- Потом я встретила тебя, - улыбнулась спутница, и продолжила.
Да, было страшно. С пяти лет она считала домом мастерскую – здесь работала ее мать, недолгое увлечение некоего чиновника среднего ранга. Однажды он приехал в деревню с ревизией, оттуда и забрал молодую красавицу, чтобы через какое-то время покинуть ее.
- Мне исполнилось десять, когда я осталась одна, и кроме мастерской идти было некуда. Я думала, на всю жизнь – или пока не подведет зрение. Вышивальщицы-затворницы редко находят себе женихов, а повторить судьбу матери....
- Ты загрустила! – Тайлин рассмотрела лицо Нээле в полумраке повозки, а может, услышала невольный вздох. – Хочешь, я спою тебе песню? Моя ахи попала под дождь по вине одного из тех олухов, и я не могу играть, - она свирепо мотнула головой в сторону, откуда доносился разговор слуг.
Нээле улыбнулась невольно.
- Спой…
Тайлин уселась поудобней, при этом заученно сложила руки поизящней, расправила платье, будто ее поклонник здесь был, и затянула приятным высоким голоском:
- Знаешь, какой я стану в день,
когда замолчу навсегда?
О смехе моем беспечном тебе напомнит вода,
Про слезы мои напомнят влажные берега,
О пестрых платьях моих – полные пчел луга,
А если ты когда-нибудь
вспомнишь цвет моих глаз,
То я вернусь, и никто на земле разлучить не сумеет нас.
Тихое всхлипывание, словно эхо, продлило последние звуки песни.
- Кажется, я плохо тебя утешила, - огорченно сказала Тайлин, позабыв про маску желанной красавицы.
Наутро взору путешественниц открылась большая крепость – она вписалась в горную гряду, будто была ее детищем.
- Случись война, если вдруг не справятся приграничные крепости, Лаи Кен, «Глядящая сверху» закроет врагам проход по Иэну, и примет в себя многих и многих беженцев, - рассказал девушкам один из слуг, уроженец здешних мест. Он почесал лоб под головной повязкой: – Но не думаю, что до этого когда-то дойдет, все междоусобицы остались в прошлом, а на границах нас прикрывают крепости Ожерелья. Красиво звучит, верно? Их семь. Вся Хинаи – одна большая граница, зря наша барышня устремилась сюда…
- Помолчи! – Тайлин полушутя замахнулась на него веером.
Путь их пролегал мимо по широкой дороге, и девушка долго оглядывалась, стараясь запечатлеть в памяти величественные крепостные стены.
А ночью она сидела без сна, разглядывая медленное движение созвездий по небесному склону. Кисть, Тушечница, Свиток. С их помощью запечатлены судьбы всего мира. Где-то там серебряными росчерками пишется и ее судьба…
Горная цепь отдалилась, и еще два дня повозка катилась между невысоких холмов. Дул северный ветер, пахнущий кедрами и мхом, порой его направление менялось, и до путешественниц долетал запах реки – сырости и водорослей. По вечерам Нээле поплотнее куталась в накидку-кийна – невзрачную, зато теплую. И не только от холода – один из слуг, уроженец соседних земель, рассказывал здешние сказки. Среди них были забавные, были и страшные. Проказливые ишильке и длинноносые маки-оборотни, о которых слышала с детства – и доселе неведомые Забирающие души, нечисть, лишающая людей земной жизни и посмертного существования.
К вечеру третьего дня Тайлин заявила, что ей надоело петлять меж холмами и стоит ехать напрямик, по солнечному пути. Слуги подчинились воле маленькой хозяйки, повозка покинула тракт и устремилась по небольшой дороге, годной разве что для крестьянских телег.
Девушек то и дело подбрасывало, когда колесо налетало на очередной камень. Тайлин ругала строителей дорог, не подумавших провести тут удобный путь, а иногда откидывала полог и принималась возмущаться возницей и лошадьми.
Ночью Тайлин заснула быстро, а вышивальщица долго сидела у костра, вновь поглядывая на звездноглазое небо и вполголоса разговаривая со слугами.
- Не могу больше. Дойдем до города, надеюсь, она меня отпустит, - сказал один. Оглянувшись на повозку, где маленькая девушка спала сладким сном, вздохнул:
- А может, и нет.
Поутру холмы окутал молочный туман, и путники сбились с пути. Когда лучи солнца сожгли белое марево, оказалось, что дороги нет и в помине, а повозка катится, куда придется. Заблудиться было немудрено – холмистая степь не слишком отличалась от пути, по которому они ехали раньше милостью Тайлин. Те же огромные, поросшие дикими злаками и кустарником бугры справа и слева, те же небольшие овраги. Горная гряда осталась позади, тянулась темной полосой. То тут, то там попадались нежно зеленеющие и хвойные рощицы – предвестники дремучих лесов. Птицы взлетали, потревоженные, кричали диковато и равнодушно.
Тайлин приуныла и перестала бранить слуг. Жалобно поглядывала на Нээле, будто на старшую сестру, знающую, как быть.
Нээле смотрела по сторонам.
- Здесь куда меньше цветов, чем в окрестностях озера Айсу. Или им еще не пришел черед открыться? – заметила девушка, - И кустарник повыше, чем на юге, и гуще. Мне казалось, север – это сплошная чащоба…
- Будут вам чащи, юная госпожа, - откликнулся возница. – Горы Юсен, там не пройти… а еще северней – Эннэ. Это и вовсе глушь…
После полудня возница заметил фигуры всадников меж холмов, указал на них девушкам. Одетые как военные низшего ранга, похоже, всадники принадлежали к одному из местных гарнизонов – а может, то была земельная стража. Деталей не удалось рассмотреть издали. Тайлин закричала и замахала рукой, пытаясь привлечь внимание, но безуспешно. Девушки приуныли, и повозка снова потащилась, выписывая петли, а порой и круги.
Вскорости слуги заметили домик, примостившийся позади невысокого пологого холма, в лощинке. Место было уютное, ложбинка поросла чиной и мышиным горошком. Люди не успели обрадоваться грядущему отдыху – подъехав ближе, поняли: полуразвалившийся дом, заброшен давно.
Покосившиеся ворота, увенчанные деревянным фазаном с отбитым хвостом – птица жалко смотрела на путешественников. Заросший тиной маленький пруд казался безжизненным – похоже, в нем и головастиков не водилось, не то что рыбы. Плети ползучих растений расположились поперек дорожек, мешая идти.
В комнатах оказалось пусто, только треснувший столик сиротливо стоял в углу комнаты, когда-то предназначенной для приема гостей. На кухне слуги обнаружили дырявый котел и несколько горшков, ничего больше. Полы оказались покрыты слоем пыли, но нигде не было ни плесени, ни паутины.
- Тоскливое место, - заметил один из спутников Тайлин. - Даже пауки не живут.
Та передернула плечиками.
- Тут очень давно никого не было, - сказала Нээле сама себе – просто чтобы развеять гнетущее впечатление.
- Никто в здравом уме не полезет в такую глушь, - отозвался слуга.
Девушки побродили по дому - Тайлин приподнимала подол и старалась рукавом не коснуться стены или дверного косяка, вернулись в гостевую комнату.
- Глянь, это что? - внимание маленькой госпожи привлек небольшой белый предмет, полускрытый ножкой стола. Тайлин тут же потянулась посмотреть, с опаской – мало ли что валяется на полу в заброшенном доме?
- Какая прелесть, - протянула красавица, двумя пальчиками поднимая резной гребень китовой кости. Большой, ажурный, он напоминал крыло махаона, и был украшен сияющими камнями – крупные вишневые альмандины в обрамлении неизвестных кристаллов помельче. Вещица смотрелась чужеродно в унылой пустой комнате.
Тайлин, позабыв про пыль и недавнюю брезгливость, воткнула украшение в волосы, извлекла из поясного мешочка бронзовое зеркало.
- Посмотри, какая роскошь! Странно, что его оставили тут! Я бы ни в жизнь…
Нээле присмотрелась – цены гребня она понять не могла, но тончайшая резьба на кости, но альмандины и россыпь голубых камешков, похожих на капли…
- Быть может, хозяйка гребня вынуждена была быстро покинуть дом? – предположила она.
- Это ее беда, - рассмеялась подруга. – Идет мне?
- Очень, - Нээле старалась сохранить серьезность, но детское хвастовство Тайлин было таким забавным.
- Теперь его должна примерить ты! – заявила чернокосая девушка.
- Я буду похожа на позолоченную курицу, - сказала подруга. Но желание нарядиться пересилило. Хоть ненадолго…
- Давай, – она улыбнулась.
Тайлин засуетилась вокруг подруги, наскоро разделяя ее волосы на пряди, закрепляя шпильками – временная прическа вышла кривовато, но, когда Тайлин украсила ее драгоценным гребнем, показалась девушкам великолепной.
Юная красавица вздохнула – вздох шел от самого сердца, будто оно грозило разорваться, и сказала:
- Бери! У меня куда больше вещей!
- Да ты что, куда мне, - вышивальщица потянулась было разрушить прическу. Ох, не хотелось этого делать!
- А вот и не спорь! – Тайлин перехватила ее руки, скорчила забавную рожицу. – Сколько тебе, девятнадцать? Пора быть красивой, не только создавать красоту. Дарю! – и шутливо нахмурилась:
- Я, правительница Облачной страны Сэн, жалую тебе этот гребень!
Сзади кашлянули.
- Госпожа Тайлин, ночь на дворе.
- Я буду спать здесь! – заявила та. – Постели нам в этой комнате! Надоело тесниться в повозке!
Про брезгливость она позабыла начисто. Находка искупила вину дома в том, что он посмел выглядеть столь неприглядно.
Вышивальщица с сомнением осмотрелась. Когда-то здесь была спальня, судя по расположению комнат. Довольно чистое, но пустое и унылое, помещение наводило тоску даже на неприхотливую Нээле.
- Слуги наведут здесь порядок! – Тайлин беспечно тряхнула головой, височные подвески зазвенели. – Нет, и не думай оставить меня одну!
- Здесь так… одиноко, - Нээле выглянула в окно. Стемнело, пока они бродили по комнатам и коридорам. Узкий месяц едва освещал заросли жасмина и тропинку, с трудом различимую среди травы. – Почему дом стоит настолько далеко от дороги?
- Это мы подъехали не с той стороны. Наверняка есть неплохой путь. А что до одиночества… если б я не умирала с тоски без людей, я тоже предпочла бы тихий уютный домик! – заявила подруга. – Что до хозяев – мало ли, может, им надоела глушь?
- Или они умерли.
- Брр, не пугай меня, глупая! – Тайлин поежилась.
Девушки прислушались – ни звука не донеслось до их ушей. Только ветер шуршал еле слышно.
- Ни лягушки, ни цикады, - обронила Нээле. Тайлин от нее отмахнулась. Слуги постелили девушкам на полу, ложе получилось широким и мягким.
- Спать, спать, - зевнула Тайлин, потягиваясь. Скоро она заснула - ворочалась и вскрикивала во сне, а Нээле долго не могла сомкнуть глаз, прислушиваясь к гулкой и одновременно глухой тишине. Наконец и ее сморил сон.
Потом она услышала шорох, увидела, как створка двери отошла и в комнату, ощупывая все на своем пути, лезут невероятно длинные руки. Вот они нашарили подол платья Тайлин, вот потянули на себя одеяло… Нээле закричала и проснулась.
Сквозь щели в ставнях пробивался розовато-серый свет. Тихие разговоры слуг раздавались снаружи. Утро выдалось весьма прохладным.
- Ну вот, выспались, а ты говорила, - Тайлин повозилась в постели, вскочила:
- Помоги мне одеться.
Нээле собралась быстро. Отвар из ягод шиповника и теплые лепешки окончательно согрели ее, и она облачила Тайлин в обычный для той наряд, мало годный для долгого пути, зато яркий и дорогой. С волосами пришлось повозиться – Тайлин, смирившись, что изящных причесок спутница создавать не умеет, довольствовалась уложенными венцом косами.
- Сюда заколку с алым камнем, вот этим… нет, это не рубин, дешевый самоцвет, но смотрится, верно? А сюда стоит поместить эту, с птицей… мне ее подарил один чиновник, с которым мы столкнулись в лавке картин… Он хотел купить полотно, которое мне понравилось! Правда, потом извинился…
- У тебя прекрасные наряды, - говорила подруга с восхищением и легкой завистью в голосе, разглядывая вышивку самоцветы. Особенно понравилось ей тонкое серебряное ожерелье с аметистовыми подвесками.
- Мы с тобой похожи сложением, хотя ты повыше, - сказала Тайлин, придирчиво оглядывая подругу. – А твое платье миленькое, но тебя вовсе не красит… Нет, не мотай головой! Я тебя одену, как госпожу знатного дома.
- Да зачем наряды в дорожной повозке? Кусты, что ли, очаровывать? – засмеялась Нээле. И неудобно путешествовать в таком узком одеянии, хоть и разрезано по бокам верхнее платье.
- Скоро пойдут обжитые месте. Будем выглядывать в окошко, и на нас будут смотреть. Две красивых девушки - мы обе должны быть нарядными, это привлекает мужчин!
Она, видно, не сомневалась, что первенство в любом случае будет за ней.
Маленькая девушка зарылась в свои пожитки и вскорости извлекла из кучи нарядов нижнее платье цвета розового винограда, а после – верхнее, без рукавов и с разрезами, темно-сливовое.
- К твоим волосам и золотистой коже больше подошел бы бирюзовый или цвет молодой зелени, но у меня нет такого, - огорченно сказала Тайлин. Нээле тронула пальцем вышитые узоры на ткани – виноградные лозы, сплетающиеся над волнами.
- Ты задумалась. Меряй же! – Тайлин подергала Нээле за рукав.
Прохладный шелк зашуршал, окутал тело, и девушка засмотрелась на свое отражение. Откинув за спину тяжелые волосы, она осторожно трогала платье – похожие на крылья бабочки рукава, пелерину, украшенную розовым кварцем – блестящие камешки закреплены были в середине вышитых белым цветов, напоминающих хризантемы. Платье девушки из родовитой или весьма богатой семьи. Да… неожиданная подруга знала толк в нарядах.
- Это тебе… пока поносить! – Тайлин застегнула на ее шее понравившееся ожерелье, и, состроив огорченную гримаску, добавила:
- Оно недорогое, увы… аметисты с трещинками… ценных камней нет у меня. Приходится пускать пыль в глаза. Но в городе… о, я найду того, кто станет платить! – ее глаза подернулись мечтательной дымкой.
Она сказала это по-детски просто, и Нээле не сдержала улыбки. Что ж… иные женщины строгого нрава способны душу из тебя вытрясти и никогда не окажут помощи. Пусть Тайлин не благородная дама, кто осудит ее? Но она все же настояла на том, чтобы отправиться в путь в собственном платье, более широком и запашном, из тех, что носили небогатые горожанки. Осталось лишь ожерелье на шее.
- Сегодня мы должны выбраться на дорогу! – заявила Тайлин вознице, закрепляя найденный гребень в прическе подруги. – Или я рассержусь!
Тот проворчал себе под нос нечто невнятное.
Потянулась привычная вереница холмов, покрытых нежно-зеленой травой.
- Кажется, я ненавижу север, - хмуро говорила Тайлин, перебирая струны ахи. Поврежденный инструмент издавал звуки, похожие на предсмертное мяуканье.
Пару раз Нээле заметила непонятное – словно зыбь в воздухе, какая порой бывает в жаркий день над водой. Она удивленно оглядывалась… даже спросила Тайлин, не видит ли та чего. Подруга долго всматривалась в следы от колес за их спиной, одинаковые неприветливые холмы, в небо, но обнаружила только летящего аиста.
К вечеру повозка выехала на торную тропу, не слишком, впрочем, похожую на порядочную дорогу. Но теперь повозка хоть не подскакивала каждый миг, грозя развалиться. А вскорости показался еще один домик – размером со вчерашний, но отнюдь не заброшенный, напротив, очень уютный с виду. Стены его были выбелены, изгородь покрыта темно-красным лаком, а над резными воротами примостился деревянный фазан, брат-близнец того, с отломанным хвостом. У этого хвост красовался на месте.
- Еще один дом в глуши, - удивленно отметила Нээле.
Да, было страшно. С пяти лет она считала домом мастерскую – здесь работала ее мать, недолгое увлечение некоего чиновника среднего ранга. Однажды он приехал в деревню с ревизией, оттуда и забрал молодую красавицу, чтобы через какое-то время покинуть ее.
- Мне исполнилось десять, когда я осталась одна, и кроме мастерской идти было некуда. Я думала, на всю жизнь – или пока не подведет зрение. Вышивальщицы-затворницы редко находят себе женихов, а повторить судьбу матери....
- Ты загрустила! – Тайлин рассмотрела лицо Нээле в полумраке повозки, а может, услышала невольный вздох. – Хочешь, я спою тебе песню? Моя ахи попала под дождь по вине одного из тех олухов, и я не могу играть, - она свирепо мотнула головой в сторону, откуда доносился разговор слуг.
Нээле улыбнулась невольно.
- Спой…
Тайлин уселась поудобней, при этом заученно сложила руки поизящней, расправила платье, будто ее поклонник здесь был, и затянула приятным высоким голоском:
- Знаешь, какой я стану в день,
когда замолчу навсегда?
О смехе моем беспечном тебе напомнит вода,
Про слезы мои напомнят влажные берега,
О пестрых платьях моих – полные пчел луга,
А если ты когда-нибудь
вспомнишь цвет моих глаз,
То я вернусь, и никто на земле разлучить не сумеет нас.
Тихое всхлипывание, словно эхо, продлило последние звуки песни.
- Кажется, я плохо тебя утешила, - огорченно сказала Тайлин, позабыв про маску желанной красавицы.
Наутро взору путешественниц открылась большая крепость – она вписалась в горную гряду, будто была ее детищем.
- Случись война, если вдруг не справятся приграничные крепости, Лаи Кен, «Глядящая сверху» закроет врагам проход по Иэну, и примет в себя многих и многих беженцев, - рассказал девушкам один из слуг, уроженец здешних мест. Он почесал лоб под головной повязкой: – Но не думаю, что до этого когда-то дойдет, все междоусобицы остались в прошлом, а на границах нас прикрывают крепости Ожерелья. Красиво звучит, верно? Их семь. Вся Хинаи – одна большая граница, зря наша барышня устремилась сюда…
- Помолчи! – Тайлин полушутя замахнулась на него веером.
Путь их пролегал мимо по широкой дороге, и девушка долго оглядывалась, стараясь запечатлеть в памяти величественные крепостные стены.
А ночью она сидела без сна, разглядывая медленное движение созвездий по небесному склону. Кисть, Тушечница, Свиток. С их помощью запечатлены судьбы всего мира. Где-то там серебряными росчерками пишется и ее судьба…
Горная цепь отдалилась, и еще два дня повозка катилась между невысоких холмов. Дул северный ветер, пахнущий кедрами и мхом, порой его направление менялось, и до путешественниц долетал запах реки – сырости и водорослей. По вечерам Нээле поплотнее куталась в накидку-кийна – невзрачную, зато теплую. И не только от холода – один из слуг, уроженец соседних земель, рассказывал здешние сказки. Среди них были забавные, были и страшные. Проказливые ишильке и длинноносые маки-оборотни, о которых слышала с детства – и доселе неведомые Забирающие души, нечисть, лишающая людей земной жизни и посмертного существования.
К вечеру третьего дня Тайлин заявила, что ей надоело петлять меж холмами и стоит ехать напрямик, по солнечному пути. Слуги подчинились воле маленькой хозяйки, повозка покинула тракт и устремилась по небольшой дороге, годной разве что для крестьянских телег.
Девушек то и дело подбрасывало, когда колесо налетало на очередной камень. Тайлин ругала строителей дорог, не подумавших провести тут удобный путь, а иногда откидывала полог и принималась возмущаться возницей и лошадьми.
Ночью Тайлин заснула быстро, а вышивальщица долго сидела у костра, вновь поглядывая на звездноглазое небо и вполголоса разговаривая со слугами.
- Не могу больше. Дойдем до города, надеюсь, она меня отпустит, - сказал один. Оглянувшись на повозку, где маленькая девушка спала сладким сном, вздохнул:
- А может, и нет.
Поутру холмы окутал молочный туман, и путники сбились с пути. Когда лучи солнца сожгли белое марево, оказалось, что дороги нет и в помине, а повозка катится, куда придется. Заблудиться было немудрено – холмистая степь не слишком отличалась от пути, по которому они ехали раньше милостью Тайлин. Те же огромные, поросшие дикими злаками и кустарником бугры справа и слева, те же небольшие овраги. Горная гряда осталась позади, тянулась темной полосой. То тут, то там попадались нежно зеленеющие и хвойные рощицы – предвестники дремучих лесов. Птицы взлетали, потревоженные, кричали диковато и равнодушно.
Тайлин приуныла и перестала бранить слуг. Жалобно поглядывала на Нээле, будто на старшую сестру, знающую, как быть.
Нээле смотрела по сторонам.
- Здесь куда меньше цветов, чем в окрестностях озера Айсу. Или им еще не пришел черед открыться? – заметила девушка, - И кустарник повыше, чем на юге, и гуще. Мне казалось, север – это сплошная чащоба…
- Будут вам чащи, юная госпожа, - откликнулся возница. – Горы Юсен, там не пройти… а еще северней – Эннэ. Это и вовсе глушь…
После полудня возница заметил фигуры всадников меж холмов, указал на них девушкам. Одетые как военные низшего ранга, похоже, всадники принадлежали к одному из местных гарнизонов – а может, то была земельная стража. Деталей не удалось рассмотреть издали. Тайлин закричала и замахала рукой, пытаясь привлечь внимание, но безуспешно. Девушки приуныли, и повозка снова потащилась, выписывая петли, а порой и круги.
Вскорости слуги заметили домик, примостившийся позади невысокого пологого холма, в лощинке. Место было уютное, ложбинка поросла чиной и мышиным горошком. Люди не успели обрадоваться грядущему отдыху – подъехав ближе, поняли: полуразвалившийся дом, заброшен давно.
Покосившиеся ворота, увенчанные деревянным фазаном с отбитым хвостом – птица жалко смотрела на путешественников. Заросший тиной маленький пруд казался безжизненным – похоже, в нем и головастиков не водилось, не то что рыбы. Плети ползучих растений расположились поперек дорожек, мешая идти.
В комнатах оказалось пусто, только треснувший столик сиротливо стоял в углу комнаты, когда-то предназначенной для приема гостей. На кухне слуги обнаружили дырявый котел и несколько горшков, ничего больше. Полы оказались покрыты слоем пыли, но нигде не было ни плесени, ни паутины.
- Тоскливое место, - заметил один из спутников Тайлин. - Даже пауки не живут.
Та передернула плечиками.
- Тут очень давно никого не было, - сказала Нээле сама себе – просто чтобы развеять гнетущее впечатление.
- Никто в здравом уме не полезет в такую глушь, - отозвался слуга.
Девушки побродили по дому - Тайлин приподнимала подол и старалась рукавом не коснуться стены или дверного косяка, вернулись в гостевую комнату.
- Глянь, это что? - внимание маленькой госпожи привлек небольшой белый предмет, полускрытый ножкой стола. Тайлин тут же потянулась посмотреть, с опаской – мало ли что валяется на полу в заброшенном доме?
- Какая прелесть, - протянула красавица, двумя пальчиками поднимая резной гребень китовой кости. Большой, ажурный, он напоминал крыло махаона, и был украшен сияющими камнями – крупные вишневые альмандины в обрамлении неизвестных кристаллов помельче. Вещица смотрелась чужеродно в унылой пустой комнате.
Тайлин, позабыв про пыль и недавнюю брезгливость, воткнула украшение в волосы, извлекла из поясного мешочка бронзовое зеркало.
- Посмотри, какая роскошь! Странно, что его оставили тут! Я бы ни в жизнь…
Нээле присмотрелась – цены гребня она понять не могла, но тончайшая резьба на кости, но альмандины и россыпь голубых камешков, похожих на капли…
- Быть может, хозяйка гребня вынуждена была быстро покинуть дом? – предположила она.
- Это ее беда, - рассмеялась подруга. – Идет мне?
- Очень, - Нээле старалась сохранить серьезность, но детское хвастовство Тайлин было таким забавным.
- Теперь его должна примерить ты! – заявила чернокосая девушка.
- Я буду похожа на позолоченную курицу, - сказала подруга. Но желание нарядиться пересилило. Хоть ненадолго…
- Давай, – она улыбнулась.
Тайлин засуетилась вокруг подруги, наскоро разделяя ее волосы на пряди, закрепляя шпильками – временная прическа вышла кривовато, но, когда Тайлин украсила ее драгоценным гребнем, показалась девушкам великолепной.
Юная красавица вздохнула – вздох шел от самого сердца, будто оно грозило разорваться, и сказала:
- Бери! У меня куда больше вещей!
- Да ты что, куда мне, - вышивальщица потянулась было разрушить прическу. Ох, не хотелось этого делать!
- А вот и не спорь! – Тайлин перехватила ее руки, скорчила забавную рожицу. – Сколько тебе, девятнадцать? Пора быть красивой, не только создавать красоту. Дарю! – и шутливо нахмурилась:
- Я, правительница Облачной страны Сэн, жалую тебе этот гребень!
Сзади кашлянули.
- Госпожа Тайлин, ночь на дворе.
- Я буду спать здесь! – заявила та. – Постели нам в этой комнате! Надоело тесниться в повозке!
Про брезгливость она позабыла начисто. Находка искупила вину дома в том, что он посмел выглядеть столь неприглядно.
Вышивальщица с сомнением осмотрелась. Когда-то здесь была спальня, судя по расположению комнат. Довольно чистое, но пустое и унылое, помещение наводило тоску даже на неприхотливую Нээле.
- Слуги наведут здесь порядок! – Тайлин беспечно тряхнула головой, височные подвески зазвенели. – Нет, и не думай оставить меня одну!
- Здесь так… одиноко, - Нээле выглянула в окно. Стемнело, пока они бродили по комнатам и коридорам. Узкий месяц едва освещал заросли жасмина и тропинку, с трудом различимую среди травы. – Почему дом стоит настолько далеко от дороги?
- Это мы подъехали не с той стороны. Наверняка есть неплохой путь. А что до одиночества… если б я не умирала с тоски без людей, я тоже предпочла бы тихий уютный домик! – заявила подруга. – Что до хозяев – мало ли, может, им надоела глушь?
- Или они умерли.
- Брр, не пугай меня, глупая! – Тайлин поежилась.
Девушки прислушались – ни звука не донеслось до их ушей. Только ветер шуршал еле слышно.
- Ни лягушки, ни цикады, - обронила Нээле. Тайлин от нее отмахнулась. Слуги постелили девушкам на полу, ложе получилось широким и мягким.
- Спать, спать, - зевнула Тайлин, потягиваясь. Скоро она заснула - ворочалась и вскрикивала во сне, а Нээле долго не могла сомкнуть глаз, прислушиваясь к гулкой и одновременно глухой тишине. Наконец и ее сморил сон.
Потом она услышала шорох, увидела, как створка двери отошла и в комнату, ощупывая все на своем пути, лезут невероятно длинные руки. Вот они нашарили подол платья Тайлин, вот потянули на себя одеяло… Нээле закричала и проснулась.
Сквозь щели в ставнях пробивался розовато-серый свет. Тихие разговоры слуг раздавались снаружи. Утро выдалось весьма прохладным.
- Ну вот, выспались, а ты говорила, - Тайлин повозилась в постели, вскочила:
- Помоги мне одеться.
Нээле собралась быстро. Отвар из ягод шиповника и теплые лепешки окончательно согрели ее, и она облачила Тайлин в обычный для той наряд, мало годный для долгого пути, зато яркий и дорогой. С волосами пришлось повозиться – Тайлин, смирившись, что изящных причесок спутница создавать не умеет, довольствовалась уложенными венцом косами.
- Сюда заколку с алым камнем, вот этим… нет, это не рубин, дешевый самоцвет, но смотрится, верно? А сюда стоит поместить эту, с птицей… мне ее подарил один чиновник, с которым мы столкнулись в лавке картин… Он хотел купить полотно, которое мне понравилось! Правда, потом извинился…
- У тебя прекрасные наряды, - говорила подруга с восхищением и легкой завистью в голосе, разглядывая вышивку самоцветы. Особенно понравилось ей тонкое серебряное ожерелье с аметистовыми подвесками.
- Мы с тобой похожи сложением, хотя ты повыше, - сказала Тайлин, придирчиво оглядывая подругу. – А твое платье миленькое, но тебя вовсе не красит… Нет, не мотай головой! Я тебя одену, как госпожу знатного дома.
- Да зачем наряды в дорожной повозке? Кусты, что ли, очаровывать? – засмеялась Нээле. И неудобно путешествовать в таком узком одеянии, хоть и разрезано по бокам верхнее платье.
- Скоро пойдут обжитые месте. Будем выглядывать в окошко, и на нас будут смотреть. Две красивых девушки - мы обе должны быть нарядными, это привлекает мужчин!
Она, видно, не сомневалась, что первенство в любом случае будет за ней.
Маленькая девушка зарылась в свои пожитки и вскорости извлекла из кучи нарядов нижнее платье цвета розового винограда, а после – верхнее, без рукавов и с разрезами, темно-сливовое.
- К твоим волосам и золотистой коже больше подошел бы бирюзовый или цвет молодой зелени, но у меня нет такого, - огорченно сказала Тайлин. Нээле тронула пальцем вышитые узоры на ткани – виноградные лозы, сплетающиеся над волнами.
- Ты задумалась. Меряй же! – Тайлин подергала Нээле за рукав.
Прохладный шелк зашуршал, окутал тело, и девушка засмотрелась на свое отражение. Откинув за спину тяжелые волосы, она осторожно трогала платье – похожие на крылья бабочки рукава, пелерину, украшенную розовым кварцем – блестящие камешки закреплены были в середине вышитых белым цветов, напоминающих хризантемы. Платье девушки из родовитой или весьма богатой семьи. Да… неожиданная подруга знала толк в нарядах.
- Это тебе… пока поносить! – Тайлин застегнула на ее шее понравившееся ожерелье, и, состроив огорченную гримаску, добавила:
- Оно недорогое, увы… аметисты с трещинками… ценных камней нет у меня. Приходится пускать пыль в глаза. Но в городе… о, я найду того, кто станет платить! – ее глаза подернулись мечтательной дымкой.
Она сказала это по-детски просто, и Нээле не сдержала улыбки. Что ж… иные женщины строгого нрава способны душу из тебя вытрясти и никогда не окажут помощи. Пусть Тайлин не благородная дама, кто осудит ее? Но она все же настояла на том, чтобы отправиться в путь в собственном платье, более широком и запашном, из тех, что носили небогатые горожанки. Осталось лишь ожерелье на шее.
- Сегодня мы должны выбраться на дорогу! – заявила Тайлин вознице, закрепляя найденный гребень в прическе подруги. – Или я рассержусь!
Тот проворчал себе под нос нечто невнятное.
Потянулась привычная вереница холмов, покрытых нежно-зеленой травой.
- Кажется, я ненавижу север, - хмуро говорила Тайлин, перебирая струны ахи. Поврежденный инструмент издавал звуки, похожие на предсмертное мяуканье.
Пару раз Нээле заметила непонятное – словно зыбь в воздухе, какая порой бывает в жаркий день над водой. Она удивленно оглядывалась… даже спросила Тайлин, не видит ли та чего. Подруга долго всматривалась в следы от колес за их спиной, одинаковые неприветливые холмы, в небо, но обнаружила только летящего аиста.
К вечеру повозка выехала на торную тропу, не слишком, впрочем, похожую на порядочную дорогу. Но теперь повозка хоть не подскакивала каждый миг, грозя развалиться. А вскорости показался еще один домик – размером со вчерашний, но отнюдь не заброшенный, напротив, очень уютный с виду. Стены его были выбелены, изгородь покрыта темно-красным лаком, а над резными воротами примостился деревянный фазан, брат-близнец того, с отломанным хвостом. У этого хвост красовался на месте.
- Еще один дом в глуши, - удивленно отметила Нээле.
