- Разумеется. С вами поеду я.
- С отрядом?
- Один. Охрана сильно задержит, тот путь не для многих людей.
- Это невозможно, - повторил гонец уже менее уверенным тоном.
- Почему же? Я знаю горы как свои пять пальцев, господин генерал доверяет мне. Кажется, у вас нет оснований отвергать мой выбор.
Тот не сразу ответил. Что-то обдумывал напряженно, брови сдвинулись.
- Я нахожу это странным, - сказал наконец. – Человек такого положения…
- Больше никто не проведет вас по короткой дороге, - улыбка Энори была доброй и снисходительной, словно он что-то объяснял малышу. И прибавил:
- Раз письмо должно быть доставлено быстро, нужно это исполнить, остальное неважно. Разве не так?
Он выбрал все угольно-черное, лишь ворот и узкие манжеты светло-серой полотняной блузы выглядывали из-под верхнего одеяния. По чуть блестящему сукну его змеилась белая вышивка – морские драконы. Волосы свободно лежали, лишь боковые пряди сколоты на затылке, а два браслета, держащие рукава, переливались тысячей звездочек.
Гонец поглядел на Энори с сомнением – мчаться надо во весь опор, а этот… будто на праздник собрался.
- По ущелью, где проходит тропа, нужно ехать весьма осторожно, - сообщил Энори, когда садились на коней. – Поэтому не ожидайте бешеной скачки под конец пути.
Лишь дорожная сумка у седла говорила о том, что путь предстоит дальний. Да и она… небольшая, что положил-то в нее? Так и будет спать на траве в этом наряде? Ладно хоть не из шелка. А губы плотно сжаты, будто изо всех сил сдерживает шальную улыбку.
Оружия он не взял, по крайней мере, видимого. Это слегка удивило посланника – обычно молодые бездельники стараются изобразить из себя опытных воинов, дай только повод. А может, и к лучшему, что не взял – на рожон не полезет.
В дороге гонец молчал даже на отдыхе. Его направили с поручением, и пустая болтовня в это поручение не входила. Тропа, довольно широкая поначалу, петляла меж холмов, потом, добежав до предгорья, сузилась. Основную дорогу всадники давно оставили в стороне, и ехали по диким, поросшим можжевельником и кедрами. Ближе к вечеру второго дня на пути встретилось озеро, почти полностью скрытое ряской. С ветвей тут свисали бородатые лишайники; тяжелый крик выпи прокатился над водой. Посланник вздрогнул – ему доводилось слышать этот крик, но встретить выпь в горных отрогах он не ожидал.
А спутник чуть подался вперед, прислушиваясь – будто не птица крикнула, а заслышал человеческие голоса.
Гонец смерил его пристальным взглядом. Ему не нравился этот красавчик. Правда, Энори тоже больше молчал, иногда кратко указывал дорогу, объяснял, где стоит быть осторожным. Посланник понемногу перестал испытывать неприязнь – в конце концов, перед ним самим стояла задача – доставить письмо, на остальное можно не обращать внимание. Ехали и ночью, останавливаясь для сна лишь в самый мертвый час; но здесь, в лесах предгорья, смеркалось рано, а спутник, похоже, видел во тьме лучше рыси.
Вскорости дорога стала совсем плохой – только лошади-хэвен, уроженцы здешних мест, все так же легко несли всадников.
Энори придержал коня.
- Что такое? – хмуро спросил посыльный.
- Впереди речка. Шириной шагов пять. Ваш конь сумеет ее перескочить?
- Не знаю заранее. Ее нельзя перейти или переплыть?
- Нет. Быстрое течение и сплошь валуны. Кони переломают ноги.
- Демоны… - гонец смерил молодого господина Сэнну весьма недружелюбным взглядом. – Как я понимаю, в объезд дороги нет или она задержит нас еще на пару суток?
- Примерно, - Энори чуть улыбнулся.
- Что это за игры? – спросил гонец очень ровно, стараясь но показать накатившего гнева.
- Никаких игр, - юноша чуть склонил голову набок, в глазах плясали смешинки. – Вы исполняете свой долг, а я свой, только и всего…
Кэраи велел достать опись найденного при Нээле, когда ее задержали впервые. Документ обязаны были составить, сейчас бумага либо в селе, куда привезли девушку, либо, что вероятней, у Макори. И на всякий случай стоит расспросить о камне людей из десятки Лиани, тех, что видели драгоценности. Его самого тоже.
Но перед тем нужно было поговорить с пташкой, которую случайно не то поймал, не то спас.)
Нээле не сказала бы точно, сколько пришлось ожидать, мучаясь неизвестностью. От нее давно не зависело ничего, даже той малости, какую судьба отдает людям, чтобы решали сами, уже не осталось. А ведь не так давно она боялась, проезжая по темному лесу с тем юношей, его боялась. Его! А ведь ни с кем после не чувствовала себя свободней и легче. Ей сказали, он еще жив… и, кажется, это очень плохо.
Девушка поглядела в окно, не решаясь встать: приоткрыта решетка, затянутая бумагой, солнце высветило на противоположной стене голубые квадратики. В таком богатом доме люди не просто живут в роскоши – они живут по иным законам, когда служанку позволительно убить за ослушание, или человека, который замешкался на пути знатного всадника, сбить конем насмерть.
Человек, забравший ее от хассы, казалось, совсем про нее позабыл. Наверное, нашел, у кого разузнать про камень – девушка понимала, что вряд ли столь высокородный господин просто явился спасать бродяжку.
Турмалин – дело другое, с ним что-то неясное связано. Так она больше суток ожидала в крохотной, почти не обставленной комнатке, прохладной и тихой.
Наконец дождалась.
Кремовые занавеси с лиственным узором, а поверх – низки янтарных бус. Изощренная, почти избыточная красота, но все-таки не переходящая грань, когда становится ненужной роскошью.
А хозяин дома вновь был в зеленом, на сей раз яблочном и цвета темного мха, и манжеты вышиты золотом. Он сидел в деревянном кресле возле столика со свитками и шкатулкой, и, увидев девушку на пороге, подозвал ее легким движением кисти.
- Ты выглядишь много лучше, чем там, на песке. Как твое имя?
- Нээле, - она низко склонилась.
- А твоей семьи?
- У меня ее нет.
- Посмотри, - он поднял на ладони камень, как тот, с хассой, показал на просвет. Теперь Нээле лишь волновалась, но страх не леденил сердца. Девушка заметила не только малиновые, но и фиолетовые, и даже зеленоватые переливы в камне, напоминающем виноградную гроздь.
- Нравится?
- Да. В нем свет, как сок в ягоде, - откликнулась девушка, и смутилась от такой своей откровенности.
Мужчина рассмеялся.
- Так или иначе, он не твой и не мой, и сегодня отправится к хозяйке. Она заждалась. А теперь расскажи все мне.
Он указал невысокое сиденье напротив – Нээле не сразу сообразило, что ей разрешили не стоять и не опускаться на колени. Робко пристроилась на краешке, заговорила.
…Предложил – не приказал – ей рассказывать, надеясь, что сумеет понять, сколько правды в ее словах. Ведь справки уже успел навести. А девушка ухватилась за возможность – не как утопающий за веревку, скорее, так птаха пытается подскочить к хлебным крошкам, рассыпанным у ног человека.
Речи ее были довольно связны, а доля безумия ровно такой, чтобы испытать удивление и задуматься, что же все это значит. Нечисть... убитые спутники... может, она и не врет про живых мертвецов, сама искренне верит, а на деле попросту шайка людей без чести и совести, задурив головы, напала на двух путешественниц? Не хотелось подозревать этого ребенка ни в чем, но сейчас каждая птаха могла обернуться ядовитой змеей. Интересно, кем была ее подружка Тайлин…
…Хозяева домика в холмах оказались весьма гостеприимны. Нээле не смогла понять, подавали гостьям птицу или же рыбу, а может и вовсе бобы – от блюда исходил аромат тимьяна и сладкого перца, и кто бы ни готовил, он был отнюдь не худшим поваром. Пили сливовое вино, Нээле чуть-чуть, а Тайлин больше, слегка захмелела, от чего смеялась особенно звонко.
Говорили обо всем, ничего всерьез не касаясь; Тайлин поведала новости земель, откуда прибыла, хозяева посетовали – о делах провинции Хинаи не смогут сказать, тут, в холмах, глушь. Не о прошлогоднем ведь урожае беседовать? И вряд ли таких юных красавиц интересуют лекарства, которыми торгует семейная пара. Улыбались, расспрашивали ровно столько, сколько спрашивают люди воспитанные, и сами рассказывали только то, что было интересно слушать. Муж и жена явно любили друг друга, судя по их перекрестным взглядам. Так солнце и капля воды встречаются – и капля сияет краше любого самоцвета.
Тайлин за время пути столько говорила о мужчинах, что Нээле невольно стала проявлять любопытство, присматриваться к чужой близости.
Молодая хозяйка поиграла на ахи, следом Тайлин попросила разрешения показать свое мастерство. Музыка стихала, звучали приветливые слова, и снова начинала искриться мелодия.
А все же что-то не нравилось Нээле. Ближе к концу ужина она сообразила, что именно – мертвая тишина в доме и снаружи, как и прошедшей ночью.
Крохотный домик... пусть слуга хозяев болен и спит, но четверо спутников Тайлин не могут столько молчать, не на похоронах же! Ни скрипа отодвигаемой дверной створки либо половицы, ни смеха, ни звяканья посуды – ничего. А ведь стенки в таких домах обычно довольно тонки. Девушка уже не следила за разговором, она напряженно прислушивалась, всей кожей пыталась ощутить хоть один звук за пределами этой комнаты.
Нээле держала блестящую чашечку из темного фарфора. И вот встала хозяйка, и прошла мимо девушки, чтобы зажечь погасшую лампу; и свеча, которую несла в руках женщина, не отразилась в глянцевой поверхности чашки.
Нээле ощутила смятение. Верно, она просто ошиблась… Сейчас, развернуть хрупкий сосуд вправо… или же влево? И так и сяк поворачивая чашку, она не могла поймать на гладкой темной поверхности даже слабый отблеск пламени, будто его вовсе не было. Если верить чашке, ни свеча не горела, ни лампа. Хозяева улыбались, и глаза их были черны – в них тоже не отражался огонь.
Вышивальщица похолодела... Призраки? Или… что это такое?!
Сердце заколотилось, с каждым ударом все сильней отдаваясь в груди, вот-вот и сломает ребра. Здесь, неподалеку, четверо ее спутников. Очутиться рядом с ними, и отпустит этот леденящий страх.
- Простите, - сдавленным голосом обратилась она к хозяевам. – Позвольте, я скоро вернусь…
Ей позволили взять свечу, подняться и выйти за дверь, проводили внимательными взглядами. Тайлин не обратила внимания, что подруга уходит – увлеклась молодым хозяином, а тот смотрел на нее благодушно, как на шалящее дитя.
Снаружи все было тихо той же мертвящей тишиной. Она давила на уши. Не слышалось голосов слуг, хотя вряд ли четверо взрослых мужчин молчали, как мышки. Дом казался пустым, лишь окна комнаты, где хозяева и гостьи пировали, горели ярко.
На улице свеча сразу погасла. Девушка, стараясь ступать бесшумно, прошла вдоль стены, завернула за угол, надеясь постучаться к слугам и развеять свои сомнения. Вот и боковое крыльцо, по нему все четверо поднялись в дом… Дверь была заколочена, хоть еще недавно – распахнута. Мох покрывал крыльцо и косяки, медная ручка двери потускнела от времени. Вряд ли эту дверь было можно открыть, разве что выбить.
Девушку охватил озноб.
"Бежать отсюда! Немедля!"
Она чуть было не побежала – и пусть впереди была ночь и холмы, все равно. Бежать, а потом укрыться в кустах. Утро покажет, права ли она была, может, это только причуды усталого разума…
Но там остается Тайлин.
Вернуться в эту комнату, к хозяевам с неживыми глазами… Ну уж нет, это выше сил. Дрожа, она стояла, прислушивалась, озиралась. Тихо, так тихо… Бежать!
Но там остается Тайлин.
Беззвучно вознеся молитву Сущему и Заступнице, Нээле снова вошла в дом; чувствуя, как крупная дрожь мешает казаться спокойной, склонилась к подруге, шепнула:
- Тайлин. Нам надо ехать.
- Куда вы спешите? - удивился молодой хозяин. Он услышал ее слова. - Ночь на дворе...
Подруга удивленно вскинула брови. Нээле запнулась. Может, им сейчас позволят уйти, ведь сумела она одна? А назвать причину тревоги - всякое может быть. Но как увести спутницу? Она захмелела, разнежилась…
- Осмелюсь побеспокоить… мне срочно нужно сказать пару слов одному из наших слуг. Вы позволите пройти к ним? – девушка не ожидала, что сумеет выговорить заготовленную речь настолько гладко. Но первый в ее жизни настоящий страх подстегнул, а не лишил сил. Ведь здесь была подруга…
Хозяйка улыбнулась
- Они отдыхают и веселятся. Прислушайтесь!
И тут же до слуха Нээле донеслись смех и звуки простой музыки: кто-то наигрывал на окарине и барабанчике.
Нээле принужденно ответила ей улыбкой и произнесла:
- Мне все же хотелось бы поговорить…
- Разумеется, - губы хозяйки раздвинулись снова, и эта улыбка очень не понравилась Нээле, - Пройдемте со мной!
Девушка больше всего хотела с воплем умчаться отсюда. Но она все еще ничего не понимала, и Тайлин… хмельная, веселая и такая счастливая в теплом уюте, и вот же они, голоса - за стеной….
- Пойдем вместе, - вновь наклонившись к спутнице, сказала очень настойчиво.
Та весело и чуть сонно взглянула на подругу
- Да что стряслось? Нам так рады, а ты места себе не находишь... Съела не то?
- Пойдем, - Нээле взяла ее за руку, заставляя подняться. – Ну, пожалуйста! Ведь ты можешь приказать своим людям, не я!
Это подействовало. Девушка поднялась неохотно, сопровождаемая пристальным взглядом хозяйки.
Они втроем миновали коридор, хозяйка отодвинула створку двери, приветливо улыбаясь. Нээле увидела веселящихся слуг. Те пили что-то; судя по вытянутому сосуду, из которого разливали питье – крепкую настойку, и громко смеялись шуткам друг друга. Женщин они не заметили.
- Вы довольны? Боюсь, прерывать их веселье было бы жестоко, - сказала молодая хозяйка. – К тому же, боюсь, они слишком… перебрали с горячительным напитком. Завтра они проспятся, тогда…
Нээле чуть было не согласилась с доводами хозяйки, а Тайлин и вовсе рвалась назад, в полную ароматов и ласкового света гостевую комнату.
Нээле уже поворачивалась, собираясь уйти, но краем глаза углядела четыре неподвижных силуэта на полу, черных в тусклом свете месяца. Она ахнула и взглянула прямо перед собой – слуги горланили пьяную песню, не видя ее. Отвернув голову, девушка вновь посмотрела искоса: четверо слуг лежали неподвижно, шея одного из них была повернута вбок, будто сломана. И огонь в комнате не горел.
Вышивальщица схватила подругу за руку, только открыв рот, чтобы заставить ее смотреть, но не успела.
Хозяйка издала звук, средний между вздохом и шипением, лицо ее стало зеленоватым, мертвым, слегка засветилось, шея вытянулась, а зубы выросли на полпальца и заострились. Нээле издала слабый звук, вцепилась в подругу, еще ничего не понявшую, и поволокла за собой. Та вскрикнула – хмель начал сходить с нее. Девушки побежали по коридору назад, и почти натолкнулись на хозяина дома. Нээле взвизгнула и метнулась в сторону вместе с подругой.
Этого мужчина не ожидал, и девушки миновали его, но бежать было некуда. Нээле вспомнила рассказы в прибрежном селе: ночью нечисть особенно сильна, если и вырвешься из дому – отыщет среди холмов. Но мысль промелькнула и исчезла; перед девушками была закрытая дверь. Нээле пыталась ее отодвинуть, но тщетно, а Тайлин заколотила по створке, крича от ужаса.
Обернувшись, вышивальщица увидела, что хозяева приближаются к ним. Человечий облик понемногу спадал и с мужчины.
- С отрядом?
- Один. Охрана сильно задержит, тот путь не для многих людей.
- Это невозможно, - повторил гонец уже менее уверенным тоном.
- Почему же? Я знаю горы как свои пять пальцев, господин генерал доверяет мне. Кажется, у вас нет оснований отвергать мой выбор.
Тот не сразу ответил. Что-то обдумывал напряженно, брови сдвинулись.
- Я нахожу это странным, - сказал наконец. – Человек такого положения…
- Больше никто не проведет вас по короткой дороге, - улыбка Энори была доброй и снисходительной, словно он что-то объяснял малышу. И прибавил:
- Раз письмо должно быть доставлено быстро, нужно это исполнить, остальное неважно. Разве не так?
Он выбрал все угольно-черное, лишь ворот и узкие манжеты светло-серой полотняной блузы выглядывали из-под верхнего одеяния. По чуть блестящему сукну его змеилась белая вышивка – морские драконы. Волосы свободно лежали, лишь боковые пряди сколоты на затылке, а два браслета, держащие рукава, переливались тысячей звездочек.
Гонец поглядел на Энори с сомнением – мчаться надо во весь опор, а этот… будто на праздник собрался.
- По ущелью, где проходит тропа, нужно ехать весьма осторожно, - сообщил Энори, когда садились на коней. – Поэтому не ожидайте бешеной скачки под конец пути.
Лишь дорожная сумка у седла говорила о том, что путь предстоит дальний. Да и она… небольшая, что положил-то в нее? Так и будет спать на траве в этом наряде? Ладно хоть не из шелка. А губы плотно сжаты, будто изо всех сил сдерживает шальную улыбку.
Оружия он не взял, по крайней мере, видимого. Это слегка удивило посланника – обычно молодые бездельники стараются изобразить из себя опытных воинов, дай только повод. А может, и к лучшему, что не взял – на рожон не полезет.
В дороге гонец молчал даже на отдыхе. Его направили с поручением, и пустая болтовня в это поручение не входила. Тропа, довольно широкая поначалу, петляла меж холмов, потом, добежав до предгорья, сузилась. Основную дорогу всадники давно оставили в стороне, и ехали по диким, поросшим можжевельником и кедрами. Ближе к вечеру второго дня на пути встретилось озеро, почти полностью скрытое ряской. С ветвей тут свисали бородатые лишайники; тяжелый крик выпи прокатился над водой. Посланник вздрогнул – ему доводилось слышать этот крик, но встретить выпь в горных отрогах он не ожидал.
А спутник чуть подался вперед, прислушиваясь – будто не птица крикнула, а заслышал человеческие голоса.
Гонец смерил его пристальным взглядом. Ему не нравился этот красавчик. Правда, Энори тоже больше молчал, иногда кратко указывал дорогу, объяснял, где стоит быть осторожным. Посланник понемногу перестал испытывать неприязнь – в конце концов, перед ним самим стояла задача – доставить письмо, на остальное можно не обращать внимание. Ехали и ночью, останавливаясь для сна лишь в самый мертвый час; но здесь, в лесах предгорья, смеркалось рано, а спутник, похоже, видел во тьме лучше рыси.
Вскорости дорога стала совсем плохой – только лошади-хэвен, уроженцы здешних мест, все так же легко несли всадников.
Энори придержал коня.
- Что такое? – хмуро спросил посыльный.
- Впереди речка. Шириной шагов пять. Ваш конь сумеет ее перескочить?
- Не знаю заранее. Ее нельзя перейти или переплыть?
- Нет. Быстрое течение и сплошь валуны. Кони переломают ноги.
- Демоны… - гонец смерил молодого господина Сэнну весьма недружелюбным взглядом. – Как я понимаю, в объезд дороги нет или она задержит нас еще на пару суток?
- Примерно, - Энори чуть улыбнулся.
- Что это за игры? – спросил гонец очень ровно, стараясь но показать накатившего гнева.
- Никаких игр, - юноша чуть склонил голову набок, в глазах плясали смешинки. – Вы исполняете свой долг, а я свой, только и всего…
Глава 12
Кэраи велел достать опись найденного при Нээле, когда ее задержали впервые. Документ обязаны были составить, сейчас бумага либо в селе, куда привезли девушку, либо, что вероятней, у Макори. И на всякий случай стоит расспросить о камне людей из десятки Лиани, тех, что видели драгоценности. Его самого тоже.
Но перед тем нужно было поговорить с пташкой, которую случайно не то поймал, не то спас.)
***
Нээле не сказала бы точно, сколько пришлось ожидать, мучаясь неизвестностью. От нее давно не зависело ничего, даже той малости, какую судьба отдает людям, чтобы решали сами, уже не осталось. А ведь не так давно она боялась, проезжая по темному лесу с тем юношей, его боялась. Его! А ведь ни с кем после не чувствовала себя свободней и легче. Ей сказали, он еще жив… и, кажется, это очень плохо.
Девушка поглядела в окно, не решаясь встать: приоткрыта решетка, затянутая бумагой, солнце высветило на противоположной стене голубые квадратики. В таком богатом доме люди не просто живут в роскоши – они живут по иным законам, когда служанку позволительно убить за ослушание, или человека, который замешкался на пути знатного всадника, сбить конем насмерть.
Человек, забравший ее от хассы, казалось, совсем про нее позабыл. Наверное, нашел, у кого разузнать про камень – девушка понимала, что вряд ли столь высокородный господин просто явился спасать бродяжку.
Турмалин – дело другое, с ним что-то неясное связано. Так она больше суток ожидала в крохотной, почти не обставленной комнатке, прохладной и тихой.
Наконец дождалась.
Кремовые занавеси с лиственным узором, а поверх – низки янтарных бус. Изощренная, почти избыточная красота, но все-таки не переходящая грань, когда становится ненужной роскошью.
А хозяин дома вновь был в зеленом, на сей раз яблочном и цвета темного мха, и манжеты вышиты золотом. Он сидел в деревянном кресле возле столика со свитками и шкатулкой, и, увидев девушку на пороге, подозвал ее легким движением кисти.
- Ты выглядишь много лучше, чем там, на песке. Как твое имя?
- Нээле, - она низко склонилась.
- А твоей семьи?
- У меня ее нет.
- Посмотри, - он поднял на ладони камень, как тот, с хассой, показал на просвет. Теперь Нээле лишь волновалась, но страх не леденил сердца. Девушка заметила не только малиновые, но и фиолетовые, и даже зеленоватые переливы в камне, напоминающем виноградную гроздь.
- Нравится?
- Да. В нем свет, как сок в ягоде, - откликнулась девушка, и смутилась от такой своей откровенности.
Мужчина рассмеялся.
- Так или иначе, он не твой и не мой, и сегодня отправится к хозяйке. Она заждалась. А теперь расскажи все мне.
Он указал невысокое сиденье напротив – Нээле не сразу сообразило, что ей разрешили не стоять и не опускаться на колени. Робко пристроилась на краешке, заговорила.
***
…Предложил – не приказал – ей рассказывать, надеясь, что сумеет понять, сколько правды в ее словах. Ведь справки уже успел навести. А девушка ухватилась за возможность – не как утопающий за веревку, скорее, так птаха пытается подскочить к хлебным крошкам, рассыпанным у ног человека.
Речи ее были довольно связны, а доля безумия ровно такой, чтобы испытать удивление и задуматься, что же все это значит. Нечисть... убитые спутники... может, она и не врет про живых мертвецов, сама искренне верит, а на деле попросту шайка людей без чести и совести, задурив головы, напала на двух путешественниц? Не хотелось подозревать этого ребенка ни в чем, но сейчас каждая птаха могла обернуться ядовитой змеей. Интересно, кем была ее подружка Тайлин…
***
…Хозяева домика в холмах оказались весьма гостеприимны. Нээле не смогла понять, подавали гостьям птицу или же рыбу, а может и вовсе бобы – от блюда исходил аромат тимьяна и сладкого перца, и кто бы ни готовил, он был отнюдь не худшим поваром. Пили сливовое вино, Нээле чуть-чуть, а Тайлин больше, слегка захмелела, от чего смеялась особенно звонко.
Говорили обо всем, ничего всерьез не касаясь; Тайлин поведала новости земель, откуда прибыла, хозяева посетовали – о делах провинции Хинаи не смогут сказать, тут, в холмах, глушь. Не о прошлогоднем ведь урожае беседовать? И вряд ли таких юных красавиц интересуют лекарства, которыми торгует семейная пара. Улыбались, расспрашивали ровно столько, сколько спрашивают люди воспитанные, и сами рассказывали только то, что было интересно слушать. Муж и жена явно любили друг друга, судя по их перекрестным взглядам. Так солнце и капля воды встречаются – и капля сияет краше любого самоцвета.
Тайлин за время пути столько говорила о мужчинах, что Нээле невольно стала проявлять любопытство, присматриваться к чужой близости.
Молодая хозяйка поиграла на ахи, следом Тайлин попросила разрешения показать свое мастерство. Музыка стихала, звучали приветливые слова, и снова начинала искриться мелодия.
А все же что-то не нравилось Нээле. Ближе к концу ужина она сообразила, что именно – мертвая тишина в доме и снаружи, как и прошедшей ночью.
Крохотный домик... пусть слуга хозяев болен и спит, но четверо спутников Тайлин не могут столько молчать, не на похоронах же! Ни скрипа отодвигаемой дверной створки либо половицы, ни смеха, ни звяканья посуды – ничего. А ведь стенки в таких домах обычно довольно тонки. Девушка уже не следила за разговором, она напряженно прислушивалась, всей кожей пыталась ощутить хоть один звук за пределами этой комнаты.
Нээле держала блестящую чашечку из темного фарфора. И вот встала хозяйка, и прошла мимо девушки, чтобы зажечь погасшую лампу; и свеча, которую несла в руках женщина, не отразилась в глянцевой поверхности чашки.
Нээле ощутила смятение. Верно, она просто ошиблась… Сейчас, развернуть хрупкий сосуд вправо… или же влево? И так и сяк поворачивая чашку, она не могла поймать на гладкой темной поверхности даже слабый отблеск пламени, будто его вовсе не было. Если верить чашке, ни свеча не горела, ни лампа. Хозяева улыбались, и глаза их были черны – в них тоже не отражался огонь.
Вышивальщица похолодела... Призраки? Или… что это такое?!
Сердце заколотилось, с каждым ударом все сильней отдаваясь в груди, вот-вот и сломает ребра. Здесь, неподалеку, четверо ее спутников. Очутиться рядом с ними, и отпустит этот леденящий страх.
- Простите, - сдавленным голосом обратилась она к хозяевам. – Позвольте, я скоро вернусь…
Ей позволили взять свечу, подняться и выйти за дверь, проводили внимательными взглядами. Тайлин не обратила внимания, что подруга уходит – увлеклась молодым хозяином, а тот смотрел на нее благодушно, как на шалящее дитя.
Снаружи все было тихо той же мертвящей тишиной. Она давила на уши. Не слышалось голосов слуг, хотя вряд ли четверо взрослых мужчин молчали, как мышки. Дом казался пустым, лишь окна комнаты, где хозяева и гостьи пировали, горели ярко.
На улице свеча сразу погасла. Девушка, стараясь ступать бесшумно, прошла вдоль стены, завернула за угол, надеясь постучаться к слугам и развеять свои сомнения. Вот и боковое крыльцо, по нему все четверо поднялись в дом… Дверь была заколочена, хоть еще недавно – распахнута. Мох покрывал крыльцо и косяки, медная ручка двери потускнела от времени. Вряд ли эту дверь было можно открыть, разве что выбить.
Девушку охватил озноб.
"Бежать отсюда! Немедля!"
Она чуть было не побежала – и пусть впереди была ночь и холмы, все равно. Бежать, а потом укрыться в кустах. Утро покажет, права ли она была, может, это только причуды усталого разума…
Но там остается Тайлин.
Вернуться в эту комнату, к хозяевам с неживыми глазами… Ну уж нет, это выше сил. Дрожа, она стояла, прислушивалась, озиралась. Тихо, так тихо… Бежать!
Но там остается Тайлин.
Беззвучно вознеся молитву Сущему и Заступнице, Нээле снова вошла в дом; чувствуя, как крупная дрожь мешает казаться спокойной, склонилась к подруге, шепнула:
- Тайлин. Нам надо ехать.
- Куда вы спешите? - удивился молодой хозяин. Он услышал ее слова. - Ночь на дворе...
Подруга удивленно вскинула брови. Нээле запнулась. Может, им сейчас позволят уйти, ведь сумела она одна? А назвать причину тревоги - всякое может быть. Но как увести спутницу? Она захмелела, разнежилась…
- Осмелюсь побеспокоить… мне срочно нужно сказать пару слов одному из наших слуг. Вы позволите пройти к ним? – девушка не ожидала, что сумеет выговорить заготовленную речь настолько гладко. Но первый в ее жизни настоящий страх подстегнул, а не лишил сил. Ведь здесь была подруга…
Хозяйка улыбнулась
- Они отдыхают и веселятся. Прислушайтесь!
И тут же до слуха Нээле донеслись смех и звуки простой музыки: кто-то наигрывал на окарине и барабанчике.
Нээле принужденно ответила ей улыбкой и произнесла:
- Мне все же хотелось бы поговорить…
- Разумеется, - губы хозяйки раздвинулись снова, и эта улыбка очень не понравилась Нээле, - Пройдемте со мной!
Девушка больше всего хотела с воплем умчаться отсюда. Но она все еще ничего не понимала, и Тайлин… хмельная, веселая и такая счастливая в теплом уюте, и вот же они, голоса - за стеной….
- Пойдем вместе, - вновь наклонившись к спутнице, сказала очень настойчиво.
Та весело и чуть сонно взглянула на подругу
- Да что стряслось? Нам так рады, а ты места себе не находишь... Съела не то?
- Пойдем, - Нээле взяла ее за руку, заставляя подняться. – Ну, пожалуйста! Ведь ты можешь приказать своим людям, не я!
Это подействовало. Девушка поднялась неохотно, сопровождаемая пристальным взглядом хозяйки.
Они втроем миновали коридор, хозяйка отодвинула створку двери, приветливо улыбаясь. Нээле увидела веселящихся слуг. Те пили что-то; судя по вытянутому сосуду, из которого разливали питье – крепкую настойку, и громко смеялись шуткам друг друга. Женщин они не заметили.
- Вы довольны? Боюсь, прерывать их веселье было бы жестоко, - сказала молодая хозяйка. – К тому же, боюсь, они слишком… перебрали с горячительным напитком. Завтра они проспятся, тогда…
Нээле чуть было не согласилась с доводами хозяйки, а Тайлин и вовсе рвалась назад, в полную ароматов и ласкового света гостевую комнату.
Нээле уже поворачивалась, собираясь уйти, но краем глаза углядела четыре неподвижных силуэта на полу, черных в тусклом свете месяца. Она ахнула и взглянула прямо перед собой – слуги горланили пьяную песню, не видя ее. Отвернув голову, девушка вновь посмотрела искоса: четверо слуг лежали неподвижно, шея одного из них была повернута вбок, будто сломана. И огонь в комнате не горел.
Вышивальщица схватила подругу за руку, только открыв рот, чтобы заставить ее смотреть, но не успела.
Хозяйка издала звук, средний между вздохом и шипением, лицо ее стало зеленоватым, мертвым, слегка засветилось, шея вытянулась, а зубы выросли на полпальца и заострились. Нээле издала слабый звук, вцепилась в подругу, еще ничего не понявшую, и поволокла за собой. Та вскрикнула – хмель начал сходить с нее. Девушки побежали по коридору назад, и почти натолкнулись на хозяина дома. Нээле взвизгнула и метнулась в сторону вместе с подругой.
Этого мужчина не ожидал, и девушки миновали его, но бежать было некуда. Нээле вспомнила рассказы в прибрежном селе: ночью нечисть особенно сильна, если и вырвешься из дому – отыщет среди холмов. Но мысль промелькнула и исчезла; перед девушками была закрытая дверь. Нээле пыталась ее отодвинуть, но тщетно, а Тайлин заколотила по створке, крича от ужаса.
Обернувшись, вышивальщица увидела, что хозяева приближаются к ним. Человечий облик понемногу спадал и с мужчины.
