Ухватилась было за оберег, висящий на шее, и тут что-то дернуло девушку за волосы. С визгом она коснулась собственной головы, нашарила жесткое, вырвала, оцарапав кожу. Бросила наземь и с силой несколько раз наступила, не глядя, чувствуя, как острое пропарывает обувь и впивается в кожу. Затем сообразила – ах, это же волосами я зацепилась за иссохшее дерево, а нащупала и выдернула гребень…
Тайлин замолкла и всхлипнула – оцепенение страха начало сковывать ее тело. Так замирает лягушка перед змеей – надо спасаться, а нет ни мыслей, ни сил.
Но тело хозяйки, подоспевшей, чтобы отрезать дорогу, начало таять; она еще сделала пару шагов с душераздирающим плачем, простирая руки к подругам, пока совсем не исчезла. Только отголосок плача, высокий, холодный, дрожал в ночном воздухе. Пропал и молодой хозяин, почти ухвативший Тайлин – в один миг, как только затих голос женщины.
- Бежим! – Нээле дернула подругу за руку, и девушки пробежали обратно по коридору, чуть не скатились по ступенькам и мчались, не разбирая дороги, пока не уткнулись во что-то. Это оказалась повозка; только сейчас Нээле смогла оглянуться.
Месяц, половинка лунного круга, ярко светил, далекие звезды удивленно помаргивали. Не было ничего. Только полуразрушенный дом, тот же самый, что в первую ночь. Фигурка фазана с отломившимся хвостом чернела над воротами, будто обугленный трупик настоящей птицы.
Чернокосая девушка упала на землю и разрыдалась. Нээле обняла Тайлин за плечи, не столько утешая, сколько стараясь найти защиту сама – ее трясло так, что зуб на зуб не попадал.
Заболела нога, пропоротая осколками. А Тайлин все плакала, блики от месяца переливались на ее ожерелье, браслетах, заколках, и при виде их Нээле пришли на ум слышанные в детстве сказки о зачарованных украшениях. О подобном любила рассказывать одна из вышивальщиц, веселая толстуха… Кольца, в которые вселялась душа хозяйки, проклятые зеркала… Вещи, найденные на беду... О да! Девушка невольно ощупала волосы, сейчас их держало всего несколько шпилек.
- Что это было? – выдавила Тайлин бессвязно, но вышивальщица поняла.
- Не знаю… Они убили слуг, но исчезли... это, наверное, гребень.
Тайлин уткнулась ей в плечо, дрожала, цепляясь руками за подругу, как детеныш за мать:
- Я... я взяла это...
Тишина вокруг чуть расступилась, пропуская далекие звуки. Ухала сова, где-то кричал козодой. Но во дворе по-прежнему не было слышно даже сверчков, и цикады не вели трескучую песню. Лишь ветерок пробегал, задевая рассохшиеся доски - тогда что-то постукивало и поскрипывало. Нээле вздрагивала от любого шороха, вертела головой по сторонам, а Тайлин, враз поверив ее словам, продолжала рыдать:
- Гребень… нельзя было трогать... Ох... я брала его в руки…
А я его носила, подумала Нээле. По спине побежали невидимые ледяные муравьи с острыми коготками. Здесь, через двор, за стенами дома – мертвые. А хозяева…
- Думаешь, они вернутся? - простучала зубами Тайлин.
- Они исчезли, - вновь прошептала девушка. – Ты видела.
Подруга чуть успокоилась, ахнула, поглядев на нее.
- Да ты же… тебя…
Рукав вышивальщицы был разодран, и от плеча до локтя тянулся узкий неровный след – как от ожога, в темноте он выглядел черным.
- Хозяйка… - вспомнила Нээле; вроде бы женщина пыталась ухватить ее там, возле комнаты слуг. Хоть двое бывших обитателей дома и представились, назвать имена она не смогла бы под страхом смерти, - и не потому, что могут увести за собой...
Отметина почти не болела.
- Бежим! – звала Тайлин, приподнимаясь. Но вышивальщицу страшило безнадежное блуждание в холмах. Куда уйдут девушки, не привыкшие полагаться на собственные ноги?
Нээле огляделась. Оказывается, они подбежали к самой конюшне. Лошади... где сейчас? Может, умчались, почуя нежить? Но ведь спокойно подошли к дому вчера.
- Нам лучше уехать верхом, - сказала Нээле, борясь с желанием снова кинуться наутек.
В сторону конюшни, хоть она и находилась совсем рядом, в десятке шагов, и смотреть страшно было. Та не развалилась, но будто просела, и стены ее покосились. Острые обломки забора торчали возле нее, словно хребет огромного мертвого животного.
- Я туда не пойду! - заявила Тайлин решительно. Тогда мы обе погибнем, подумала Нээле. К черным стенам идти было жутко, но ужас и бессилие подруги неожиданно придали Нээле решительности – некогда плакать.
- Если кони в порядке, поедем верхом.
- Я не умею!
- Я тоже. Ну хоть недолго…
- Возьми это, - Тайлин порылась в повозке, протянула шкатулку. – Положи в свой мешок. Там ценности… Не хочу лишиться всего. Иди к лошадям, я боюсь, я тут подожду.
Нээле взяла из повозки и зажгла лампу, прихватила нож из пожитков слуг, и пошла вперед, преодолевая страх, вытягивая шею и оглядываясь на каждом шагу. Как назло, убегая, порвала и вторую туфлю, в нее попал камешек, и девушка прихрамывала, боялась споткнуться.
Будто по иглам ступая, уповая лишь на помощь Иями-заступницы, подошла к двери. Услышала фырканье, ощутила, как сердце ее застучало о ребра; лошади были в полуразрушенных стойлах, невредимые с виду. Они выглядели сонными, будто их чем опоили. В воздухе висел запах болотной тины, сладковато-гнилостный. Принялась гладить животных, уговаривая проснуться. Всегда боявшаяся их зубов и копыт, целовала их в морду. Тепло больших мирных созданий, их равнодушие немного пригасили тревогу.
Наконец лошади стали потряхивать головой, заржали, кося глазами по сторонам. Девушка кое-как примостила седло на спину одной из них, затянула, надела уздечку – спасибо хоть насмотрелась в пути, как это делают. Маяться со вторым скакуном не было уже сил, да и лампа начала мигать, грозя вот-вот погаснуть. Нээле потянула лошадь за повод, ведя за собой.
Тайлин возле повозки не оказалось. Нээле взяла свой дорожный мешок, пристроила к седлу, не забыла сунуть туда и нож, и шкатулку. Старалась смотреть куда угодно, только не в сторону разрушенного дома. На свежем воздухе лошадь очнулась окончательно, фыркнула, забеспокоилась. Страшно было – ударит копытом по голове, и все...
Вокруг опять было пугающе тихо. Даже цикады прекратили трескучую песню.
«Где же ты, Тайлин?»
Сдавленным голосом Нээле позвала подругу. Шипение раздалось, холоднее змеиного. От стены конюшни отделилась фигура, плавно двинулась в сторону девушки. Только тут вышивальщица заметила лежащее неподалеку тело – руки раскинуты, шея будто свернута набок, как у их спутника там, в комнате. Видно, хозяин дома не погиб вместе с гребнем; он нашел Тайлин, и отправился за второй жертвой.
Никогда не ездившая верхом, Нээле вмиг оказалась на конском хребте, в ужасе ахнула и обхватила руками шею животного. Лошадь сорвалась с места, девушка чудом удерживалась на ней. Стука копыт беглянка не слышала, все перекрывал стук ее сердца.
Долго-долго…
Невдалеке гулко, будто в медный кувшин, закричала ночная птица, чуть не насмерть перепугав девушку. Потом, опомнившись, та облегченно вздохнула – вблизи дома стояла мертвая тишина, а здесь есть жизнь…
Она понукала лошадь, непонятно как сидя на ней, и боялась лишь одного – описать круг и снова приехать к страшному дому. Но коню и самому не хотелось туда возвращаться.
Скоро стало светать. И, наконец, вдалеке, в ложбинке, Нээле различила крыши небольшого селения.
- Там и нашли меня земельные стражники, господин, - Нээле чувствовала, что дрожит, то ли от воспоминаний, то ли опасаясь того, что он скажет. – Здесь, на руке, след… он болит до сих пор. Я могу показать…
- Не за чем. Судьба проявилась не слишком к тебе благосклонно, - обронил хозяин дома, пристально глядя на девушку. – Ты вся побелела, а ведь много раз рассказывала эту историю.
- Я не могу забыть…
– Хорошо, тогда пока не будем об этом. Поговорим о том самоцвете. Значит, ты не открывала шкатулки?
- Нет, господин. Но там не могло быть камня. Тайлин не воровка! – воскликнула она, и добавила: - Да и приехала она с юга, а камень украли тут, на севере.
- Она – нет. А ты?
Девушка растерялась. Молчала, не зная, что сказать.
- Тогда как он туда попал, и почему?
- Я не знаю, но ни я, ни она не причастны… Я не знаю, как могу доказать. Воровство это позор, - Нээле сжала руки, едва не плача.
– А ты уж очень горячая. Женщине это не слишком идет.
- Меня никто не будет защищать, если не я сама…
- Тоже верно. Зачем ты вернулась?
- Я… не знаю. Сказать слово в его защиту. Найти того, кто поможет. Если бы его сослали куда-нибудь, разыскать…
- Если Айта не был твоим знакомым раньше, как ты могла поверить ему? И зачем он тебе?
Помолчала немного. Лицо вспомнила – хорошее, четкое, улыбку, брови словно чуть удивленно приподнятые.
- Он… очень светлый, - она запнулась, подыскивая слова, и поняла, что не знает, как и что говорить.
- Он слишком от многого отказался, чтобы не пожелать никакой награды. С чего ты взяла, что он просто не захотел забрать тебя для себя? С его слов?
- Лиани вел себя со мной как друг, - лицо нестерпимо полыхало, и девушка склонила голову, думая, что, верно, вся пунцовая.
- Ни ты, ни я не можем знать, чего он хотел. Может, ты приглянулась ему как невеста, или что-то еще. Ты всегда веришь словам незнакомцев, даже если поступки их необычны?
Тишина в комнате повисла звенящая. Девушка еще ниже наклонила голову, но нет, стыда или сожаления не ощутила – пусть говорит, что хочет, это понятные мысли, но она видела лицо юноши, глаза…
- Неужели он в самом деле рассчитывал скрыться? – проговорил ее собеседник себе самому. – Он знал все дороги… Быть может.
Его глаза были почти такими же светлыми, как у Лиани Айта. Только цвет отличается и глядел по-иному.
Нээле чувствовала, что этот человек не собирается причинять ей вред, и что она ему даже нравится чем-то. Да, вероятно, так бы понравился взявшийся невесть откуда подзаборный, но забавный котенок.
- Господин, он хотел вернуться, - произнесла она тихо.
- Оставить тебя?
- Да.
- И какой в этом смысл, если ты и впрямь так наивна и одинока?
- У любой помощи… есть предел. В соседнем округе у меня была хотя бы надежда… - не дождавшись ответа, робко спросила:
- Господин, скажите, он правда жив?
- Пока да.
Девушка тихо вздохнула. А он продолжал, ничего не заметив:
– И все же странно, что ты решила вернуться. Что ты хотела делать, если, как говоришь, у тебя нет здесь даже случайных знакомых?
- Господин, позвольте, я еще расскажу. Когда Лиани уже увезли, и я бродила по лесу, мне приснился лесной дух, тери-тае. А может и не приснился… Она будто благословила меня... тогда я решила, что судьба мне – и нам - поможет.
- Ты это серьезно? – взгляд его был странным, словно мужчина решал, в своем ли она уме.
- Но ведь и хасса... если вдруг это не было сном, она могла почуять лесную хозяйку… Это видели все.
Человек напротив улыбнулся.
- Многовато чудес. Если я правильно понял твою историю и состояние, в каком ты пребывала, то в лесу ты могла увидеть говорящий пень и рогатого зайца. Я больше верю в силу человеческой воли, перед которой не устоит зверь. А хасса та, похоже, не настолько свирепа, как хотел показать хозяин.
- Вы не... обвиняете меня?
- Нет. Но просто так верить не собираюсь. Если все окажется, как ты говорила, ты будешь свободна - твоя вина только в глупости и наивности.
- А Лиани Айта?
- Он будет наказан.
- Но за что наказывать его – он спас невинного человека?
- Дитя… Он не просто отпустил подозреваемого, то есть тебя - он еще и увез, стараясь запутать следы. И напал на товарищей по службе, когда те исполняли свой долг. И они пострадали ни за что, а могли и погибнуть.
- Но он ведь пытался помешать убийству… - потерялись слова. Значит, выбирая между ней и друзьями…
- Что тебя хотели убить, мы знаем лишь с его слов.
- Но он не лжет!
Мужчина долго и пристально смотрел на нее, потом заговорил тяжело и медленно:
- Да, скорее всего, он говорит правду и не ошибся. Такие вещи делаются – чаще, чем хотелось бы в это верить.
- Но он…
- Послушай, девочка. Ты, возможно, просто бедная глупышка. А он нарушил данную клятву и знал, на что идет. Кто он, по-твоему, младенец или дурак? Он понимал, что делает. Скажи, почему именно его нужно простить?
Не дождавшись ответа, кроме сдавленного вздоха, добавил:
- Если собираешься плакать и уговаривать, помни, что я не хасса.
- Это… это несправедливо!
- Верно. Но я сделать ничего не могу. И не буду. Есть вещи, где личные симпатии ничего не решают – это военная служба, государственная, и им подобное. Ну, разумеется, слезы. Послушай, я знаю, чего ты натерпелась. Но не считай всех вокруг злодеями. Одно дело – порядок, другой – ненужная жестокость, как с хассой.
- Какая вам разница, господин, что я считаю?- сказала она, но так покорно и тихо, что это не прозвучало дерзостью.
- Ты любишь его? Лиани?
Нээле залилась краской, помотала головой. Человек в темно-зеленом наблюдал за ней, краешком губ улыбаясь, по-доброму – и чуть свысока.
- Я знаю, что такое сильное чувство. Но есть вещи, которых просто нельзя допускать. Мне странно, что ты этого не понимаешь. Тебя ведь воспитывали женщины?
- Да, в мастерской…
- Если их тоже воспитали так же, и не было рядом мужчин, то я понимаю, почему жалость ты ставишь впереди долга.
- Мы жили тихо, почти взаперти, - произнесла она, непонятно за что оправдываясь.
- Если станет ясно, что ты ни к чему не причастна, я позабочусь о твоей дальнейшей судьбе. Пока останешься тут, под присмотром.
- А Лиани? – робко спросила Нээле.
- Я могу поручить еще раз провести расследование. Ради твоего доброго имени, чтобы тебе больше не приписывали кражу или связь с разбойниками – и твоему приятелю тоже. Для его семьи это должно быть значимо. Но спасти его вряд ли возможно, разве что всплывут какие-то особые обстоятельства. Даже если чудом удастся найти второго свидетеля, доказать, что тебя хотели убить, он натворил слишком много. Все, теперь иди, - он кликнул слугу и что-то негромко ему сказал, указывая на девушку.
За порогом набралась духу, спросила у провожатого, чей это дом. Ответ получила. Убедившись, что гостья либо пленница не собирается больше говорить ничего, слуга снова привел ее в маленькую комнату и оставил ее в одиночестве, предупредив, чтобы ждала здесь.
«Вот он, счастливый случай», - думала Нээле, сжимая узорную решетку окна. «Господин Таэна, один из хозяев этой провинции… он может помочь. Если не он, то никто, наверное…»
Нээле понимала – с ним бесполезно хитрить. И упрашивать, скорее всего, бесполезно. Только если сложить руки, то сама она, вероятно, получит свободу – но ее друг погибнет. Господин Кэраи Таэна. Человек, стоящий так высоко – а она в его доме. Если это не шанс, то что же тогда?
Странный рассказ. Здесь почти все носят защитные амулеты, верят в приметы и пытаются знаком отвести беду, рассказывают о призраках или нечисти, но слишком много погибших для простой байки.
Отослав девочку, Кэраи подумал немного и позвал к себе одну из старших служанок. Какая-то из них приглянулась Ариму, но никак не мог запомнить, какая, они походили друг на друга, словно близнецы. А ведь здесь не соблюдали полного единообразия в одежде и облике слуг, как в Столице.
Круглолицая женщина остановилась на пороге, почтительно поклонилась.
Тайлин замолкла и всхлипнула – оцепенение страха начало сковывать ее тело. Так замирает лягушка перед змеей – надо спасаться, а нет ни мыслей, ни сил.
Но тело хозяйки, подоспевшей, чтобы отрезать дорогу, начало таять; она еще сделала пару шагов с душераздирающим плачем, простирая руки к подругам, пока совсем не исчезла. Только отголосок плача, высокий, холодный, дрожал в ночном воздухе. Пропал и молодой хозяин, почти ухвативший Тайлин – в один миг, как только затих голос женщины.
- Бежим! – Нээле дернула подругу за руку, и девушки пробежали обратно по коридору, чуть не скатились по ступенькам и мчались, не разбирая дороги, пока не уткнулись во что-то. Это оказалась повозка; только сейчас Нээле смогла оглянуться.
Месяц, половинка лунного круга, ярко светил, далекие звезды удивленно помаргивали. Не было ничего. Только полуразрушенный дом, тот же самый, что в первую ночь. Фигурка фазана с отломившимся хвостом чернела над воротами, будто обугленный трупик настоящей птицы.
Чернокосая девушка упала на землю и разрыдалась. Нээле обняла Тайлин за плечи, не столько утешая, сколько стараясь найти защиту сама – ее трясло так, что зуб на зуб не попадал.
Заболела нога, пропоротая осколками. А Тайлин все плакала, блики от месяца переливались на ее ожерелье, браслетах, заколках, и при виде их Нээле пришли на ум слышанные в детстве сказки о зачарованных украшениях. О подобном любила рассказывать одна из вышивальщиц, веселая толстуха… Кольца, в которые вселялась душа хозяйки, проклятые зеркала… Вещи, найденные на беду... О да! Девушка невольно ощупала волосы, сейчас их держало всего несколько шпилек.
- Что это было? – выдавила Тайлин бессвязно, но вышивальщица поняла.
- Не знаю… Они убили слуг, но исчезли... это, наверное, гребень.
Тайлин уткнулась ей в плечо, дрожала, цепляясь руками за подругу, как детеныш за мать:
- Я... я взяла это...
Тишина вокруг чуть расступилась, пропуская далекие звуки. Ухала сова, где-то кричал козодой. Но во дворе по-прежнему не было слышно даже сверчков, и цикады не вели трескучую песню. Лишь ветерок пробегал, задевая рассохшиеся доски - тогда что-то постукивало и поскрипывало. Нээле вздрагивала от любого шороха, вертела головой по сторонам, а Тайлин, враз поверив ее словам, продолжала рыдать:
- Гребень… нельзя было трогать... Ох... я брала его в руки…
А я его носила, подумала Нээле. По спине побежали невидимые ледяные муравьи с острыми коготками. Здесь, через двор, за стенами дома – мертвые. А хозяева…
- Думаешь, они вернутся? - простучала зубами Тайлин.
- Они исчезли, - вновь прошептала девушка. – Ты видела.
Подруга чуть успокоилась, ахнула, поглядев на нее.
- Да ты же… тебя…
Рукав вышивальщицы был разодран, и от плеча до локтя тянулся узкий неровный след – как от ожога, в темноте он выглядел черным.
- Хозяйка… - вспомнила Нээле; вроде бы женщина пыталась ухватить ее там, возле комнаты слуг. Хоть двое бывших обитателей дома и представились, назвать имена она не смогла бы под страхом смерти, - и не потому, что могут увести за собой...
Отметина почти не болела.
- Бежим! – звала Тайлин, приподнимаясь. Но вышивальщицу страшило безнадежное блуждание в холмах. Куда уйдут девушки, не привыкшие полагаться на собственные ноги?
Нээле огляделась. Оказывается, они подбежали к самой конюшне. Лошади... где сейчас? Может, умчались, почуя нежить? Но ведь спокойно подошли к дому вчера.
- Нам лучше уехать верхом, - сказала Нээле, борясь с желанием снова кинуться наутек.
В сторону конюшни, хоть она и находилась совсем рядом, в десятке шагов, и смотреть страшно было. Та не развалилась, но будто просела, и стены ее покосились. Острые обломки забора торчали возле нее, словно хребет огромного мертвого животного.
- Я туда не пойду! - заявила Тайлин решительно. Тогда мы обе погибнем, подумала Нээле. К черным стенам идти было жутко, но ужас и бессилие подруги неожиданно придали Нээле решительности – некогда плакать.
- Если кони в порядке, поедем верхом.
- Я не умею!
- Я тоже. Ну хоть недолго…
- Возьми это, - Тайлин порылась в повозке, протянула шкатулку. – Положи в свой мешок. Там ценности… Не хочу лишиться всего. Иди к лошадям, я боюсь, я тут подожду.
Нээле взяла из повозки и зажгла лампу, прихватила нож из пожитков слуг, и пошла вперед, преодолевая страх, вытягивая шею и оглядываясь на каждом шагу. Как назло, убегая, порвала и вторую туфлю, в нее попал камешек, и девушка прихрамывала, боялась споткнуться.
Будто по иглам ступая, уповая лишь на помощь Иями-заступницы, подошла к двери. Услышала фырканье, ощутила, как сердце ее застучало о ребра; лошади были в полуразрушенных стойлах, невредимые с виду. Они выглядели сонными, будто их чем опоили. В воздухе висел запах болотной тины, сладковато-гнилостный. Принялась гладить животных, уговаривая проснуться. Всегда боявшаяся их зубов и копыт, целовала их в морду. Тепло больших мирных созданий, их равнодушие немного пригасили тревогу.
Наконец лошади стали потряхивать головой, заржали, кося глазами по сторонам. Девушка кое-как примостила седло на спину одной из них, затянула, надела уздечку – спасибо хоть насмотрелась в пути, как это делают. Маяться со вторым скакуном не было уже сил, да и лампа начала мигать, грозя вот-вот погаснуть. Нээле потянула лошадь за повод, ведя за собой.
Тайлин возле повозки не оказалось. Нээле взяла свой дорожный мешок, пристроила к седлу, не забыла сунуть туда и нож, и шкатулку. Старалась смотреть куда угодно, только не в сторону разрушенного дома. На свежем воздухе лошадь очнулась окончательно, фыркнула, забеспокоилась. Страшно было – ударит копытом по голове, и все...
Вокруг опять было пугающе тихо. Даже цикады прекратили трескучую песню.
«Где же ты, Тайлин?»
Сдавленным голосом Нээле позвала подругу. Шипение раздалось, холоднее змеиного. От стены конюшни отделилась фигура, плавно двинулась в сторону девушки. Только тут вышивальщица заметила лежащее неподалеку тело – руки раскинуты, шея будто свернута набок, как у их спутника там, в комнате. Видно, хозяин дома не погиб вместе с гребнем; он нашел Тайлин, и отправился за второй жертвой.
Никогда не ездившая верхом, Нээле вмиг оказалась на конском хребте, в ужасе ахнула и обхватила руками шею животного. Лошадь сорвалась с места, девушка чудом удерживалась на ней. Стука копыт беглянка не слышала, все перекрывал стук ее сердца.
Долго-долго…
Невдалеке гулко, будто в медный кувшин, закричала ночная птица, чуть не насмерть перепугав девушку. Потом, опомнившись, та облегченно вздохнула – вблизи дома стояла мертвая тишина, а здесь есть жизнь…
Она понукала лошадь, непонятно как сидя на ней, и боялась лишь одного – описать круг и снова приехать к страшному дому. Но коню и самому не хотелось туда возвращаться.
Скоро стало светать. И, наконец, вдалеке, в ложбинке, Нээле различила крыши небольшого селения.
***
- Там и нашли меня земельные стражники, господин, - Нээле чувствовала, что дрожит, то ли от воспоминаний, то ли опасаясь того, что он скажет. – Здесь, на руке, след… он болит до сих пор. Я могу показать…
- Не за чем. Судьба проявилась не слишком к тебе благосклонно, - обронил хозяин дома, пристально глядя на девушку. – Ты вся побелела, а ведь много раз рассказывала эту историю.
- Я не могу забыть…
– Хорошо, тогда пока не будем об этом. Поговорим о том самоцвете. Значит, ты не открывала шкатулки?
- Нет, господин. Но там не могло быть камня. Тайлин не воровка! – воскликнула она, и добавила: - Да и приехала она с юга, а камень украли тут, на севере.
- Она – нет. А ты?
Девушка растерялась. Молчала, не зная, что сказать.
- Тогда как он туда попал, и почему?
- Я не знаю, но ни я, ни она не причастны… Я не знаю, как могу доказать. Воровство это позор, - Нээле сжала руки, едва не плача.
– А ты уж очень горячая. Женщине это не слишком идет.
- Меня никто не будет защищать, если не я сама…
- Тоже верно. Зачем ты вернулась?
- Я… не знаю. Сказать слово в его защиту. Найти того, кто поможет. Если бы его сослали куда-нибудь, разыскать…
- Если Айта не был твоим знакомым раньше, как ты могла поверить ему? И зачем он тебе?
Помолчала немного. Лицо вспомнила – хорошее, четкое, улыбку, брови словно чуть удивленно приподнятые.
- Он… очень светлый, - она запнулась, подыскивая слова, и поняла, что не знает, как и что говорить.
- Он слишком от многого отказался, чтобы не пожелать никакой награды. С чего ты взяла, что он просто не захотел забрать тебя для себя? С его слов?
- Лиани вел себя со мной как друг, - лицо нестерпимо полыхало, и девушка склонила голову, думая, что, верно, вся пунцовая.
- Ни ты, ни я не можем знать, чего он хотел. Может, ты приглянулась ему как невеста, или что-то еще. Ты всегда веришь словам незнакомцев, даже если поступки их необычны?
Тишина в комнате повисла звенящая. Девушка еще ниже наклонила голову, но нет, стыда или сожаления не ощутила – пусть говорит, что хочет, это понятные мысли, но она видела лицо юноши, глаза…
- Неужели он в самом деле рассчитывал скрыться? – проговорил ее собеседник себе самому. – Он знал все дороги… Быть может.
Его глаза были почти такими же светлыми, как у Лиани Айта. Только цвет отличается и глядел по-иному.
Нээле чувствовала, что этот человек не собирается причинять ей вред, и что она ему даже нравится чем-то. Да, вероятно, так бы понравился взявшийся невесть откуда подзаборный, но забавный котенок.
- Господин, он хотел вернуться, - произнесла она тихо.
- Оставить тебя?
- Да.
- И какой в этом смысл, если ты и впрямь так наивна и одинока?
- У любой помощи… есть предел. В соседнем округе у меня была хотя бы надежда… - не дождавшись ответа, робко спросила:
- Господин, скажите, он правда жив?
- Пока да.
Девушка тихо вздохнула. А он продолжал, ничего не заметив:
– И все же странно, что ты решила вернуться. Что ты хотела делать, если, как говоришь, у тебя нет здесь даже случайных знакомых?
- Господин, позвольте, я еще расскажу. Когда Лиани уже увезли, и я бродила по лесу, мне приснился лесной дух, тери-тае. А может и не приснился… Она будто благословила меня... тогда я решила, что судьба мне – и нам - поможет.
- Ты это серьезно? – взгляд его был странным, словно мужчина решал, в своем ли она уме.
- Но ведь и хасса... если вдруг это не было сном, она могла почуять лесную хозяйку… Это видели все.
Человек напротив улыбнулся.
- Многовато чудес. Если я правильно понял твою историю и состояние, в каком ты пребывала, то в лесу ты могла увидеть говорящий пень и рогатого зайца. Я больше верю в силу человеческой воли, перед которой не устоит зверь. А хасса та, похоже, не настолько свирепа, как хотел показать хозяин.
- Вы не... обвиняете меня?
- Нет. Но просто так верить не собираюсь. Если все окажется, как ты говорила, ты будешь свободна - твоя вина только в глупости и наивности.
- А Лиани Айта?
- Он будет наказан.
- Но за что наказывать его – он спас невинного человека?
- Дитя… Он не просто отпустил подозреваемого, то есть тебя - он еще и увез, стараясь запутать следы. И напал на товарищей по службе, когда те исполняли свой долг. И они пострадали ни за что, а могли и погибнуть.
- Но он ведь пытался помешать убийству… - потерялись слова. Значит, выбирая между ней и друзьями…
- Что тебя хотели убить, мы знаем лишь с его слов.
- Но он не лжет!
Мужчина долго и пристально смотрел на нее, потом заговорил тяжело и медленно:
- Да, скорее всего, он говорит правду и не ошибся. Такие вещи делаются – чаще, чем хотелось бы в это верить.
- Но он…
- Послушай, девочка. Ты, возможно, просто бедная глупышка. А он нарушил данную клятву и знал, на что идет. Кто он, по-твоему, младенец или дурак? Он понимал, что делает. Скажи, почему именно его нужно простить?
Не дождавшись ответа, кроме сдавленного вздоха, добавил:
- Если собираешься плакать и уговаривать, помни, что я не хасса.
- Это… это несправедливо!
- Верно. Но я сделать ничего не могу. И не буду. Есть вещи, где личные симпатии ничего не решают – это военная служба, государственная, и им подобное. Ну, разумеется, слезы. Послушай, я знаю, чего ты натерпелась. Но не считай всех вокруг злодеями. Одно дело – порядок, другой – ненужная жестокость, как с хассой.
- Какая вам разница, господин, что я считаю?- сказала она, но так покорно и тихо, что это не прозвучало дерзостью.
- Ты любишь его? Лиани?
Нээле залилась краской, помотала головой. Человек в темно-зеленом наблюдал за ней, краешком губ улыбаясь, по-доброму – и чуть свысока.
- Я знаю, что такое сильное чувство. Но есть вещи, которых просто нельзя допускать. Мне странно, что ты этого не понимаешь. Тебя ведь воспитывали женщины?
- Да, в мастерской…
- Если их тоже воспитали так же, и не было рядом мужчин, то я понимаю, почему жалость ты ставишь впереди долга.
- Мы жили тихо, почти взаперти, - произнесла она, непонятно за что оправдываясь.
- Если станет ясно, что ты ни к чему не причастна, я позабочусь о твоей дальнейшей судьбе. Пока останешься тут, под присмотром.
- А Лиани? – робко спросила Нээле.
- Я могу поручить еще раз провести расследование. Ради твоего доброго имени, чтобы тебе больше не приписывали кражу или связь с разбойниками – и твоему приятелю тоже. Для его семьи это должно быть значимо. Но спасти его вряд ли возможно, разве что всплывут какие-то особые обстоятельства. Даже если чудом удастся найти второго свидетеля, доказать, что тебя хотели убить, он натворил слишком много. Все, теперь иди, - он кликнул слугу и что-то негромко ему сказал, указывая на девушку.
За порогом набралась духу, спросила у провожатого, чей это дом. Ответ получила. Убедившись, что гостья либо пленница не собирается больше говорить ничего, слуга снова привел ее в маленькую комнату и оставил ее в одиночестве, предупредив, чтобы ждала здесь.
«Вот он, счастливый случай», - думала Нээле, сжимая узорную решетку окна. «Господин Таэна, один из хозяев этой провинции… он может помочь. Если не он, то никто, наверное…»
Нээле понимала – с ним бесполезно хитрить. И упрашивать, скорее всего, бесполезно. Только если сложить руки, то сама она, вероятно, получит свободу – но ее друг погибнет. Господин Кэраи Таэна. Человек, стоящий так высоко – а она в его доме. Если это не шанс, то что же тогда?
***
Странный рассказ. Здесь почти все носят защитные амулеты, верят в приметы и пытаются знаком отвести беду, рассказывают о призраках или нечисти, но слишком много погибших для простой байки.
Отослав девочку, Кэраи подумал немного и позвал к себе одну из старших служанок. Какая-то из них приглянулась Ариму, но никак не мог запомнить, какая, они походили друг на друга, словно близнецы. А ведь здесь не соблюдали полного единообразия в одежде и облике слуг, как в Столице.
Круглолицая женщина остановилась на пороге, почтительно поклонилась.
