- Никита?
- Че не похож? – засмеялся друг детства, с которым осваивали ближайшие мели. Тощие, загорелые до черноты – такими мы были тогда, пятнадцать лет назад, пока судьба не разбросала. – А я смотрю ты – не ты.
- Я. А ты, говорили, уехал. - Мы сцепили ладони в пожатии, и Никита хлопнул по плечу от избытка эмоций.
- Было дело. В армии отслужил в столице. Там остался. Девчонку встретил… Анечку… Но не сложилось… сюда вернулся. Бизнес свой замутил. Тачки вот реставрирую. А ты чего?
- Будешь?- протянул ему пачку сигарет, выбив пару.
- А давай, - махнул он рукой. – Мне так-то Дашка не разрешает. Малой у нас. Месяц ему. Сын, - последнее он произнес с гордостью.
- Поздравляю, - заставил себя улыбнуться. По Никите или Некишу, как мы все его звали, непонятно, рад он отцовству или не очень. – Наследник.
В глазах друга блеснула гордость и самодовольство. Он, будучи пацаном, все старался выделиться, прослыть особенным, не таким как все. Сейчас поубавилось, но проскальзывало.
- А ты как? Семья, дети?
- Да, четыре года. Родила на днях… девочку.
- Чего не рад? Сына хотел?
- В коме она. А я в аварию попал. На светофоре выкатился на красный. Сам ничего – трещины в ребрах. А машина всмятку.
Хорошо мужик, что влетел в меня, попался нормальный. Созвонились, он ничего не потребовал, страховка покрыла расходы на ремонт, посочувствовал из-за жены.
- А… так это твой лом мне забирать, - задумчиво протянул Никита. – Ну, ты держись, Серег. Все норм будет.
Я поймал на себе сочувствующий взгляд и отвернулся. Ненавидел, когда жалели. Но правду не скроешь, и так скоро все всё узнают.
- Нормально, - я жадно затянулся, дым противно царапал горло. – Докурю, и пойдем смотреть мою ласточку. Сам-то купил свою мечту – бентли?
В летние каникулы, накупавшись вволю, до синих губ и трясучки, мы грелись и загорали на камнях и мечтали, как станем взрослыми. О крутой жизни с дорогими машинами, мотоциклами, навороченными телефонами и игровыми приставками и кучей денег, которых будет хватать на все.
- Не-а, и уже не куплю, - отмахнулся Никита. – Должен же я о чем-то мечтать и к чему-то стремиться, - произнес он нарочито весело и тут же сменил тему: - Как назвал-то дочку-то?
- Лада, - вспомнил я имя, которое повторяла мать. Сами собой всплыли слова матери о моей безответственности. - Завтра забирать из роддома…
- А у тебя тачки нет, - тут же сообразил Никита. – Вот, что… Сделаем так: я подъеду, когда надо. На сколько? Там может че украсить надо… типа «Везу дочку»…
- После обеда, - я растерялся. Не ожидал, что Никита так сходу предложит свою помощь. Привык выкручиваться сам. Даже отчима никогда не просил.
- Отлично. Я освобожусь и заеду за тобой. Ты где сейчас обитаешь?
Снова вспомнил, что ушел из дома. В квартире обитала теща Вера, к которой я теперь на метр не подойду по своей воле. Придется в гостиницу, хоть и дорого. Или квартиру снять по-быстрому.
- Я с работы, не заезжая домой, сразу за дочкой, - соврал ему. – Напишу, как освобожусь. У проходной буду тебя ждать.
- Заметано, - широко улыбнулся Никита, обнажая зубы с щербинкой. – Топаем смотреть твою тачку. А то Михалыч закроет свою лавочку.
От этой, такой знакомой улыбки, повеяло беззаботным детством. Груз, давящий на плечи, стал легче. Я метко запульнул окурок в урну, стоявшую у входа, и пошел внутрь. Рядом топал Никита, выискивая глазами знакомых механиков.
Через час где-то мы уже сидели в баре и отмечали встречу. Никита за рулем и взял безалкогольное пиво. Я напиваться не планировал, и потягивал единственный бокал, прислушиваясь к музыке и тупо глазея по сторонам.
- Эти москвички себе цену сложить не могут. Для ее мамы я недостаточно богатый, а для папы у меня не достаточно голубая кровь и родичей нет в "земле обетованной". А у самих рязанские носы картошкой. Предлагал уехать вместе, но она, послушная девочка, маму не огорчает. - Никита засмотрелся на фигуристую подавальщицу, несшую сразу три кружки в каждой руке. – Психанул я и уехал домой. Думал, хрен с ней, с Анькой. Первая любовь – морковь. Забуду эти два года. Другую нашел, чтобы клин клином. Дашка классная...
Он шумно выдохнул, уставившись глазами в стол, где пальцы сами выложили из орешков имя «Аня». Я вернул ему сочувствующий взгляд. Все у них начиналось красиво, а закончилось… Закончилось ли? Судя по словам Некиша, он и Аня так и не поставили точку в отношениях. И ребенок ничего не изменил.
- Сама позвонила мне на днюху, типа поздравить. Поговорили и договорились до того, что сорвался к ней. Снова попытались быть вместе. Хватило нас на месяц. И разо*рались в хлам. Я вернулся и вычеркнул ее на х*р из жизни. А тут фотки ее брата свадьба и она с каким-то… Короче опомнился когда билеты на самолет в Москву заказывал. Сдал билеты… и пил три дня... Такая х*рня, Серега. - Он взъерошил пятерней волосы. - Вроде все у меня есть: свой бизнес, своя квартира, тачка новая, Дашка нормальная мозг не выносит, сын родился… Живи и радуйся… А я чет… не знаю…Иногда хочется напиться и на х*р все послать… Запутался я… Обоих люблю…
Он говорил о своей первой любви, о возможности любить двоих сразу. Выговаривался человек, облегчая душу. А у меня перед глазами стояла Витка. Красивая, умелая, жаркая, гибкая, точно змея. Выедающая последние мозги и душу своими бл*дскими глазами, шепчущая искусанными припухлыми губами такое, что в моей душе поднимались демоны. Убил бы или залюбил до смерти, чтобы развязаться раз и навсегда. С ней свихнуться недолго. Алина была другой, за это и нравилась. С ней всегда было о чем поговорить. С ней было просто и интересно. Она много знала, много чем интересовалась. Удивляла, рассказывая интересное и новое об обычных, казалось бы, вещах. Мы шутили, много смеялись, строили планы и выбирались вместе на выходные. Пока мы были вдвоем - все идеально. Но стоило появиться другим женщинам на горизонте, и ее точно подменяли. Ревнивая, она во всем видела подтекст. Ее бы воля, она бы меня пристегнула на поводок.
С Витой мы вообще не разговаривали. На людях она меня подкалывала, я огрызался. К этому все привыкли и не обращали внимание. Я не знаю и никогда не интересовался, как и чем она живет, что ее радует и огорчает, ее любимыми вещами. Мне и в голову не приходило сделать для нее что-то помимо секса. Подарки на ее днюху всегда выбирала мать от всех нас.
«Первая любовь» - даже мысленно не мог так назвать эту су*ку. Любовью там никогда не пахло. С моей стороны точно, а Витка… ее проблемы...
Людмила
Окно за тонкой занавеской серело начинающимся рассветом. Я так и не сомкнула глаз за всю ночь. Сначала Леша доказывал, что все еще любит и очень. Сейчас он тихо сопел рядом, раскинувшись на спине. Провела пальцами от виска вдоль щеки до подбородка, заросшего щетиной. Белых волосков прибавилось. Но оставшийся с лета загар и крепкие мышцы на ладном теле делали его привлекательным. Время щадило его. Не очень-то он изменился за пятнадцать лет.
Я не могла сомкнуть глаз. Не получалось как когда-то просто плыть по волнам, отключив все мысли. Не получалось просто наслаждаться моментами, которые дает жизнь. То ли наслаждений не хватило, то ли проблемы перевешивали. А скорее всего, страшило, что начавшаяся чересполосица – это навсегда. И долгие моменты горя будут изредка чередоваться краткими часами счастья.
Мысли сами собой стекли на мою главную боль – сына. Желание сказать ему в лицо правду о его рождении осталось и сейчас. Не такое жгучее как вчера, но это совесть подсказывала, что вечно так не может продолжаться. Я вру ему пятнадцать лет. Не то чтобы меня ложь тяготила, но он имеет право знать правду.
Так я терзала себя, пока голод не погнал на кухню готовить завтрак. Леша еще спал, умаявшись за ночь. Даже не пошевелился, когда я встала. Пока завтракала сама, а на плите подходил его омлет, залезла в соцсети, проверяя, когда заходил последний раз Сережа. Редко это делала, но тут появилась веская причина. Экран запестрел новостями от друзей. Одно фото из рядка пользователей, рекомендуемых мне в друзья, зацепило взгляд. Это был мой бывший муж Герман. Я и не узнала бы, если бы не знакомая фамилия. Палец сам ткнул на фотографию, увеличивая в размерах. Не возрастное убило меня. Стареют все. Ничего не осталось от того молодого мужчины, которого я знала когда-то. Лицо – застывшая маска. Глаза, как выбитые, пустые окна брошенных домов. С такими лицами палачи убивают своих жертв.
«Со мной ты был лучше во всех смыслах», - мелькнуло в голове сожаление.
Носа коснулся запах горелой пищи. Чертыхнувшись, я отключила телефон и бросилась спасать завтрак мужа. Приготовив и расставив все на столе, задумчиво потерла подбородок. Усмехаясь собственной глупости, достала поднос и собрала на него тарелки с омлетом и кофе с подогретыми в микроволновке бутербродами.
- Вау, Люд, ты меня балуешь, - Лешка потирал сонное лицо и глупо улыбался, глядя на поднос. – У меня нет слов. А ведь кофе с блинчиками в постель было в моих планах. Но я проспал.
- Это же не последнее наше утро, - улыбнулась я, пристраивая поднос на постель и садясь рядом. – Приготовишь еще когда-нибудь.
Утешала его, себя, зная, что это неправда. Уже сегодня тут появится Лада, а с маленьким ребенком времени для таких завтраков не появится еще очень долго.
Он потянулся ко мне как большой и теплый кот, потерся щекой о плечо. Обняв за плечи, резко завалил на подушки. Я успела охнуть, нервно рассмеяться и уставилась в нависающее лицо. Отросшие волосы упали ему на лицо. Алексей разглядывал меня, точно видел первый раз. С неприбранными волосами, горящими румянцем щеками и искусанными губами я была мало похожа на себя обычную. После ночи с ним у меня блестели глаза. Я сама себя не узнала в зеркале. Не я, а какая-то счастливая женщина, которую любят. А меня любят, по-своему. Значит, я счастливая.
- Давно меня так будили. Точно второй медовый месяц, - чуть хрипло «промурлыкал» Алексей в унисон моим мыслям. Он обласкал взглядом лицо, вырез распахнувшегося халата, надетого на голое тело. – Захарка побудет у матери до конца недели. Давай устроим себе второй медовый месяц. Уедем вдвоем подальше, отдохнем. Ночь эту повторим.
Губы прикоснулись к моим, пальцы нырнули в вырез халата, озвучивая его желания. Он так просил, уговаривал. Я чувствовала, что это важно и не стоит отказываться. И уже готова была сдаться и его утреннему напору и предложению повторить медовый месяц, но прозвенел будильник, напоминая, что нам нужно в роддом за внучкой. Муж будто не слышал, продолжая жарко целовать, распаляя желание.
- А Лада? Как же она? Нам сегодня за ней в роддом, - выдохнула я, глядя как он убирает мешающий поднос.
- У нее есть отец. Он заберет и присмотрит… как я за Захаром, когда тебя увезли с аппендицитом, - бормотал Алексей, перемежая слова с поцелуями, распуская узел на поясе. – Смог сделать – сможет воспитать. Ты моя жена, а не его нянька. Моя…
Плавясь от ласк в его руках, я тихо всхлипнула. Мне хотелось, чтобы все было, как он говорит. Чтобы сын сам решал свои проблемы, оставив мне мою жизнь. Я отдала ему двадцать пять лет. Лучших лет. И эгоистично хотела остальные потратить на себя мужа и свое счастье. Сколько я еще буду выглядеть так, что не стыдно раздеться? Не так уж много, как хотелось.
Из церкви, где я поставила за здравие Алины свечи, мы отправились прямиком в роддом. Леша сосредоточенно смотрел на дорогу, молчал или подчеркнуто сухо отвечал на мои слова. Обижался, что я не согласилась уехать и бросить все на несколько дней. Не уверена была, что Сережа приедет за ребенком. И Захарку было боязно оставлять на пожилую, слабовидящую свекровь. Виновато смотрела на мужа, но ничего с собой поделать не могла.
Малышку недавно покормили, как сообщила медсестра, и ждали врача, который оформит выписку. Оставив конверт и приданое для внучки, мы с Лешей вышли на улицу, где собралась толпа из приехавших за малышами и роженицами. Муж курил и хмурился своим мыслям. Рядом крутился Захарка, снимая все подряд на телефон. Вокруг улыбающиеся лица, разноцветные шарики, украшенные машины. Праздник. Проникнувшись чужой радостью, я тоже улыбалась.
- Вот вы где? А я ищу, ищу, – стиснув зубы, я обернулась на голос. Улыбка стекла с лица. К нам пробиралась Вера при полном параде. Она улыбалась, как ни в чем не бывало. – Звонила на номер, а вы не отвечаете.
Она зло зыркнула в сторону Алексея, и стало ясно кто эти «вы». Тот чуть сморщился, небрежно кивнул в приветствии и отвернулся, делая вид, что отвечает Захарке.
- Доброго дня, - поздоровалась со сватьей и натянуто улыбнулась. – Как у Алины дела?
- Действительно добрый день. Радость у меня - у Алиночки положительная динамика. Врачи надеются, что скоро моя девочка очнется. Я поверить не могу. Мои молитвы услышал Боженька. И врачи говорят – чудо.
- Действительно радость, - только и выдохнула я, чувствуя, как один из узлов на сердце стал чуть слабее.
Мысленно поблагодарила всех святых, кто помог моей невестке вернуться. Прикусила губу, чтобы не расплакаться от облегчения прямо тут. Смахнула предательскую слезинку, скатившуюся на щеку.
- Новое кольцо… Красивое и дорогое, наверное? - с завистью произнесла сватья Вера, проследив за моей рукой и кинув быстрый взгляд на Алексея. – Лешка подарил?
- Подарил, - кивнула я, уже жалея, что надела подарок. И не было мысли похвастаться. Носила, пока возможность была. – Вчера.
Вера снова ожгла Алексея взглядом. Муж отошел в сторону, видно опасаясь острых коготков сватьи, и разглядывал солидный внедорожник, припаркованный рядом с его машиной, подчеркнуто не обращая на нас внимание.
- Вчера! – вздернула она тонко выщипанную бровь. – А что было вчера? Праздник какой у вас?
Много чего, но тебе я об этом точно не скажу. Счастье тишину любит.
- Не было праздника. Так бы тебя обязательно пригласили.
Приглашать Веру не собиралась в любом случае. Мы едва терпели друг друга. Она обижалась и за Алину, и еще за что-то, и срывала злость на мне. Не хватало еще выслушивать от нее в своем собственном доме и за своим же столом.
- Без причины, значит. Давно женатые мужики кольцами да шубами отдариваются из-за любовниц, - сверкнула нехорошей улыбкой сватья, пытаясь меня уязвить, пользуясь моментом, что нас не слышат.
«Накосячил твой муженек. За ослицу рогатую тебя держит. Так тебе и надо!» - так и кричал весь ее страшно довольный вид.
Тебе-то откуда знать? Сроду замужем не была. Или тебе женатые любовники докладывали, как они перед женами извинялись? Завидовала бы уже молча.
Я молчала, надеясь, что она отстанет. В глазах Веры мелькнуло торжество. Она злорадно хмыкнула, глянув в сторону Алексея. Ее взгляды и непонятная бравада стали последней каплей и я выдала:
- Женам хоть кольца и шубы достаются. Любовницам же их вялые стручки.
Я выразительно посмотрела на ее руки, с простенькими колечками, явно не от богатых поклонников. Ругаться не хотелось, но ее злобность достала. Вера заметила мой взгляд, руки дернулись спрятаться. Она как-то нехорошо улыбнулась. Точно затаила обиду.
Со стороны мы выглядели семьей. Счастливой семьей.
- Че не похож? – засмеялся друг детства, с которым осваивали ближайшие мели. Тощие, загорелые до черноты – такими мы были тогда, пятнадцать лет назад, пока судьба не разбросала. – А я смотрю ты – не ты.
- Я. А ты, говорили, уехал. - Мы сцепили ладони в пожатии, и Никита хлопнул по плечу от избытка эмоций.
- Было дело. В армии отслужил в столице. Там остался. Девчонку встретил… Анечку… Но не сложилось… сюда вернулся. Бизнес свой замутил. Тачки вот реставрирую. А ты чего?
- Будешь?- протянул ему пачку сигарет, выбив пару.
- А давай, - махнул он рукой. – Мне так-то Дашка не разрешает. Малой у нас. Месяц ему. Сын, - последнее он произнес с гордостью.
- Поздравляю, - заставил себя улыбнуться. По Никите или Некишу, как мы все его звали, непонятно, рад он отцовству или не очень. – Наследник.
В глазах друга блеснула гордость и самодовольство. Он, будучи пацаном, все старался выделиться, прослыть особенным, не таким как все. Сейчас поубавилось, но проскальзывало.
- А ты как? Семья, дети?
- Да, четыре года. Родила на днях… девочку.
- Чего не рад? Сына хотел?
- В коме она. А я в аварию попал. На светофоре выкатился на красный. Сам ничего – трещины в ребрах. А машина всмятку.
Хорошо мужик, что влетел в меня, попался нормальный. Созвонились, он ничего не потребовал, страховка покрыла расходы на ремонт, посочувствовал из-за жены.
- А… так это твой лом мне забирать, - задумчиво протянул Никита. – Ну, ты держись, Серег. Все норм будет.
Я поймал на себе сочувствующий взгляд и отвернулся. Ненавидел, когда жалели. Но правду не скроешь, и так скоро все всё узнают.
- Нормально, - я жадно затянулся, дым противно царапал горло. – Докурю, и пойдем смотреть мою ласточку. Сам-то купил свою мечту – бентли?
В летние каникулы, накупавшись вволю, до синих губ и трясучки, мы грелись и загорали на камнях и мечтали, как станем взрослыми. О крутой жизни с дорогими машинами, мотоциклами, навороченными телефонами и игровыми приставками и кучей денег, которых будет хватать на все.
- Не-а, и уже не куплю, - отмахнулся Никита. – Должен же я о чем-то мечтать и к чему-то стремиться, - произнес он нарочито весело и тут же сменил тему: - Как назвал-то дочку-то?
- Лада, - вспомнил я имя, которое повторяла мать. Сами собой всплыли слова матери о моей безответственности. - Завтра забирать из роддома…
- А у тебя тачки нет, - тут же сообразил Никита. – Вот, что… Сделаем так: я подъеду, когда надо. На сколько? Там может че украсить надо… типа «Везу дочку»…
- После обеда, - я растерялся. Не ожидал, что Никита так сходу предложит свою помощь. Привык выкручиваться сам. Даже отчима никогда не просил.
- Отлично. Я освобожусь и заеду за тобой. Ты где сейчас обитаешь?
Снова вспомнил, что ушел из дома. В квартире обитала теща Вера, к которой я теперь на метр не подойду по своей воле. Придется в гостиницу, хоть и дорого. Или квартиру снять по-быстрому.
- Я с работы, не заезжая домой, сразу за дочкой, - соврал ему. – Напишу, как освобожусь. У проходной буду тебя ждать.
- Заметано, - широко улыбнулся Никита, обнажая зубы с щербинкой. – Топаем смотреть твою тачку. А то Михалыч закроет свою лавочку.
От этой, такой знакомой улыбки, повеяло беззаботным детством. Груз, давящий на плечи, стал легче. Я метко запульнул окурок в урну, стоявшую у входа, и пошел внутрь. Рядом топал Никита, выискивая глазами знакомых механиков.
Через час где-то мы уже сидели в баре и отмечали встречу. Никита за рулем и взял безалкогольное пиво. Я напиваться не планировал, и потягивал единственный бокал, прислушиваясь к музыке и тупо глазея по сторонам.
- Эти москвички себе цену сложить не могут. Для ее мамы я недостаточно богатый, а для папы у меня не достаточно голубая кровь и родичей нет в "земле обетованной". А у самих рязанские носы картошкой. Предлагал уехать вместе, но она, послушная девочка, маму не огорчает. - Никита засмотрелся на фигуристую подавальщицу, несшую сразу три кружки в каждой руке. – Психанул я и уехал домой. Думал, хрен с ней, с Анькой. Первая любовь – морковь. Забуду эти два года. Другую нашел, чтобы клин клином. Дашка классная...
Он шумно выдохнул, уставившись глазами в стол, где пальцы сами выложили из орешков имя «Аня». Я вернул ему сочувствующий взгляд. Все у них начиналось красиво, а закончилось… Закончилось ли? Судя по словам Некиша, он и Аня так и не поставили точку в отношениях. И ребенок ничего не изменил.
- Сама позвонила мне на днюху, типа поздравить. Поговорили и договорились до того, что сорвался к ней. Снова попытались быть вместе. Хватило нас на месяц. И разо*рались в хлам. Я вернулся и вычеркнул ее на х*р из жизни. А тут фотки ее брата свадьба и она с каким-то… Короче опомнился когда билеты на самолет в Москву заказывал. Сдал билеты… и пил три дня... Такая х*рня, Серега. - Он взъерошил пятерней волосы. - Вроде все у меня есть: свой бизнес, своя квартира, тачка новая, Дашка нормальная мозг не выносит, сын родился… Живи и радуйся… А я чет… не знаю…Иногда хочется напиться и на х*р все послать… Запутался я… Обоих люблю…
Он говорил о своей первой любви, о возможности любить двоих сразу. Выговаривался человек, облегчая душу. А у меня перед глазами стояла Витка. Красивая, умелая, жаркая, гибкая, точно змея. Выедающая последние мозги и душу своими бл*дскими глазами, шепчущая искусанными припухлыми губами такое, что в моей душе поднимались демоны. Убил бы или залюбил до смерти, чтобы развязаться раз и навсегда. С ней свихнуться недолго. Алина была другой, за это и нравилась. С ней всегда было о чем поговорить. С ней было просто и интересно. Она много знала, много чем интересовалась. Удивляла, рассказывая интересное и новое об обычных, казалось бы, вещах. Мы шутили, много смеялись, строили планы и выбирались вместе на выходные. Пока мы были вдвоем - все идеально. Но стоило появиться другим женщинам на горизонте, и ее точно подменяли. Ревнивая, она во всем видела подтекст. Ее бы воля, она бы меня пристегнула на поводок.
С Витой мы вообще не разговаривали. На людях она меня подкалывала, я огрызался. К этому все привыкли и не обращали внимание. Я не знаю и никогда не интересовался, как и чем она живет, что ее радует и огорчает, ее любимыми вещами. Мне и в голову не приходило сделать для нее что-то помимо секса. Подарки на ее днюху всегда выбирала мать от всех нас.
«Первая любовь» - даже мысленно не мог так назвать эту су*ку. Любовью там никогда не пахло. С моей стороны точно, а Витка… ее проблемы...
Глава 11
Людмила
Окно за тонкой занавеской серело начинающимся рассветом. Я так и не сомкнула глаз за всю ночь. Сначала Леша доказывал, что все еще любит и очень. Сейчас он тихо сопел рядом, раскинувшись на спине. Провела пальцами от виска вдоль щеки до подбородка, заросшего щетиной. Белых волосков прибавилось. Но оставшийся с лета загар и крепкие мышцы на ладном теле делали его привлекательным. Время щадило его. Не очень-то он изменился за пятнадцать лет.
Я не могла сомкнуть глаз. Не получалось как когда-то просто плыть по волнам, отключив все мысли. Не получалось просто наслаждаться моментами, которые дает жизнь. То ли наслаждений не хватило, то ли проблемы перевешивали. А скорее всего, страшило, что начавшаяся чересполосица – это навсегда. И долгие моменты горя будут изредка чередоваться краткими часами счастья.
Мысли сами собой стекли на мою главную боль – сына. Желание сказать ему в лицо правду о его рождении осталось и сейчас. Не такое жгучее как вчера, но это совесть подсказывала, что вечно так не может продолжаться. Я вру ему пятнадцать лет. Не то чтобы меня ложь тяготила, но он имеет право знать правду.
Так я терзала себя, пока голод не погнал на кухню готовить завтрак. Леша еще спал, умаявшись за ночь. Даже не пошевелился, когда я встала. Пока завтракала сама, а на плите подходил его омлет, залезла в соцсети, проверяя, когда заходил последний раз Сережа. Редко это делала, но тут появилась веская причина. Экран запестрел новостями от друзей. Одно фото из рядка пользователей, рекомендуемых мне в друзья, зацепило взгляд. Это был мой бывший муж Герман. Я и не узнала бы, если бы не знакомая фамилия. Палец сам ткнул на фотографию, увеличивая в размерах. Не возрастное убило меня. Стареют все. Ничего не осталось от того молодого мужчины, которого я знала когда-то. Лицо – застывшая маска. Глаза, как выбитые, пустые окна брошенных домов. С такими лицами палачи убивают своих жертв.
«Со мной ты был лучше во всех смыслах», - мелькнуло в голове сожаление.
Носа коснулся запах горелой пищи. Чертыхнувшись, я отключила телефон и бросилась спасать завтрак мужа. Приготовив и расставив все на столе, задумчиво потерла подбородок. Усмехаясь собственной глупости, достала поднос и собрала на него тарелки с омлетом и кофе с подогретыми в микроволновке бутербродами.
- Вау, Люд, ты меня балуешь, - Лешка потирал сонное лицо и глупо улыбался, глядя на поднос. – У меня нет слов. А ведь кофе с блинчиками в постель было в моих планах. Но я проспал.
- Это же не последнее наше утро, - улыбнулась я, пристраивая поднос на постель и садясь рядом. – Приготовишь еще когда-нибудь.
Утешала его, себя, зная, что это неправда. Уже сегодня тут появится Лада, а с маленьким ребенком времени для таких завтраков не появится еще очень долго.
Он потянулся ко мне как большой и теплый кот, потерся щекой о плечо. Обняв за плечи, резко завалил на подушки. Я успела охнуть, нервно рассмеяться и уставилась в нависающее лицо. Отросшие волосы упали ему на лицо. Алексей разглядывал меня, точно видел первый раз. С неприбранными волосами, горящими румянцем щеками и искусанными губами я была мало похожа на себя обычную. После ночи с ним у меня блестели глаза. Я сама себя не узнала в зеркале. Не я, а какая-то счастливая женщина, которую любят. А меня любят, по-своему. Значит, я счастливая.
- Давно меня так будили. Точно второй медовый месяц, - чуть хрипло «промурлыкал» Алексей в унисон моим мыслям. Он обласкал взглядом лицо, вырез распахнувшегося халата, надетого на голое тело. – Захарка побудет у матери до конца недели. Давай устроим себе второй медовый месяц. Уедем вдвоем подальше, отдохнем. Ночь эту повторим.
Губы прикоснулись к моим, пальцы нырнули в вырез халата, озвучивая его желания. Он так просил, уговаривал. Я чувствовала, что это важно и не стоит отказываться. И уже готова была сдаться и его утреннему напору и предложению повторить медовый месяц, но прозвенел будильник, напоминая, что нам нужно в роддом за внучкой. Муж будто не слышал, продолжая жарко целовать, распаляя желание.
- А Лада? Как же она? Нам сегодня за ней в роддом, - выдохнула я, глядя как он убирает мешающий поднос.
- У нее есть отец. Он заберет и присмотрит… как я за Захаром, когда тебя увезли с аппендицитом, - бормотал Алексей, перемежая слова с поцелуями, распуская узел на поясе. – Смог сделать – сможет воспитать. Ты моя жена, а не его нянька. Моя…
Плавясь от ласк в его руках, я тихо всхлипнула. Мне хотелось, чтобы все было, как он говорит. Чтобы сын сам решал свои проблемы, оставив мне мою жизнь. Я отдала ему двадцать пять лет. Лучших лет. И эгоистично хотела остальные потратить на себя мужа и свое счастье. Сколько я еще буду выглядеть так, что не стыдно раздеться? Не так уж много, как хотелось.
***
Из церкви, где я поставила за здравие Алины свечи, мы отправились прямиком в роддом. Леша сосредоточенно смотрел на дорогу, молчал или подчеркнуто сухо отвечал на мои слова. Обижался, что я не согласилась уехать и бросить все на несколько дней. Не уверена была, что Сережа приедет за ребенком. И Захарку было боязно оставлять на пожилую, слабовидящую свекровь. Виновато смотрела на мужа, но ничего с собой поделать не могла.
Малышку недавно покормили, как сообщила медсестра, и ждали врача, который оформит выписку. Оставив конверт и приданое для внучки, мы с Лешей вышли на улицу, где собралась толпа из приехавших за малышами и роженицами. Муж курил и хмурился своим мыслям. Рядом крутился Захарка, снимая все подряд на телефон. Вокруг улыбающиеся лица, разноцветные шарики, украшенные машины. Праздник. Проникнувшись чужой радостью, я тоже улыбалась.
- Вот вы где? А я ищу, ищу, – стиснув зубы, я обернулась на голос. Улыбка стекла с лица. К нам пробиралась Вера при полном параде. Она улыбалась, как ни в чем не бывало. – Звонила на номер, а вы не отвечаете.
Она зло зыркнула в сторону Алексея, и стало ясно кто эти «вы». Тот чуть сморщился, небрежно кивнул в приветствии и отвернулся, делая вид, что отвечает Захарке.
- Доброго дня, - поздоровалась со сватьей и натянуто улыбнулась. – Как у Алины дела?
- Действительно добрый день. Радость у меня - у Алиночки положительная динамика. Врачи надеются, что скоро моя девочка очнется. Я поверить не могу. Мои молитвы услышал Боженька. И врачи говорят – чудо.
- Действительно радость, - только и выдохнула я, чувствуя, как один из узлов на сердце стал чуть слабее.
Мысленно поблагодарила всех святых, кто помог моей невестке вернуться. Прикусила губу, чтобы не расплакаться от облегчения прямо тут. Смахнула предательскую слезинку, скатившуюся на щеку.
- Новое кольцо… Красивое и дорогое, наверное? - с завистью произнесла сватья Вера, проследив за моей рукой и кинув быстрый взгляд на Алексея. – Лешка подарил?
- Подарил, - кивнула я, уже жалея, что надела подарок. И не было мысли похвастаться. Носила, пока возможность была. – Вчера.
Вера снова ожгла Алексея взглядом. Муж отошел в сторону, видно опасаясь острых коготков сватьи, и разглядывал солидный внедорожник, припаркованный рядом с его машиной, подчеркнуто не обращая на нас внимание.
- Вчера! – вздернула она тонко выщипанную бровь. – А что было вчера? Праздник какой у вас?
Много чего, но тебе я об этом точно не скажу. Счастье тишину любит.
- Не было праздника. Так бы тебя обязательно пригласили.
Приглашать Веру не собиралась в любом случае. Мы едва терпели друг друга. Она обижалась и за Алину, и еще за что-то, и срывала злость на мне. Не хватало еще выслушивать от нее в своем собственном доме и за своим же столом.
- Без причины, значит. Давно женатые мужики кольцами да шубами отдариваются из-за любовниц, - сверкнула нехорошей улыбкой сватья, пытаясь меня уязвить, пользуясь моментом, что нас не слышат.
«Накосячил твой муженек. За ослицу рогатую тебя держит. Так тебе и надо!» - так и кричал весь ее страшно довольный вид.
Тебе-то откуда знать? Сроду замужем не была. Или тебе женатые любовники докладывали, как они перед женами извинялись? Завидовала бы уже молча.
Я молчала, надеясь, что она отстанет. В глазах Веры мелькнуло торжество. Она злорадно хмыкнула, глянув в сторону Алексея. Ее взгляды и непонятная бравада стали последней каплей и я выдала:
- Женам хоть кольца и шубы достаются. Любовницам же их вялые стручки.
Я выразительно посмотрела на ее руки, с простенькими колечками, явно не от богатых поклонников. Ругаться не хотелось, но ее злобность достала. Вера заметила мой взгляд, руки дернулись спрятаться. Она как-то нехорошо улыбнулась. Точно затаила обиду.
Со стороны мы выглядели семьей. Счастливой семьей.
