Кавита весело усмехнулась. — В таком дорогом городе, как Мумбаи, с двумя доходами жить гораздо легче и спокойнее. Да и к тому же, признаться честно, я искренне люблю своё дело. Шитьё — это единственное, что я умею делать в этой жизни по-настоящему хорошо и профессионально. Здесь я чувствую себя хозяйкой своей судьбы.
Ровно в двенадцать часов дня массивные электрические часы, установленные над главным входом в цех, пронзительно и противно заверещали, объявляя обеденный перерыв. Стрекот сотен швейных аппаратов мгновенно смолк, погрузив помещение в непривычную тишину. Женщины принялись дружно подниматься со своих мест, устало потягиваться.
— Пошли, стажёр, — сказала Кавита, ловко снимая синий рабочий фартук и аккуратно вешая его на спинку стула. — Я покажу тебе нашу фабричную столовую. Нам нужно подкрепиться.
— У меня нет с собой денег, — Дивья мгновенно залилась краской стыда, испуганно опустив глаза в пол. — В приюте «Шанти» меня кормили бесплатно каждое утро и вечер, но наличных рупий мне пока не выдавали.
— Обеды тут дешёвые. Восемьдесят процентов покрывает фабрика. «Шанти» оплачивает своим подопечным еду до первой зарплаты.
Они спустились по широкой лестнице на первый этаж, где за массивными стеклянными дверями располагалась просторная фабричная столовая. Помещение было заставлено длинными пластиковыми столами, а от бетонного пола, который только что помыли, исходила приятная влажная прохлада. В воздухе стоял умопомрачительный аромат варёного риса, пряной чечевицы и свежеиспечённых горячих лепёшек.
Очередь из работниц медленно двигалась вдоль длинной раздаточной стойки, за которой две дородные поварихи в белоснежных колпаках ловко раскладывали дымящуюся еду по специальным металлическим подносам с глубокими секциями.
Кавита уверенно взяла два подноса и протянула один ошеломлённой Дивье. Она подвела Дивью к суровой кассирше. Та мельком взглянула на пластиковую карточку на шее девушки, сделала размашистую галочку в своём толстом журнале и коротким кивком головы разрешила взять порцию.
На металлический поднос Дивьи повариха щедрой рукой выложила: внушительную горку белоснежного рассыпчатого риса, половник жёлтого дала из разваренной чечевицы со специями, порцию ароматного овощного рагу из цветной капусты и молодого картофеля, две пышны лепёшки-чапати и маленький бумажный стаканчик с традиционным сладким чаем.
— Ой, как же много. Я столько ни за что не съем, — растерянно пробормотала Дивья, едва удерживая тяжёлый поднос в руках.
— Ешь и не разговаривай, — ласково улыбнулась Кавита, увлекая её к свободному столику у окна. — Тебе работать за машинкой до самого вечера, силы понадобятся.
Они устроились за чистым столом. Дивья осторожно, стараясь не обжечь пальцы, отщипнула кусочек чапати, аккуратно обмакнула его в дал и отправила в рот. Еда оказалась обжигающе горячей, острой от специй и невероятно вкусной. Настоящий вкус долгожданной свободы.
Глава 6
Настоящее время
Стены кабинета надёжно отделяли Шанкара от внешнего мира. Шанкар сидел в кресле. Рукава его светло-серой рубашки были аккуратно подвёрнуты до локтей. Перед ним на ноутбуке светились сложные сводные таблицы, логистические цепочки через порт Нава-Шева. Он быстро делал короткие заметки в кожаном ежедневнике серебряной перьевой ручкой. В его движениях сквозила абсолютная сосредоточенность. На журнальном столике завибрировал мобильный телефон. Опустив взгляд на экран, Шанкар плавно потянулся за трубкой и глубже откинулся на высокую спинку кресла.
— Да, Махеш.
— Добрый день, господин Шанкар. Есть важные новости, — голос Ране звучал приглушённо из-за сильных помех, сквозь которые прорывались далёкие автомобильные гудки и гомон уличных торговцев.
— Ближе к делу. Что тебе удалось узнать? — спросил Шанкар, минуя обязательные в индийском этикете долгие расспросы о здоровье и делах.
— Я разыскал нужного человека. Это местный пандит, Гопал Тивари, он служит в старом храме Шивы в двадцати километрах от поместья Шехават.
