Он настоящий традиционалист, но мне удалось нащупать его слабое место. У него есть единственный шестнадцатилетний сын, который угасает от тяжёлого недуга крови. Я лично проверил медицинские заключения из клиники в Джайпуре. Мальчику жизненно необходим оригинальный препарат «Иманиб», американского производства.
Стук пальца по столу мгновенно прекратился. В кабинете воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом вентиляции.
— Говори дальше.
— Там курс двести тысяч. В наших аптеках оригинал не найти, а у скромного храмового служителя таких денег нет.
Шанкар медленно развернул кресло к панорамному окну.
— Пришли мне точное латинское наименование лекарства в мессенджер, — ответил он ледяным тоном. — Моя логистическая компания организует прямую доставку из Штатов, самолёт прибудет через четыре дня, а ты возвращайся к пандиту. Почтенный брахман должен понять, что ради спасения единственного наследника ему придётся переступить через гордость и помочь нам с ритуалом.
На том конце провода возникла короткая пауза. Потом Махеш ответил уважительно:
— Я сделаю всё как надо, господин Шанкар. Когда на кону стоит жизнь сына, даже самый упрямый раджпут соглашается на условия.
Шанкар прервал вызов и несколько секунд задумчиво смотрел на потемневший дисплей. Двести тысяч долларов — цена жизни подростка и лояльности его отца. В масштабах его финансовой империи эта сумма являлась ничтожной каплей.
Шанкар собирался сделать глоток из чашки с остывающим чаем, когда в дверь постучали.
— Войдите.
Порог переступил Раджив Мехта — главный юрист компании. Несмотря на жару, он оставался в строгом тёмно-синем костюме, хотя узел его шелкового галстука был заметно ослаблен, а на лбу блестели мелкие капли пота.
— Присаживайтесь, Раджив, — Шанкар едва заметным кивком указал на глубокое гостевое кресло.
Мехта аккуратно опустился на сиденье и поправил очки в тонкой оправе.
— Юристы завершили сделку, — произнёс он, демонстрируя безупречную деловую выправку. — Руководство кооперативного фонда в Пали, не желало переуступать права требования по кредиту сторонней организации. Однако мы сумели обнаружить скрытую лазейку в договоре залога. Теперь основной, самый крупный долг Аджита Шехавата официально принадлежит нашей дочерней структуре.
— Аджит уже в курсе?
— Пока нет. Официальное уведомление банк отправит заказным письмом, так что у нас есть пару дней. Насколько мне известно, в доме Аджита сейчас царит настоящая паника.
— Каковы его дальнейшие шаги? — на лице Шанкара появилась зловещая улыбка.
— Он предпринимает попытки распродать свои отдалённые земельные угодья. Речь идёт о трёх засушливых участках на самой границе пустыни Тар. Земля там каменистая, совершенно бесплодная, непригодная для сельского хозяйства. Чтобы привлечь покупателей и поскорее получить рупии, он снизил цену до абсолютного минимума. Двое местных уже проявили интерес.
Лицо Шанкара превратилось в непроницаемую маску, на которой не отразилось ни единой эмоции, лишь холодный, безжалостный расчёт. Он взял со стола мобильный телефон и вновь набрал номер своего помощника.
— Господин Шанкар? — в голосе Ране промелькнуло удивление от столь быстрого повторного звонка.
— Слушай меня внимательно, — Шанкар заговорил тише, но от этого вкрадчивого тона у Раджива Мехты, внимательно наблюдавшего за начальником, по спине пробежал неприятный холодок. — Шехават пытается избавиться от трёх участков возле пустыни. Там объявились двое потенциальных покупателей. Твоя задача сделать так, чтобы эту землю у него никто не выкупил. Надави на этих людей, используй любые рычаги. Аджит не должен выручить за эту сделку ни единой монеты. Он обязан остаться один на один со своими долгами.
— К сегодняшнему вечеру оба претендента откажутся от своих предложений,— без тени сомнения ответил Махеш
Шанкар завершил вызов и перевернул гаджет экраном вниз. Ни один человек в этом здании не догадывался, что прямо сейчас, за сотни километров от Мумбаи, окончательно захлопнулась дверца капкана, в котором медленно погибал человек, когда-то безжалостно лишивший Шанкара родителей.
— На этом всё, Раджив?
Мехта молча кивнул, собрал документы обратно в папку и поднялся с кресла. У самого выхода он на секунду помедлил, словно поддавшись порыву что-то спросить, но вовремя остановил себя. За долгие годы преданной службы юрист твёрдо усвоил главное правило: Шанкар Махаджан никогда и ни с кем не обсуждает мотивы своих решений.
Тридцать два года назад
Дивья и Кавита устроились за столом у окна фабричной столовой. Девушка неторопливо доедала остатки белого риса со своего стального подноса. За те полгода, что она провела на швейной фабрике «Сурадж Текстилз», её жизнь разительно изменилась. В движениях появилась непривычная прежде уверенность: она больше не вздрагивала от каждого резкого звука. Постепенно привыкла к изнурительным многочасовым сменам за тяжёлой швейной машинкой.
Теперь девушка жила в небольшом ведомственном общежитии. У неё была скромная комнатка на двоих, общая душевая в конце длинного коридора и обязательное требование соблюдать тишину после десяти часов вечера. Конечно, ей всё ещё отчаянно не хватало родного дома, но парализующий страх, терзавший её в первые недели, понемногу утих. Мысль о том, что разгневанный отец вот-вот выследит её и убьёт ради спасения пресловутой чести клана, больше не лишала её сна.
Кавита аккуратно подцепила ложкой кусок нежного сыра-панира из пряного овощного рагу и с понимающей улыбкой взглянула на подругу:
— Ты чего задумалась, Дивья? Доедай скорее, а то рис совсем остынет и станет безвкусным.
Девушка едва заметно качнула головой в сторону противоположного конца зала. Там, у раздаточной стойки, стоял Арун — молодой улыбчивый наладчик, который обслуживал электрическое оборудование в их цеху. Это был высокий, подтянутый парень с добрым лицом и на удивление застенчивым взглядом.
— Посмотри, Кавита, — тихо произнесла Дивья, скромно опуская ресницы. — Он ведь снова смотрит в нашу сторону. Прямо на меня.
Кавита украдкой обернулась. Арун тут же поймал её строгий взгляд и поспешно сделал вид, будто увлечён выбором свежих лепёшек.
— Ну и что в этом плохого? — Кавита добродушно усмехнулась, возвращаясь к своей тарелке. — Ты у нас девушка видная, статная. Естественно, что молодые люди обращают внимание.
— В столовой он постоянно умудряется сесть напротив, — вздохнула Дивья, нервно теребя пальцами край грубого рабочего фартука. — А когда проходит мимо моего места в цеху, так тяжело вздыхает. Скажи, сестра, разве прилично так вести себя честному мужчине? Вдруг он женат, а я, сама того не ведая, навлекаю на себя грех и дурную славу?
Кавита отложила ложку в сторону и заметно посерьёзнела:
— Арун не женат, это я тебе точно говорю, можешь не сомневаться. У него вообще никого из родни не осталось, он сирота. Живёт один на самой окраине рабочего квартала, в маленьком домике, который достался ему от деда. Парень он приличный, на фабрике его все уважают.
— Откуда у тебя такие подробности? — удивлённо приподняла брови Дивья.
— Милая моя, мы с ним на этом производстве бок о бок трудимся уже больше трёх лет, — Кавита легкомысленно пожала плечами. — От зорких глаз наших швей ни одну тайну не скроешь.
Кавита допила свой остывающий чай, шумно вздохнула и поднялась из-за стола.
— Ладно, сестрёнка, мне пора бежать назад в цех. Нужно до конца смены сдать всю норму старшему мастеру.
Подхватив пустой поднос, подруга быстро направилась к пункту сбора посуды, оставив Дивью в одиночестве.
Девушка сидела, задумчиво глядя в мутноватое оконное стекло, и не заметила, как Арун приблизился к её столику.
— Извините, Дивья, — с явным волнением в голосе произнёс парень. — Здесь не занято? Позвольте мне присесть рядом?
Дивья вздрогнула от неожиданности и робко подняла на него глаза. Наладчик стоял перед ней, неловко переминался с ноги на ногу.
— Я уже закончила обед, садитесь, — ответила она, поспешно отодвигая посуду ближе к краю стола.
Арун опустился на табурет и несколько секунд молча ковырял ложкой жёлтый дал, не смея поднять на неё взгляд. Потом он прерывисто вздохнул и заговорил:
— Дивья, простите мне мою смелость, но я уже несколько месяцев искал удобного случая, чтобы поговорить с вами. Вы мне очень нравитесь. И это правда, поверьте, не пустые слова ради забавы.
Дивья мгновенно почувствовала, как горячий румянец окрасил её щёки. От нахлынувшего волнения она не могла подобрать ни одного подходящего слова для ответа. Ни один мужчина не говорил ей ничего подобного прямо в лицо. В Раджастхане её судьбу решали за плотно закрытыми дверями. Отец явился и непреклонным тоном объявил, что приедут свататься. Её мнения никто не спрашивал.
— Я бы очень хотел пригласить вас на прогулку в это воскресенье, — заметив её замешательство, парень заговорил быстрее.
Дивья смущённо опустила глаза.
— Это не совсем прилично, Арун. Мы ведь с вами почти незнакомы, что люди на фабрике подумают?
— Я прекрасно всё понимаю и глубоко уважаю ваши правила, — горячо отозвался парень, подавшись чуть вперёд. — Клянусь вам, я не предлагаю ничего дурного. Мы могли бы прогуляться по городскому парку, там по выходным всегда людно, много семей с детьми. В этом нет никакого позора или греха, поверьте мне. Мы ведь в большом городе, Дивья, здесь молодёжь давно живёт иначе и спокойно ходит на свидания.
Девушка хранила молчание. Внутри неё традиционное раджпутское воспитание всё ещё отчаянно сопротивлялось этому дерзкому предложению. Покойная мать с раннего детства внушала ей, что порядочная девушка ни в коем случае не должна оставаться наедине с мужчиной, который не является ей законным мужем или близким родственником. Подобное легкомыслие неминуемо повлекло бы за собой грязные слухи и страшный позор на весь их старинный род.
Матери больше не было в живых. Родной дом остался далеко. Семьи для неё отныне не существовало. Она была совершенно одна в этом бушующем мегаполисе. Кавита, которая за эти месяцы стала ей ближе родной сестры, как-то сказала важные слова: «Ты отныне сама хозяйка своей судьбы, Дивья. Запомни: в этом городе тебя больше никто и никогда не сможет продать или выдать замуж силой, без твоего собственного согласия».
— Хорошо, — тихо, но отчётливо произнесла Дивья, внезапно набравшись смелости. — В воскресенье, в два часа дня я буду ждать вас у главных ворот общежития.
Арун искренне улыбнулся, и на его загорелых щеках появились забавные ямочки.
— Спасибо вам, Дивья. Я обязательно приду вовремя, не опоздаю ни на одну минуту.
Настоящее время
Спальня Аджита Шекхавата тонула в душном полумраке. Резные ставни были прикрыты, пропуская внутрь лишь узкие полосы обжигающего послеполуденного света. Воздух в комнате пропитался резким ароматом отвара. Жена принесла его час назад, но Аджит так и не прикоснулся к целебному питью.
В висках Аджита стучала кровь. Перед закрытыми глазами плавали тёмные пятна.
Он попытался сосредоточиться и подумать о делах. Дальние угодья у самой кромки пустыни Тар оставались его последней надеждой. Он выставил их на продажу, скинув цену втрое ниже рыночной стоимости. Ему нужны деньги, чтобы перекрыть набежавшие проценты, пока банк не наложил арест на родовое поместье.
Покупатели нашлись быстро, двое зажиточных землевладельцев из соседней деревни. Они торговались, сбивая цену ещё ниже, Аджит готов был уступить, но пока медлил.
Пустить под нож племенных буйволов он не мог. Для благородного раджпута стадо породистых животных являлось мерилом статуса. Продать их перекупщикам на бойню, означало открыто расписаться перед всей округой в собственном бессилии. Сказать соседям, что глава клана превратился в нищего.
Аджит яростно заскрипел зубами и попытался сесть выше, опираясь на локти, но комната мгновенно накренилась и поплыла перед глазами.
Какой невидимый враг, шаг за шагом, лишает его налаженного бизнеса? Конкуренты из соседних округов? Глупость, у этих мелких лавочников никогда не водилось подобных денег и такой бульдожьей хватки. Местные чиновники? Тоже мимо, государственные служащие предпочитают брать щедрые взятки, а не уничтожать чужой бизнес под корень. Неужели в клане завёлся змеёныш, сливающий информацию?
В комнату без стука зашёл Викрам. Старший сын, обычно державшийся с надменной уверенностью, сейчас выглядел так, словно за ним гналась стая бродячих псов. На его лбу блестели крупные капли пота, шелковый тюрбан съехал набок.
— Отец…
Аджит с усилием приподнялся.
— Чего ты врываешься без стука? — его голос прозвучал сипло.
Сын топтался у порога, не решаясь пройти дальше.
— Покупатели отказались подписывать договор на покупку земель.
— Что значит отказались?! — крикнул Аджит, впиваясь взглядом в лицо сына.
— Я только что разговаривал с одним из них. Он прятал глаза и твердил: «Прости, Викрам, но мы не можем взять эту землю, даже если ты отдашь её даром». Когда я прижал его к стене и потребовал объяснений, он признался, что к ним нанесли визит чужаки.
— Какие ещё чужаки? — Аджит рывком сел на кровати, спустив ноги на пол. Голова кружилась немилосердно, но он упрямо проигнорировал вспышку боли. — Мы опустили цену ниже некуда! Мы фактически дарили им эти наделы! Как они могли пойти на попятную?
— Им ясно дали понять: любая рупия, переведённая на счета Шехаватов, обернётся крахом для их собственных семей.
Аджит резко вскочил с постели. Босые подошвы обожгло холодом каменных плит. Он заметался по просторной спальне, размахивая руками.
Остановившись посреди комнаты, Аджит сжал ладонями пульсирующие виски.
— Кто? — прорычал он грозно. — Кто этот шакал, что режет нас без ножа?
— Мы не знаем, отец. Никаких имён.
— Не знаешь?!
Аджит круто развернулся. Сделав два широких шага, он вплотную приблизился к сыну и с силой схватил его за грудки. Викрам был на голову выше и намного сильнее, но перехватить запястья отца не посмел.
— Я доверил тебе самое важное, найти тварь, которая планомерно уничтожает наш род! — прошипел Аджит, тряся сына с такой силой, что у того качнулся тюрбан. — Ты — мой старший наследник! Моя правая рука! Почему ты поджал хвост перед первыми трудностями?!
— Я перевернул все связи, отец, — голос Викрама дрогнул от обиды. — Все финансовые потоки ведут в деловые кварталы Мумбаи, а дальше след обрывается. Фирмы зарегистрированы на подставных лиц. Против нас играет кто-то невероятно могущественный.
— И что с того?! — Аджит дёрнул сына за воротник, тяжело дыша. — Деньги? У Шехаватов тоже были деньги и влияние! Мы правили этими землями и собирали дань, когда предки этих мумбайских торгашей ютились в прибрежных трущобах под пальмовыми навесами! Сейчас ты стоишь передо мной и расписываешься в собственном скудоумии, не способный назвать имя врага!
— Отец, выслушай меня, это ещё не самое страшное, — выдохнул Викрам, осторожно высвобождаясь из хватки отца.
Стук пальца по столу мгновенно прекратился. В кабинете воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом вентиляции.
— Говори дальше.
— Там курс двести тысяч. В наших аптеках оригинал не найти, а у скромного храмового служителя таких денег нет.
Шанкар медленно развернул кресло к панорамному окну.
— Пришли мне точное латинское наименование лекарства в мессенджер, — ответил он ледяным тоном. — Моя логистическая компания организует прямую доставку из Штатов, самолёт прибудет через четыре дня, а ты возвращайся к пандиту. Почтенный брахман должен понять, что ради спасения единственного наследника ему придётся переступить через гордость и помочь нам с ритуалом.
На том конце провода возникла короткая пауза. Потом Махеш ответил уважительно:
— Я сделаю всё как надо, господин Шанкар. Когда на кону стоит жизнь сына, даже самый упрямый раджпут соглашается на условия.
Шанкар прервал вызов и несколько секунд задумчиво смотрел на потемневший дисплей. Двести тысяч долларов — цена жизни подростка и лояльности его отца. В масштабах его финансовой империи эта сумма являлась ничтожной каплей.
Шанкар собирался сделать глоток из чашки с остывающим чаем, когда в дверь постучали.
— Войдите.
Порог переступил Раджив Мехта — главный юрист компании. Несмотря на жару, он оставался в строгом тёмно-синем костюме, хотя узел его шелкового галстука был заметно ослаблен, а на лбу блестели мелкие капли пота.
— Присаживайтесь, Раджив, — Шанкар едва заметным кивком указал на глубокое гостевое кресло.
Мехта аккуратно опустился на сиденье и поправил очки в тонкой оправе.
— Юристы завершили сделку, — произнёс он, демонстрируя безупречную деловую выправку. — Руководство кооперативного фонда в Пали, не желало переуступать права требования по кредиту сторонней организации. Однако мы сумели обнаружить скрытую лазейку в договоре залога. Теперь основной, самый крупный долг Аджита Шехавата официально принадлежит нашей дочерней структуре.
— Аджит уже в курсе?
— Пока нет. Официальное уведомление банк отправит заказным письмом, так что у нас есть пару дней. Насколько мне известно, в доме Аджита сейчас царит настоящая паника.
— Каковы его дальнейшие шаги? — на лице Шанкара появилась зловещая улыбка.
— Он предпринимает попытки распродать свои отдалённые земельные угодья. Речь идёт о трёх засушливых участках на самой границе пустыни Тар. Земля там каменистая, совершенно бесплодная, непригодная для сельского хозяйства. Чтобы привлечь покупателей и поскорее получить рупии, он снизил цену до абсолютного минимума. Двое местных уже проявили интерес.
Лицо Шанкара превратилось в непроницаемую маску, на которой не отразилось ни единой эмоции, лишь холодный, безжалостный расчёт. Он взял со стола мобильный телефон и вновь набрал номер своего помощника.
— Господин Шанкар? — в голосе Ране промелькнуло удивление от столь быстрого повторного звонка.
— Слушай меня внимательно, — Шанкар заговорил тише, но от этого вкрадчивого тона у Раджива Мехты, внимательно наблюдавшего за начальником, по спине пробежал неприятный холодок. — Шехават пытается избавиться от трёх участков возле пустыни. Там объявились двое потенциальных покупателей. Твоя задача сделать так, чтобы эту землю у него никто не выкупил. Надави на этих людей, используй любые рычаги. Аджит не должен выручить за эту сделку ни единой монеты. Он обязан остаться один на один со своими долгами.
— К сегодняшнему вечеру оба претендента откажутся от своих предложений,— без тени сомнения ответил Махеш
Шанкар завершил вызов и перевернул гаджет экраном вниз. Ни один человек в этом здании не догадывался, что прямо сейчас, за сотни километров от Мумбаи, окончательно захлопнулась дверца капкана, в котором медленно погибал человек, когда-то безжалостно лишивший Шанкара родителей.
— На этом всё, Раджив?
Мехта молча кивнул, собрал документы обратно в папку и поднялся с кресла. У самого выхода он на секунду помедлил, словно поддавшись порыву что-то спросить, но вовремя остановил себя. За долгие годы преданной службы юрист твёрдо усвоил главное правило: Шанкар Махаджан никогда и ни с кем не обсуждает мотивы своих решений.
Тридцать два года назад
Дивья и Кавита устроились за столом у окна фабричной столовой. Девушка неторопливо доедала остатки белого риса со своего стального подноса. За те полгода, что она провела на швейной фабрике «Сурадж Текстилз», её жизнь разительно изменилась. В движениях появилась непривычная прежде уверенность: она больше не вздрагивала от каждого резкого звука. Постепенно привыкла к изнурительным многочасовым сменам за тяжёлой швейной машинкой.
Теперь девушка жила в небольшом ведомственном общежитии. У неё была скромная комнатка на двоих, общая душевая в конце длинного коридора и обязательное требование соблюдать тишину после десяти часов вечера. Конечно, ей всё ещё отчаянно не хватало родного дома, но парализующий страх, терзавший её в первые недели, понемногу утих. Мысль о том, что разгневанный отец вот-вот выследит её и убьёт ради спасения пресловутой чести клана, больше не лишала её сна.
Кавита аккуратно подцепила ложкой кусок нежного сыра-панира из пряного овощного рагу и с понимающей улыбкой взглянула на подругу:
— Ты чего задумалась, Дивья? Доедай скорее, а то рис совсем остынет и станет безвкусным.
Девушка едва заметно качнула головой в сторону противоположного конца зала. Там, у раздаточной стойки, стоял Арун — молодой улыбчивый наладчик, который обслуживал электрическое оборудование в их цеху. Это был высокий, подтянутый парень с добрым лицом и на удивление застенчивым взглядом.
— Посмотри, Кавита, — тихо произнесла Дивья, скромно опуская ресницы. — Он ведь снова смотрит в нашу сторону. Прямо на меня.
Кавита украдкой обернулась. Арун тут же поймал её строгий взгляд и поспешно сделал вид, будто увлечён выбором свежих лепёшек.
— Ну и что в этом плохого? — Кавита добродушно усмехнулась, возвращаясь к своей тарелке. — Ты у нас девушка видная, статная. Естественно, что молодые люди обращают внимание.
— В столовой он постоянно умудряется сесть напротив, — вздохнула Дивья, нервно теребя пальцами край грубого рабочего фартука. — А когда проходит мимо моего места в цеху, так тяжело вздыхает. Скажи, сестра, разве прилично так вести себя честному мужчине? Вдруг он женат, а я, сама того не ведая, навлекаю на себя грех и дурную славу?
Кавита отложила ложку в сторону и заметно посерьёзнела:
— Арун не женат, это я тебе точно говорю, можешь не сомневаться. У него вообще никого из родни не осталось, он сирота. Живёт один на самой окраине рабочего квартала, в маленьком домике, который достался ему от деда. Парень он приличный, на фабрике его все уважают.
— Откуда у тебя такие подробности? — удивлённо приподняла брови Дивья.
— Милая моя, мы с ним на этом производстве бок о бок трудимся уже больше трёх лет, — Кавита легкомысленно пожала плечами. — От зорких глаз наших швей ни одну тайну не скроешь.
Кавита допила свой остывающий чай, шумно вздохнула и поднялась из-за стола.
— Ладно, сестрёнка, мне пора бежать назад в цех. Нужно до конца смены сдать всю норму старшему мастеру.
Подхватив пустой поднос, подруга быстро направилась к пункту сбора посуды, оставив Дивью в одиночестве.
Девушка сидела, задумчиво глядя в мутноватое оконное стекло, и не заметила, как Арун приблизился к её столику.
— Извините, Дивья, — с явным волнением в голосе произнёс парень. — Здесь не занято? Позвольте мне присесть рядом?
Дивья вздрогнула от неожиданности и робко подняла на него глаза. Наладчик стоял перед ней, неловко переминался с ноги на ногу.
— Я уже закончила обед, садитесь, — ответила она, поспешно отодвигая посуду ближе к краю стола.
Арун опустился на табурет и несколько секунд молча ковырял ложкой жёлтый дал, не смея поднять на неё взгляд. Потом он прерывисто вздохнул и заговорил:
— Дивья, простите мне мою смелость, но я уже несколько месяцев искал удобного случая, чтобы поговорить с вами. Вы мне очень нравитесь. И это правда, поверьте, не пустые слова ради забавы.
Дивья мгновенно почувствовала, как горячий румянец окрасил её щёки. От нахлынувшего волнения она не могла подобрать ни одного подходящего слова для ответа. Ни один мужчина не говорил ей ничего подобного прямо в лицо. В Раджастхане её судьбу решали за плотно закрытыми дверями. Отец явился и непреклонным тоном объявил, что приедут свататься. Её мнения никто не спрашивал.
— Я бы очень хотел пригласить вас на прогулку в это воскресенье, — заметив её замешательство, парень заговорил быстрее.
Дивья смущённо опустила глаза.
— Это не совсем прилично, Арун. Мы ведь с вами почти незнакомы, что люди на фабрике подумают?
— Я прекрасно всё понимаю и глубоко уважаю ваши правила, — горячо отозвался парень, подавшись чуть вперёд. — Клянусь вам, я не предлагаю ничего дурного. Мы могли бы прогуляться по городскому парку, там по выходным всегда людно, много семей с детьми. В этом нет никакого позора или греха, поверьте мне. Мы ведь в большом городе, Дивья, здесь молодёжь давно живёт иначе и спокойно ходит на свидания.
Девушка хранила молчание. Внутри неё традиционное раджпутское воспитание всё ещё отчаянно сопротивлялось этому дерзкому предложению. Покойная мать с раннего детства внушала ей, что порядочная девушка ни в коем случае не должна оставаться наедине с мужчиной, который не является ей законным мужем или близким родственником. Подобное легкомыслие неминуемо повлекло бы за собой грязные слухи и страшный позор на весь их старинный род.
Матери больше не было в живых. Родной дом остался далеко. Семьи для неё отныне не существовало. Она была совершенно одна в этом бушующем мегаполисе. Кавита, которая за эти месяцы стала ей ближе родной сестры, как-то сказала важные слова: «Ты отныне сама хозяйка своей судьбы, Дивья. Запомни: в этом городе тебя больше никто и никогда не сможет продать или выдать замуж силой, без твоего собственного согласия».
— Хорошо, — тихо, но отчётливо произнесла Дивья, внезапно набравшись смелости. — В воскресенье, в два часа дня я буду ждать вас у главных ворот общежития.
Арун искренне улыбнулся, и на его загорелых щеках появились забавные ямочки.
— Спасибо вам, Дивья. Я обязательно приду вовремя, не опоздаю ни на одну минуту.
Глава 7
Настоящее время
Спальня Аджита Шекхавата тонула в душном полумраке. Резные ставни были прикрыты, пропуская внутрь лишь узкие полосы обжигающего послеполуденного света. Воздух в комнате пропитался резким ароматом отвара. Жена принесла его час назад, но Аджит так и не прикоснулся к целебному питью.
Глава клана лежал на широкой кровати. Его правая рука безвольно свисала с края матраса, а пальцы едва заметно подрагивали. Давление подскочило ещё ранним утром, едва он развернул очередное официальное письмо от крупного закупщика специй из Джодхпура. Тот наотрез отказывался принимать партию чили и куркумы, ссылаясь на внезапно изменившиеся условия. Это был уже третий сорвавшийся договор за неделю.
В висках Аджита стучала кровь. Перед закрытыми глазами плавали тёмные пятна.
Он попытался сосредоточиться и подумать о делах. Дальние угодья у самой кромки пустыни Тар оставались его последней надеждой. Он выставил их на продажу, скинув цену втрое ниже рыночной стоимости. Ему нужны деньги, чтобы перекрыть набежавшие проценты, пока банк не наложил арест на родовое поместье.
Покупатели нашлись быстро, двое зажиточных землевладельцев из соседней деревни. Они торговались, сбивая цену ещё ниже, Аджит готов был уступить, но пока медлил.
Пустить под нож племенных буйволов он не мог. Для благородного раджпута стадо породистых животных являлось мерилом статуса. Продать их перекупщикам на бойню, означало открыто расписаться перед всей округой в собственном бессилии. Сказать соседям, что глава клана превратился в нищего.
Аджит яростно заскрипел зубами и попытался сесть выше, опираясь на локти, но комната мгновенно накренилась и поплыла перед глазами.
Какой невидимый враг, шаг за шагом, лишает его налаженного бизнеса? Конкуренты из соседних округов? Глупость, у этих мелких лавочников никогда не водилось подобных денег и такой бульдожьей хватки. Местные чиновники? Тоже мимо, государственные служащие предпочитают брать щедрые взятки, а не уничтожать чужой бизнес под корень. Неужели в клане завёлся змеёныш, сливающий информацию?
В комнату без стука зашёл Викрам. Старший сын, обычно державшийся с надменной уверенностью, сейчас выглядел так, словно за ним гналась стая бродячих псов. На его лбу блестели крупные капли пота, шелковый тюрбан съехал набок.
— Отец…
Аджит с усилием приподнялся.
— Чего ты врываешься без стука? — его голос прозвучал сипло.
Сын топтался у порога, не решаясь пройти дальше.
— Покупатели отказались подписывать договор на покупку земель.
— Что значит отказались?! — крикнул Аджит, впиваясь взглядом в лицо сына.
— Я только что разговаривал с одним из них. Он прятал глаза и твердил: «Прости, Викрам, но мы не можем взять эту землю, даже если ты отдашь её даром». Когда я прижал его к стене и потребовал объяснений, он признался, что к ним нанесли визит чужаки.
— Какие ещё чужаки? — Аджит рывком сел на кровати, спустив ноги на пол. Голова кружилась немилосердно, но он упрямо проигнорировал вспышку боли. — Мы опустили цену ниже некуда! Мы фактически дарили им эти наделы! Как они могли пойти на попятную?
— Им ясно дали понять: любая рупия, переведённая на счета Шехаватов, обернётся крахом для их собственных семей.
Аджит резко вскочил с постели. Босые подошвы обожгло холодом каменных плит. Он заметался по просторной спальне, размахивая руками.
Остановившись посреди комнаты, Аджит сжал ладонями пульсирующие виски.
— Кто? — прорычал он грозно. — Кто этот шакал, что режет нас без ножа?
— Мы не знаем, отец. Никаких имён.
— Не знаешь?!
Аджит круто развернулся. Сделав два широких шага, он вплотную приблизился к сыну и с силой схватил его за грудки. Викрам был на голову выше и намного сильнее, но перехватить запястья отца не посмел.
— Я доверил тебе самое важное, найти тварь, которая планомерно уничтожает наш род! — прошипел Аджит, тряся сына с такой силой, что у того качнулся тюрбан. — Ты — мой старший наследник! Моя правая рука! Почему ты поджал хвост перед первыми трудностями?!
— Я перевернул все связи, отец, — голос Викрама дрогнул от обиды. — Все финансовые потоки ведут в деловые кварталы Мумбаи, а дальше след обрывается. Фирмы зарегистрированы на подставных лиц. Против нас играет кто-то невероятно могущественный.
— И что с того?! — Аджит дёрнул сына за воротник, тяжело дыша. — Деньги? У Шехаватов тоже были деньги и влияние! Мы правили этими землями и собирали дань, когда предки этих мумбайских торгашей ютились в прибрежных трущобах под пальмовыми навесами! Сейчас ты стоишь передо мной и расписываешься в собственном скудоумии, не способный назвать имя врага!
— Отец, выслушай меня, это ещё не самое страшное, — выдохнул Викрам, осторожно высвобождаясь из хватки отца.
