Клив отвечает:
– В этот раз распределяли не мы, а программа.
– Ах, да, простите, забыла, – явно ёрничает Мили.
Наконец я не выдерживаю.
– Что всё это значит? – спрашиваю я.
– Что именно? – спрашивает Клив в ответ.
– Вы серьёзно отправляете всех, кто попал в ваш мир из другого мира, на должность укротительницы? – Но не успев дождаться ответа на первый вопрос, я тут же задаю второй: – Они все тоже из других миров? – говорю я, подразумевая Мили, Лизу и Диану.
– Да, это так, – подтверждает Клив.
– Это у них мода такая, – шепчет на ухо Мили.
Я снова спрашиваю:
– Но почему? Как так? С чем это связано?
Всё и впрямь выглядит слишком странно. А ещё я, кажется начинаю понимать, что программа тут не при чём. Кажется, это был всего лишь представление. Если и до создания программы в ряды укротительниц попадали только попаданки, то тот факт, что программа неожиданно распределила меня в укротительницы, выглядит слишком уж подозрительно. Слишком уж наигранно это всё.
Внезапно, Клив решает признаться. Внезапно для меня, но, видимо, не для неё.
Она говорит:
– На самом деле, распределение было лишь спектаклем. Нам нужно было показать людям, что программа работает, и работает хорошо. И мы решили, что лучшим способом для этого будет показать человечность программы: если раньше укротительниц выбирали общим голосованием, то теперь сама программа решила, что укротительницей должна стать попаданка.
– Что? Раньше люди голосовали за то, кто станет укротительницей?
Новая информация не укладывается у меня в голове. Это ж надо дойти до такого! Чтобы люди на голосовании выбирали шлюх, которые будут заниматься поставками свежего мяса на этот мировой рынок похоти. Ужас!
– Да, твоим коллегам должность досталась не так просто.
Мили снова шепчет мне на ухо:
– Попаданок было много и нам приходилось бороться за хорошее место. Можешь считать, что тебе сильно повезло.
– Более, чем сильно, – добавляет Клив, которая прекрасно всё слышит.
– И что случалось с теми попаданками, которых не выбирали?
Клив молчит. Молчат все. Лиза и Диана смотрят на меня так, словно я спросила какую-то глупость. Не спросила, а сделала какую-то глупость.
– Их отправляли в изоляцию, – наконец говорит Клив. – Там они продолжаю жить прежней жизнью – покоряясь мужчинам.
Чёрт, звучит ужасно жестоко. Учитывая всё, что я знаю про изоляцию, это даже более, чем жестоко. Но всё же я решаю уточнить:
– Сколько мужчин находится в изоляции?
Клив отвечает:
– Изоляция – это территория, занимающая треть территории нашей планеты.
– Сколько?! – неожиданно вскрикиваю я. – Но ты ведь говорила про какие-то там племена! Племена занимают треть планеты?
– Именно так, – спокойно отвечает Клив. – Возможно, ты просто не так меня поняла.
Как можно понять не так слово «племена»? Может я конечно дура, но я всегда представляла, что племя – это кучки глупых, неотёсанных сообществ, которые только-только научились добывать костёр из камня. Максимум, племена – это дикие варвары на лошадях, подобные племени Чингизхана.
– У них вообще-то там целые города, – говорит Мили уже вслух.
Диана кивает.
Клив добавляет:
– Если ты решила, что они живут в палатках, то это не так. Они живут в самых настоящих городах. Обычны городах, знакомых тебе по твоему прежнему миру.
Независимые племена, блин!
Как оказывается в итоге, когда Клив говорила, что женщины объединили всю планету под знаменем одной страны, она подразумевала две третьих планеты. А когда она говорила про племена, она подразумевала старые страны мира, в которых живут мужчины. Вполне нормальные мужчины, которые просто отстали от женщин в технологическом развитии, но не опустились до уровня безмозглых неандертальцев.
Эти самые племена тоже находятся под контролем женского мирового правительства – они полностью обезоружены, с целью избежать вооружённого восстания против правящего режима матриархата. За ними всегда ведётся тотальная слежка. И как только в изоляции возникает опасность восстания, туда отправляют настоящих боевых роботов. С одной только целью – уничтожить и сровнять с землёй.
Нет, женщины вовсе не жестоки, они не хотят порабощать мужчин силой (если что, это был сарказм). Они просто хотят их укротить.
– Профессия укротительницы довольно стара, – поясняет Клив, сидя на огромной кухне замка.
Здесь я, Клив и Мили. Остальные укротительницы сейчас заняты переносом добычи в жилую комнату. Точнее, в комнату содержания пойманных мужчин. Переносят они его, конечно же не сами, а при помощи парящих носилок, которые очень уж выделяются на фоне здешней обстановки и даже немного портят антураж.
Клив говорит:
– Тысячу лет назад, когда было создано тайное женское мировое сообщество, направленное на захват власти женщинами, о котором я уже говорила, была создана и отдельная организация, в которую вошли около ста девушек. Пока основное подразделение разрабатывало планы по захвату мира и перевороту власти, к её переходу в женские руки, эта сотня должна была стать своеобразным серым кардиналом – правой рукой тайного женского сообщества, – дабы решать все, так сказать, грязные вопросы сообщества. На протяжении следующих пяти лет лучшие мастера со всего мира обучали этих девушек всему, что знали сами. Ирония заключается в том, что, в основном, этими учителями были мужчины. Мужчины, которые даже и не знали, что обучают своих будущих поработителей.
– Пять лет? – удивляюсь я. – Так много?
– Не забывай, какое это было время. Можно сказать – раннее средневековье. Темпы жизни были совсем другими.
Я смотрю на Мили. Она молча кивает.
Клив продолжает:
– Спустя пять лет, закончив обучение, девушки начали содействовать внедрению участниц сообщества в высшие круги.
Произнеся последнюю фразу, Клив останавливается. Так, словно её рассказ окончен.
Я решаю прервать затянувшееся молчание уточнением:
– Как они это делали?
– Одни внедрялись в королевский двор под видом новой придворной. Другие вступали в армию, пытаясь со временем добиться наивысшей доступной должности. А третьи и вовсе пытались устроить переворот.
– И что в итоге? – спрашиваю я так, будто не знаю, что в итоге. Конечно же я знаю, что в итоге власть на планете захватили женщины. Но сейчас меня интересует не это. Сейчас меня интересует то, как конкретно они добивались своего. Я просто хочу узнать, каким образом у них получилось поработить мужчин, сидя на их членах. Примерно, я конечно представляю, но всё равно хочется услышать подробности от Клив.
Клив, будто прочитав мои мысли, говорит:
– В итоге придворные соблазняли королей. Чем в последствии и пользовались, шантажируя тех.
– А доказательства соблазнения?
– Девушки спали с королями только тогда, когда за ними наблюдал кто-то третий. Например – уважаемый советник короля, или же его лучший полководец. Но в итоге сам факт измены не сильно влиял на ход событий – в те времена такие ситуации в королевском дворе случались сплошь и рядом. Шантаж действовал только в половине случаев, ведь в то время многим королевам зачастую приходилось мириться с изменами мужей. Но в более долгой перспективе подобные действия сеяли семя недоверия в королевских кругах: из-а подобных эксцессов западноевропейские правители теряли лояльность слуг, что в итоге – может через пару месяцев, а может и через пару лет, но всё же приводило к бунтам. А бунты в свою очередь проводились теми самыми армиями, в которых внедрялись другие участницы сообщества. И, в конце концов, престол занимал новый король. Это был мужчина без прав. Специально назначенный мужчина, повиновавшийся всем приказам сообщества. Мужчина, который днём руководил целой средневековой державой, а по вечерам ублажал свою королеву, которая выполняла роль надзирательницы.
Таким образом, за двадцать-тридцать лет тайное женское мировое сообщество, при поддержке женского отряда специального назначения, смогло вторгнуться во все значимые мировые институты.
– Но это ещё не конец, – говорит Мили.
Клив перебивает:
– Да, это не конец, – спокойно повторяет она. – Хоть женщины и добились того, что смогли влиять на важные мировые вопросы, но так как такового мира, таковой глобальной политики ещё не было – всё было разрозненно и не организованно, – а многие правители даже не знали о существовании государств за пределами Европы и ближнего востока, женщины решили отсиживаться в тени до тех пор, пока о мире не станет известно больше. Они не собирались воевать с внезапно появившимся противником, вылезшим из глубин какой-нибудь Сибири, потому что прекрасно понимали, что им не победить в открытой конфронтации. Они решили продолжить отсиживаться в тени до тех пор, пока не узнают о мире больше и пока абсолютно весь мир не окажется под их контролем. И только тогда они были готовы выйти на свет.
– Логично, – перебивает Мили. – Если весь мир под их контролем, то зачем им прятаться.
Клив кидает на Мили недовольный взгляд, после чего снова поворачивается ко мне и говорит:
– На это им потребовалось ещё около ста лет. В это время отряд специального назначения переквалифицировался и основой его деятельности стало соблазнение непокорных мужчин. Новых участниц принимали исключительно с тринадцати лет. Девочек обучали всем тем навыкам, которым были обучены их предшественницы. Но помимо этого их обучали и искусству соблазнение. Правильные движение, умелое отыгрывание роли, будь то какая-нибудь наивная дурочка, или же наоборот, расчётливая стерва, и самое главное – искусство секса. Скованные реалиями того времени европейцы не были слишком искушены в плане секса. Поэтому сообщество и сделало ставку на откровение. Но, как я уже сказала, не только на сам процесс, но и на правильность движений, жестов, а также на создание более раскрепощённых нарядов. К семнадцати-восемнадцати годам, в зависимости от уровня подготовленности, девушек отправляли на их первое задание.
Так вот значит, как этот мир стал таким извращённым… Вот значит почему тут нормально заниматься сексом в общественных местах, когда в моём прежнем мире это считалось чуть ли не противозаконным… Всё из-за того, что почти около тысячи лет назад тайное женское сообщество решило создать подразделение элитных шлюх, которые, по всей видимости, и стали основными разносчицами разврата.
Тем временем Клив продолжает:
– Порой задания были слишком уж жестокими – переспать с наследником СРИ, после чего перерезать ему глотку и вспороть живот.
– Фу! Какая мерзость! – я искривляю губы. – Но зачем запрыгивать на член, если можно просто убить?
– Это было одно из важнейших условий при выполнении задания. Сообщество хотело, чтобы девушки почувствовали власть. Чтобы они знали, что женщина запросто может приручить мужчину, если только пожелает этого. Поэтому секс и использование первобытных мужских потребностей стало основным оружием в борьбе против самоуверенных мужиков.
– И что же в итоге? – спрашиваю я. – Ты ведь упоминала что-то про крестовый поход.
– В итоге, ещё спустя двести-двести пятьдесят лет, когда все короли и императоры были оттраханы, а королевские места всего мира – начиная с далёкой Японии и заканчивая обеими Америками, – были заняты марионетками женского сообщества, сообщество наконец решилось выйти из тени и выступить с официальным заявлением, в котором говорилось, что все мужчины без исключения обязаны преклониться перед женщинами.
– Красивая история, не правда ли? – говорит Мили. – Жаль, что в моём мире такого не произошло. У нас вообще женщин лишили всяких прав, из-за чего в итоге власть на планете захватил искусственный интеллект, уничтоживший всех мужчин.
– Почему так произошло? – интересуюсь я.
– Долгая история, – отвечает Мили.
– И всё же, – снова говорю я, обращаясь уже к Клив, – это ведь не конец истории, верно?
Клив говорит:
– Верно, не конец. – После этого она продолжает рассказ: – В тысяча триста двадцать пятом году первые страны перешли под полный контроль женского сообщества.
– Под полный контроль?
– Это значит, что все мужчины этих стран, не без помощи принуждения, преклонились перед женским сообществом, дав клятву никогда не пытаться вернуть власть.
– И мужчины так просто согласились? Даже не попытались свергнуть наглых баб?
– Они знали, что в этом не было смысла. Женское сообщество – это не какая-то одна страна, это была целая сеть стран. Ранее мир не знал подобных переворотов, поэтому и мужчины, если честно, были в некоем замешательстве. К тому же, все те годы, пока женское сообщество набирало силы, внедряясь в значимые мировые центры, они попутно занимались разработкой оружия, которое помогло бы им взять вверх над мужчинами в открытой военной конфронтации. Благодаря этому порох в нашем мире был открыт значительно раньше, чем в вашем. У женщин появились первые огнестрельные орудия, в то время как мужчины ещё продолжали махать своим металлоломом.
– И всех запугали оружием?
– Можно сказать и так. Женщинам всё же пришлось организовать какую-никакую армию, а также полицейские отряды, следившие за порядком. Но долго это продолжаться не могло – женщины не хотели уподобляться мужчинам и строить из себя великих воинов. Им нужно было более инновационное оружие, которое могло бы держать надзор без их участия.
– Что-то вроде автоматических оружий?
– Что-то вроде роботов.
– Роботов? – удивляюсь я. – Роботы в средневековье?
Прогресс закрутился. И всё из-за того, что женщины просто не хотели держать оружие в собственных руках. Но и следить за мужчинами нужно было. Поэтому четырнадцатый век стал веком глобальных открытий.
Если в моём прежнем мире говорили, что двигатель прогресса – это война. То здесь говорят, что двигатель прогресса – это желание избежать войны.
– Со временем наши, как мы их теперь называем, основательницы, смогли добиться прогресса и создать первого робота на паровой тяге.
– Стимпанк какой-то, – говорю я.
– Это точно, – подтверждает Мили.
– Но то была только первая наработка. Только спустя двадцать лет, после того, как женщины поработили половину планеты собственными силами – имея не идеальную, но армию, а также множество связей во всех сферах государственного управления, – после того, как мир медленно, но верно начал объединяться, отдаляясь от разрозненного средневекового хаоса и становясь более геополитическим, только тогда появился первый рабочий прототип робота, который мог хоть как-то противодействовать агрессии со стороны несогласных мужчин.
– А сейчас эти роботы тоже существуют? – спрашиваю я.
– Да, сейчас они существуют тоже. Но если раньше роботами приходилось управлять, то сейчас они способны делать всё самостоятельно.
– Значит, роботами всё-таки управляли?
– Да. Роботами были небольшие боевые машины, ростом в два-два с половиной метра, на которых устанавливались первые в мире автоматические ружья.
– И как же ими управляли?
– Очень просто: девушка залезала внутрь машины и управляла им при помощи рычагов.
Как же, оказывается, всё сложно в этом мире. Не думала я, что женщинам пришлось создавать такие вот сложные механизмы, чтобы просто защититься от мужчин, которых они сами же и поработили. Если честно, когда я только попала в этот мир, когда Клив вкратце описала историю этого мира, я ни в коем случае не думала, что здешние женщины вообще способны на такое… Я думала, что они умеют только трахаться и сидеть на лицах мужиков.
– В этот раз распределяли не мы, а программа.
– Ах, да, простите, забыла, – явно ёрничает Мили.
Наконец я не выдерживаю.
– Что всё это значит? – спрашиваю я.
– Что именно? – спрашивает Клив в ответ.
– Вы серьёзно отправляете всех, кто попал в ваш мир из другого мира, на должность укротительницы? – Но не успев дождаться ответа на первый вопрос, я тут же задаю второй: – Они все тоже из других миров? – говорю я, подразумевая Мили, Лизу и Диану.
– Да, это так, – подтверждает Клив.
– Это у них мода такая, – шепчет на ухо Мили.
Я снова спрашиваю:
– Но почему? Как так? С чем это связано?
Всё и впрямь выглядит слишком странно. А ещё я, кажется начинаю понимать, что программа тут не при чём. Кажется, это был всего лишь представление. Если и до создания программы в ряды укротительниц попадали только попаданки, то тот факт, что программа неожиданно распределила меня в укротительницы, выглядит слишком уж подозрительно. Слишком уж наигранно это всё.
Внезапно, Клив решает признаться. Внезапно для меня, но, видимо, не для неё.
Она говорит:
– На самом деле, распределение было лишь спектаклем. Нам нужно было показать людям, что программа работает, и работает хорошо. И мы решили, что лучшим способом для этого будет показать человечность программы: если раньше укротительниц выбирали общим голосованием, то теперь сама программа решила, что укротительницей должна стать попаданка.
– Что? Раньше люди голосовали за то, кто станет укротительницей?
Новая информация не укладывается у меня в голове. Это ж надо дойти до такого! Чтобы люди на голосовании выбирали шлюх, которые будут заниматься поставками свежего мяса на этот мировой рынок похоти. Ужас!
– Да, твоим коллегам должность досталась не так просто.
Мили снова шепчет мне на ухо:
– Попаданок было много и нам приходилось бороться за хорошее место. Можешь считать, что тебе сильно повезло.
– Более, чем сильно, – добавляет Клив, которая прекрасно всё слышит.
– И что случалось с теми попаданками, которых не выбирали?
Клив молчит. Молчат все. Лиза и Диана смотрят на меня так, словно я спросила какую-то глупость. Не спросила, а сделала какую-то глупость.
– Их отправляли в изоляцию, – наконец говорит Клив. – Там они продолжаю жить прежней жизнью – покоряясь мужчинам.
Чёрт, звучит ужасно жестоко. Учитывая всё, что я знаю про изоляцию, это даже более, чем жестоко. Но всё же я решаю уточнить:
– Сколько мужчин находится в изоляции?
Клив отвечает:
– Изоляция – это территория, занимающая треть территории нашей планеты.
– Сколько?! – неожиданно вскрикиваю я. – Но ты ведь говорила про какие-то там племена! Племена занимают треть планеты?
– Именно так, – спокойно отвечает Клив. – Возможно, ты просто не так меня поняла.
Как можно понять не так слово «племена»? Может я конечно дура, но я всегда представляла, что племя – это кучки глупых, неотёсанных сообществ, которые только-только научились добывать костёр из камня. Максимум, племена – это дикие варвары на лошадях, подобные племени Чингизхана.
– У них вообще-то там целые города, – говорит Мили уже вслух.
Диана кивает.
Клив добавляет:
– Если ты решила, что они живут в палатках, то это не так. Они живут в самых настоящих городах. Обычны городах, знакомых тебе по твоему прежнему миру.
Независимые племена, блин!
Глава 8.
Как оказывается в итоге, когда Клив говорила, что женщины объединили всю планету под знаменем одной страны, она подразумевала две третьих планеты. А когда она говорила про племена, она подразумевала старые страны мира, в которых живут мужчины. Вполне нормальные мужчины, которые просто отстали от женщин в технологическом развитии, но не опустились до уровня безмозглых неандертальцев.
Эти самые племена тоже находятся под контролем женского мирового правительства – они полностью обезоружены, с целью избежать вооружённого восстания против правящего режима матриархата. За ними всегда ведётся тотальная слежка. И как только в изоляции возникает опасность восстания, туда отправляют настоящих боевых роботов. С одной только целью – уничтожить и сровнять с землёй.
Нет, женщины вовсе не жестоки, они не хотят порабощать мужчин силой (если что, это был сарказм). Они просто хотят их укротить.
– Профессия укротительницы довольно стара, – поясняет Клив, сидя на огромной кухне замка.
Здесь я, Клив и Мили. Остальные укротительницы сейчас заняты переносом добычи в жилую комнату. Точнее, в комнату содержания пойманных мужчин. Переносят они его, конечно же не сами, а при помощи парящих носилок, которые очень уж выделяются на фоне здешней обстановки и даже немного портят антураж.
Клив говорит:
– Тысячу лет назад, когда было создано тайное женское мировое сообщество, направленное на захват власти женщинами, о котором я уже говорила, была создана и отдельная организация, в которую вошли около ста девушек. Пока основное подразделение разрабатывало планы по захвату мира и перевороту власти, к её переходу в женские руки, эта сотня должна была стать своеобразным серым кардиналом – правой рукой тайного женского сообщества, – дабы решать все, так сказать, грязные вопросы сообщества. На протяжении следующих пяти лет лучшие мастера со всего мира обучали этих девушек всему, что знали сами. Ирония заключается в том, что, в основном, этими учителями были мужчины. Мужчины, которые даже и не знали, что обучают своих будущих поработителей.
– Пять лет? – удивляюсь я. – Так много?
– Не забывай, какое это было время. Можно сказать – раннее средневековье. Темпы жизни были совсем другими.
Я смотрю на Мили. Она молча кивает.
Клив продолжает:
– Спустя пять лет, закончив обучение, девушки начали содействовать внедрению участниц сообщества в высшие круги.
Произнеся последнюю фразу, Клив останавливается. Так, словно её рассказ окончен.
Я решаю прервать затянувшееся молчание уточнением:
– Как они это делали?
– Одни внедрялись в королевский двор под видом новой придворной. Другие вступали в армию, пытаясь со временем добиться наивысшей доступной должности. А третьи и вовсе пытались устроить переворот.
– И что в итоге? – спрашиваю я так, будто не знаю, что в итоге. Конечно же я знаю, что в итоге власть на планете захватили женщины. Но сейчас меня интересует не это. Сейчас меня интересует то, как конкретно они добивались своего. Я просто хочу узнать, каким образом у них получилось поработить мужчин, сидя на их членах. Примерно, я конечно представляю, но всё равно хочется услышать подробности от Клив.
Клив, будто прочитав мои мысли, говорит:
– В итоге придворные соблазняли королей. Чем в последствии и пользовались, шантажируя тех.
– А доказательства соблазнения?
– Девушки спали с королями только тогда, когда за ними наблюдал кто-то третий. Например – уважаемый советник короля, или же его лучший полководец. Но в итоге сам факт измены не сильно влиял на ход событий – в те времена такие ситуации в королевском дворе случались сплошь и рядом. Шантаж действовал только в половине случаев, ведь в то время многим королевам зачастую приходилось мириться с изменами мужей. Но в более долгой перспективе подобные действия сеяли семя недоверия в королевских кругах: из-а подобных эксцессов западноевропейские правители теряли лояльность слуг, что в итоге – может через пару месяцев, а может и через пару лет, но всё же приводило к бунтам. А бунты в свою очередь проводились теми самыми армиями, в которых внедрялись другие участницы сообщества. И, в конце концов, престол занимал новый король. Это был мужчина без прав. Специально назначенный мужчина, повиновавшийся всем приказам сообщества. Мужчина, который днём руководил целой средневековой державой, а по вечерам ублажал свою королеву, которая выполняла роль надзирательницы.
Таким образом, за двадцать-тридцать лет тайное женское мировое сообщество, при поддержке женского отряда специального назначения, смогло вторгнуться во все значимые мировые институты.
– Но это ещё не конец, – говорит Мили.
Клив перебивает:
– Да, это не конец, – спокойно повторяет она. – Хоть женщины и добились того, что смогли влиять на важные мировые вопросы, но так как такового мира, таковой глобальной политики ещё не было – всё было разрозненно и не организованно, – а многие правители даже не знали о существовании государств за пределами Европы и ближнего востока, женщины решили отсиживаться в тени до тех пор, пока о мире не станет известно больше. Они не собирались воевать с внезапно появившимся противником, вылезшим из глубин какой-нибудь Сибири, потому что прекрасно понимали, что им не победить в открытой конфронтации. Они решили продолжить отсиживаться в тени до тех пор, пока не узнают о мире больше и пока абсолютно весь мир не окажется под их контролем. И только тогда они были готовы выйти на свет.
– Логично, – перебивает Мили. – Если весь мир под их контролем, то зачем им прятаться.
Клив кидает на Мили недовольный взгляд, после чего снова поворачивается ко мне и говорит:
– На это им потребовалось ещё около ста лет. В это время отряд специального назначения переквалифицировался и основой его деятельности стало соблазнение непокорных мужчин. Новых участниц принимали исключительно с тринадцати лет. Девочек обучали всем тем навыкам, которым были обучены их предшественницы. Но помимо этого их обучали и искусству соблазнение. Правильные движение, умелое отыгрывание роли, будь то какая-нибудь наивная дурочка, или же наоборот, расчётливая стерва, и самое главное – искусство секса. Скованные реалиями того времени европейцы не были слишком искушены в плане секса. Поэтому сообщество и сделало ставку на откровение. Но, как я уже сказала, не только на сам процесс, но и на правильность движений, жестов, а также на создание более раскрепощённых нарядов. К семнадцати-восемнадцати годам, в зависимости от уровня подготовленности, девушек отправляли на их первое задание.
Так вот значит, как этот мир стал таким извращённым… Вот значит почему тут нормально заниматься сексом в общественных местах, когда в моём прежнем мире это считалось чуть ли не противозаконным… Всё из-за того, что почти около тысячи лет назад тайное женское сообщество решило создать подразделение элитных шлюх, которые, по всей видимости, и стали основными разносчицами разврата.
Тем временем Клив продолжает:
– Порой задания были слишком уж жестокими – переспать с наследником СРИ, после чего перерезать ему глотку и вспороть живот.
– Фу! Какая мерзость! – я искривляю губы. – Но зачем запрыгивать на член, если можно просто убить?
– Это было одно из важнейших условий при выполнении задания. Сообщество хотело, чтобы девушки почувствовали власть. Чтобы они знали, что женщина запросто может приручить мужчину, если только пожелает этого. Поэтому секс и использование первобытных мужских потребностей стало основным оружием в борьбе против самоуверенных мужиков.
– И что же в итоге? – спрашиваю я. – Ты ведь упоминала что-то про крестовый поход.
– В итоге, ещё спустя двести-двести пятьдесят лет, когда все короли и императоры были оттраханы, а королевские места всего мира – начиная с далёкой Японии и заканчивая обеими Америками, – были заняты марионетками женского сообщества, сообщество наконец решилось выйти из тени и выступить с официальным заявлением, в котором говорилось, что все мужчины без исключения обязаны преклониться перед женщинами.
– Красивая история, не правда ли? – говорит Мили. – Жаль, что в моём мире такого не произошло. У нас вообще женщин лишили всяких прав, из-за чего в итоге власть на планете захватил искусственный интеллект, уничтоживший всех мужчин.
– Почему так произошло? – интересуюсь я.
– Долгая история, – отвечает Мили.
– И всё же, – снова говорю я, обращаясь уже к Клив, – это ведь не конец истории, верно?
Клив говорит:
– Верно, не конец. – После этого она продолжает рассказ: – В тысяча триста двадцать пятом году первые страны перешли под полный контроль женского сообщества.
– Под полный контроль?
– Это значит, что все мужчины этих стран, не без помощи принуждения, преклонились перед женским сообществом, дав клятву никогда не пытаться вернуть власть.
– И мужчины так просто согласились? Даже не попытались свергнуть наглых баб?
– Они знали, что в этом не было смысла. Женское сообщество – это не какая-то одна страна, это была целая сеть стран. Ранее мир не знал подобных переворотов, поэтому и мужчины, если честно, были в некоем замешательстве. К тому же, все те годы, пока женское сообщество набирало силы, внедряясь в значимые мировые центры, они попутно занимались разработкой оружия, которое помогло бы им взять вверх над мужчинами в открытой военной конфронтации. Благодаря этому порох в нашем мире был открыт значительно раньше, чем в вашем. У женщин появились первые огнестрельные орудия, в то время как мужчины ещё продолжали махать своим металлоломом.
– И всех запугали оружием?
– Можно сказать и так. Женщинам всё же пришлось организовать какую-никакую армию, а также полицейские отряды, следившие за порядком. Но долго это продолжаться не могло – женщины не хотели уподобляться мужчинам и строить из себя великих воинов. Им нужно было более инновационное оружие, которое могло бы держать надзор без их участия.
– Что-то вроде автоматических оружий?
– Что-то вроде роботов.
– Роботов? – удивляюсь я. – Роботы в средневековье?
***
Прогресс закрутился. И всё из-за того, что женщины просто не хотели держать оружие в собственных руках. Но и следить за мужчинами нужно было. Поэтому четырнадцатый век стал веком глобальных открытий.
Если в моём прежнем мире говорили, что двигатель прогресса – это война. То здесь говорят, что двигатель прогресса – это желание избежать войны.
– Со временем наши, как мы их теперь называем, основательницы, смогли добиться прогресса и создать первого робота на паровой тяге.
– Стимпанк какой-то, – говорю я.
– Это точно, – подтверждает Мили.
– Но то была только первая наработка. Только спустя двадцать лет, после того, как женщины поработили половину планеты собственными силами – имея не идеальную, но армию, а также множество связей во всех сферах государственного управления, – после того, как мир медленно, но верно начал объединяться, отдаляясь от разрозненного средневекового хаоса и становясь более геополитическим, только тогда появился первый рабочий прототип робота, который мог хоть как-то противодействовать агрессии со стороны несогласных мужчин.
– А сейчас эти роботы тоже существуют? – спрашиваю я.
– Да, сейчас они существуют тоже. Но если раньше роботами приходилось управлять, то сейчас они способны делать всё самостоятельно.
– Значит, роботами всё-таки управляли?
– Да. Роботами были небольшие боевые машины, ростом в два-два с половиной метра, на которых устанавливались первые в мире автоматические ружья.
– И как же ими управляли?
– Очень просто: девушка залезала внутрь машины и управляла им при помощи рычагов.
Как же, оказывается, всё сложно в этом мире. Не думала я, что женщинам пришлось создавать такие вот сложные механизмы, чтобы просто защититься от мужчин, которых они сами же и поработили. Если честно, когда я только попала в этот мир, когда Клив вкратце описала историю этого мира, я ни в коем случае не думала, что здешние женщины вообще способны на такое… Я думала, что они умеют только трахаться и сидеть на лицах мужиков.
