- Простите за полумрак – глаза до сих пор чувствительны к свету.
Если жене Аори неяркое освещение убавило лет, то сейчас все было наоборот. Кэраи поразился тому, как он сдал – выглядел теперь не отцом Рииши, а дедом. Но глаза блестели, а лицо было решительней прежнего. И такая цепкость при этом во взгляде, кажется, даже сквозь ножны увидит, если ржавчина на клинке.
Представил его в молодости – за таким легко идти хоть в ущелье, полное демонов, кажется, он их сам разбросает, а солдатам своим оставит так, на закуску. Жаль, что рана лишила его возможности воевать – с другой стороны, оружейные процветают.
Пожелав здоровья хозяину дома, Кэраи удобно устроился на удлиненном сидении с мягкой спинкой. Слуга вынырнул из ярко освещенного коридора, принес поднос с вином и легкими закусками, расставил на столике и снова нырнул в свет.
Аори меж тем поглядел на другой поднос, поставленный перед ним. Приподнял кувшинчик, от которого разносился запах мяты и меда, сморщился и поставил обратно.
- Мне не разрешают пить вино, - полушутливо пожаловался он. – Говорят, пока сердце не позволяет. А на деле, видно, считают, что я уже стар и радости жизни пора оставить другим. Помню, когда-то мы с вашим отцом… - он прокашлялся, развел руками и улыбнулся. – Всякое бывает во время службы. Ну, выпейте сейчас за меня.
Оказалось немного забавно сидеть в полумраке, словно в детстве, когда нянька читала сказку – или два заговорщика. Кэраи рассказывал о городских делах, о том, чего хозяин дома мог и не знать. Голос сам собой становился тише, как раз для неких тайных умыслов. Подумалось неожиданно легкомысленно – будь они в Столице, вот сейчас в самый раз нагрянуть страже с приказом арестовать обоих.
Торопливые шажки раздались в коридоре, шелковый шелест. Вошла хозяйка, принеся аромат цветущего луга; извиняясь, улыбнулась, склонилась к мужу.
- Рииши вернулся, - сказала негромко, но так, чтобы и гость услышал – секрета здесь нет.
- Пусть заходит, но после, - велел Аори. – Сейчас у нас важный разговор.
Женщина, чуть поклонилась, выскользнула за дверь с грацией юной девушки. Кэраи проводил ее задумчивым взглядом. Какая разница с действительно юной женой Суро. Та в самом деле робкая, эта же – видно – уверена в себе и знает, что любима. А мягкость ее, покорность – лишь рамка для сильной натуры. Иной спутницы у Аори быть не могло.
- Вы посылаете сына на север?
- Давно пора. Если бы я не свалился, он был бы уже в первых рядах. А я вас подвел – потерял столько времени, - огорченно сказал Аори. - Помните ведь наш разговор до того, как меня угораздило чуть не отправиться к предкам? Я ведь не просто валялся. Как смог, принялся расследовать делишки тех мерзавцев. Всё указывает на Тори – это он и его люди замешаны были в поставках всяких отбросов в крепости. Верно, хотел подкосить дом Таэна.
- Я склонялся к этой же мысли, - согласился Кэраи. - Хоть и не успел еще получить всех доказательств. Но теперь он умер.
- Да, или ему помогли – больно уж вовремя.
Кэраи помолчал немного – нелегко было такое сказать, но он доверял этому человеку.
- Буду честным – в вашем состоянии я тоже подозреваю Тори. Я не знаю, что делать. Брат оставил власть над чиновниками мне, а военную - командиру Срединной Асуме, с ним мы договоримся всегда – но сейчас будто стою на распутье, и все дороги плохие.
…Преимущество единой сильной власти хотя бы в том, что она не оглядывается на других крупных хищников. В этом же беда для тех, кто помешал ненароком – противиться ей невозможно. Солнечная Птица уже простерла крылья над некогда вольным севером, но когтями ей пока не дотянуться. А жаль, все было бы проще.
- Нельзя оставлять предателей, некогда присматриваться и выжидать. Половину Дома Аэмара следует арестовать, и помощников Тори; возможно, других, на ком подозрение. Но действовать решительно я боюсь – сейчас, когда север горит. Слишком много в Хинаи сильных фигур, у каждой свое влияние. Вызывать ветер в пожар опасно - кто знает, какие разрушения он повлечет.
Аори кивнул. Видно, тоже думал - призвать бы к ответу все семейство Тритонов… но в условиях войны затевать процесс против одного из самых могущественных Домов, хоть и потерявших главу, было рискованно. Постучал по столу костяшками пальцев, усмехнулся каким-то своим невеселым мыслям. На пару мгновений он напомнил Кэраи столичного покровителя – к министру финансов господину Тома всегда можно было придти со своими сомнениями. Только тот был склонен к едкой иронии, но это неважно, главное – помогал делом или мудрым советом.
- Тори не планировал умереть, - сказал старший Нара. – Уж в этом-то я уверен. И, если его убили, то не ради воплощения в жизнь его планов. Его подельники будут сидеть тихо сейчас, они напуганы, как мыши возле кота. Сейчас лучше использовать оставшихся Аэмара, они постараются заслужить прощение. Выжмите из них все соки, они ведь богаты – а после победы будет окончательный расчет.
Кэраи задумался ненадолго. Он и сам склонялся к такому решению. Для победы понадобятся большие траты. Иэра помогли сильно, эти деньги уйдут на закупки в Окаэре. Если Аэмара и впрямь раскошелятся, добавить свои и отправить письмо в Мелен – с благодарностью, будто ничего не случилось, и вновь предложить им союз – не идиот же господин Хиноку Майя, чтоб ему в посмертии стать ящерицей, у него у самого война на пороге.
Подумал о войне, о севере, и перескочила мысль:
- Пусть Аэмара хоть провалятся в Нижний Дом! Но возможно где-то там, рядом с братом, предатель. Тори знал, когда примерно начнется война, предполагал, как направят удар. Может быть, кто-то из глав крепостей или близких к нему офицеров. За верность командира Срединной я могу поручиться. Но вот остальные…
- Наша северная твердыня? Ее командир мне давно знаком. Человек он умный и осторожный, и вряд ли пойдет на такое. Но он устал год за годом торчать на задворках провинции и страны. Мало ли что ему пообещали. А ведь он небогат, несмотря на высокую должность.
- Нет, - сказал Кэраи. – Это не крепость Трех Дочерей. Он бы уже давно сдал ее.
- Может, еще и сдаст, чтобы все выглядело нехваткой сил, а не предательством. Я повторюсь – он умен. Или кто-то из Ожерелья – коль пропустят войска У-Шена, то вся война на севере покажется нам пустяком, если рухэй доберутся до Осорэи.
- Крепость Трех дочерей… не могу в это поверить. И в Ожерелье они так долго спали с мечом в руках, чтобы теперь открыть двери. Еще есть Атога, - подумав, сказал Кэраи. – Он слишком себе на уме.
- А толку в нем? – спросил Аори, поморщившись. – Лаи-Кен далеко. Атога же водит шашни с этим сморчком Суро, они в жизни не сели бы с Тори за один стол в, так сказать, деле общем. Они этот стол распилили бы прежде, чем к нему подойти, и каждый старался бы урвать себе больший кусок. Попробуйте пока прижать Аэмара к стенке, а там видно будет.
Даже в сумерках было видно – лицо пожилого человека побледнело и еще больше осунулось.
- Я слишком долго занимаю ваше время, - Кэраи поднялся с легким поклоном. Спросить о самочувствии было бы невежливо, но уйти – самое время. Аори слабо махнул рукой, будто пытаясь удержать, но затем откинулся на спинку кресла.
- Прошу извинить эту немощную оболочку, - насмешка над собой проскользнула в голосе. – К следующей встрече я буду уже молодцом.
Пожелав ему всяческих благ и поблагодарив, гость покинул дом. С Рииши, поразмыслив, решил не встречаться – пусть тот побудет с отцом.
Рано утром, едва небо порозовело, Аори собрался навестить своих подчиненных. Для начала городских мастеров, до Срединной сам понимал – сейчас не доедет.
- Не стоит ездить, - встревожилась жена: ее не будил, сама встала, заслышав отзвуки сборов, – Ты еще нездоров.
- Женщина, причем тут мое здоровье! Люди в оружейных не смыкают глаз, валятся без сил, а я буду прохлаждаться под родной крышей!
- Пусть едет сын, его тоже уважают.
- У него своя забота, его дожидается север или Ожерелье, куда повелят, вот-вот будет очередной голубь с приказом. И что ты так побледнела? Я много лет воевал с этими хорьками, теперь его черед.
- Он теперь один у нас…
- И это значит, должен исполнять свой долг еще усердней! Жена, не заставляй разочароваться в тебе на старости лет.
Женщина быстро смахнула слезинку, улыбнулась деревянными губами. Ладно хоть не забираться в седло уговорила – так-то и носилки у Аори отвращения не вызывали, просто соскучился по езде верхом за долгие дни.
Носильщики подхватили дощатый короб, колыхнулись лазурные занавески с сойкой-гербом. Направились по дороге в сторону южной стены, Нефритовых ворот, где неподалеку были оружейни Осорэи. Раннее утро было, иней укрыл дорогу, а в богатых кварталах немного ранних путников было – следы носильщиков и двух провожатых чуть ли не первыми легли на снежное полотно. А когда скрылись люди, с ветки слетела сойка, запрыгала по следам.
Он не вернулся вечером, как собирался – остался ночевать в оружейных. А незадолго до полудня прибежал слуга со страшным известием. Так и не лег отдыхать Аори, всю ночь провел на ногах, будто наверстывая упущенное – хотя дела и без него шли неплохо. Глаз не сомкнул, чтобы утром навсегда их закрыть. Упал прямо на пороге кузни, как некогда во дворе Срединной – видно, сердце не выдержало.
Рииши, готовый уже отправляться к Трем Дочерям или Ожерелью, вновь занял место отца, на сей раз и сам не представлял, как надолго. Это чуть отвлекло от потери, хотя на него все равно было страшно смотреть. Он, разумеется, не был таким опытным, как оружейники-помощники Аори, но ради имени Нара люди готовы были отдать все силы.
Мать заикнулась было – поберег бы себя, но сын с тихой яростью, невесть на кого направленной, отвечал, что пусть не беспокоится – уж теперь он точно приложит все силы, чтобы Дом выстоял.
Лиани высыпал в ящик десятка три готовых наконечников для стрел, с железным шорохом они терлись друг о друга, не звенели: будто жесткие потерявшие цвет листья. Юноша поднял один – а ведь когда-то смотрел на них и думал уже, что похожи на листья. Представлял, какое было бы дерево…
Бросил наконечник обратно. Поправил траурную головную повязку из небеленой холстины. Не сговариваясь, все такие надели в один день и с тех пор не меняли их на цветные.
Мастер Шу теперь куда меньше смеялся и рассказывал байки, другие оружейники тоже посмурнели. Так было во всех дворах – теперь Лиани свободно мог ходить к соседям в свободное время, правда, времени этого было в обрез, только поесть и поспать немного. И тренировки забросил почти совсем. Его все равно теперь отправят на войну далеко не в первую очередь, а о раскладе, когда и оружейники могут понадобиться в войске, лучше было не думать.
А останься он среди земельных – отправили бы? Часть передали под начало военных, в северных округах так почти всех, разбойников там теперь расплодится…
И Макори с отрядом ушел на север Ожерелья…
Когда вспоминал о нем, перед глазами вставал не тот властный и страшный образ, который навечно, казалось, впечатался в память в долгие часы допроса, а лицо пьяного человека, смуглое и бледное одновременно, с пунцовыми пятнами на щеках и выпавшими из прически прядями. Сам подписал приговор, сам и освободил от него.
Сейчас было время короткого отдыха, за стеной разговаривали. Негромко, но он хорошо слышал. Говорили вечно хмурый оружейник с рябым лицом и еще один, из соседнего дворика, молодой, имя которого Лиани до сих пор забывал. Молодой накануне перекинулся словом с человеком-перекати поле, из тех, что вечно в пути и вечно все про всех ведают.
- Вот мы тут сидим, горя не знаем, а они жгут деревни… - голос его понизился, становясь неожиданно звонким на особо ужасных подробностях. – И я тут сижу, - закончил он со слезой в голосе. – И ты. И этот… - в дверном проеме махнула рука, указывая на Лиани. – А ведь он драться умеет, и сильнее меня. Купили бы командиры оружие в Окаэре, денег им жалко? А нас – к войску. Меня, его…
- Он не пойдет, не знаешь, что ли, - сказал рябой, понижая голос почти до шепота. – Что-то натворил там у них. Может, ограбил кого, или девку какую…
Лиани прошел вглубь кузни. Со злостью ударил по железному бруску, словно заготовка была в чем-то виновата. Все понимал, но смириться не мог, хоть и стыдно было перед собой за такие вспышки.
- Да ты, никак, расстроен? – мастер Шу подошел сзади тихо, хотя обычно походка его тяжелой была. – Плюнь да забудь. А не хочешь – так расскажи им, сам понимаешь – пока молчишь, всякое сочиняют…
- Нет. Но, дядюшка, я ведь не потому, что они говорят, - в груди защемило, - Сам думаю каждый день – у Трех Дочерей от меня польза была бы заметней. Нас ведь и вправду учили держать оружие.
- Ты для победы больше, чем можешь, делаешь. Хватит еще войны на твой век, а не хватит – так радуйся.
Обошел, встал перед ним, подмигнул:
- Я про твою красотку в капюшоне не забыл. Теперь-то свободен, вот победим – и она ли, другие ли девушки – выбирай!
Шутка вышла натужно, Лиани улыбнулся скорее доброму сердцу наставника, нежели ей.
Девушки… Думал о Нээле. Монастырь, где она, довольно далеко от границы, захватчики туда не дойдут, а вот беженцев наверняка будет много. Трудное время для тех, кто на севере; и, хоть немало запасов в монастыре, людям грозит голод. Была бы возможность забрать Нээле в Срединную… но нет. Сейчас его место здесь, в оружейных.
Тут, в кузнице, впервые подумал, что будет, когда война закончится. Рано или поздно мир настанет. И Нээле… может быть, она захочет остаться среди монахов? Ничего не знает о ней, помимо того, что в беде она стойкая, верная. Ведь почти и не разговаривали. Несколько дней всего: когда спасались от погони в лесах и когда увозил от Энори. В обоих случаях страх и опасность заслоняли все прочее.
Вновь ударил молотком по железному бруску, легкий звон раздался. Здесь его дело – так решила судьба. И нечего жаловаться. Пока враг, спотыкаясь, бродит по снегу в горах, а скоро освободятся ото льда реки – природа не на стороне чужаков. Справиться с ними, уж потом решать остальное.
А Нээле в безопасности.
***
Язык рухэй и детей Солнечной птицы был схожим – не во всем, но нетрудно понять друг друга. Другой только выговор, порой сильно искажающий сами слова; но Энори ему научился, только, похоже, не всегда хотел пользоваться этим умением.
- Вам надлежит идти через ущелье Сокола.
- Любой дурак по обе стороны гор знает, что оно непроходимо зимой, - рухэйи с лицом, красноватым, как сухая глина, говорил со скукой. Он был разочарован. Ждал большего – любой неопытный юнец предложит эту дорогу, и любой старожил знает, что она лишь обманчиво легкая.
- Все знают, - согласился проводник-перебежчик, откидывая капюшон, будто стало жарко. – И не следят за ним – если войско сунется в ущелье, не понадобится тратить стрелы. Только вот осенью здесь было необычно сыро, и часть склона сползла вниз, оставив тропу. В теплое время не советовал бы идти там, но сейчас земля замерзла и выдержит.
- Откуда ты можешь знать?
Энори ответил вопросом на вопрос:
- Где самое опасное место – в начале, в середине, когда пройдут уже многие? Поставь меня туда.
Командир-тысячник задумался. Ущелье позволяло срезать путь на двое суток, и выводило в распадок, удобный для обороны, если вдруг выследят. А само ущелье таково, что в нем опасность грозит только от склонов, не от людей.
Если жене Аори неяркое освещение убавило лет, то сейчас все было наоборот. Кэраи поразился тому, как он сдал – выглядел теперь не отцом Рииши, а дедом. Но глаза блестели, а лицо было решительней прежнего. И такая цепкость при этом во взгляде, кажется, даже сквозь ножны увидит, если ржавчина на клинке.
Представил его в молодости – за таким легко идти хоть в ущелье, полное демонов, кажется, он их сам разбросает, а солдатам своим оставит так, на закуску. Жаль, что рана лишила его возможности воевать – с другой стороны, оружейные процветают.
Пожелав здоровья хозяину дома, Кэраи удобно устроился на удлиненном сидении с мягкой спинкой. Слуга вынырнул из ярко освещенного коридора, принес поднос с вином и легкими закусками, расставил на столике и снова нырнул в свет.
Аори меж тем поглядел на другой поднос, поставленный перед ним. Приподнял кувшинчик, от которого разносился запах мяты и меда, сморщился и поставил обратно.
- Мне не разрешают пить вино, - полушутливо пожаловался он. – Говорят, пока сердце не позволяет. А на деле, видно, считают, что я уже стар и радости жизни пора оставить другим. Помню, когда-то мы с вашим отцом… - он прокашлялся, развел руками и улыбнулся. – Всякое бывает во время службы. Ну, выпейте сейчас за меня.
Оказалось немного забавно сидеть в полумраке, словно в детстве, когда нянька читала сказку – или два заговорщика. Кэраи рассказывал о городских делах, о том, чего хозяин дома мог и не знать. Голос сам собой становился тише, как раз для неких тайных умыслов. Подумалось неожиданно легкомысленно – будь они в Столице, вот сейчас в самый раз нагрянуть страже с приказом арестовать обоих.
Торопливые шажки раздались в коридоре, шелковый шелест. Вошла хозяйка, принеся аромат цветущего луга; извиняясь, улыбнулась, склонилась к мужу.
- Рииши вернулся, - сказала негромко, но так, чтобы и гость услышал – секрета здесь нет.
- Пусть заходит, но после, - велел Аори. – Сейчас у нас важный разговор.
Женщина, чуть поклонилась, выскользнула за дверь с грацией юной девушки. Кэраи проводил ее задумчивым взглядом. Какая разница с действительно юной женой Суро. Та в самом деле робкая, эта же – видно – уверена в себе и знает, что любима. А мягкость ее, покорность – лишь рамка для сильной натуры. Иной спутницы у Аори быть не могло.
- Вы посылаете сына на север?
- Давно пора. Если бы я не свалился, он был бы уже в первых рядах. А я вас подвел – потерял столько времени, - огорченно сказал Аори. - Помните ведь наш разговор до того, как меня угораздило чуть не отправиться к предкам? Я ведь не просто валялся. Как смог, принялся расследовать делишки тех мерзавцев. Всё указывает на Тори – это он и его люди замешаны были в поставках всяких отбросов в крепости. Верно, хотел подкосить дом Таэна.
- Я склонялся к этой же мысли, - согласился Кэраи. - Хоть и не успел еще получить всех доказательств. Но теперь он умер.
- Да, или ему помогли – больно уж вовремя.
Кэраи помолчал немного – нелегко было такое сказать, но он доверял этому человеку.
- Буду честным – в вашем состоянии я тоже подозреваю Тори. Я не знаю, что делать. Брат оставил власть над чиновниками мне, а военную - командиру Срединной Асуме, с ним мы договоримся всегда – но сейчас будто стою на распутье, и все дороги плохие.
…Преимущество единой сильной власти хотя бы в том, что она не оглядывается на других крупных хищников. В этом же беда для тех, кто помешал ненароком – противиться ей невозможно. Солнечная Птица уже простерла крылья над некогда вольным севером, но когтями ей пока не дотянуться. А жаль, все было бы проще.
- Нельзя оставлять предателей, некогда присматриваться и выжидать. Половину Дома Аэмара следует арестовать, и помощников Тори; возможно, других, на ком подозрение. Но действовать решительно я боюсь – сейчас, когда север горит. Слишком много в Хинаи сильных фигур, у каждой свое влияние. Вызывать ветер в пожар опасно - кто знает, какие разрушения он повлечет.
Аори кивнул. Видно, тоже думал - призвать бы к ответу все семейство Тритонов… но в условиях войны затевать процесс против одного из самых могущественных Домов, хоть и потерявших главу, было рискованно. Постучал по столу костяшками пальцев, усмехнулся каким-то своим невеселым мыслям. На пару мгновений он напомнил Кэраи столичного покровителя – к министру финансов господину Тома всегда можно было придти со своими сомнениями. Только тот был склонен к едкой иронии, но это неважно, главное – помогал делом или мудрым советом.
- Тори не планировал умереть, - сказал старший Нара. – Уж в этом-то я уверен. И, если его убили, то не ради воплощения в жизнь его планов. Его подельники будут сидеть тихо сейчас, они напуганы, как мыши возле кота. Сейчас лучше использовать оставшихся Аэмара, они постараются заслужить прощение. Выжмите из них все соки, они ведь богаты – а после победы будет окончательный расчет.
Кэраи задумался ненадолго. Он и сам склонялся к такому решению. Для победы понадобятся большие траты. Иэра помогли сильно, эти деньги уйдут на закупки в Окаэре. Если Аэмара и впрямь раскошелятся, добавить свои и отправить письмо в Мелен – с благодарностью, будто ничего не случилось, и вновь предложить им союз – не идиот же господин Хиноку Майя, чтоб ему в посмертии стать ящерицей, у него у самого война на пороге.
Подумал о войне, о севере, и перескочила мысль:
- Пусть Аэмара хоть провалятся в Нижний Дом! Но возможно где-то там, рядом с братом, предатель. Тори знал, когда примерно начнется война, предполагал, как направят удар. Может быть, кто-то из глав крепостей или близких к нему офицеров. За верность командира Срединной я могу поручиться. Но вот остальные…
- Наша северная твердыня? Ее командир мне давно знаком. Человек он умный и осторожный, и вряд ли пойдет на такое. Но он устал год за годом торчать на задворках провинции и страны. Мало ли что ему пообещали. А ведь он небогат, несмотря на высокую должность.
- Нет, - сказал Кэраи. – Это не крепость Трех Дочерей. Он бы уже давно сдал ее.
- Может, еще и сдаст, чтобы все выглядело нехваткой сил, а не предательством. Я повторюсь – он умен. Или кто-то из Ожерелья – коль пропустят войска У-Шена, то вся война на севере покажется нам пустяком, если рухэй доберутся до Осорэи.
- Крепость Трех дочерей… не могу в это поверить. И в Ожерелье они так долго спали с мечом в руках, чтобы теперь открыть двери. Еще есть Атога, - подумав, сказал Кэраи. – Он слишком себе на уме.
- А толку в нем? – спросил Аори, поморщившись. – Лаи-Кен далеко. Атога же водит шашни с этим сморчком Суро, они в жизни не сели бы с Тори за один стол в, так сказать, деле общем. Они этот стол распилили бы прежде, чем к нему подойти, и каждый старался бы урвать себе больший кусок. Попробуйте пока прижать Аэмара к стенке, а там видно будет.
Даже в сумерках было видно – лицо пожилого человека побледнело и еще больше осунулось.
- Я слишком долго занимаю ваше время, - Кэраи поднялся с легким поклоном. Спросить о самочувствии было бы невежливо, но уйти – самое время. Аори слабо махнул рукой, будто пытаясь удержать, но затем откинулся на спинку кресла.
- Прошу извинить эту немощную оболочку, - насмешка над собой проскользнула в голосе. – К следующей встрече я буду уже молодцом.
Пожелав ему всяческих благ и поблагодарив, гость покинул дом. С Рииши, поразмыслив, решил не встречаться – пусть тот побудет с отцом.
Рано утром, едва небо порозовело, Аори собрался навестить своих подчиненных. Для начала городских мастеров, до Срединной сам понимал – сейчас не доедет.
- Не стоит ездить, - встревожилась жена: ее не будил, сама встала, заслышав отзвуки сборов, – Ты еще нездоров.
- Женщина, причем тут мое здоровье! Люди в оружейных не смыкают глаз, валятся без сил, а я буду прохлаждаться под родной крышей!
- Пусть едет сын, его тоже уважают.
- У него своя забота, его дожидается север или Ожерелье, куда повелят, вот-вот будет очередной голубь с приказом. И что ты так побледнела? Я много лет воевал с этими хорьками, теперь его черед.
- Он теперь один у нас…
- И это значит, должен исполнять свой долг еще усердней! Жена, не заставляй разочароваться в тебе на старости лет.
Женщина быстро смахнула слезинку, улыбнулась деревянными губами. Ладно хоть не забираться в седло уговорила – так-то и носилки у Аори отвращения не вызывали, просто соскучился по езде верхом за долгие дни.
Носильщики подхватили дощатый короб, колыхнулись лазурные занавески с сойкой-гербом. Направились по дороге в сторону южной стены, Нефритовых ворот, где неподалеку были оружейни Осорэи. Раннее утро было, иней укрыл дорогу, а в богатых кварталах немного ранних путников было – следы носильщиков и двух провожатых чуть ли не первыми легли на снежное полотно. А когда скрылись люди, с ветки слетела сойка, запрыгала по следам.
Он не вернулся вечером, как собирался – остался ночевать в оружейных. А незадолго до полудня прибежал слуга со страшным известием. Так и не лег отдыхать Аори, всю ночь провел на ногах, будто наверстывая упущенное – хотя дела и без него шли неплохо. Глаз не сомкнул, чтобы утром навсегда их закрыть. Упал прямо на пороге кузни, как некогда во дворе Срединной – видно, сердце не выдержало.
Рииши, готовый уже отправляться к Трем Дочерям или Ожерелью, вновь занял место отца, на сей раз и сам не представлял, как надолго. Это чуть отвлекло от потери, хотя на него все равно было страшно смотреть. Он, разумеется, не был таким опытным, как оружейники-помощники Аори, но ради имени Нара люди готовы были отдать все силы.
Мать заикнулась было – поберег бы себя, но сын с тихой яростью, невесть на кого направленной, отвечал, что пусть не беспокоится – уж теперь он точно приложит все силы, чтобы Дом выстоял.
***
Лиани высыпал в ящик десятка три готовых наконечников для стрел, с железным шорохом они терлись друг о друга, не звенели: будто жесткие потерявшие цвет листья. Юноша поднял один – а ведь когда-то смотрел на них и думал уже, что похожи на листья. Представлял, какое было бы дерево…
Бросил наконечник обратно. Поправил траурную головную повязку из небеленой холстины. Не сговариваясь, все такие надели в один день и с тех пор не меняли их на цветные.
Мастер Шу теперь куда меньше смеялся и рассказывал байки, другие оружейники тоже посмурнели. Так было во всех дворах – теперь Лиани свободно мог ходить к соседям в свободное время, правда, времени этого было в обрез, только поесть и поспать немного. И тренировки забросил почти совсем. Его все равно теперь отправят на войну далеко не в первую очередь, а о раскладе, когда и оружейники могут понадобиться в войске, лучше было не думать.
А останься он среди земельных – отправили бы? Часть передали под начало военных, в северных округах так почти всех, разбойников там теперь расплодится…
И Макори с отрядом ушел на север Ожерелья…
Когда вспоминал о нем, перед глазами вставал не тот властный и страшный образ, который навечно, казалось, впечатался в память в долгие часы допроса, а лицо пьяного человека, смуглое и бледное одновременно, с пунцовыми пятнами на щеках и выпавшими из прически прядями. Сам подписал приговор, сам и освободил от него.
Сейчас было время короткого отдыха, за стеной разговаривали. Негромко, но он хорошо слышал. Говорили вечно хмурый оружейник с рябым лицом и еще один, из соседнего дворика, молодой, имя которого Лиани до сих пор забывал. Молодой накануне перекинулся словом с человеком-перекати поле, из тех, что вечно в пути и вечно все про всех ведают.
- Вот мы тут сидим, горя не знаем, а они жгут деревни… - голос его понизился, становясь неожиданно звонким на особо ужасных подробностях. – И я тут сижу, - закончил он со слезой в голосе. – И ты. И этот… - в дверном проеме махнула рука, указывая на Лиани. – А ведь он драться умеет, и сильнее меня. Купили бы командиры оружие в Окаэре, денег им жалко? А нас – к войску. Меня, его…
- Он не пойдет, не знаешь, что ли, - сказал рябой, понижая голос почти до шепота. – Что-то натворил там у них. Может, ограбил кого, или девку какую…
Лиани прошел вглубь кузни. Со злостью ударил по железному бруску, словно заготовка была в чем-то виновата. Все понимал, но смириться не мог, хоть и стыдно было перед собой за такие вспышки.
- Да ты, никак, расстроен? – мастер Шу подошел сзади тихо, хотя обычно походка его тяжелой была. – Плюнь да забудь. А не хочешь – так расскажи им, сам понимаешь – пока молчишь, всякое сочиняют…
- Нет. Но, дядюшка, я ведь не потому, что они говорят, - в груди защемило, - Сам думаю каждый день – у Трех Дочерей от меня польза была бы заметней. Нас ведь и вправду учили держать оружие.
- Ты для победы больше, чем можешь, делаешь. Хватит еще войны на твой век, а не хватит – так радуйся.
Обошел, встал перед ним, подмигнул:
- Я про твою красотку в капюшоне не забыл. Теперь-то свободен, вот победим – и она ли, другие ли девушки – выбирай!
Шутка вышла натужно, Лиани улыбнулся скорее доброму сердцу наставника, нежели ей.
Девушки… Думал о Нээле. Монастырь, где она, довольно далеко от границы, захватчики туда не дойдут, а вот беженцев наверняка будет много. Трудное время для тех, кто на севере; и, хоть немало запасов в монастыре, людям грозит голод. Была бы возможность забрать Нээле в Срединную… но нет. Сейчас его место здесь, в оружейных.
Тут, в кузнице, впервые подумал, что будет, когда война закончится. Рано или поздно мир настанет. И Нээле… может быть, она захочет остаться среди монахов? Ничего не знает о ней, помимо того, что в беде она стойкая, верная. Ведь почти и не разговаривали. Несколько дней всего: когда спасались от погони в лесах и когда увозил от Энори. В обоих случаях страх и опасность заслоняли все прочее.
Вновь ударил молотком по железному бруску, легкий звон раздался. Здесь его дело – так решила судьба. И нечего жаловаться. Пока враг, спотыкаясь, бродит по снегу в горах, а скоро освободятся ото льда реки – природа не на стороне чужаков. Справиться с ними, уж потом решать остальное.
А Нээле в безопасности.
***
Язык рухэй и детей Солнечной птицы был схожим – не во всем, но нетрудно понять друг друга. Другой только выговор, порой сильно искажающий сами слова; но Энори ему научился, только, похоже, не всегда хотел пользоваться этим умением.
- Вам надлежит идти через ущелье Сокола.
- Любой дурак по обе стороны гор знает, что оно непроходимо зимой, - рухэйи с лицом, красноватым, как сухая глина, говорил со скукой. Он был разочарован. Ждал большего – любой неопытный юнец предложит эту дорогу, и любой старожил знает, что она лишь обманчиво легкая.
- Все знают, - согласился проводник-перебежчик, откидывая капюшон, будто стало жарко. – И не следят за ним – если войско сунется в ущелье, не понадобится тратить стрелы. Только вот осенью здесь было необычно сыро, и часть склона сползла вниз, оставив тропу. В теплое время не советовал бы идти там, но сейчас земля замерзла и выдержит.
- Откуда ты можешь знать?
Энори ответил вопросом на вопрос:
- Где самое опасное место – в начале, в середине, когда пройдут уже многие? Поставь меня туда.
Командир-тысячник задумался. Ущелье позволяло срезать путь на двое суток, и выводило в распадок, удобный для обороны, если вдруг выследят. А само ущелье таково, что в нем опасность грозит только от склонов, не от людей.
