- Никогда! – Лайэнэ не сдержала судорожного вздоха, почти выкрика, и пожалела в тот же миг.
Наставница упала бы в обморок, узнай она, что себе позволяет лучшая ученица…
- Ты согласна? Успокойся же, я не сказал, что так будет. Их Дом сильный, он может и выстоять.
- Мне все равно, - голос ее дрогнул, прахом рассыпалось якобы приветливое спокойствие. – Я не хочу…
- Ты согласна?
Лишь многолетняя выучка помогла ей не пошевелиться, не выбежать из комнаты… хотя толку с того – он же все понимает. Но хоть остатки достоинства сохранить.
- Да, только сейчас позволь мне остаться одной! Прошу. Мне… многое нужно обдумать.
- Я уйду. Но плата за мной. А лилию… оставляю тебе просто так. Она и правда многого стоит.
Уже и подвески над входом перестали качаться, а молодая женщина все сидела, как каменная, и смотрела на цветок. Ощущала слабость и пустоту, и хорошо, что так – хоть не больно. И зачем только Рииши, отучившись в военной школе, заглянул на праздник, где она выступала! Понятно, что после недавней строгости можно и потерять голову от красавиц, обученных быть желанными. И зачем она имела глупость поверить, что на нее можно смотреть, как на невесту, широко распахнутыми глазами…
- Если на сегодня ты уже нагулялся, приступай к своим прямым обязанностям! – отчеканил генерал, сочтя безмолвную неподвижность юноши признанием вины. Ответом было то же молчание, равно пригодное и для раскаяния, и для равнодушия, и для любопытства.
– Сегодня пойман лазутчик из Танная. Я хочу знать, что они замышляют. Но эти хорьки горные умеют молчать, и еще лучше умеют врать... так что займешься им ты.
На тонком лице Энори отобразилось отвращение. Генерал пояснил:
- Как пойдет допрос, зависит от тебя. Можешь делать все сам, как считаешь нужным.
- Тогда – пусть этого человека никто не тронет и пальцем. Я… поговорю с ним.
В помещение городского суда, где в подвале содержали пойманного лазутчика, Энори отправился чуть ли ни весело, в сопровождении пары охранников и невысокого человечка с бумагой, тушечницей и кистью.
В коридоре дома Тагари им встретился управляющий - с ним секретами никто не делился, но только плохой слуга ничего не знает о делах господина, и лишь отвратительный - показывает свое знание, или делится этим знанием с кем-то еще.
Управляющий знал, куда направился Энори - и при виде светло-безмятежного лица и огоньков любопытства в глазах ему стало не по себе.
Но когда юноша явился обратно меньше чем через час, подумал – поручение оказалось тому не по силам. Пока туда и обратно, остается всего ничего. За такой срок узнать хоть что-то от подготовленного лазутчика? Разве что пленник выдаст намеренное вранье. Или вмешается сила неведомая.
- Он признался, что сумел подкупить того, кто поставляет продовольствие гарнизону границ – все было обговорено, оставалось передать еще золото. Жадный попался чиновник, - на губах Энори на миг возникла снисходительная улыбка.
- Что еще он сказал?
- Рухэй будут искать кого-то, кто отдаст им север Хинаи. Целиком, чтобы не красться окольными тропами. И скоро; вероятно, уже. Этот, с золотом - мелочь... его предательство, как и жизнь и смерть, имеет мало значения.
Лицо Тагари, и без того неподвижное, закаменело. Казалось, он с трудом удерживает ругательство.
- Кого же они... прочат в предатели?
- Этого лазутчик не знал. Думаю, и в тамошней столице Меро еще не знают.
- Почему он заговорил столь легко? Может, все это ложь?
- Нет. Уж в этом я понимаю…
- Свободен, - сквозь зубы произнес генерал.
Энори не двинулся с места.
- Позволите мне сказать? - произнес неожиданно задумчиво. И, не дождавшись дозволения, продолжил: - Я уверен - они рассчитывали, что лазутчика перехватят.
- Хочешь сказать, наш чиновник не виноват? Золото и вправду подбросили?
- Не сомневаюсь, что он согласился взять деньги. Значит, по закону смерть заслужил. Только никто не собирался договариваться с ним всерьез... А золота у соседей много, подумаешь…
- Думаешь, и про остальное - вранье?
- Нет... но посеять смуту, бросить тень на каждого – многим заговорщикам такое понравилось бы, - он улыбнулся. - К чему считать соседей глупее себя?
Кэраи в этот час больше всего жалел, что брат не счел нужным его присутствие при допросе. Позже все узнает, конечно, только время можно и упустить. Но секретаря самому Кэраи никто расспросить не мешал.
- Ты помнишь все хорошо? Рухэи ничего не говорил про Аталин?
- Нет, господин, только про Меро.
- Энори ведь не часто поручают подобное?
- Не знаю, господин – ведь и лазутчики попадаются редко… В крепостях Ожерелья вроде было что-то. Ведь он умеет отличать правду от лжи.
- Ничего необычного не заметил?
- Нет, господин. В подвале было довольно темно. Господин Энори стоял рядом с пленным, я не видел их лиц и не слышал почти, что он сам говорил. Только ответы.
- Лазутчик отвечал... охотно?
- Более-менее. Порой не сразу, но ровно. Было похоже, что он...
- Да?
- Что ему все равно. Я не заметил особого страха, наглости тоже не было. Пару раз мне казалось, что лазутчик говорит словно во сне...
- Что-то еще? Напряги память. Жест, движение...
- Нет, - секретарь помотал головой. - Ничего, господин. Только пламя один раз мигнуло, будто хотело погаснуть... все три факела. Ветер, наверное.
Здесь и днем-то властвовал полумрак, а сейчас, поздним вечером и вовсе стояла тьма. Только маленькая лампа мерцала в углу. И плыл запах спелых вишен – ароматная вода превращалась в пар в чаше, закрепленной над огнем…
Тэни ждал. Сидел смирно, сложив полупрозрачные руки на коленях. Смотрел в окно, за которым почти ничего нельзя было разобрать, но стрекотали цикады.
Мальчик знал - в саду всю землю покрывали яркие, сияющие бутоны и раскрытые венчики. Цветы весны - алые и желтые кудрявые гиацинты, голубые звезды ипомей, ирисы с разноцветными крапинками на лепестках, пахнущие тонко и сладко.
Там два мостика перекинуты через искусственный ручеек, вода бежит по черным и белым камушкам, таким, как одежды старшего друга. Энори не занимался садом, только своими диковинными питомцами. И к ним допускал избранных; лишь одна женщина имела право эти цветы поливать.
Тайрену бывал в комнатке с цветами и на крыше, где стояли приземистые тяжелые вазы, но редко и лишь в сопровождении Энори. Он запретил мальчику приходить одному, и тот не мыслил нарушить приказ, хотя порой останавливался у двери, сквозь которые просачивались диковинные ароматы, и у лестницы, ведущей на крышу.
Больше ничьи приказы не существовали – только Энори и отца. Хотя от генерала лично, не через слуг давным-давно не слышал вообще ничего, он к наследнику попросту не заглядывал. Сейчас Тэни казалось, что так было всегда, да и вообще в его жизни существовал только один человек.
Слишком слабый для обычных детских развлечений, мальчик порой все же играл с ровесниками. Очень редко его брали в город на праздник или небольшое представление, или в храм, где он встречался с юными наследниками дальней родни.
Но отношения не завязывались – Тайрену дичился, а его считали надменным и отстраненным.
Были и дети слуг, только эти знакомства не поощряли взрослые с обеих сторон. Никогда эти ребята и Тэни не смогут играть на равных, и не из-за высокого положения даже, из-за болезни. Им придется постоянно себя одергивать – как станут относиться в итоге?
Зато читать мальчик выучился рано – после приказа Энори его начали учить и старому письму, хотя с ним и старшим было не так легко совладать. Порой рисовал, и довольно прилично – неплохое умение для наследника знатного рода. Лишь бы вырос…
Дверная створка отошла в сторону, и мальчик радостно напрягся – но тут же сник. С лампой в руках вошла нянька, немолодая, добрая, и скучная, словно упражнения для хорошего почерка. Малиновое платье, обязательное для служанок их дома, в неверном свете выглядело пожухло-уныло.
- Я хочу в сад, - заявил Тэни.
- Нельзя, маленький господин, - возразила женщина. – Там вечерняя сырость, промозглая – до костей пробирает.
- Уже лето.
- Все одно, холодно вечерами тут, возле северных гор. Вот когда я жила ближе к югу…
- Опять ты об этом… лучше принеси куртку. Я все равно выйду, - сказал мальчик, поджимая нижнюю губу. - Энори разрешил бы… он скоро придет.
- Он, верно, занят, маленький господин. Я слышала, что сегодня…
- Больше уже не занят, - раздался веселый голос, и мальчик сорвался к двери, едва не сшибив по пути женщину, не ожидавшую такой прыти.
- Пойдем, - Энори протянул ему руку. - Посмотришь закат, сегодня он особенно яркий.
- Малыш замерзнет, похолодало из-за дождя, - всполошилась нянька. – Сейчас хоть одену теплее.
- Ерунда. Оставайся тут, - велел Энори, и оба скрылись за дверью, только качнулась занавесь да застучали деревянные лакированные подвески над ней.
Оказавшись снаружи, мальчик полной грудью вдохнул сыроватый воздух, восхищенно глянул на полосу заката над стеной и крышами – багряно-лиловые облака. С обожанием посмотрел на старшего товарища. Разве не Энори подарил ему этот сад, по утрам полный капель росы и едва уловимой дымки, отголоска тумана, а вечерами – шорохов и теней? Тайрену знал – лекари запрещали ему находиться на улице в сумерках, говорили, что влажность вредна для здоровья мальчика. Но Тэни здесь, в саду, а лекари не смеют возразить. Они не способны погасить приступ кашля, они заставляют пить отвратительные настои, то горькие, то вяжущие, то приторно-сладкие – а Энори просто обнимает его, и боль покидает тело, и кашель проходит.
Мальчик и юноша устроились на мостике через ручей – Тайрену присел на доски, Энори стоял, опираясь об ажурные перила, и смотрел вниз, где потемневшая вода искрилась розоватыми блестками.
- Котенок сбежал, - грустно сообщил Тэни. – Такой ласковый был…
Кошки в доме генерала Таэны не приживались. Даже самые неприхотливые, уличные, которых порой пытались привадить слуги, вскорости предпочитали бродячую жизнь сытной кормежке в этих стенах.
- Хочешь птицу?
- У меня есть, - ребенок печально посмотрел на Энори. – Они красивые, но не любят, когда их гладят…
- Иным нравится. Я подарю тебе говорящую, хочешь?
По острому личику ребенка пробежала тень радости.
- Что тебе рассказать сегодня? - юноша опустился рядом с Тайрену. – Городские новости? Снова о море?
- Я люблю слушать о нем. Если бы мы оба могли там побывать! – мальчик улыбнулся мечтательно, а потом вновь стал серьезным. - Но сегодня расскажи... о границе. Все о ней говорят, а я… наследник Дома, - сказал с ноткой грусти.
- Конечно. Только нечего говорить. Это горы и леса, Тэни. Черта, которой на самом деле нет.
- Как же? Что тогда защищает мой отец?
- Он стоит на страже того, что придумали люди. Но скалам, деревьям, волкам и коршунам все равно, Тэни.
- Но мы же - люди! Мы выше волков!
- Сомневаюсь, - качнулась тяжелая прядь. - Ох, сомневаюсь... Они хоть грызутся по чести... А горам и рекам вовсе нет дела до человечьего рода.
- Значит, он делает все напрасно?
- Он делает то, во что верит, - прозвучало это настолько мягко, что ребенок, закаменевший от растерянности и обиды, посветлел и вновь потянулся к старшему.
- А тебе приходилось убивать?
- Зачем ты спрашиваешь?
- Я знаю, как много врагов победил мой отец…
- Врагов, - мягкой усмешкой ответил он на слова Тэни. – Скажи, а если у человека только друзья, кого ему убивать?
- Так не бывает.
- У меня, по-твоему, есть враги?
- Тебя должны все любить.
- А если не все? Например, тот, что меня не знает, да и не особо стремится?
- Разве такие есть? - удивился мальчик.
- Ты сам можешь ответить на этот вопрос, если будешь смотреть пристальней.
Они вернулись в дом, прошли длинными коридорами, которые слабо освещал теплый свет настенных ламп. Вот и покои Тэни, и слуга пристроился на полу, поджидает маленького господина. Энори жестом отослал его – лишний, пусть идет, отдыхает.
- Спи, - юноша легким движением уложил мальчика, убрал с его щеки непослушный темный завиток.
- Не уходи, - пробормотал ребенок, уже затягиваемый в сон.
- Спи… Я всегда здесь.
А на другой половине дома Кэраи Таэна стоял перед своим братом, явившись к нему в час, вовсе не подходящий для визитов даже близкой родни.
- Лазутчик Таннай умер.
- Знаю.
- Тебя это не настораживает?
- Нет. Он все сказал.
- Послушай! На теле не было никаких следов…
- Яд?
- Почему он не покончил с собой раньше? И его обыскали, так ведь?
- На что ты намекаешь, в конце концов?
- Почему он умер? Не затем ли, чтобы никто другой не проверил его слова?
Слова генерала прозвучали, как глухое рычание:
- Я уже говорил тебе все, что думаю о твоих подозрениях! Энори – не предатель!
- Пусть не он, но что, других мало? Нет, не перебивай, хоть раз прислушайся к тому, что говорит придворный, а не солдат! Или лучше сам прочти, - он протянул брату свиток, письмо приятеля про скорого аталинского гостя.
Тагари просмотрел знаки, вернул письмо.
- Вот и займись – по твоей части интриги. А мне хватает дел на границе.
Семь небольших крепостей Эннэ, именуемых Ожерельем, были гордостью Хинаи. Построенные позже более крупных товарок, когда страна ширилась, они надежно преграждали доступ в провинцию.
Небольшая застава Хуни, одна из старейших на границе, располагалась подле моста через горную реку, ближе всех к жемчужине Ожерелья, Тай-эн-Таала. Неказистая с виду, из кедровых бревен-каркасов, промежутки меж которыми заполнялись смесью опилок и глины, застава была одним из оплотов Хинаи – реку можно было перейти лишь в нескольких местах вблизи строения. Достаточно нескольких стрелков, чтобы задержать отряд, а тем временем сигнальные огни предупредят воинов следующей заставы или соседней крепости. Останется дождаться подмоги.
Тагари Таэна выехал, чтобы лично убедиться в неполадках, о которых Энори заранее предупредил – грозило рухнуть левое крыло заставы, землю под ним размыли подземные воды.
На время его отлучек вся власть переходила к младшему брату генерала. Но столичный гонец, который прибыл на седьмой вечер отсутствия Тагари, внезапного отъезда генерала не ожидал – и потому сразу направился к его дому.
Подтянутый, тонкий, как хлыст, он был словно заперт на ключ, и возраст по его темному лицу не читался.
- Я должен передать письмо только в руки господина Тагари Таэны, - сказал он в ответ на объяснения.
- Но его младший брат – официальная правая рука генерала, - сказал Энори, принимавший гонца.
- Нет. Это невозможно, – отказ прозвучал вполне вежливо, но решительно. Судя по лицу посыльного, он скорее проглотил бы свиток, чем позволил ему попасть в чужие руки хотя бы на миг. Энори глянул слегка разочарованно, откликнулся:
- Разумеется… Если послание секретное, настаивать я не буду. Но вы намерены доставить его как можно быстрее, а по дороге до заставы Хуни около четырех с половиной дней пути, если совсем не жалеть лошадей. Напрямик можно добраться меньше чем за трое суток, но это лесные тропы предгорья, ехать придется и по ночам. Как быстро его нужно доставить?
- Как можно скорее.
- Вы знаете путь?
- Нет, - помедлив, ответил посыльный. – Но я надеюсь, вы дадите мне надежного провожатого.
Наставница упала бы в обморок, узнай она, что себе позволяет лучшая ученица…
- Ты согласна? Успокойся же, я не сказал, что так будет. Их Дом сильный, он может и выстоять.
- Мне все равно, - голос ее дрогнул, прахом рассыпалось якобы приветливое спокойствие. – Я не хочу…
- Ты согласна?
Лишь многолетняя выучка помогла ей не пошевелиться, не выбежать из комнаты… хотя толку с того – он же все понимает. Но хоть остатки достоинства сохранить.
- Да, только сейчас позволь мне остаться одной! Прошу. Мне… многое нужно обдумать.
- Я уйду. Но плата за мной. А лилию… оставляю тебе просто так. Она и правда многого стоит.
Уже и подвески над входом перестали качаться, а молодая женщина все сидела, как каменная, и смотрела на цветок. Ощущала слабость и пустоту, и хорошо, что так – хоть не больно. И зачем только Рииши, отучившись в военной школе, заглянул на праздник, где она выступала! Понятно, что после недавней строгости можно и потерять голову от красавиц, обученных быть желанными. И зачем она имела глупость поверить, что на нее можно смотреть, как на невесту, широко распахнутыми глазами…
***
- Если на сегодня ты уже нагулялся, приступай к своим прямым обязанностям! – отчеканил генерал, сочтя безмолвную неподвижность юноши признанием вины. Ответом было то же молчание, равно пригодное и для раскаяния, и для равнодушия, и для любопытства.
– Сегодня пойман лазутчик из Танная. Я хочу знать, что они замышляют. Но эти хорьки горные умеют молчать, и еще лучше умеют врать... так что займешься им ты.
На тонком лице Энори отобразилось отвращение. Генерал пояснил:
- Как пойдет допрос, зависит от тебя. Можешь делать все сам, как считаешь нужным.
- Тогда – пусть этого человека никто не тронет и пальцем. Я… поговорю с ним.
В помещение городского суда, где в подвале содержали пойманного лазутчика, Энори отправился чуть ли ни весело, в сопровождении пары охранников и невысокого человечка с бумагой, тушечницей и кистью.
В коридоре дома Тагари им встретился управляющий - с ним секретами никто не делился, но только плохой слуга ничего не знает о делах господина, и лишь отвратительный - показывает свое знание, или делится этим знанием с кем-то еще.
Управляющий знал, куда направился Энори - и при виде светло-безмятежного лица и огоньков любопытства в глазах ему стало не по себе.
Но когда юноша явился обратно меньше чем через час, подумал – поручение оказалось тому не по силам. Пока туда и обратно, остается всего ничего. За такой срок узнать хоть что-то от подготовленного лазутчика? Разве что пленник выдаст намеренное вранье. Или вмешается сила неведомая.
- Он признался, что сумел подкупить того, кто поставляет продовольствие гарнизону границ – все было обговорено, оставалось передать еще золото. Жадный попался чиновник, - на губах Энори на миг возникла снисходительная улыбка.
- Что еще он сказал?
- Рухэй будут искать кого-то, кто отдаст им север Хинаи. Целиком, чтобы не красться окольными тропами. И скоро; вероятно, уже. Этот, с золотом - мелочь... его предательство, как и жизнь и смерть, имеет мало значения.
Лицо Тагари, и без того неподвижное, закаменело. Казалось, он с трудом удерживает ругательство.
- Кого же они... прочат в предатели?
- Этого лазутчик не знал. Думаю, и в тамошней столице Меро еще не знают.
- Почему он заговорил столь легко? Может, все это ложь?
- Нет. Уж в этом я понимаю…
- Свободен, - сквозь зубы произнес генерал.
Энори не двинулся с места.
- Позволите мне сказать? - произнес неожиданно задумчиво. И, не дождавшись дозволения, продолжил: - Я уверен - они рассчитывали, что лазутчика перехватят.
- Хочешь сказать, наш чиновник не виноват? Золото и вправду подбросили?
- Не сомневаюсь, что он согласился взять деньги. Значит, по закону смерть заслужил. Только никто не собирался договариваться с ним всерьез... А золота у соседей много, подумаешь…
- Думаешь, и про остальное - вранье?
- Нет... но посеять смуту, бросить тень на каждого – многим заговорщикам такое понравилось бы, - он улыбнулся. - К чему считать соседей глупее себя?
Кэраи в этот час больше всего жалел, что брат не счел нужным его присутствие при допросе. Позже все узнает, конечно, только время можно и упустить. Но секретаря самому Кэраи никто расспросить не мешал.
- Ты помнишь все хорошо? Рухэи ничего не говорил про Аталин?
- Нет, господин, только про Меро.
- Энори ведь не часто поручают подобное?
- Не знаю, господин – ведь и лазутчики попадаются редко… В крепостях Ожерелья вроде было что-то. Ведь он умеет отличать правду от лжи.
- Ничего необычного не заметил?
- Нет, господин. В подвале было довольно темно. Господин Энори стоял рядом с пленным, я не видел их лиц и не слышал почти, что он сам говорил. Только ответы.
- Лазутчик отвечал... охотно?
- Более-менее. Порой не сразу, но ровно. Было похоже, что он...
- Да?
- Что ему все равно. Я не заметил особого страха, наглости тоже не было. Пару раз мне казалось, что лазутчик говорит словно во сне...
- Что-то еще? Напряги память. Жест, движение...
- Нет, - секретарь помотал головой. - Ничего, господин. Только пламя один раз мигнуло, будто хотело погаснуть... все три факела. Ветер, наверное.
***
Здесь и днем-то властвовал полумрак, а сейчас, поздним вечером и вовсе стояла тьма. Только маленькая лампа мерцала в углу. И плыл запах спелых вишен – ароматная вода превращалась в пар в чаше, закрепленной над огнем…
Тэни ждал. Сидел смирно, сложив полупрозрачные руки на коленях. Смотрел в окно, за которым почти ничего нельзя было разобрать, но стрекотали цикады.
Мальчик знал - в саду всю землю покрывали яркие, сияющие бутоны и раскрытые венчики. Цветы весны - алые и желтые кудрявые гиацинты, голубые звезды ипомей, ирисы с разноцветными крапинками на лепестках, пахнущие тонко и сладко.
Там два мостика перекинуты через искусственный ручеек, вода бежит по черным и белым камушкам, таким, как одежды старшего друга. Энори не занимался садом, только своими диковинными питомцами. И к ним допускал избранных; лишь одна женщина имела право эти цветы поливать.
Тайрену бывал в комнатке с цветами и на крыше, где стояли приземистые тяжелые вазы, но редко и лишь в сопровождении Энори. Он запретил мальчику приходить одному, и тот не мыслил нарушить приказ, хотя порой останавливался у двери, сквозь которые просачивались диковинные ароматы, и у лестницы, ведущей на крышу.
Больше ничьи приказы не существовали – только Энори и отца. Хотя от генерала лично, не через слуг давным-давно не слышал вообще ничего, он к наследнику попросту не заглядывал. Сейчас Тэни казалось, что так было всегда, да и вообще в его жизни существовал только один человек.
Слишком слабый для обычных детских развлечений, мальчик порой все же играл с ровесниками. Очень редко его брали в город на праздник или небольшое представление, или в храм, где он встречался с юными наследниками дальней родни.
Но отношения не завязывались – Тайрену дичился, а его считали надменным и отстраненным.
Были и дети слуг, только эти знакомства не поощряли взрослые с обеих сторон. Никогда эти ребята и Тэни не смогут играть на равных, и не из-за высокого положения даже, из-за болезни. Им придется постоянно себя одергивать – как станут относиться в итоге?
Зато читать мальчик выучился рано – после приказа Энори его начали учить и старому письму, хотя с ним и старшим было не так легко совладать. Порой рисовал, и довольно прилично – неплохое умение для наследника знатного рода. Лишь бы вырос…
Дверная створка отошла в сторону, и мальчик радостно напрягся – но тут же сник. С лампой в руках вошла нянька, немолодая, добрая, и скучная, словно упражнения для хорошего почерка. Малиновое платье, обязательное для служанок их дома, в неверном свете выглядело пожухло-уныло.
- Я хочу в сад, - заявил Тэни.
- Нельзя, маленький господин, - возразила женщина. – Там вечерняя сырость, промозглая – до костей пробирает.
- Уже лето.
- Все одно, холодно вечерами тут, возле северных гор. Вот когда я жила ближе к югу…
- Опять ты об этом… лучше принеси куртку. Я все равно выйду, - сказал мальчик, поджимая нижнюю губу. - Энори разрешил бы… он скоро придет.
- Он, верно, занят, маленький господин. Я слышала, что сегодня…
- Больше уже не занят, - раздался веселый голос, и мальчик сорвался к двери, едва не сшибив по пути женщину, не ожидавшую такой прыти.
- Пойдем, - Энори протянул ему руку. - Посмотришь закат, сегодня он особенно яркий.
- Малыш замерзнет, похолодало из-за дождя, - всполошилась нянька. – Сейчас хоть одену теплее.
- Ерунда. Оставайся тут, - велел Энори, и оба скрылись за дверью, только качнулась занавесь да застучали деревянные лакированные подвески над ней.
Оказавшись снаружи, мальчик полной грудью вдохнул сыроватый воздух, восхищенно глянул на полосу заката над стеной и крышами – багряно-лиловые облака. С обожанием посмотрел на старшего товарища. Разве не Энори подарил ему этот сад, по утрам полный капель росы и едва уловимой дымки, отголоска тумана, а вечерами – шорохов и теней? Тайрену знал – лекари запрещали ему находиться на улице в сумерках, говорили, что влажность вредна для здоровья мальчика. Но Тэни здесь, в саду, а лекари не смеют возразить. Они не способны погасить приступ кашля, они заставляют пить отвратительные настои, то горькие, то вяжущие, то приторно-сладкие – а Энори просто обнимает его, и боль покидает тело, и кашель проходит.
Мальчик и юноша устроились на мостике через ручей – Тайрену присел на доски, Энори стоял, опираясь об ажурные перила, и смотрел вниз, где потемневшая вода искрилась розоватыми блестками.
- Котенок сбежал, - грустно сообщил Тэни. – Такой ласковый был…
Кошки в доме генерала Таэны не приживались. Даже самые неприхотливые, уличные, которых порой пытались привадить слуги, вскорости предпочитали бродячую жизнь сытной кормежке в этих стенах.
- Хочешь птицу?
- У меня есть, - ребенок печально посмотрел на Энори. – Они красивые, но не любят, когда их гладят…
- Иным нравится. Я подарю тебе говорящую, хочешь?
По острому личику ребенка пробежала тень радости.
- Что тебе рассказать сегодня? - юноша опустился рядом с Тайрену. – Городские новости? Снова о море?
- Я люблю слушать о нем. Если бы мы оба могли там побывать! – мальчик улыбнулся мечтательно, а потом вновь стал серьезным. - Но сегодня расскажи... о границе. Все о ней говорят, а я… наследник Дома, - сказал с ноткой грусти.
- Конечно. Только нечего говорить. Это горы и леса, Тэни. Черта, которой на самом деле нет.
- Как же? Что тогда защищает мой отец?
- Он стоит на страже того, что придумали люди. Но скалам, деревьям, волкам и коршунам все равно, Тэни.
- Но мы же - люди! Мы выше волков!
- Сомневаюсь, - качнулась тяжелая прядь. - Ох, сомневаюсь... Они хоть грызутся по чести... А горам и рекам вовсе нет дела до человечьего рода.
- Значит, он делает все напрасно?
- Он делает то, во что верит, - прозвучало это настолько мягко, что ребенок, закаменевший от растерянности и обиды, посветлел и вновь потянулся к старшему.
- А тебе приходилось убивать?
- Зачем ты спрашиваешь?
- Я знаю, как много врагов победил мой отец…
- Врагов, - мягкой усмешкой ответил он на слова Тэни. – Скажи, а если у человека только друзья, кого ему убивать?
- Так не бывает.
- У меня, по-твоему, есть враги?
- Тебя должны все любить.
- А если не все? Например, тот, что меня не знает, да и не особо стремится?
- Разве такие есть? - удивился мальчик.
- Ты сам можешь ответить на этот вопрос, если будешь смотреть пристальней.
Они вернулись в дом, прошли длинными коридорами, которые слабо освещал теплый свет настенных ламп. Вот и покои Тэни, и слуга пристроился на полу, поджидает маленького господина. Энори жестом отослал его – лишний, пусть идет, отдыхает.
- Спи, - юноша легким движением уложил мальчика, убрал с его щеки непослушный темный завиток.
- Не уходи, - пробормотал ребенок, уже затягиваемый в сон.
- Спи… Я всегда здесь.
А на другой половине дома Кэраи Таэна стоял перед своим братом, явившись к нему в час, вовсе не подходящий для визитов даже близкой родни.
- Лазутчик Таннай умер.
- Знаю.
- Тебя это не настораживает?
- Нет. Он все сказал.
- Послушай! На теле не было никаких следов…
- Яд?
- Почему он не покончил с собой раньше? И его обыскали, так ведь?
- На что ты намекаешь, в конце концов?
- Почему он умер? Не затем ли, чтобы никто другой не проверил его слова?
Слова генерала прозвучали, как глухое рычание:
- Я уже говорил тебе все, что думаю о твоих подозрениях! Энори – не предатель!
- Пусть не он, но что, других мало? Нет, не перебивай, хоть раз прислушайся к тому, что говорит придворный, а не солдат! Или лучше сам прочти, - он протянул брату свиток, письмо приятеля про скорого аталинского гостя.
Тагари просмотрел знаки, вернул письмо.
- Вот и займись – по твоей части интриги. А мне хватает дел на границе.
***
Семь небольших крепостей Эннэ, именуемых Ожерельем, были гордостью Хинаи. Построенные позже более крупных товарок, когда страна ширилась, они надежно преграждали доступ в провинцию.
Небольшая застава Хуни, одна из старейших на границе, располагалась подле моста через горную реку, ближе всех к жемчужине Ожерелья, Тай-эн-Таала. Неказистая с виду, из кедровых бревен-каркасов, промежутки меж которыми заполнялись смесью опилок и глины, застава была одним из оплотов Хинаи – реку можно было перейти лишь в нескольких местах вблизи строения. Достаточно нескольких стрелков, чтобы задержать отряд, а тем временем сигнальные огни предупредят воинов следующей заставы или соседней крепости. Останется дождаться подмоги.
Тагари Таэна выехал, чтобы лично убедиться в неполадках, о которых Энори заранее предупредил – грозило рухнуть левое крыло заставы, землю под ним размыли подземные воды.
На время его отлучек вся власть переходила к младшему брату генерала. Но столичный гонец, который прибыл на седьмой вечер отсутствия Тагари, внезапного отъезда генерала не ожидал – и потому сразу направился к его дому.
Подтянутый, тонкий, как хлыст, он был словно заперт на ключ, и возраст по его темному лицу не читался.
- Я должен передать письмо только в руки господина Тагари Таэны, - сказал он в ответ на объяснения.
- Но его младший брат – официальная правая рука генерала, - сказал Энори, принимавший гонца.
- Нет. Это невозможно, – отказ прозвучал вполне вежливо, но решительно. Судя по лицу посыльного, он скорее проглотил бы свиток, чем позволил ему попасть в чужие руки хотя бы на миг. Энори глянул слегка разочарованно, откликнулся:
- Разумеется… Если послание секретное, настаивать я не буду. Но вы намерены доставить его как можно быстрее, а по дороге до заставы Хуни около четырех с половиной дней пути, если совсем не жалеть лошадей. Напрямик можно добраться меньше чем за трое суток, но это лесные тропы предгорья, ехать придется и по ночам. Как быстро его нужно доставить?
- Как можно скорее.
- Вы знаете путь?
- Нет, - помедлив, ответил посыльный. – Но я надеюсь, вы дадите мне надежного провожатого.
