А носила она, против обычая, не алое с черным, а голубое. Раньше ее пытались преследовать за пренебрежение правилами, но у молодой женщины нашлись заступники из высокостоящих.
Когда-то ее любил Рииши Нара… Теперь ей было горько и холодно – Рииши все равно не сделал бы ее своей женой, никогда, даже если сам он какое-то время считал иначе… но, может быть, осталось бы тепло между ними.
Понимал ли он, в самом деле? Наверное, думал, что понимает, а по-настоящему? Выбери он ее, а не семью, ему пришлось бы покинуть город, а может и провинцию, отдать брату право наследования. Вряд ли даже годы спустя отец простил бы своего первенца, надежду и гордость… Слишком большая плата за… за что? А иного союза, помимо брака, не мыслил он сам.
К счастью, нет уже никаких «может».
Еще год назад Лайэнэ думала: как бы ни повернулась жизнь, она душой будет верна одному человеку. А потом оказалось, что сердце и верность ее – щепка на водной глади, куда ветер подует, туда и плывет. Стоило этому одному отлучиться на пару месяцев, а второму сказать те слова, предложить ей… А теперь и ветер стих, и щепка утонула.
За окном пестрокрылая сойка заскакала по веткам, мелодично защелкала. Сойка – знак Дома Нара, птица – вестник счастья.
Глупости.
Молодая женщина завернулась в тонкую шерстяную накидку, подошла к окну, поглядела на птицу – и отвернулась. Энори стоит быть благодарной. Он помог обоим не сделать страшной ошибки, за которую платят всю жизнь…
Понемногу становилось легче. Пока юношу больше не трогали, и ясность мыслей вернулась на смену красному туману, в котором колыхались лица и голоса. И былая любознательность не умерла, оказывается, хоть и здесь она казалась совсем бесполезной. Но прислушивался к долетающим фразам, днем ловил солнечный свет, вечером наблюдал за пляской теней от факела в коридоре, пытался разговаривать с теми, кто приносил ему пищу, и не всегда безуспешно.
Даже сюда, в темницу, проникали новости, дошла и о том чиновнике, Ирисаме, что некстати принял решение выслужиться. Он, которого тоже везли сюда, неожиданно умер в дороге. Вроде сердце не выдержало; Лиани подозревал, что попросту сам предпочел легкую смерть. А помощник господина Ирисамы вовремя успел исчезнуть. Обладая хорошим чутьем, он, как только нашли Лиани, связал, видимо, два и два.
Новостью поделился стражник, который лечил заключенного; какой реакции на известие он ожидал, неизвестно, но был явно разочарован, не получив никакой. Узнав о смерти Ирисамы, юноша ничего не почувствовал. Наверное, должен был сожалеть – все же разговор не равен действию. Но толку сейчас от его сожалений, если все уже свершилось? Скоро встретятся там, в посмертии.
Смерть Ирисамы показала, что разбойники в этой истории ни при чем. Либо все-таки сам окружной чиновник совершил ошибку, либо его подставили и помогли умереть, может, и пропавший помощник замешан. После вести прошел день, другой, третий. Тогда понял, что, видимо, осталось ждать приговора. Верно, решили - в конце концов, просто дураки тоже бывают, не во всем стоит искать скрытый умысел.
И еще думал, что ему повезло. Можно черпать силы в своей правоте, в ненависти к врагам, в желании кого-то спасти… но всего этого он был лишен. Продолжи они допросы, с ума бы сошел, наверное.
Его жизнь после смерти Ирисамы перестала иметь значение, но ему все равно заново обработали раны, не оставляли без помощи. Заботились местные, городские стражники, относились к заключенному ровно, порой почти снисходительно.
- Почему? – спросил он.
- А что еще с молодыми дураками делать? Пожалеть разве только. Тебе уже досталось и еще достанется. Девушки у него…
- Не в девушке дело… - уже и сам не понимал, правду ли говорит. Но был уверен – узнай про кого другого, может и не увез бы, но и мимо пройти бы не смог. И, наверное, зря…
Столь милосердное отношение все же казалось странным. Потом узнал по случайной оговорке – глава городской стражи, господин Рииши Нара намекнул своим людям, что именно это его больше устроит. А его должность делала приказом даже вскользь высказанное пожелание.
А кое-что сообразил и сам: людей, которых сюда направил господин Нэйта, не очень-то тепло приняли местные. Оно и понятно, земельная стража всегда считала себя выше, значительней, и, видно, эти двое прежним обычаям не изменили. Насолить им наверняка пытались по-разному, и пленнику это неожиданно сыграло на руку: ему сослуживцы слишком уж смерти желали.
Думал, его переведут отсюда, но, видно, возиться уже никому не хотелось, а Макори Нэйта и Рииши Нара по слухам были друзьями.
Оставалось ждать.
Хватит с него, просил сотник; так - ставшим на колено, склоненным - неловко выглядел, словно мощное дерево накренилось. Хватит, он свое получил! Да, простить никак нельзя, но пусть хотя бы останется жив. Отправьте его на дальние выселки с самой тяжелой работой, навсегда, пусть живет только.
Макори лишь усмехался – мыслями был не здесь. Его уже мало интересовал тот парень. А закон о поднявшем оружие или иначе напавшем на товарища проситель и сам знал. И принимать-то его не стоило.
Но Айта не причинил вреда никому, лишь обездвижил, настаивал сотник. И сами пострадавшие, и вся десятка за него просит, готовы еще раз принять наказание, раз помешать не сумели. Только он ведь не по злому умыслу, не по пьяной драке или из-за корысти – он честь своего подразделения отстаивал, как ее понимал. Да, он ошибся, он все понял неверно, только ведь мальчишка совсем.
Разговор становился забавным, и Макори решил продолжить:
- Помимо прочего, он нарушил приказ.
- Но, господин, ему никто не отдавал приказа насчет девушки.
- Освобождение преступника, даже просто помощь ему… - не договорил, лень стало. Но проситель подхватил тут же:
- Преступника ли? Осужденной она не была, лишь подозреваемой.
- Разница-то какая? – сердито сказал молодой человек.
Сотник склонился ниже, лбом почти коснулся пола, заговорил поспешно:
- Простите за дерзость, я лишь подумал, что, если вам угодно будет проявить снисхождение, это не нарушит…
Макори слегка махнул рукой, веля подняться и катиться отсюда. Тоже, нашелся мастер игры со смыслами! Курам на смех. И что такого в том мальчишке? Сотник ведь уже едва удержался на должности, и, отправляясь сюда, рисковал очень сильно. За одну эту просьбу Макори мог отправить дробить камень его самого, даже в сговоре не обвиняя.
Но прозвучавшие слова заставили наследника Нэйта усомниться. Глава земельных главного округа, он был очень молод для этой должности, но метил выше. Пусть не сейчас, но через несколько лет – что лучше для задела на будущее, жесткость или милосердие? Парень тот уже получил хороший урок; может быть, раз просит вся сотня, если и впрямь сохранить ему жизнь, отправить на тяжелые работы и он все равно умрет там через несколько лет? Если слишком здоровым окажется, то и в этом помочь. К тому времени про него забудут уже. Но поначалу у них будет надежда, за нее так любят цепляться.
А у самого Макори прибавится искренне преданных ему людей. Хотя страх держит сильнее.
- Я еще ничего не решил, - заметил, что произнес это вслух, и видел, что сотник понял это – тот испугался. Стало немного смешно, и Макори велел подчиненному сей же час возвращаться к отряду и больше не беспокоить.
Недаром говорят, что слухи сродни ветру – умудрились просочиться даже к заключенному. Туманные, смутные, но все же внушающие хоть тень надежды. Он не поверил бы, если б не поведение земельных, которые его охраняли.
Те и без того были злы на Лиани. Им не доводилось встречаться раньше, но своим поступком он случайно устроил всем веселую жизнь – проверки и уменьшение послаблений, порою и наказания за то, что раньше спускали с рук. Эти двое, кажется, будут жалеть, если его все же выпустят, даже если зашлют при этом на самые задворки провинции, тяжело работать до самой смерти…
Они все же свели счеты за то, что осужденный посмел надеяться – рассказали, что Нээле задержали тоже, девушка в тюрьме в Осорэи.
Городская тюрьма – это много хуже, чем здесь. Правда, обычно там держат недолго, до приговора, но и у городской стражи обычно не остаются. Мало ли что будет и с Нээле. А одинокая, красивая и молодая во власти тюремщиков – это всегда страшно. И еще страшней может быть ее дальнейшая судьба.
Вечером лекарь пришел сменить повязку. Обычно словоохотливый, сейчас тоже отмалчивался, несмотря на все просьбы, потом рассмеялся довольно грубо:
- Да ты погоди спрашивать, может, ее уже тоже кто-нибудь из тюрьмы украл. Девчонка, говорят, пригожая, ну ты сам знаешь…
Не выдержал, выбил у него из руки кувшинчик с целебной мазью, выкрикнув, что хватит уже.
Поступок глупый на редкость и бесполезный, за такое только по зубам получить; жар стыда залил лицо.
- Прости… - сказал глухо, не в силах глаза поднять.
Но, видно, стражей тронул его страх за девушку, а может, стало и самим любопытно. На другой вечер ему рассказали – нашли и задержали ее не в лесу, а неподалеку от Осорэи уже. Она, похоже, туда направлялась.
- Что за…
Устал он дергаться в этой паутине, как муха, и ничего не знать.
Зачем беглянка направилась к городу – решила, что там скрыться проще всего? Но все дороги и бездорожье прочесывала земельная стража. И некуда одинокой девушке податься, даже если доберется до городских ворот. Значит, были помощники у нее, были знакомые здесь. Значит, и все остальное может быть ложью.
Когда Суро вызывал Макори к себе, тот никогда не знал, в каком отец расположении духа. Угрюмо думал – так, верно, и мать его, шла, не зная, чем встретит муж. Виновен тот в ее смерти или же нет, она умерла молодой. И вторая жена, мать единокровного брата, верно, боялась… теперь и ее нет, и в глубинах дома прячется третья, тихая девочка.
Но сейчас отец встретил старшего сына доброжелательно.
- Я тут придумал кое-что, - сказал он. – Мелочь, но и малым не стоит пренебрегать. Раз уж ты позволил этой истории прозвучать, сделаем ее громче, зайдем с неожиданной стороны. Ту девку поймали? Добейся, чтобы она согласилась говорить то, что нам нужно. Только не силой, святых Небес ради! Никто не поверит в добровольно сказанное, если она будет полуживая. Как? Да уж придумай. Будто настолько сложно.
- Что хмуришься? – спросил Суро. – Опять твоя глупая ревность к делам по земельной страже? Без моей помощи так и останешься деревянным болванчиком, пугалом для крестьян.
- Я все сделаю, - ответил Макори.
Теперь судьба Айта была решена. Даже если отправить его в каменоломни или еще куда, кто-нибудь сможет там разыскать и разыграть как свою фигурку. И пусть он сказал уже все, что знает, можно вложить в него и чужие слова. И они сами могли бы, наверное, но лучше не рисковать.
- Ты ж моя золотая, - сказал Макори, из отцовских покоев пройдя к клетке и почесывая за ухом хассу, огромную хищную кошку с движениями текучими, как вода. Он единственный не боялся кормить ее с рук, хоть и был всегда настороже. – Поможешь мне? Я тут кое-что придумал…
***
- Нехорошо стало в округе, - широкоплечий, похожий на оживший валун кожевник задумчиво прихлебывал крепкую настойку, словно родниковую воду. – На небе узоры, будто кто кистью разрисовал… то светлые, это ничего, а то вдруг красные, сущая кровь! Старики говорят – не к добру…
- А брат мой лес по реке сплавляет, рассказывал – в горах стало странное эхо, - поддакнул хлипкий человечек, опасливо поглядывая по сторонам. – Не только слова повторяет, но и само прибавляет то, что слышать бы и не надо… нехорошее говорит, вещее.
- После пары чашек такого пойла услышишь, как и камень заговорит, - прокашлял еще один человек из угла. – Отрава же!
- Земля сердится, - вздохнул хозяин кабачка, ставя на стол еще один кувшин «отравы». – Будет неурожай…
- Крестьяне говорят – по приметам вроде как не должно… а того, что творится, они и сами не понимают.
- Боитесь – ну так идите сами знаете к кому, - донеслось из угла. – Он ваши страхи развеет, или наоборот… в каком настроении проснется!
- А вот не стоит плохого о нем говорить! – насупился хозяин кабачка. - Это же… талисман Осорэи!
- А может, и впрямь спросить. Он понимает, каково нам, простым людям, и не скрывает, что наш по рождению. И это как нож острый там, наверху, - еще один участник беседы, горшечник почесал затылок.
- Это их дела. Из нас никто от него иного, кроме добра, не видел!
- Э, врешь, - вмешался кожевник, осушая очередную чашку. – Где оно, то добро? Слухи разные ходят, мало ли, с кем он знается.
- Недоумки слухи и распускают! Сколько уж он предупреждал о напастях – в прошлом году о разливе реки, старые крестьяне и те не ждали. Или о ранних морозах, да всего и не перечислить. А на границе? Не будь его, приграничье давно бы заполыхало, он же ухитряется разузнать, по какой тропе рухэй попробуют сунуться к нам.
- И щедрый, как никто другой, - влез в разговор еще посетитель. – То одному, то другому вещицу какую-нибудь подарит… будто сухой листок. А продашь такую безделицу - месяц прожить можно.
- Тьфу. Нашел, за что хвалить… У него, небось, то есть у господина генерала, дом забит золотом!
- А от других-то дождешься, как же…
- Дом Нэйта еще и последнее отберет, - хозяин опасливо понизил голос, обернулся на дверь. Словно услышав его, в кабачок зашли пара военных низкого звания, иные сюда не ходили; разглядев, что они из городской стражи, не из земельной – зеленые полосы на бежевых рукавах, зеленые головные повязки - говоривший вздохнул с облегчением.
Городские плохо ладили с внешними стражами – так повелось издавна. А воины границы недолюбливали и тех, и других. Даже среди простых горожан порой пролетали сплетни, что лишь господину генералу удается управлять этой тройной упряжкой упрямых волов, каждый из которых рад бы пойти в свою сторону.
Стражники услышали помянутый дом Нэйта и последовавшее за ним имя Макори. По губам самого старшего скользнула усмешка – он демонстративно отвернулся от говоривших и потребовал вина. Остальные, похоже, и сами имели что сказать, но положение не позволяло.
Макори в этот час пребывал в хорошем расположении духа – так бывает доволен хищник, поймавший большую добычу. Он ходил взад и вперед по комнате, плетеный ковер глушил шаги. Свет разбивался о золотые нарукавные браслеты, он заполнял небольшую комнату так же, как сладкий смолистый аромат, не слишком подходящий для начала лета.
Свет падал и на украшавший стену портрет великого военачальника эпохи Первых Сыновей; портреты были нечастым явлением в Землях Солнечной птицы, удостаивались их немногие. И свитки с описанием сражений тоже, казалось, сияли; в прошлый раз другие лежали на столе, и в другом порядке: эти записи Макори явно читал, а не держал для пущей важности.
Рииши наблюдал за хозяином с места, единственного, куда не попадали прямые солнечные лучи. От них загораживал высокий пышный букет в напольной вазе. На столике рядом стоял кувшинчик с отличным вином, чашка и легкая закуска, но гость ни к чему не прикоснулся.
- Хоть теперь признай, ты сделал глупость, - говорил Макори. – Что городская стража, даже столицы Хинаи? Ладно бы нашей главной Столицы… Мог бы получить лучший пост.
Когда-то ее любил Рииши Нара… Теперь ей было горько и холодно – Рииши все равно не сделал бы ее своей женой, никогда, даже если сам он какое-то время считал иначе… но, может быть, осталось бы тепло между ними.
Понимал ли он, в самом деле? Наверное, думал, что понимает, а по-настоящему? Выбери он ее, а не семью, ему пришлось бы покинуть город, а может и провинцию, отдать брату право наследования. Вряд ли даже годы спустя отец простил бы своего первенца, надежду и гордость… Слишком большая плата за… за что? А иного союза, помимо брака, не мыслил он сам.
К счастью, нет уже никаких «может».
Еще год назад Лайэнэ думала: как бы ни повернулась жизнь, она душой будет верна одному человеку. А потом оказалось, что сердце и верность ее – щепка на водной глади, куда ветер подует, туда и плывет. Стоило этому одному отлучиться на пару месяцев, а второму сказать те слова, предложить ей… А теперь и ветер стих, и щепка утонула.
За окном пестрокрылая сойка заскакала по веткам, мелодично защелкала. Сойка – знак Дома Нара, птица – вестник счастья.
Глупости.
Молодая женщина завернулась в тонкую шерстяную накидку, подошла к окну, поглядела на птицу – и отвернулась. Энори стоит быть благодарной. Он помог обоим не сделать страшной ошибки, за которую платят всю жизнь…
Глава 9
Понемногу становилось легче. Пока юношу больше не трогали, и ясность мыслей вернулась на смену красному туману, в котором колыхались лица и голоса. И былая любознательность не умерла, оказывается, хоть и здесь она казалась совсем бесполезной. Но прислушивался к долетающим фразам, днем ловил солнечный свет, вечером наблюдал за пляской теней от факела в коридоре, пытался разговаривать с теми, кто приносил ему пищу, и не всегда безуспешно.
Даже сюда, в темницу, проникали новости, дошла и о том чиновнике, Ирисаме, что некстати принял решение выслужиться. Он, которого тоже везли сюда, неожиданно умер в дороге. Вроде сердце не выдержало; Лиани подозревал, что попросту сам предпочел легкую смерть. А помощник господина Ирисамы вовремя успел исчезнуть. Обладая хорошим чутьем, он, как только нашли Лиани, связал, видимо, два и два.
Новостью поделился стражник, который лечил заключенного; какой реакции на известие он ожидал, неизвестно, но был явно разочарован, не получив никакой. Узнав о смерти Ирисамы, юноша ничего не почувствовал. Наверное, должен был сожалеть – все же разговор не равен действию. Но толку сейчас от его сожалений, если все уже свершилось? Скоро встретятся там, в посмертии.
Смерть Ирисамы показала, что разбойники в этой истории ни при чем. Либо все-таки сам окружной чиновник совершил ошибку, либо его подставили и помогли умереть, может, и пропавший помощник замешан. После вести прошел день, другой, третий. Тогда понял, что, видимо, осталось ждать приговора. Верно, решили - в конце концов, просто дураки тоже бывают, не во всем стоит искать скрытый умысел.
И еще думал, что ему повезло. Можно черпать силы в своей правоте, в ненависти к врагам, в желании кого-то спасти… но всего этого он был лишен. Продолжи они допросы, с ума бы сошел, наверное.
Его жизнь после смерти Ирисамы перестала иметь значение, но ему все равно заново обработали раны, не оставляли без помощи. Заботились местные, городские стражники, относились к заключенному ровно, порой почти снисходительно.
- Почему? – спросил он.
- А что еще с молодыми дураками делать? Пожалеть разве только. Тебе уже досталось и еще достанется. Девушки у него…
- Не в девушке дело… - уже и сам не понимал, правду ли говорит. Но был уверен – узнай про кого другого, может и не увез бы, но и мимо пройти бы не смог. И, наверное, зря…
Столь милосердное отношение все же казалось странным. Потом узнал по случайной оговорке – глава городской стражи, господин Рииши Нара намекнул своим людям, что именно это его больше устроит. А его должность делала приказом даже вскользь высказанное пожелание.
А кое-что сообразил и сам: людей, которых сюда направил господин Нэйта, не очень-то тепло приняли местные. Оно и понятно, земельная стража всегда считала себя выше, значительней, и, видно, эти двое прежним обычаям не изменили. Насолить им наверняка пытались по-разному, и пленнику это неожиданно сыграло на руку: ему сослуживцы слишком уж смерти желали.
Думал, его переведут отсюда, но, видно, возиться уже никому не хотелось, а Макори Нэйта и Рииши Нара по слухам были друзьями.
Оставалось ждать.
Хватит с него, просил сотник; так - ставшим на колено, склоненным - неловко выглядел, словно мощное дерево накренилось. Хватит, он свое получил! Да, простить никак нельзя, но пусть хотя бы останется жив. Отправьте его на дальние выселки с самой тяжелой работой, навсегда, пусть живет только.
Макори лишь усмехался – мыслями был не здесь. Его уже мало интересовал тот парень. А закон о поднявшем оружие или иначе напавшем на товарища проситель и сам знал. И принимать-то его не стоило.
Но Айта не причинил вреда никому, лишь обездвижил, настаивал сотник. И сами пострадавшие, и вся десятка за него просит, готовы еще раз принять наказание, раз помешать не сумели. Только он ведь не по злому умыслу, не по пьяной драке или из-за корысти – он честь своего подразделения отстаивал, как ее понимал. Да, он ошибся, он все понял неверно, только ведь мальчишка совсем.
Разговор становился забавным, и Макори решил продолжить:
- Помимо прочего, он нарушил приказ.
- Но, господин, ему никто не отдавал приказа насчет девушки.
- Освобождение преступника, даже просто помощь ему… - не договорил, лень стало. Но проситель подхватил тут же:
- Преступника ли? Осужденной она не была, лишь подозреваемой.
- Разница-то какая? – сердито сказал молодой человек.
Сотник склонился ниже, лбом почти коснулся пола, заговорил поспешно:
- Простите за дерзость, я лишь подумал, что, если вам угодно будет проявить снисхождение, это не нарушит…
Макори слегка махнул рукой, веля подняться и катиться отсюда. Тоже, нашелся мастер игры со смыслами! Курам на смех. И что такого в том мальчишке? Сотник ведь уже едва удержался на должности, и, отправляясь сюда, рисковал очень сильно. За одну эту просьбу Макори мог отправить дробить камень его самого, даже в сговоре не обвиняя.
Но прозвучавшие слова заставили наследника Нэйта усомниться. Глава земельных главного округа, он был очень молод для этой должности, но метил выше. Пусть не сейчас, но через несколько лет – что лучше для задела на будущее, жесткость или милосердие? Парень тот уже получил хороший урок; может быть, раз просит вся сотня, если и впрямь сохранить ему жизнь, отправить на тяжелые работы и он все равно умрет там через несколько лет? Если слишком здоровым окажется, то и в этом помочь. К тому времени про него забудут уже. Но поначалу у них будет надежда, за нее так любят цепляться.
А у самого Макори прибавится искренне преданных ему людей. Хотя страх держит сильнее.
- Я еще ничего не решил, - заметил, что произнес это вслух, и видел, что сотник понял это – тот испугался. Стало немного смешно, и Макори велел подчиненному сей же час возвращаться к отряду и больше не беспокоить.
Недаром говорят, что слухи сродни ветру – умудрились просочиться даже к заключенному. Туманные, смутные, но все же внушающие хоть тень надежды. Он не поверил бы, если б не поведение земельных, которые его охраняли.
Те и без того были злы на Лиани. Им не доводилось встречаться раньше, но своим поступком он случайно устроил всем веселую жизнь – проверки и уменьшение послаблений, порою и наказания за то, что раньше спускали с рук. Эти двое, кажется, будут жалеть, если его все же выпустят, даже если зашлют при этом на самые задворки провинции, тяжело работать до самой смерти…
Они все же свели счеты за то, что осужденный посмел надеяться – рассказали, что Нээле задержали тоже, девушка в тюрьме в Осорэи.
Городская тюрьма – это много хуже, чем здесь. Правда, обычно там держат недолго, до приговора, но и у городской стражи обычно не остаются. Мало ли что будет и с Нээле. А одинокая, красивая и молодая во власти тюремщиков – это всегда страшно. И еще страшней может быть ее дальнейшая судьба.
Вечером лекарь пришел сменить повязку. Обычно словоохотливый, сейчас тоже отмалчивался, несмотря на все просьбы, потом рассмеялся довольно грубо:
- Да ты погоди спрашивать, может, ее уже тоже кто-нибудь из тюрьмы украл. Девчонка, говорят, пригожая, ну ты сам знаешь…
Не выдержал, выбил у него из руки кувшинчик с целебной мазью, выкрикнув, что хватит уже.
Поступок глупый на редкость и бесполезный, за такое только по зубам получить; жар стыда залил лицо.
- Прости… - сказал глухо, не в силах глаза поднять.
Но, видно, стражей тронул его страх за девушку, а может, стало и самим любопытно. На другой вечер ему рассказали – нашли и задержали ее не в лесу, а неподалеку от Осорэи уже. Она, похоже, туда направлялась.
- Что за…
Устал он дергаться в этой паутине, как муха, и ничего не знать.
Зачем беглянка направилась к городу – решила, что там скрыться проще всего? Но все дороги и бездорожье прочесывала земельная стража. И некуда одинокой девушке податься, даже если доберется до городских ворот. Значит, были помощники у нее, были знакомые здесь. Значит, и все остальное может быть ложью.
***
Когда Суро вызывал Макори к себе, тот никогда не знал, в каком отец расположении духа. Угрюмо думал – так, верно, и мать его, шла, не зная, чем встретит муж. Виновен тот в ее смерти или же нет, она умерла молодой. И вторая жена, мать единокровного брата, верно, боялась… теперь и ее нет, и в глубинах дома прячется третья, тихая девочка.
Но сейчас отец встретил старшего сына доброжелательно.
- Я тут придумал кое-что, - сказал он. – Мелочь, но и малым не стоит пренебрегать. Раз уж ты позволил этой истории прозвучать, сделаем ее громче, зайдем с неожиданной стороны. Ту девку поймали? Добейся, чтобы она согласилась говорить то, что нам нужно. Только не силой, святых Небес ради! Никто не поверит в добровольно сказанное, если она будет полуживая. Как? Да уж придумай. Будто настолько сложно.
- Что хмуришься? – спросил Суро. – Опять твоя глупая ревность к делам по земельной страже? Без моей помощи так и останешься деревянным болванчиком, пугалом для крестьян.
- Я все сделаю, - ответил Макори.
Теперь судьба Айта была решена. Даже если отправить его в каменоломни или еще куда, кто-нибудь сможет там разыскать и разыграть как свою фигурку. И пусть он сказал уже все, что знает, можно вложить в него и чужие слова. И они сами могли бы, наверное, но лучше не рисковать.
- Ты ж моя золотая, - сказал Макори, из отцовских покоев пройдя к клетке и почесывая за ухом хассу, огромную хищную кошку с движениями текучими, как вода. Он единственный не боялся кормить ее с рук, хоть и был всегда настороже. – Поможешь мне? Я тут кое-что придумал…
***
- Нехорошо стало в округе, - широкоплечий, похожий на оживший валун кожевник задумчиво прихлебывал крепкую настойку, словно родниковую воду. – На небе узоры, будто кто кистью разрисовал… то светлые, это ничего, а то вдруг красные, сущая кровь! Старики говорят – не к добру…
- А брат мой лес по реке сплавляет, рассказывал – в горах стало странное эхо, - поддакнул хлипкий человечек, опасливо поглядывая по сторонам. – Не только слова повторяет, но и само прибавляет то, что слышать бы и не надо… нехорошее говорит, вещее.
- После пары чашек такого пойла услышишь, как и камень заговорит, - прокашлял еще один человек из угла. – Отрава же!
- Земля сердится, - вздохнул хозяин кабачка, ставя на стол еще один кувшин «отравы». – Будет неурожай…
- Крестьяне говорят – по приметам вроде как не должно… а того, что творится, они и сами не понимают.
- Боитесь – ну так идите сами знаете к кому, - донеслось из угла. – Он ваши страхи развеет, или наоборот… в каком настроении проснется!
- А вот не стоит плохого о нем говорить! – насупился хозяин кабачка. - Это же… талисман Осорэи!
- А может, и впрямь спросить. Он понимает, каково нам, простым людям, и не скрывает, что наш по рождению. И это как нож острый там, наверху, - еще один участник беседы, горшечник почесал затылок.
- Это их дела. Из нас никто от него иного, кроме добра, не видел!
- Э, врешь, - вмешался кожевник, осушая очередную чашку. – Где оно, то добро? Слухи разные ходят, мало ли, с кем он знается.
- Недоумки слухи и распускают! Сколько уж он предупреждал о напастях – в прошлом году о разливе реки, старые крестьяне и те не ждали. Или о ранних морозах, да всего и не перечислить. А на границе? Не будь его, приграничье давно бы заполыхало, он же ухитряется разузнать, по какой тропе рухэй попробуют сунуться к нам.
- И щедрый, как никто другой, - влез в разговор еще посетитель. – То одному, то другому вещицу какую-нибудь подарит… будто сухой листок. А продашь такую безделицу - месяц прожить можно.
- Тьфу. Нашел, за что хвалить… У него, небось, то есть у господина генерала, дом забит золотом!
- А от других-то дождешься, как же…
- Дом Нэйта еще и последнее отберет, - хозяин опасливо понизил голос, обернулся на дверь. Словно услышав его, в кабачок зашли пара военных низкого звания, иные сюда не ходили; разглядев, что они из городской стражи, не из земельной – зеленые полосы на бежевых рукавах, зеленые головные повязки - говоривший вздохнул с облегчением.
Городские плохо ладили с внешними стражами – так повелось издавна. А воины границы недолюбливали и тех, и других. Даже среди простых горожан порой пролетали сплетни, что лишь господину генералу удается управлять этой тройной упряжкой упрямых волов, каждый из которых рад бы пойти в свою сторону.
Стражники услышали помянутый дом Нэйта и последовавшее за ним имя Макори. По губам самого старшего скользнула усмешка – он демонстративно отвернулся от говоривших и потребовал вина. Остальные, похоже, и сами имели что сказать, но положение не позволяло.
***
Макори в этот час пребывал в хорошем расположении духа – так бывает доволен хищник, поймавший большую добычу. Он ходил взад и вперед по комнате, плетеный ковер глушил шаги. Свет разбивался о золотые нарукавные браслеты, он заполнял небольшую комнату так же, как сладкий смолистый аромат, не слишком подходящий для начала лета.
Свет падал и на украшавший стену портрет великого военачальника эпохи Первых Сыновей; портреты были нечастым явлением в Землях Солнечной птицы, удостаивались их немногие. И свитки с описанием сражений тоже, казалось, сияли; в прошлый раз другие лежали на столе, и в другом порядке: эти записи Макори явно читал, а не держал для пущей важности.
Рииши наблюдал за хозяином с места, единственного, куда не попадали прямые солнечные лучи. От них загораживал высокий пышный букет в напольной вазе. На столике рядом стоял кувшинчик с отличным вином, чашка и легкая закуска, но гость ни к чему не прикоснулся.
- Хоть теперь признай, ты сделал глупость, - говорил Макори. – Что городская стража, даже столицы Хинаи? Ладно бы нашей главной Столицы… Мог бы получить лучший пост.
