А вот о жадном генерале Акэйин больше пьеску не ставила. Думала, как переделать ее на новый лад, чтобы главаря рухэй высмеять.
Сама Акэйин, надо сказать, устроилась более чем неплохо, нашла себе какого-то вдового сотника. Разумеется, жениться на актрисе он не собирался, но их труппе покровительствовал: взамен первой лачуги, где жили поначалу, помог снять неплохой домик за небольшие деньги, а теперь помогал достать, что требовалось. Только краска для губ была совсем уж не по его части, да и где ее взять?
Устроилась госпожа труппы, и ладно. А Сэйэ здешние поклонники не нужны. Нос у них не дорос!
Вспоминала жизнь в Осорэи – сказка, не жизнь. Что они сделали, чем провинились, что судьба повернулась спиной...
...Когда Энори лишь появился в их театре, то было восходом на звезды на вечернем небе - любуются все, но она ничья. Затем тогдашняя надежда труппы, Илаэ, белый лебедь, увлекла его под свои крылья, струящиеся прозрачные рукава. Ей тогда уже исполнилось... больше, чем Сэйэ сейчас, но, когда она умерла, говорили все же, что умерла молодой.
Горячка в три дня унесла ее и несколько песен, которые были оставшимся актрисам не под силу. После, пока Сэйэ не утвердилась в своем первенстве, Энори делил свое внимание между ней и несколькими девушками труппы, но легко, не вызывая ревности. Тогда они даже помогали друг другу, пытаясь его удержать: не могли все же быть уверенными, театр сам по себе его интересует или все-таки женщины. Как она потом поняла, все-таки больше театр. Намного больше.
...И не знала, видела Энори на сцене в тот вечер или почудилось. Но кто иной то мог быть? Уж его-то изучила за время, пока были вместе. Голос, улыбка, движения… хорошая актриса не упускает из виду мелочи.
Тиан так ничего и не вспомнила о том вечере. Не болела больше, и не понять, чем вызван был настолько глубокий обморок. Подруги по труппе испугались, вспомнили ту никчемную девицу-вышивальщицу, навязанную им в Осорэи – может, проклятье передалось? Захлопотали, приволокли какого-то «видящего злую тень» задохлика в цветастых лохмотьях. Сразу видно, что обманщик. Он вокруг Тиан помахал медной трещоткой и заявил, что теперь все в порядке. Получил от Акэйин деньги и скрылся. Если б не суровый взгляд госпожи труппы, куда больше бы вытянул…
- И говорят еще, они вызвали себе на подмогу черный ветер, который летает везде, все видит, все тропы знает. Потому и напали по снегу. И крадутся их воины этими тропами…
Прислушалась: группка бедно одетых мужчин, на корточках сидящих у входа в очередной проулок, пугает себя страшными сказками. О рухэй, разумеется. И как развлекать их, укреплять дух, если они предпочитают такие вот байки?
Сэйэ дошла до верхней стены, до площадки, куда пускали простых горожан; прислонилась грудью к каменному зубцу. Облака плывут странные, узкие, похожи на стрелы. Внизу – человеческий рой; и, пусть он наполовину состоит из тех самых грубых крестьян, люди эти – свои. А камень надежный, за ним хорошо прятаться.
…Иногда ей хотелось стать совсем маленькой девочкой – только в первые два-три года жизни ее рядом был кто-то большой и сильный, кто всегда защищал. Кажется, старшая сестра, а может, подруга матери, умершей при родах, или еще кто… Человек был, но память его почти не сохранила.
Потом пришлось пробивать себе дорогу, еще с младенчества, отпихивая ровесников от миски с едой и защищаясь от их побоев. Сперва девочка научилась драться, потом кокетничать. Потом забыла про драки – выросла слишком красивой для них, научилась добиваться успеха иными способами.
И ведь, паленый демон, добилась… если бы не изгнание.
Теперь молилась о том, чтобы светлейший господин Кэраи Таэна сдох поскорее. Но ведь скорее всего ничего ему не будет – он в безопасности, пока старший брат возглавляет армию Хинаи. Удобно устроился…
- Еще говорят, пока черный ветер не одолеешь, не совладать с чужим войском… А как его одолеть? Поднялся, и нет его…
По узкой, в рытвинах, улочке и в сухую погоду было непросто идти, а после дождя она становилась еще и скользкой. Здесь, в предместьях Осорэи, крупные улицы еще содержали в порядке, а на окраинах обустраивались, как придется. Шими спешил домой, опасаясь оставить без присмотра свою подопечную.
Шагнуть на крыльцо - с тех пор, как заболела нога, оно словно бы выросло, потянуть дверную створку, ощутить дымно-горький запах, вызывающий желание кашлять. Никак не привыкнет к этим травам, но раз сказано - надо, так и будет жечь понемногу.
Еще не успев заглянуть внутрь, услышал нежное пение. Женщина, скинув одеяло, сидела в углу, качала два чурбачка, словно куклы, порой спрашивая их, не знают ли, где сейчас их старший братик, ее первенец. Шими был глуховат и не особо вслушивался в ее бред, но даже обладай идеальным слухом и узнай что угодно невероятное, он бы сделал вид, что глух и нем. Ему не просто хорошо заплатили - того, кто это сделал, Шими обожал безмерно и столь же безмерно боялся.
Когда женщину привезли сюда, тот был чем-то сильно озабочен и, пожалуй, расстроен. Шими предположил, что здоровьем больной, хотя особой приязни к ней от гостя не исходило.
- Она мне нужна живой, - сказал он. Нет, приказал. - Я не могу обратиться к обычным врачам, но ты должен постараться.
Отец Шими хорошо умел лечить, как и брат, но они оба умерли, не сумев помочь себе. А Шими, сквозь пальцы спустив все наследство, стал в итоге лишь мусорщиком - и считался немножечко колдуном, немножечко не от мира сего. Лечил животных и бродяг, и те выживали.
Он не знал, кто его подопечная. Должен был лишь передать письмо, если женщина поправится. Болезнь затянулась: жар то спадал, то вновь поднимался, но хуже всего было с рассудком больной. Его пошатнуло какое-то сильное потрясение, и Шими не был уверен, что она придет в себя.
А жаль.
Она была еще довольно молода и даже сейчас довольно красива. Ему годилась, пожалуй, в дочери... или в очень младшие сестры.
Она пришла в себя однажды вечером, когда Шими уже собирался лечь спать - в той же комнате, привычно уже на матрасе подле двери.
Села, поджала колени, натянула одеяло на плечи, двигаясь не так, как прежде: осознанно. Так не женщины смотрят - больные голодные рыси, яростно и бессильно.
- Где мои девочки? - скорее по губам понял, чем услыхал; более того, почти увидел слова, тяжелые, медленно падающие.
Вместо ответа он протянул письмо. Спохватившись, поднес и свечу поближе, чтобы могла прочитать.
Дрожащими от слабости руками она развернула бумагу, вчиталась, и вдруг рассмеялась сухо, лающе. Этот смех Шими очень хорошо расслышал и рад был бы тут же позабыть.
«В шестой день Месяца Угря-Шаанэ войска захватчика Мэнго сокрушили горные заставы и спустились на равнину Трех Дочерей, где его поджидали войска командующего Ируваты. Здесь удача изменила Мэнго: он не смог продвинуться вглубь долины и стал в предгорьях. Если Заступница будет милостива к Хинаи, то скоро подмога придет из Северной крепости Ожерелья и враг будет разбит. Но командир Северной пока медлит, опасаясь удара из земель рухэй. По этой же причине медлит и командир Черностенной. Таких сил еще не собиралось у Ожерелья, помоги Небо нам всем».
Так десятого числа месяца Угря записал на сшитой в книгу бумаге хэйта секретарь командира Сосновой Яари Эйра. Увлеченный древними летописями, он уже несколько лет по собственному желанию записывал все, что казалось важным. А война была событием наиважнейшим.
В эти дни многие в разных частях провинции видели белое облако, схожее с крылатой лесной собакой. Разным людям оно показалось сходящим Ахэрээну. Растерянность вызвал знак – Опора, символ любви и заботы никак уж не символ войны. Другие начали говорить – ошиблись, то, верно, был белый дракон, явившийся укрепить дух жителей Хинаи.
Третьи толковали иначе – облако не коснулось земли, развеялось, и знак это самый плохой. Власть Ахэрээну не простирается более над провинцией, грядут темные времена.
По деревням со списками ездили порученцы, уточняя количество мужчин, которых призовут в войско. Некоторых забирали уже сейчас. Приграничному региону, Хинаи разрешалось держать свою постоянную армию, но, если не хватит сил, оружие придется взять каждому, кто сможет его удержать.
Тагари выступил к Трем Дочерям, забрав большую часть войска Срединной. Командирам ее и Сосновой поручено было в срочном порядке подготовить еще новобранцев.
Там, где дома примыкают к дороге, и в городках и селах стоят люди, смотрят на проходящее войско. Женщины стоят, старики, калеки и дети. Нет молодых мужчин – опасаются, что заберут, хотя не станут воины из отрядов хватать людей на обочине.
Не поднимается пыль от тысяч шагов, зато снег превратился в кашу; вскоре замерзнет опять, и долго еще по дорогам тяжко будет идти и ехать.
Зеленые с желтым знамена Хинаи, а рядом малиновые – Дома Таэна. А знак одинаковый – рысь, хоть и по-разному изображена. Подобравшаяся для прыжка – правящего семейства, и уже прыгнувшая – самой провинции. Будет ли удачным ее приземление…
Свеча в лампе погасла, за ней вторая, погружая комнату в полумрак, но Рииши этого не заметил, лишь приблизил к глазам донесение, которое читал. Так много надо было успеть – отец, почувствовав себя лучше, дал согласие на его отъезд к войску. Рииши уже выбрал, кому передать дела. Ближайший помощник захотел отправиться с ним, его было не отговорить; приказывать не хотелось, и пришлось думать о новой кандидатуре. Но теперь все в порядке. Вот только письма доразобрать, от тех, кто еще не знает об его отъезде.
И послание из Сосновой…
Распечатывая последний свиток, заметил наконец, что совсем стемнело. Огляделся. Вероятно, эту комнату не увидит больше, а так привык; для помещений городской стражи она довольно большая, но простая совсем, не слишком уютная – а теперь расставаться жаль. Сюда полгода назад приходила Лайэнэ, яркий садовый цветок. А у него на столе – сухой букетик бессмертников, с лета стоят, с тех пор, как, краснея, подарила невеста одного из сослуживцев, когда повысили того в звании… Встретил случайно обоих на улице, она протянула букетик…
Поймал себя на том, что улыбается.
Так вот в Сосновую и отправился этот бывший его сослуживец. Нара-старший помог, теперь парень один из младших офицеров крепости и Дому Нара предан всей душой. Сейчас, когда поговаривают о заговорах и предательстве, чем больше своих людей, тем лучше.
Всё.
Зажег напоследок лампу, поднял – многорукие тени побежали по стенам. Придирчиво оглядел стол – лишнее убрано, сундучок с оставшимися бумагами прихватит его слуга.
Коня брать не стал – любил пешком доходить до дома. Вышел на улицу, постоял за воротами, вдыхая морозный пока еще воздух. Больше получаса занимала дорога, и часть ее пролегала мимо узкого пруда, мимо каменных стен, летом увитых плющом. Провел рукой по шершавой кладке, вздрогнул, осознав жест – будто прощается. Нет уж. Если кто там пытается накаркать беду – обойдется.
Невдалеке от собственных ворот заметил носилки с малиновой рысью на занавеске. Значит, когда придет, у них уже будет гость. В другие дни обрадовался бы такому визиту, но сейчас сердце сдавило. Наверняка ведь не ограничится простыми любезностями, а отцу бы сейчас не надо лишних волнений. Сдержался, не ускорил шаг – не мешать же им, в самом деле…
Рииши напрасно думал, что его не заметили – но молодой человек так явственно приостановился, даже подался назад, что окликать его Кэраи показалось неуместным. Он продолжил путь, глядя по сторонам через приоткрытую занавеску.
Настали «дни высокого неба» - первые весенние, когда небо словно приподнималось над землей, становилось бездонным, насыщенно-синим. Сейчас, вечером, эту сгустившуюся, бархатистую синеву еще сильнее оттеняли оранжевые фонари.
Хоть и пришла весна, теплее не стало, напротив, зима словно старалась понадежнее закрепиться на землях Хинаи – но модники из местных богачей, невзирая на это, как и на войну, спешили сменить наряды. Оттенки молодой травы и розового странно смотрелись на снегу. Некоторые пытались даже одеваться в более легкие ткани, и между носилками и домом перемещались почти бегом. А в носилках стучали зубами от холода.
В округе Осорэи, а также в округах более южных мало что поменялось, разве что нехватка ряда не самых нужных товаров. Ближе к северу было хуже, и земельной страже работы прибавилось – не вылезали из седел; простых беглецов особо не трогали, хотя глянувшиеся вещи могли прихватить, но преследовали бандитов. Их развелось, как мошкары на болотах. Не брезговали ничем – передник у крестьянки отобрать, и то добыча.
А Макори Нэйта на днях оставил своих, ушел добывать себе боевую славу. По слухам, отец Рииши не одобрял его, но и не осуждал. А про сына сразу сказал – правильно, пусть отправляется к войску, тут ему нечего делать. На воротах уж кто-нибудь другой посидит.
Да, сейчас самое время делать карьеру, кому в военном деле, кому в чиновничьем. И он сам приблизил к себе нескольких новых помощников, в основном молодых - они сейчас отчаянно хотят пробиться наверх, будут выворачиваться наизнанку. В городе тихо, но уже в предместьях все не столь благостно, не говоря о северных округах. Сети шпионов – слушать, что говорят и ловить очаги недовольства. Бурно недовольные и сеющие панику люди попросту исчезают. А нужные слухи бросают в народ его люди – то в кабаке, то на уличном представлении. Приметы, призывы к стойкости, сказки о том, как меняется время, о выпавших испытаниях ради скорого процветания. Жаль, нет того театрика Энори – и он пригодился бы. Кое в чем помогла красавица Лайэнэ… и кое что не понравилось бы Тагари. Потому что говорят – не о победе одной лишь Хинаи, а о том, что мир принесет Золотая птица. Благословенный был бы доволен, но он вряд ли узнает.
Госпожа Нара встретила его на пороге – тоненькая, невысокая, в сумерках похожая на девочку. Желто-оранжевый свет фонарей не выделял ее морщинки, как бывает с другими, а сглаживал их. Одета совсем легко, в простое шелковое платье, даже без накидки вышла – а ведь сколько стояла на холоде, пока он шел к высокому крыльцу.
- Я так рада приветствовать вас… тяжкие испытания выпали нашему дому, но, милостью Заступницы, надеюсь, что они позади – и скоро так же будет для всей Хинаи!
На карнизе, как раз над ее плечом длинный флажок плеснул во внезапном порыве ветра, то ли в свою очередь приветствуя гостя, то ли подтверждая слова о скором конце испытаний.
Хороший дом, нравилось ему здесь, хоть редко бывал. Тут обстановка не подавляла, как у Нэйта или некоторых других. И диковинок, как у Аэмара или Иэра, не водилось, разве что решетки на окнах причудливые, будто хоровод из земных и небесных тварей. А так – простота. И еще понятней, почему у Нара вырос такой сын – добровольно занять невысокую для его рода должность, чтобы набраться опыта и послужить городу…
Кэраи навестил Аори Нара впервые после болезни пожилого главы Дома. Болезни! Как бы не так. Тори очень вовремя умер, хитрый тритон. И жалко вдову с дочерьми – они-то не виноваты ни в чем, а если все подтвердится…
Не успел додумать, уже были в одной из комнат, где глава Дома решил принять гостя. Темная фигура, чуть нескладная из-за хромоты, поднялась навстречу:
Сама Акэйин, надо сказать, устроилась более чем неплохо, нашла себе какого-то вдового сотника. Разумеется, жениться на актрисе он не собирался, но их труппе покровительствовал: взамен первой лачуги, где жили поначалу, помог снять неплохой домик за небольшие деньги, а теперь помогал достать, что требовалось. Только краска для губ была совсем уж не по его части, да и где ее взять?
Устроилась госпожа труппы, и ладно. А Сэйэ здешние поклонники не нужны. Нос у них не дорос!
Вспоминала жизнь в Осорэи – сказка, не жизнь. Что они сделали, чем провинились, что судьба повернулась спиной...
...Когда Энори лишь появился в их театре, то было восходом на звезды на вечернем небе - любуются все, но она ничья. Затем тогдашняя надежда труппы, Илаэ, белый лебедь, увлекла его под свои крылья, струящиеся прозрачные рукава. Ей тогда уже исполнилось... больше, чем Сэйэ сейчас, но, когда она умерла, говорили все же, что умерла молодой.
Горячка в три дня унесла ее и несколько песен, которые были оставшимся актрисам не под силу. После, пока Сэйэ не утвердилась в своем первенстве, Энори делил свое внимание между ней и несколькими девушками труппы, но легко, не вызывая ревности. Тогда они даже помогали друг другу, пытаясь его удержать: не могли все же быть уверенными, театр сам по себе его интересует или все-таки женщины. Как она потом поняла, все-таки больше театр. Намного больше.
...И не знала, видела Энори на сцене в тот вечер или почудилось. Но кто иной то мог быть? Уж его-то изучила за время, пока были вместе. Голос, улыбка, движения… хорошая актриса не упускает из виду мелочи.
Тиан так ничего и не вспомнила о том вечере. Не болела больше, и не понять, чем вызван был настолько глубокий обморок. Подруги по труппе испугались, вспомнили ту никчемную девицу-вышивальщицу, навязанную им в Осорэи – может, проклятье передалось? Захлопотали, приволокли какого-то «видящего злую тень» задохлика в цветастых лохмотьях. Сразу видно, что обманщик. Он вокруг Тиан помахал медной трещоткой и заявил, что теперь все в порядке. Получил от Акэйин деньги и скрылся. Если б не суровый взгляд госпожи труппы, куда больше бы вытянул…
- И говорят еще, они вызвали себе на подмогу черный ветер, который летает везде, все видит, все тропы знает. Потому и напали по снегу. И крадутся их воины этими тропами…
Прислушалась: группка бедно одетых мужчин, на корточках сидящих у входа в очередной проулок, пугает себя страшными сказками. О рухэй, разумеется. И как развлекать их, укреплять дух, если они предпочитают такие вот байки?
Сэйэ дошла до верхней стены, до площадки, куда пускали простых горожан; прислонилась грудью к каменному зубцу. Облака плывут странные, узкие, похожи на стрелы. Внизу – человеческий рой; и, пусть он наполовину состоит из тех самых грубых крестьян, люди эти – свои. А камень надежный, за ним хорошо прятаться.
…Иногда ей хотелось стать совсем маленькой девочкой – только в первые два-три года жизни ее рядом был кто-то большой и сильный, кто всегда защищал. Кажется, старшая сестра, а может, подруга матери, умершей при родах, или еще кто… Человек был, но память его почти не сохранила.
Потом пришлось пробивать себе дорогу, еще с младенчества, отпихивая ровесников от миски с едой и защищаясь от их побоев. Сперва девочка научилась драться, потом кокетничать. Потом забыла про драки – выросла слишком красивой для них, научилась добиваться успеха иными способами.
И ведь, паленый демон, добилась… если бы не изгнание.
Теперь молилась о том, чтобы светлейший господин Кэраи Таэна сдох поскорее. Но ведь скорее всего ничего ему не будет – он в безопасности, пока старший брат возглавляет армию Хинаи. Удобно устроился…
- Еще говорят, пока черный ветер не одолеешь, не совладать с чужим войском… А как его одолеть? Поднялся, и нет его…
***
По узкой, в рытвинах, улочке и в сухую погоду было непросто идти, а после дождя она становилась еще и скользкой. Здесь, в предместьях Осорэи, крупные улицы еще содержали в порядке, а на окраинах обустраивались, как придется. Шими спешил домой, опасаясь оставить без присмотра свою подопечную.
Шагнуть на крыльцо - с тех пор, как заболела нога, оно словно бы выросло, потянуть дверную створку, ощутить дымно-горький запах, вызывающий желание кашлять. Никак не привыкнет к этим травам, но раз сказано - надо, так и будет жечь понемногу.
Еще не успев заглянуть внутрь, услышал нежное пение. Женщина, скинув одеяло, сидела в углу, качала два чурбачка, словно куклы, порой спрашивая их, не знают ли, где сейчас их старший братик, ее первенец. Шими был глуховат и не особо вслушивался в ее бред, но даже обладай идеальным слухом и узнай что угодно невероятное, он бы сделал вид, что глух и нем. Ему не просто хорошо заплатили - того, кто это сделал, Шими обожал безмерно и столь же безмерно боялся.
Когда женщину привезли сюда, тот был чем-то сильно озабочен и, пожалуй, расстроен. Шими предположил, что здоровьем больной, хотя особой приязни к ней от гостя не исходило.
- Она мне нужна живой, - сказал он. Нет, приказал. - Я не могу обратиться к обычным врачам, но ты должен постараться.
Отец Шими хорошо умел лечить, как и брат, но они оба умерли, не сумев помочь себе. А Шими, сквозь пальцы спустив все наследство, стал в итоге лишь мусорщиком - и считался немножечко колдуном, немножечко не от мира сего. Лечил животных и бродяг, и те выживали.
Он не знал, кто его подопечная. Должен был лишь передать письмо, если женщина поправится. Болезнь затянулась: жар то спадал, то вновь поднимался, но хуже всего было с рассудком больной. Его пошатнуло какое-то сильное потрясение, и Шими не был уверен, что она придет в себя.
А жаль.
Она была еще довольно молода и даже сейчас довольно красива. Ему годилась, пожалуй, в дочери... или в очень младшие сестры.
Она пришла в себя однажды вечером, когда Шими уже собирался лечь спать - в той же комнате, привычно уже на матрасе подле двери.
Села, поджала колени, натянула одеяло на плечи, двигаясь не так, как прежде: осознанно. Так не женщины смотрят - больные голодные рыси, яростно и бессильно.
- Где мои девочки? - скорее по губам понял, чем услыхал; более того, почти увидел слова, тяжелые, медленно падающие.
Вместо ответа он протянул письмо. Спохватившись, поднес и свечу поближе, чтобы могла прочитать.
Дрожащими от слабости руками она развернула бумагу, вчиталась, и вдруг рассмеялась сухо, лающе. Этот смех Шими очень хорошо расслышал и рад был бы тут же позабыть.
***
«В шестой день Месяца Угря-Шаанэ войска захватчика Мэнго сокрушили горные заставы и спустились на равнину Трех Дочерей, где его поджидали войска командующего Ируваты. Здесь удача изменила Мэнго: он не смог продвинуться вглубь долины и стал в предгорьях. Если Заступница будет милостива к Хинаи, то скоро подмога придет из Северной крепости Ожерелья и враг будет разбит. Но командир Северной пока медлит, опасаясь удара из земель рухэй. По этой же причине медлит и командир Черностенной. Таких сил еще не собиралось у Ожерелья, помоги Небо нам всем».
Так десятого числа месяца Угря записал на сшитой в книгу бумаге хэйта секретарь командира Сосновой Яари Эйра. Увлеченный древними летописями, он уже несколько лет по собственному желанию записывал все, что казалось важным. А война была событием наиважнейшим.
В эти дни многие в разных частях провинции видели белое облако, схожее с крылатой лесной собакой. Разным людям оно показалось сходящим Ахэрээну. Растерянность вызвал знак – Опора, символ любви и заботы никак уж не символ войны. Другие начали говорить – ошиблись, то, верно, был белый дракон, явившийся укрепить дух жителей Хинаи.
Третьи толковали иначе – облако не коснулось земли, развеялось, и знак это самый плохой. Власть Ахэрээну не простирается более над провинцией, грядут темные времена.
По деревням со списками ездили порученцы, уточняя количество мужчин, которых призовут в войско. Некоторых забирали уже сейчас. Приграничному региону, Хинаи разрешалось держать свою постоянную армию, но, если не хватит сил, оружие придется взять каждому, кто сможет его удержать.
Тагари выступил к Трем Дочерям, забрав большую часть войска Срединной. Командирам ее и Сосновой поручено было в срочном порядке подготовить еще новобранцев.
Там, где дома примыкают к дороге, и в городках и селах стоят люди, смотрят на проходящее войско. Женщины стоят, старики, калеки и дети. Нет молодых мужчин – опасаются, что заберут, хотя не станут воины из отрядов хватать людей на обочине.
Не поднимается пыль от тысяч шагов, зато снег превратился в кашу; вскоре замерзнет опять, и долго еще по дорогам тяжко будет идти и ехать.
Зеленые с желтым знамена Хинаи, а рядом малиновые – Дома Таэна. А знак одинаковый – рысь, хоть и по-разному изображена. Подобравшаяся для прыжка – правящего семейства, и уже прыгнувшая – самой провинции. Будет ли удачным ее приземление…
Глава 12
Свеча в лампе погасла, за ней вторая, погружая комнату в полумрак, но Рииши этого не заметил, лишь приблизил к глазам донесение, которое читал. Так много надо было успеть – отец, почувствовав себя лучше, дал согласие на его отъезд к войску. Рииши уже выбрал, кому передать дела. Ближайший помощник захотел отправиться с ним, его было не отговорить; приказывать не хотелось, и пришлось думать о новой кандидатуре. Но теперь все в порядке. Вот только письма доразобрать, от тех, кто еще не знает об его отъезде.
И послание из Сосновой…
Распечатывая последний свиток, заметил наконец, что совсем стемнело. Огляделся. Вероятно, эту комнату не увидит больше, а так привык; для помещений городской стражи она довольно большая, но простая совсем, не слишком уютная – а теперь расставаться жаль. Сюда полгода назад приходила Лайэнэ, яркий садовый цветок. А у него на столе – сухой букетик бессмертников, с лета стоят, с тех пор, как, краснея, подарила невеста одного из сослуживцев, когда повысили того в звании… Встретил случайно обоих на улице, она протянула букетик…
Поймал себя на том, что улыбается.
Так вот в Сосновую и отправился этот бывший его сослуживец. Нара-старший помог, теперь парень один из младших офицеров крепости и Дому Нара предан всей душой. Сейчас, когда поговаривают о заговорах и предательстве, чем больше своих людей, тем лучше.
Всё.
Зажег напоследок лампу, поднял – многорукие тени побежали по стенам. Придирчиво оглядел стол – лишнее убрано, сундучок с оставшимися бумагами прихватит его слуга.
Коня брать не стал – любил пешком доходить до дома. Вышел на улицу, постоял за воротами, вдыхая морозный пока еще воздух. Больше получаса занимала дорога, и часть ее пролегала мимо узкого пруда, мимо каменных стен, летом увитых плющом. Провел рукой по шершавой кладке, вздрогнул, осознав жест – будто прощается. Нет уж. Если кто там пытается накаркать беду – обойдется.
Невдалеке от собственных ворот заметил носилки с малиновой рысью на занавеске. Значит, когда придет, у них уже будет гость. В другие дни обрадовался бы такому визиту, но сейчас сердце сдавило. Наверняка ведь не ограничится простыми любезностями, а отцу бы сейчас не надо лишних волнений. Сдержался, не ускорил шаг – не мешать же им, в самом деле…
Рииши напрасно думал, что его не заметили – но молодой человек так явственно приостановился, даже подался назад, что окликать его Кэраи показалось неуместным. Он продолжил путь, глядя по сторонам через приоткрытую занавеску.
Настали «дни высокого неба» - первые весенние, когда небо словно приподнималось над землей, становилось бездонным, насыщенно-синим. Сейчас, вечером, эту сгустившуюся, бархатистую синеву еще сильнее оттеняли оранжевые фонари.
Хоть и пришла весна, теплее не стало, напротив, зима словно старалась понадежнее закрепиться на землях Хинаи – но модники из местных богачей, невзирая на это, как и на войну, спешили сменить наряды. Оттенки молодой травы и розового странно смотрелись на снегу. Некоторые пытались даже одеваться в более легкие ткани, и между носилками и домом перемещались почти бегом. А в носилках стучали зубами от холода.
В округе Осорэи, а также в округах более южных мало что поменялось, разве что нехватка ряда не самых нужных товаров. Ближе к северу было хуже, и земельной страже работы прибавилось – не вылезали из седел; простых беглецов особо не трогали, хотя глянувшиеся вещи могли прихватить, но преследовали бандитов. Их развелось, как мошкары на болотах. Не брезговали ничем – передник у крестьянки отобрать, и то добыча.
А Макори Нэйта на днях оставил своих, ушел добывать себе боевую славу. По слухам, отец Рииши не одобрял его, но и не осуждал. А про сына сразу сказал – правильно, пусть отправляется к войску, тут ему нечего делать. На воротах уж кто-нибудь другой посидит.
Да, сейчас самое время делать карьеру, кому в военном деле, кому в чиновничьем. И он сам приблизил к себе нескольких новых помощников, в основном молодых - они сейчас отчаянно хотят пробиться наверх, будут выворачиваться наизнанку. В городе тихо, но уже в предместьях все не столь благостно, не говоря о северных округах. Сети шпионов – слушать, что говорят и ловить очаги недовольства. Бурно недовольные и сеющие панику люди попросту исчезают. А нужные слухи бросают в народ его люди – то в кабаке, то на уличном представлении. Приметы, призывы к стойкости, сказки о том, как меняется время, о выпавших испытаниях ради скорого процветания. Жаль, нет того театрика Энори – и он пригодился бы. Кое в чем помогла красавица Лайэнэ… и кое что не понравилось бы Тагари. Потому что говорят – не о победе одной лишь Хинаи, а о том, что мир принесет Золотая птица. Благословенный был бы доволен, но он вряд ли узнает.
Госпожа Нара встретила его на пороге – тоненькая, невысокая, в сумерках похожая на девочку. Желто-оранжевый свет фонарей не выделял ее морщинки, как бывает с другими, а сглаживал их. Одета совсем легко, в простое шелковое платье, даже без накидки вышла – а ведь сколько стояла на холоде, пока он шел к высокому крыльцу.
- Я так рада приветствовать вас… тяжкие испытания выпали нашему дому, но, милостью Заступницы, надеюсь, что они позади – и скоро так же будет для всей Хинаи!
На карнизе, как раз над ее плечом длинный флажок плеснул во внезапном порыве ветра, то ли в свою очередь приветствуя гостя, то ли подтверждая слова о скором конце испытаний.
Хороший дом, нравилось ему здесь, хоть редко бывал. Тут обстановка не подавляла, как у Нэйта или некоторых других. И диковинок, как у Аэмара или Иэра, не водилось, разве что решетки на окнах причудливые, будто хоровод из земных и небесных тварей. А так – простота. И еще понятней, почему у Нара вырос такой сын – добровольно занять невысокую для его рода должность, чтобы набраться опыта и послужить городу…
Кэраи навестил Аори Нара впервые после болезни пожилого главы Дома. Болезни! Как бы не так. Тори очень вовремя умер, хитрый тритон. И жалко вдову с дочерьми – они-то не виноваты ни в чем, а если все подтвердится…
Не успел додумать, уже были в одной из комнат, где глава Дома решил принять гостя. Темная фигура, чуть нескладная из-за хромоты, поднялась навстречу:
