- Ну, довольно.
- На страхе держится многое, вам ли не знать… но никакая сила не сдержит народ, который боится неведомого.
- Хорошо, я направлю туда людей. Они все проверят…
- И отыщут разбойников, это наверняка дело их рук, - сказал Кэраи. Энори промолчал, вновь посмотрев на него очень пристально. Слегка поклонился и вышел.
- Этого я и боялся, - вздохнул Кэраи, когда стихли легкие шаги. – Нежить, проклятые крепости…
- Не суди о том, чего не понимаешь.
- Ты будешь искать убийц, или развешивать амулеты?
- Мои люди прочесывают все уголки Хинаи в поисках разбойников. Но в те места завтра отправятся еще стражи.
- А что насчет заставы? Ты всерьез намерен…
- Да!
- Поступишь так, как он скажет?
- Посмотрим… Не делай такое лицо.
- Он просто потрясающе дерзок, - задумчиво отметил Кэраи. – Обратился к тебе по имени… Во дворце бы с него три шкуры сняли.
- Да брось. Тут не дворец. Бывает, промахивается – он же дитя леса.
- Давно не дитя. Пора бы выучить этикет…
Солнце клонилось к закату, мягкая дымка разлилась в воздухе. Было еще светло, но вот-вот и начнет смеркаться. Несколько всадников в бежево-коричневой форме стражей округа друг за другом проскакали по лесной тропке, едва не задевая разросшиеся над ней ветви.
Человек с нашивкой десятника на рукаве и головной повязке ехал последним. Форма и сосредоточенность, а также лесной полумрак делали его старше, но стоило выехать на открытое место, - внизу расстилались заливные луга, покрытые сиреневыми цветами – как суровая озабоченность покинула всадника. Он остановил коня, рассматривая пестрый травяной ковер.
Было ему лет двадцать. Открытые, приятные черты, а глаза по контрасту с темной полосой ткани на лбу казались вызывающе светлыми.
- Эй, полководец! – товарищ, спускаясь с холма, с теплой насмешкой окликнул его, затем громко свистнул. Только тогда молодой всадник очнулся и поскакал за другими.
Сын мелкого торговца тканью, Лиани Айта в четырнадцать лет поступил на военную службу и считал ее своим призванием. Дослужился пока лишь до командира десятки, но вскоре мог быть повышен в звании. Тепло вспоминал свою большую семью - родителей, сестер и братьев, которых давно не видел; вот и сиреневые цветы напомнили те, что росли за воротами.
А сейчас земельные стражники впятером объезжали окрестности, расспрашивали местных, искали следы бандитов, убивших тут двоих человек; то было не первое преступление разбойничьей шайки.
Дом у обочины дороги был уютным и говорил о достатке хозяев – не избыточном, когда можно позволить себе что захочется, но о простой сытой и устроенной жизни людей образованных. Свет маленького очага освещал комнату – занавеси, легкую прочную мебель, явно изготовленную кем-то из здешних умельцев, полосатые циновки на полу. Молодая женщина в розово-черном, сидевшая у столика с цветами, рассеянно водила пальцем по расшитой скатерти – рисовала невидимые узоры. Муж ее, чуть старше годами, но с седой прядкой у виска, стоял в паре шагов, облокотившись на дверной косяк, и смотрел на дорогу. Она была пуста, и тишина стояла вокруг дома.
- Никого, - негромко сказала женщина. – Я боюсь, сегодня путников не дождемся.
- Что ж… - мужчина повернулся к жене, но не успел договорить, услышал, как скачут лошади.
Всадники не ожидали зрелища, которое предстало их глазам. На небольшой красивый дом смотрели, словно тот возник прямо из воздуха.
- Это еще что за новости? – растерянно произнес один из стражников.
- Тут развалины были, - подъехал к нему другой.
- Что ж, посмотрим, - Лиани тронул повод.
Они приблизились к дому, объехали его по периметру – невысокий деревянный забор, покрытый красным лаком, ворота, за которыми виднелись аккуратно выбеленные стены. Первый стражник снова присвистнул.
- Надо же, прям как в городе. Красотища.
- Эй, хозяева! – крикнул Лиани, оставаясь в седле.
Ворота распахнулись в тот же миг. Открывший их человек поклонился; выглядел он озадаченным, но в себе уверенным.
- Господа, чем обязан?
- Мы ищем разбойников. Кто вы такие?
- Переселенцы из провинции Сима. Живем теперь здесь, - несмотря на форму стражников, молодой мужчина смотрел на них, явно испытывая сомнения. Лиани показал медную пластину с отчеканенным знаком – символ своих полномочий.
- Простите нас за вторжение и позвольте осмотреть дом.
- Сделайте милость, - сказал хозяин с видимой неохотой. – Может, отдохнете у нас?
- Это вряд ли…
Всадники спешились.
- Посмотрите там, - кивнул Лиани двоим спутникам на двор, а с оставшимися двумя вошел в дом. Навстречу им поспешила хозяйка, растерянно улыбаясь, поправляя прядки на висках и подвески над ними.
Первый спутник остался у двери. Второй стражник, повыше, с лицом грубоватым, вошел, осмотрел комнату, провел рукой по занавескам, на которых алели вышитые пионы, разрисованным узорным ставням, скатерти, висевшему на стене огромному вееру из тростника:
- Неплохо…
- Что вы здесь делаете?
- Мой муж получил разрешение… - волнуясь, проговорила молодая женщина. – Он починил этот старый дом…
- У него золотые руки – здесь были одни развалины еще месяц назад.
- Как раз тогда мы и переселились. Нам помогли родичи, теперь они покинули этот округ.
- На что вы живете? И сколько вас?
- Еще трое слуг, они в отлучке. Мы намерены заняться торговлей лекарствами…
- Бумага у вас есть?
- Конечно, - мужчина с поклоном передал лист. Почерк у писавшего был мелкий, уверенный, изощренные знаки вышли похожими на жуков. – Вот разрешения жить здесь, изготавливать снадобья и торговать.
- Не нравится мне это, - всмотревшись, отметил высокий стражник. – Командир, возьмем бумаги с собой.
- Но… - подала голос женщина. Она больше прежнего волновалась, сложив у груди руки с тонкими, фарфорово-хрупкими с виду пальцами.
- Если они в порядке, вернем через несколько дней. До тех пор никто вас не побеспокоит, - сказал Лиани. Затем стражники покинули дом.
- И черные блестящие крыши вдалеке – храм Тао-До, «Под защитой скал», - чуть нараспев говорила маленькая чернокосая девушка, устроившись на подушках внутри крытой повозки
- Прямо на склоне? Туда тяжело подняться, - вторая девушка рассмеялась, подняла голову и вновь вонзила иглу, склонилась над полотном: на нем змеями изгибались темно-зеленые стебли вьюнка, светлый стрелолист грозился проткнуть тонкую ткань. Дорога здесь была ровной, повозку почти не трясло.
- На скалах, - кивнула рассказчица. – Стоит и смотрит на реку Иэну. А знаешь ли, что про тот храм говорят? Жил каменщик, который как-то, работая на склоне ущелья, случайно столкнул глыбу на голову медведя. Тот дух испустил, только дух этот каменщика чуть не замучил, все приходил и ревел под окном. Наконец работник пообещал воздвигнуть храм в честь медведя, так и сделал, а сам стал в нем настоятелем. Говорят, на тропе, что ведет к воротам, есть обтесанный валун – вставший на дыбы медведь, и на плите перед ним оставляют сладости, - продолжила рассказчица, и рассмеялась. Платье ее переливалось всеми цветами радуги, гордо посаженная головка и вскинутый подбородок свидетельствовали о том, что прихоти девушки исполняются все до единой.
- Мне говорили: там, куда ты плывешь, горы выше, и храмы еще ближе к небу, - сказала вышивальщица. – А ты в это веришь?
- Я верю в себя и свою удачу. Подарила же она мне твое общество!
- Ох, Тайлин, ты… - вторая девушка тоже не удержалась от смеха.
- Я же нашла тебя в той глуши. В одиночку уже умерла бы с тоски с этими олухами. Какие здесь дикие места – холмы и кустарник, и так без конца! А ты бы чахла в гостинице на побережье, там и ниток нормальных-то негде достать.
…В руках вышивальщицы не игла, а тонкий лунный луч. Он сверкал, ныряя в полотно, будто в воду, и оставлял за собой след-стежок. Мастерица отдувала ото лба каштановую прядку и снова склонялась над вышивкой. Иногда девушка переставала работать и погружалась в раздумья, как лучше повести узор. В такие мгновения она напоминала куничку - любопытную, с шелковистой длинной шерсткой - замершую среди ветвей.
А Тайлин грызла орешки и щебетала, не уставая. Дорога была хорошей, повозка, в которой ехали, достаточно просторной для двоих, и устланной изнутри одеялами – и тепло ночами, и мягко.
Небольшая повозка, запряженная парой лошадок, катилась среди холмов, поросших мелколистным жестким кустарником в рост человека и травой по-весеннему сочного цвета. Спутники-мужчины негромко переговаривались, не мешая отдыху девушек. Трое домашних слуг, ехавших верхом, и возница, вот и вся свита.
- Поговори со мной, - велела Тайлин. – Нээле, не будь скучной.
- О чем же мне говорить? Я только о вышивке и могу. Но тебе вряд ли интересно, как выкладывать нитью узор, - улыбнулась вышивальщица.
- Вы и сказок у себя не рассказывали в мастерской? И песен не пели? И сплетен городских не перебирали? Вот уж не верю, женщины ведь, - Тайлин хитро прищурилась, но спутница не поддалась:
- А вот, смотри, мы ручей проезжаем. Вон там камыш, узкие листья, темные: совсем как по новой моде там, откуда я родом. Знаешь, богатые женщины вдруг полюбили совсем тесные платья из жатого шелка цвета речного тростника… и украшали их вышивкой на тот же манер…
- Я так мало про тебя знаю, а ты мне почти как сестра, - сказала чернокосая девушка. – Говори еще, говори. На север мода идет не меньше года, а то и двух, а с такой мастерицей, как ты – о, я сумею себя показать!
Ястреб кружил над холмами, с земли темный, видел холмы, далеко друг от друга разбросанные рощицы и затерявшуюся среди них повозку, и вряд ли сумел бы понять, пойми он эти слова, кому собирается себя показывать маленькое существо далеко внизу.
В дрожащем от солнца послеполуденном воздухе он давно видел, как повозка подъезжает к нескольким ровно уложенным каменным плитам, но путники заметили их только сейчас. Выцветшие ленточки и флажки поникли, привязанные к кустам, деревянные бусины казались оставшимися с зимы ягодами. Крохотная беседка из светлого песчаника, сбоку на камне выбито полустертое изображение зверя – не то дикая лесная собака, не то лисица - с большими крыльями. Ахэрээну, одна из Опор, воплощение любви и заботы. Странно видеть здесь это очертание, знаком Опор украшают храмы и монастыри.
- Придорожное святилище, - пояснил девушкам один из слуг. – Можно тут дар оставить, можно внутри зажечь палочку.
- Какое-то оно… грустное, - заметила Нээле. – За ними тут не следят?
- Мы, госпожа, едем не той дорогой, чаще выбирают лучшую, но длинную.
- Мы пойдем, - решила Тайлин, подхватила подол и устремилась к святилищу; но за зиму и осень тут, видно, не было никого, и весной трава и кустарник рванулись в рост, почти скрыв тропинку.
Отцепляя шелковые складки от зеленой стражи, Тайлин пару раз прошипела что-то, еще пару раз ойкнула и, наконец, остановилась.
- Трава слишком колкая, я изорву платье, и ты тоже. Нет, не ходи, - на всякий случай покрепче ухватила путницу за локоть, маленькие пальцы оказались на диво цепкими.
- Не пойду, - кротко согласилась вышивальщица, силясь таки освободить руку.
- Госпожа, не стоило бы пренебрегать… - вступил старший из слуг. – Все же вы из Срединных земель, а местные святые и духи, кто вы им? Никто. Хотя, если они добрые, может, не оставят милостью незваную гостью? И все же… Я мог бы вас донести, а другой – вашу подругу.
- И все же - ты помолчал бы, - Тайлин вскинула подбородок. – Мы едем дальше.
Повозка катилась, подпрыгивая на камешках. Птицы все так же высыпали стайками из кустарника в небо, пару раз виднелся бок или хвост сероватой лисицы, пчелы вились над метелками каких-то желтых соцветий.
Тайлин, видно, было немного совестно, что столь легкомысленно пренебрегла долгом путешественника, и потому говорила она теперь о небожителях, создателях и хранителях мира, существах и силах могучих, высших и благожелательных.
В каждом храме Сущего стояла и статуя Иями-Заступницы, его посланницы. Но тут, на севере, храмов Сущего зачастую не было вовсе – только Иями, да более мелкие, множества местных святых и хранителей. Это было понятно - Заступница казалась ближе, чем некто непостижимый, создавший мир и поместивший его на Опоры.
…До того, как Солнечная Птица спустилась на землю, случалось, что люди вызывали гнев одной из Опор и она отворачивалась от живущих. Только Черепаха-Время ни разу не делала этого – трудно и представить, что началось бы тогда. А если прогневаются сразу две Опоры, миру настанет конец, если не вмешается Сущий, даже Заступница тут не поможет.
- Какая же из Опор тебе ближе? Та, в чьем ведении любовь? - спросила Нээле, снова взявшаяся за иглу.
- Вот уж не знаю! Зачем мне думать об этом? Хотя, надеюсь, и любовь от меня не отвернется, - сверкнула белыми зубками Тайлин.
– Ахэрээну… - произнесла Нээле, - Когда-то его для храма вышивала госпожа Каритэ. А я была совсем маленькой и подолгу стояла перед полотном, даже прибегала ночами. Хотела научиться работать так же искусно.
- О, ты разговорилась наконец. И что же, и дальше?
- А ничего. Я почти ничего не знаю про них, - сказала вышивальщица. – Госпожа Каритэ рассказывала иногда о создании мира и том, как он устроен, чтобы мы лучше понимали, как вышивать разные символы. Но больше говорила о том, как менялись изображения за долгие годы и в разных провинциях. Это так странно. А здесь, на севере… - она примолкла, что-то обдумывая, и с улыбкой прибавила: - Так или иначе, мода Срединных земель здесь ценится.
- Как только я устроюсь, позову тебя личной мастерицей, - заверила Тайлин. В городе, где она жила раньше, дела у девушки не заладились, и теперь Тайлин перебиралась на север, к дальней родне. Планы путешественницы были просты – очаровать кого-нибудь побогаче и посимпатичней, и заставить платить за себя. Мыслей о замужестве у нее и не возникало.
- Завидую я твоей легкости, - сказала Нээле, снова вкалывая иглу в пеструю вышивку. – Сама я бы так не могла.
- Неужто не было поклонников у тебя? – недоверчиво спросила черноносая девушка.
- Ну, как же… был один. Захаживал в мастерскую, все приглядывался, вертелся вокруг. Неприятный такой человек, на барсука похож – хитрый и наглый, и за сорок уже, - фыркнула она, рассмешив и Тайлин.
- Но ведь тебя не могли отдать ему? – затем спросила она обеспокоено.
- Нет, кто бы? Нет родни, а хозяйке мастерской я ничего не должна.
- Так ты сбежала из-за него?!
- Нет, - подумав, ответила Нээле.
- Ты очень смелая, если отважилась ехать вот так, в одиночку. По секрету скажу – мои слуги отговаривали брать тебя, мол, знаем мы лишь с твоих слов… - Тайлин заговорщицки подмигнула, - Но я бы не вынесла, о, я просто погибала в пути с этими олухами! А у тебя честнейшее лицо и такие глаза… уж я-то в людях разбираюсь отлично! Но от озера Айсу, где ты жила, путь далек… пускай ты ехала к родственнице, и все же в одиночку одолеть полстраны!
- Мне подумалось - в северных землях, таких, как Хинаи, вряд ли найдется много соперниц по мастерству. Но сперва было страшно, - Нээле заговорила о другом: - Говорят, зимой тут бывает снег, особенно в горах он ложится ровным слоем и не тает неделю, а то и больше…
- Лишь из-за снега боялась? – засмеялась Тайлин.
- На страхе держится многое, вам ли не знать… но никакая сила не сдержит народ, который боится неведомого.
- Хорошо, я направлю туда людей. Они все проверят…
- И отыщут разбойников, это наверняка дело их рук, - сказал Кэраи. Энори промолчал, вновь посмотрев на него очень пристально. Слегка поклонился и вышел.
- Этого я и боялся, - вздохнул Кэраи, когда стихли легкие шаги. – Нежить, проклятые крепости…
- Не суди о том, чего не понимаешь.
- Ты будешь искать убийц, или развешивать амулеты?
- Мои люди прочесывают все уголки Хинаи в поисках разбойников. Но в те места завтра отправятся еще стражи.
- А что насчет заставы? Ты всерьез намерен…
- Да!
- Поступишь так, как он скажет?
- Посмотрим… Не делай такое лицо.
- Он просто потрясающе дерзок, - задумчиво отметил Кэраи. – Обратился к тебе по имени… Во дворце бы с него три шкуры сняли.
- Да брось. Тут не дворец. Бывает, промахивается – он же дитя леса.
- Давно не дитя. Пора бы выучить этикет…
***
Солнце клонилось к закату, мягкая дымка разлилась в воздухе. Было еще светло, но вот-вот и начнет смеркаться. Несколько всадников в бежево-коричневой форме стражей округа друг за другом проскакали по лесной тропке, едва не задевая разросшиеся над ней ветви.
Человек с нашивкой десятника на рукаве и головной повязке ехал последним. Форма и сосредоточенность, а также лесной полумрак делали его старше, но стоило выехать на открытое место, - внизу расстилались заливные луга, покрытые сиреневыми цветами – как суровая озабоченность покинула всадника. Он остановил коня, рассматривая пестрый травяной ковер.
Было ему лет двадцать. Открытые, приятные черты, а глаза по контрасту с темной полосой ткани на лбу казались вызывающе светлыми.
- Эй, полководец! – товарищ, спускаясь с холма, с теплой насмешкой окликнул его, затем громко свистнул. Только тогда молодой всадник очнулся и поскакал за другими.
Сын мелкого торговца тканью, Лиани Айта в четырнадцать лет поступил на военную службу и считал ее своим призванием. Дослужился пока лишь до командира десятки, но вскоре мог быть повышен в звании. Тепло вспоминал свою большую семью - родителей, сестер и братьев, которых давно не видел; вот и сиреневые цветы напомнили те, что росли за воротами.
А сейчас земельные стражники впятером объезжали окрестности, расспрашивали местных, искали следы бандитов, убивших тут двоих человек; то было не первое преступление разбойничьей шайки.
Дом у обочины дороги был уютным и говорил о достатке хозяев – не избыточном, когда можно позволить себе что захочется, но о простой сытой и устроенной жизни людей образованных. Свет маленького очага освещал комнату – занавеси, легкую прочную мебель, явно изготовленную кем-то из здешних умельцев, полосатые циновки на полу. Молодая женщина в розово-черном, сидевшая у столика с цветами, рассеянно водила пальцем по расшитой скатерти – рисовала невидимые узоры. Муж ее, чуть старше годами, но с седой прядкой у виска, стоял в паре шагов, облокотившись на дверной косяк, и смотрел на дорогу. Она была пуста, и тишина стояла вокруг дома.
- Никого, - негромко сказала женщина. – Я боюсь, сегодня путников не дождемся.
- Что ж… - мужчина повернулся к жене, но не успел договорить, услышал, как скачут лошади.
Всадники не ожидали зрелища, которое предстало их глазам. На небольшой красивый дом смотрели, словно тот возник прямо из воздуха.
- Это еще что за новости? – растерянно произнес один из стражников.
- Тут развалины были, - подъехал к нему другой.
- Что ж, посмотрим, - Лиани тронул повод.
Они приблизились к дому, объехали его по периметру – невысокий деревянный забор, покрытый красным лаком, ворота, за которыми виднелись аккуратно выбеленные стены. Первый стражник снова присвистнул.
- Надо же, прям как в городе. Красотища.
- Эй, хозяева! – крикнул Лиани, оставаясь в седле.
Ворота распахнулись в тот же миг. Открывший их человек поклонился; выглядел он озадаченным, но в себе уверенным.
- Господа, чем обязан?
- Мы ищем разбойников. Кто вы такие?
- Переселенцы из провинции Сима. Живем теперь здесь, - несмотря на форму стражников, молодой мужчина смотрел на них, явно испытывая сомнения. Лиани показал медную пластину с отчеканенным знаком – символ своих полномочий.
- Простите нас за вторжение и позвольте осмотреть дом.
- Сделайте милость, - сказал хозяин с видимой неохотой. – Может, отдохнете у нас?
- Это вряд ли…
Всадники спешились.
- Посмотрите там, - кивнул Лиани двоим спутникам на двор, а с оставшимися двумя вошел в дом. Навстречу им поспешила хозяйка, растерянно улыбаясь, поправляя прядки на висках и подвески над ними.
Первый спутник остался у двери. Второй стражник, повыше, с лицом грубоватым, вошел, осмотрел комнату, провел рукой по занавескам, на которых алели вышитые пионы, разрисованным узорным ставням, скатерти, висевшему на стене огромному вееру из тростника:
- Неплохо…
- Что вы здесь делаете?
- Мой муж получил разрешение… - волнуясь, проговорила молодая женщина. – Он починил этот старый дом…
- У него золотые руки – здесь были одни развалины еще месяц назад.
- Как раз тогда мы и переселились. Нам помогли родичи, теперь они покинули этот округ.
- На что вы живете? И сколько вас?
- Еще трое слуг, они в отлучке. Мы намерены заняться торговлей лекарствами…
- Бумага у вас есть?
- Конечно, - мужчина с поклоном передал лист. Почерк у писавшего был мелкий, уверенный, изощренные знаки вышли похожими на жуков. – Вот разрешения жить здесь, изготавливать снадобья и торговать.
- Не нравится мне это, - всмотревшись, отметил высокий стражник. – Командир, возьмем бумаги с собой.
- Но… - подала голос женщина. Она больше прежнего волновалась, сложив у груди руки с тонкими, фарфорово-хрупкими с виду пальцами.
- Если они в порядке, вернем через несколько дней. До тех пор никто вас не побеспокоит, - сказал Лиани. Затем стражники покинули дом.
Глава 3
- И черные блестящие крыши вдалеке – храм Тао-До, «Под защитой скал», - чуть нараспев говорила маленькая чернокосая девушка, устроившись на подушках внутри крытой повозки
- Прямо на склоне? Туда тяжело подняться, - вторая девушка рассмеялась, подняла голову и вновь вонзила иглу, склонилась над полотном: на нем змеями изгибались темно-зеленые стебли вьюнка, светлый стрелолист грозился проткнуть тонкую ткань. Дорога здесь была ровной, повозку почти не трясло.
- На скалах, - кивнула рассказчица. – Стоит и смотрит на реку Иэну. А знаешь ли, что про тот храм говорят? Жил каменщик, который как-то, работая на склоне ущелья, случайно столкнул глыбу на голову медведя. Тот дух испустил, только дух этот каменщика чуть не замучил, все приходил и ревел под окном. Наконец работник пообещал воздвигнуть храм в честь медведя, так и сделал, а сам стал в нем настоятелем. Говорят, на тропе, что ведет к воротам, есть обтесанный валун – вставший на дыбы медведь, и на плите перед ним оставляют сладости, - продолжила рассказчица, и рассмеялась. Платье ее переливалось всеми цветами радуги, гордо посаженная головка и вскинутый подбородок свидетельствовали о том, что прихоти девушки исполняются все до единой.
- Мне говорили: там, куда ты плывешь, горы выше, и храмы еще ближе к небу, - сказала вышивальщица. – А ты в это веришь?
- Я верю в себя и свою удачу. Подарила же она мне твое общество!
- Ох, Тайлин, ты… - вторая девушка тоже не удержалась от смеха.
- Я же нашла тебя в той глуши. В одиночку уже умерла бы с тоски с этими олухами. Какие здесь дикие места – холмы и кустарник, и так без конца! А ты бы чахла в гостинице на побережье, там и ниток нормальных-то негде достать.
…В руках вышивальщицы не игла, а тонкий лунный луч. Он сверкал, ныряя в полотно, будто в воду, и оставлял за собой след-стежок. Мастерица отдувала ото лба каштановую прядку и снова склонялась над вышивкой. Иногда девушка переставала работать и погружалась в раздумья, как лучше повести узор. В такие мгновения она напоминала куничку - любопытную, с шелковистой длинной шерсткой - замершую среди ветвей.
А Тайлин грызла орешки и щебетала, не уставая. Дорога была хорошей, повозка, в которой ехали, достаточно просторной для двоих, и устланной изнутри одеялами – и тепло ночами, и мягко.
Небольшая повозка, запряженная парой лошадок, катилась среди холмов, поросших мелколистным жестким кустарником в рост человека и травой по-весеннему сочного цвета. Спутники-мужчины негромко переговаривались, не мешая отдыху девушек. Трое домашних слуг, ехавших верхом, и возница, вот и вся свита.
- Поговори со мной, - велела Тайлин. – Нээле, не будь скучной.
- О чем же мне говорить? Я только о вышивке и могу. Но тебе вряд ли интересно, как выкладывать нитью узор, - улыбнулась вышивальщица.
- Вы и сказок у себя не рассказывали в мастерской? И песен не пели? И сплетен городских не перебирали? Вот уж не верю, женщины ведь, - Тайлин хитро прищурилась, но спутница не поддалась:
- А вот, смотри, мы ручей проезжаем. Вон там камыш, узкие листья, темные: совсем как по новой моде там, откуда я родом. Знаешь, богатые женщины вдруг полюбили совсем тесные платья из жатого шелка цвета речного тростника… и украшали их вышивкой на тот же манер…
- Я так мало про тебя знаю, а ты мне почти как сестра, - сказала чернокосая девушка. – Говори еще, говори. На север мода идет не меньше года, а то и двух, а с такой мастерицей, как ты – о, я сумею себя показать!
Ястреб кружил над холмами, с земли темный, видел холмы, далеко друг от друга разбросанные рощицы и затерявшуюся среди них повозку, и вряд ли сумел бы понять, пойми он эти слова, кому собирается себя показывать маленькое существо далеко внизу.
В дрожащем от солнца послеполуденном воздухе он давно видел, как повозка подъезжает к нескольким ровно уложенным каменным плитам, но путники заметили их только сейчас. Выцветшие ленточки и флажки поникли, привязанные к кустам, деревянные бусины казались оставшимися с зимы ягодами. Крохотная беседка из светлого песчаника, сбоку на камне выбито полустертое изображение зверя – не то дикая лесная собака, не то лисица - с большими крыльями. Ахэрээну, одна из Опор, воплощение любви и заботы. Странно видеть здесь это очертание, знаком Опор украшают храмы и монастыри.
- Придорожное святилище, - пояснил девушкам один из слуг. – Можно тут дар оставить, можно внутри зажечь палочку.
- Какое-то оно… грустное, - заметила Нээле. – За ними тут не следят?
- Мы, госпожа, едем не той дорогой, чаще выбирают лучшую, но длинную.
- Мы пойдем, - решила Тайлин, подхватила подол и устремилась к святилищу; но за зиму и осень тут, видно, не было никого, и весной трава и кустарник рванулись в рост, почти скрыв тропинку.
Отцепляя шелковые складки от зеленой стражи, Тайлин пару раз прошипела что-то, еще пару раз ойкнула и, наконец, остановилась.
- Трава слишком колкая, я изорву платье, и ты тоже. Нет, не ходи, - на всякий случай покрепче ухватила путницу за локоть, маленькие пальцы оказались на диво цепкими.
- Не пойду, - кротко согласилась вышивальщица, силясь таки освободить руку.
- Госпожа, не стоило бы пренебрегать… - вступил старший из слуг. – Все же вы из Срединных земель, а местные святые и духи, кто вы им? Никто. Хотя, если они добрые, может, не оставят милостью незваную гостью? И все же… Я мог бы вас донести, а другой – вашу подругу.
- И все же - ты помолчал бы, - Тайлин вскинула подбородок. – Мы едем дальше.
Повозка катилась, подпрыгивая на камешках. Птицы все так же высыпали стайками из кустарника в небо, пару раз виднелся бок или хвост сероватой лисицы, пчелы вились над метелками каких-то желтых соцветий.
Тайлин, видно, было немного совестно, что столь легкомысленно пренебрегла долгом путешественника, и потому говорила она теперь о небожителях, создателях и хранителях мира, существах и силах могучих, высших и благожелательных.
В каждом храме Сущего стояла и статуя Иями-Заступницы, его посланницы. Но тут, на севере, храмов Сущего зачастую не было вовсе – только Иями, да более мелкие, множества местных святых и хранителей. Это было понятно - Заступница казалась ближе, чем некто непостижимый, создавший мир и поместивший его на Опоры.
…До того, как Солнечная Птица спустилась на землю, случалось, что люди вызывали гнев одной из Опор и она отворачивалась от живущих. Только Черепаха-Время ни разу не делала этого – трудно и представить, что началось бы тогда. А если прогневаются сразу две Опоры, миру настанет конец, если не вмешается Сущий, даже Заступница тут не поможет.
- Какая же из Опор тебе ближе? Та, в чьем ведении любовь? - спросила Нээле, снова взявшаяся за иглу.
- Вот уж не знаю! Зачем мне думать об этом? Хотя, надеюсь, и любовь от меня не отвернется, - сверкнула белыми зубками Тайлин.
– Ахэрээну… - произнесла Нээле, - Когда-то его для храма вышивала госпожа Каритэ. А я была совсем маленькой и подолгу стояла перед полотном, даже прибегала ночами. Хотела научиться работать так же искусно.
- О, ты разговорилась наконец. И что же, и дальше?
- А ничего. Я почти ничего не знаю про них, - сказала вышивальщица. – Госпожа Каритэ рассказывала иногда о создании мира и том, как он устроен, чтобы мы лучше понимали, как вышивать разные символы. Но больше говорила о том, как менялись изображения за долгие годы и в разных провинциях. Это так странно. А здесь, на севере… - она примолкла, что-то обдумывая, и с улыбкой прибавила: - Так или иначе, мода Срединных земель здесь ценится.
- Как только я устроюсь, позову тебя личной мастерицей, - заверила Тайлин. В городе, где она жила раньше, дела у девушки не заладились, и теперь Тайлин перебиралась на север, к дальней родне. Планы путешественницы были просты – очаровать кого-нибудь побогаче и посимпатичней, и заставить платить за себя. Мыслей о замужестве у нее и не возникало.
- Завидую я твоей легкости, - сказала Нээле, снова вкалывая иглу в пеструю вышивку. – Сама я бы так не могла.
- Неужто не было поклонников у тебя? – недоверчиво спросила черноносая девушка.
- Ну, как же… был один. Захаживал в мастерскую, все приглядывался, вертелся вокруг. Неприятный такой человек, на барсука похож – хитрый и наглый, и за сорок уже, - фыркнула она, рассмешив и Тайлин.
- Но ведь тебя не могли отдать ему? – затем спросила она обеспокоено.
- Нет, кто бы? Нет родни, а хозяйке мастерской я ничего не должна.
- Так ты сбежала из-за него?!
- Нет, - подумав, ответила Нээле.
- Ты очень смелая, если отважилась ехать вот так, в одиночку. По секрету скажу – мои слуги отговаривали брать тебя, мол, знаем мы лишь с твоих слов… - Тайлин заговорщицки подмигнула, - Но я бы не вынесла, о, я просто погибала в пути с этими олухами! А у тебя честнейшее лицо и такие глаза… уж я-то в людях разбираюсь отлично! Но от озера Айсу, где ты жила, путь далек… пускай ты ехала к родственнице, и все же в одиночку одолеть полстраны!
- Мне подумалось - в северных землях, таких, как Хинаи, вряд ли найдется много соперниц по мастерству. Но сперва было страшно, - Нээле заговорила о другом: - Говорят, зимой тут бывает снег, особенно в горах он ложится ровным слоем и не тает неделю, а то и больше…
- Лишь из-за снега боялась? – засмеялась Тайлин.
