Потянуло гарью – заклятья прожигали преграду Ковалля и мы ощутили. Стена в последний раз вздрогнула, выгнулась в нашу сторону овалом и… разлетелась на куски энергии. Я думала, что теперь они в нас врежутся: навредят, поранят, распорют осколками. Но первородный вытянул руки, и остатки преграды осыпались на пол радужными разводами чистой энергии.
Преступникам здорово досталось осколками. Одни срикошетили от стен и пола, другие просто полетели в их сторону. Раненые и мертвые аурные чудища рухнули на пол, кровь смешалась с остатками мертвых магических сущностей. Оборотни с распоротыми животами, черепами, с зияющими дырами в телах и членах, рухнули туда же и все перемешалось.
Озверевшие, ошарашенные раненые заклятья свирепо набросились на своих же создателей. Преступники заметались и запаниковали. Я думала – они прямо сейчас атакуют. Но врагам сейчас было не до этого.
Они отмахивались от собственных детищ как от назойливых мух осенью. Запахло кровью, адреналином и не самой качественной аурной плазмой. Как выяснилось, у нее своеобразный аромат, похожий на запах жженого сахара.
В рядах преступников поселилось смятение. Уже готовые к схватке оборотни отбивались от злобных раненых заклятий, колдуны сжигали их магическим пламенем. Оно чем-то походило на аурное: внешне, по цвету и по характеристикам. Но не уничтожало заклятья полностью. Они превращались в сизую субстанцию, похожую на клубы дыма и копоти, которая достигнув в большой концентрации могла отравить и атмосферу планеты и все живое на многие километры. Вот так и происходило когда-то на Сварайе… Пришла ненужная сейчас информация из бездонных недр информационного поля.
Когда последнее заклятье догорело, серые вихры потянулись наверх и закрутились в мелкие спиральки, главарь преступников неприятно гаркнул:
– Чего застыли? Вперед1 В атаку! Иначе я и вас сейчас поджарю! – и потряс ладонью, в которой распускался розовый мак с желтым пестиком. Так выглядело заклятье, что стреляло магическим огнем и поливало кислотой.
Многие мятежные оборотни и маги еще выглядели совершенно дезориентированными. Раненые устилали пол штабелями, и тем, кто собирался идти в наступление, приходилось перепрыгивать тела соратников. Кровь чавкала под ботинками и лапами, хрустели кости и сухожилия. Да они гуманисты, каких мало! Своих не бросят: сами покалечат. Ирония замещала страх и панику. Деваться нам было абсолютно некуда.
Я торопливо сбросила одежду, опустилась на четвереньки и обратилась. Ковалль оглянулся, покачал головой и сделал резкий отрицательный жест. Короткий взмах рукой первородного, которому обычно подчинялись все: от правительственных агентов до Мейдриса и заклятий.
Но я не послушалась требования Ковалля. Только не сейчас и не в нынешней ситуации.
Оскалилась и встала рядом с первородным.
– Что ж! Вам придется убить меня! – голос первородного звучал так, что я вздрогнула и сглотнула.
Нападавшие тоже приостановились, не смотря на вопли их руководителя – тот продолжал драть глотку: требовать, подгонять, угрожать и ругаться. Первородный немедленно воспользовался случаем, выбросил руки и между нами и врагами вспыхнуло высокое магическое пламя. Полотнище оранжево-желтого огня мгновенно вытянулось к потолку от пола, прильнула к стенам, создавая новую.
– Проходите! – с металлом, с вызовом в голосе прорычал первородный в сторону преступников.
– Давайте, идиоты! Чего оробели? У вас же полно ледяных заклятий! – прикрикнул на подчиненных главарь преступников.
Ледяные потоки хлынули сквозь пламя. Ковалль отодвинул меня подальше, хотя непробиваемая шкура химеры, насколько я знала, не повреждалась такой магией. Но первородный все равно защищал. И почему-то я не к месту ощущала, насколько же это приятно, здорово, хотя следовало, напротив – испугаться.
Не знаю почему, но страх испарился. Меня трясло от предчувствия битвы, от запаха крови в носу свербело, адреналин заставил сердце колотиться, а вдохи и выдохи резко участиться. Только сейчас я поняла, что обратилась не в черную химеру. По лапам расползались рыжие пятна, перемежаясь с желтыми полосами. Я снова соединила ипостаси.
Что ж… Прорвемся. У нас получится!
Ковалль поддерживал огонь энергией, преступники усиленно его гасили. Магическое пламя и аурный лед схлестывались, шипели и растекались в воздухе вязкой неприятной субстанцией, скручивались в синие и алые шарики, похожие на ртутные и испарялись.
Я понимала, что положение безвыходное. Огненная стена медленно разрушалась. В местах, где пламя совсем погасло, появились мощные тела сфинксов, драконов, василисков и бурых верберов. Волки перепрыгивали остатки огня, стремясь первыми броситься в драку.
Я начала суматошно отбрасывать врагов, бездумно молотя лапами, вгрызаясь в тела острыми клыками. По шкуре неприятно шкрябали когти и скрежетали зубы двусущих.
Я упустила из виду первородного и видела теперь только противников. Отбивалась, отскакивала, давила, грызла, ощущала во рту привкус крови, железистый и соленый, кривилась от хруста сломанных костей и рвущихся сухожилий.
Перед глазами мелькали пестрые шкуры, серебристые клочки стен и пола, осколки заклятий, что отлетали от Ковалля и тех, кто его атаковал. Враги прибывали и прибывали. Они казались полноводной рекой, которая медленно обращалась в груды подпаленного, рассеченного, разодранного мяса, но приливная волна не останавливалась.
Лапы вязли в густой жижи из крови, сукровицы и мозговой жидкости, от запахов горелой кожи и плоти тошнота то и дело подкатывала к горлу.
Враги продолжали прибывать в помещение, а наши с Коваллем силы иссякали. Я уже чувствовала, как дрожат колени, как хочется просто лечь и забыться. Пусть меня рвут и режут на части, пленят, уничтожат, делают что захочется. Я ощущала лишь вселенскую усталость.
– Рина! Не сдавайся! Осталось немного!
Я не понимала – о чем это Ковалль. Немного чего? Магов? Оборотней? Врагов сильно меньше, увы, не становилось. Они прибывали недопорталами и, не мешкая, бросались в драку. Больше не церемонились с мертвыми и ранеными, шли прямиком по телам товарищей. Брызгали в морду мерзкой жижей и пытались атаковать со всех сторон.
Я было подумала, что все кончено. Нам не выстоять и пора признать это.
Наверное, я не уродилась воительницей, что погибает с мечом наголо, во время очередного замаха на врага и даже перед самой смертью поражает тело нападавшего смертельным ударом.
Я уже сражалась за жизнь с огнем. Маленькая женщина, мать, смертная в алом безумии горящего здания. Дралась за жизнь, находясь в коме. Стремилась вернуться, чтобы дожить годы, что пламя пыталось отнять. Но теперь душевные силы закончились. Моральные и физические тоже покинули. Воля к победе иссякла окончательно.
Я понимала, что делаю глупость. Услышала беспомощный крик Ковалля. Он умолял, просил, убеждал.
Но я распахнула пасть по максимуму и выпустила все аурное пламя. Зная, что даже если и погибну, то унесу достаточно жизней.
По воздуху разлилась малиновая субстанция, в нос ударили запахи гари, паленой плоти и жженой шерсти. Я словно опять находилась внутри огненного кольца в ресторане из прошлого. Но оно не причиняло вреда – защищало. Только меня, а не мятежников.
Десятки оборотней вспыхнули факелами, маги неподалеку загорелись следующими. Атакующие остановились, испугались, опешили.
Перед глазами заплясали черные мушки. Я думала – все, отключусь и погибну.
Но нечто удерживало меня в реальности, не позволяя уплыть в беспамятство. Я услышала настойчивый зов Танечки, почувствовала ее энергию, ауру, что текла через нашу невидимую пуповину, которая возникает между матерью и дочерью.
Сильно легче, конечно, не стало. Но Ковалль внезапно резко дернул меня, и я полетела прямо на первородного. Думала, упаду сверху и вырублюсь. Но мы ухнули в черноту портала, и… кровавая схватка осталась за спинами. Я лежала, усиленно пытаясь отдышаться.
Ковалль присел рядом по-турецки в безбрежной черноте пространственного коридора и гладил, успокаивал, ласково подбадривал.
– Прости, я сколько могу дам тебе. Надеюсь, моих резервов хватит.
Первородный устало прикрыл веки – и энергия заструилась по моему телу. Ковалль пошатнулся, даже сидя. Но умудрился сохранить равновесие.
– Прыгай! – почти скомандовал первородный.
Сам перекатился и кувыркнулся, в сторону светлого пятна впереди. Я поднялась, превозмогая немощь, сделала рывок… и очутилась на полу огромного незнакомого зала, похожего на офисный и релаксационный. Пухлые диваны, колонные у стен сочетались с письменным столом, компьютерами. Столики для еды из прозрачного пластика на ножках в виде умильных кошек – с шкафами-солдатиками напротив колонн, заставленными папками и черными ящиками.
Паркет выглядел произведением искусства. Узоры переплетались друг с другом, менялись, внезапно превращались в живописные полотна с гротескными животными или цветами.
Ковалль встал, слегка пошатнулся, но сделал усилие и резко выпрямился. Подошел ко мне и протянул руку. Только теперь я осознала, что больше не химера, стала женщиной. Похоже, обратилась, когда приземлилась.
– Где мы? – спросила я первородного.
– Вы в безопасности, –… ответил Бриолис.
– Нам не дадут нормального отдыха? – вскинула я глаза на черного лельдиса.
Тот подошел и молча протянул мне и Коваллю голубые таблетки.
Я покосилась на первородного. Бриолис отошел к письменному столу и по-мальчишески присел на угол. Понял, что я доверяю Коваллю и только его слово решающее. Первородный мягко и ласково улыбнулся – так он мне еще не улыбался. Как близкому существу: дорогому, нужному, тому, кого хочешь видеть рядом, не зависимо от проблем и обстоятельств.
– Пей, это средство для быстрого восстановления. Раньше такие препараты давали ужасные для здоровья побочные эффекты. Теперь разработали один особенный, который совсем не вызывает «отдачи». Но пить его можно лишь раз в столетие.
Я посмотрела в голубые глаза Ковалля, ощутила теплую ладонь на своем плече и проглотила. Плотный шарик мгновенно скатился по горлу.
У-ух! Силы пришли такие, что чудилось – найдись рычаг – переверну Землю и Сварайю, а затем подтяну станцию с преступниками прямо к полицейскому департаменту будущего. Голова разом прояснилась. Я едва не вскочила, вдруг осознав, что совершенно нагая, рядом с двумя мужчинам. Ковалль рвано дышал рядом. Его горячая ладонь на моей ноге чуть сжала мышцу. Первородный посмотрел так, словно собирается меня съесть.
Бриолис прокашлялся.
– Хм… Думал в твоем возрасте уже не реагируют так… Или таблетка? – он усмехнулся, по-доброму.
Ковалль промолчал, лицо его окаменело, желваки прокатились по острым скулам.
Я невольно потянулась и заметила, как жадно следит за моим движением первородный и кое-что еще заметила… чуть ниже пояса мужчины. Он не отвел взгляд. Кивнул, словно подтверждал: да, это именно то, о чем ты думаешь.
– В принципе, тебе давно пора завести женщину. Живешь отшельником. Некоторые маги даже думали, что ты… хих… нетрадиционной ориентации…
Не знаю почему, но смех Бриолиса не смущал, а скорее расслаблял.
Я чувствовала себя с незнакомым оборотнем так, словно мы давние приятели. Ковалль не ответил. Лельдис не стал продолжать. Не глядя отодвинул ящик стола и вытащил одежду. Кинул мне. Белье, платье, балетки.
Я быстро облачилась, не глядя на мужчин, но без суматохи. Вначале одежда показалась большеватой. Но внезапно села будто влитая.
– Размер регулируется. Ткань техномагического производства, – прокашлялся и хрипло пояснил первородный.
– Дорогая, но вам не жалко, – дополнил Бриолис.
Я расправила платье, в пол, сиреневого цвета. Лельдис махнул рукой, привлекая внимание и через всю комнату полетел гребень.
– Женщина должна быть женщиной, – Ковалль поймал послание и передал мне. Я расчесала волосы под перекрестными взглядами мужчин, встряхнулась и вдруг подумала… Черт! Я ведь чувствую себя чистой! Но почему? Еще недавно кожа липла от грязи, пыли, крови…
– Одежда забирает грязь и выделения тела, превращает в молекулы и распыляет с помощью магического пламени, – пояснил Ковалль, опять ловя мое настроение.
– Ну а теперь, когда все в порядке, пора бы обсудить нашу ситуацию. Или тебе тоже дать переодеться? – Бриолис оценил драную толстовку первородного, всю в пятнах: красных, бордовых, желтых потеках и кусках чьих-то мышц, кожи.
Первородный встал, отряхнулся и… толстовка стала белой, а джинсы – синими. Грязь и разводы исчезли бесследно. Дырки на глазах будто регенерировали.
– Я сам себе магическая очистка и ателье, – улыбнулся мне Ковалль и почудилось –рисуется. Бриолис, похоже, заметил тоже – подмигнул и сообщил в сторону:
– Ладно, сейчас будет еда, питье и ваши союзники. Обсудим, что предпринять.
Я собиралась спросить, но тишину зала прорезал возглас «Мама!» Теплая, живая, здоровая Танюшка бросилась ко мне, забралась на колени и крепко прижалась. Я обняла свое земное сокровище и ощутила, что все хорошо. Все правильно, так как надо. Стоило пережить то, что пришлось на мою долю, ради этого мига. Ради того, чтобы увидеть, как вырастет дочка. Как станет женщиной. Побывать почетной гостьей на свадьбе Тани, отдать ее тому, кого полюбит, нянчить внуков. Ради всего этого я готова на все. Непокорные вихры щекотали шею, теплое дыхание дочки придавало спокойствия.
Ковалль сидел рядом, часто дышал и улыбался.
По комнате сновали служанки с подносами в одинаковой униформе: черных брюках и белых блузках. Смертные, волчицы, лисицы, они работали почти бесшумно. Вокруг разливались сытные, сладкие и терпкие запахи. Пиццы, пасты, рыбы, ветчины, жареной картошки и булочек с ванилью…
Аромат мятного чая наполнял спокойствием. Мы в безопасности. Танюшка рядом. Все хорошо. И Ковалль… кажется, в самом деле, он ко мне неровно дышит. В прямом и в переносном смысле слова.
Жизнь налаживается.
Вот порешаем вопросы, загоним заговорщиков в угол, победим и… заживем вместе.
Я не сомневалась, что так и случится. Наверное, подействовала таблетка Бриолиса. Но какая разница? После пережитого, тишина зала, близость тех, кем дорожила и к кому привязалась, готовность помочь со стороны спецслужб, уже многое значили.
Я выдохнула, и кажется, впервые задышала ровнее.
На столик, напротив меня и Ковалля поставили два блюда с огромной пиццей. Я почему-то знала, что первородный любит ее. Сама я относилась к пицце спокойно, но тонкие окружности теста, с зажаренными до золотистой корочки сосисками, колбасой, ветчиной, помидорками-черри, кусочками мягкой курицы просто притягивали внимание.
Первородный разрезал пиццу большим ножом и положил на мою тарелку, тарелку Танюши – дочка резво соскочила с колен и перебралась на кресло.
Ковалль налил нам чаю и только после этого обслужил себя. Приятно, черт возьми, очень приятно, когда мужчина настолько предусмотрителен. Я взглянула на первородного с благодарностью. Тот склонил голову в ответ: мол, всегда пожалуйста. И почему-то именно это слово – всегда – звучало у меня в голове при жесте Ковалля.
Преступникам здорово досталось осколками. Одни срикошетили от стен и пола, другие просто полетели в их сторону. Раненые и мертвые аурные чудища рухнули на пол, кровь смешалась с остатками мертвых магических сущностей. Оборотни с распоротыми животами, черепами, с зияющими дырами в телах и членах, рухнули туда же и все перемешалось.
Озверевшие, ошарашенные раненые заклятья свирепо набросились на своих же создателей. Преступники заметались и запаниковали. Я думала – они прямо сейчас атакуют. Но врагам сейчас было не до этого.
Они отмахивались от собственных детищ как от назойливых мух осенью. Запахло кровью, адреналином и не самой качественной аурной плазмой. Как выяснилось, у нее своеобразный аромат, похожий на запах жженого сахара.
В рядах преступников поселилось смятение. Уже готовые к схватке оборотни отбивались от злобных раненых заклятий, колдуны сжигали их магическим пламенем. Оно чем-то походило на аурное: внешне, по цвету и по характеристикам. Но не уничтожало заклятья полностью. Они превращались в сизую субстанцию, похожую на клубы дыма и копоти, которая достигнув в большой концентрации могла отравить и атмосферу планеты и все живое на многие километры. Вот так и происходило когда-то на Сварайе… Пришла ненужная сейчас информация из бездонных недр информационного поля.
Когда последнее заклятье догорело, серые вихры потянулись наверх и закрутились в мелкие спиральки, главарь преступников неприятно гаркнул:
– Чего застыли? Вперед1 В атаку! Иначе я и вас сейчас поджарю! – и потряс ладонью, в которой распускался розовый мак с желтым пестиком. Так выглядело заклятье, что стреляло магическим огнем и поливало кислотой.
Многие мятежные оборотни и маги еще выглядели совершенно дезориентированными. Раненые устилали пол штабелями, и тем, кто собирался идти в наступление, приходилось перепрыгивать тела соратников. Кровь чавкала под ботинками и лапами, хрустели кости и сухожилия. Да они гуманисты, каких мало! Своих не бросят: сами покалечат. Ирония замещала страх и панику. Деваться нам было абсолютно некуда.
Я торопливо сбросила одежду, опустилась на четвереньки и обратилась. Ковалль оглянулся, покачал головой и сделал резкий отрицательный жест. Короткий взмах рукой первородного, которому обычно подчинялись все: от правительственных агентов до Мейдриса и заклятий.
Но я не послушалась требования Ковалля. Только не сейчас и не в нынешней ситуации.
Оскалилась и встала рядом с первородным.
– Что ж! Вам придется убить меня! – голос первородного звучал так, что я вздрогнула и сглотнула.
Нападавшие тоже приостановились, не смотря на вопли их руководителя – тот продолжал драть глотку: требовать, подгонять, угрожать и ругаться. Первородный немедленно воспользовался случаем, выбросил руки и между нами и врагами вспыхнуло высокое магическое пламя. Полотнище оранжево-желтого огня мгновенно вытянулось к потолку от пола, прильнула к стенам, создавая новую.
– Проходите! – с металлом, с вызовом в голосе прорычал первородный в сторону преступников.
– Давайте, идиоты! Чего оробели? У вас же полно ледяных заклятий! – прикрикнул на подчиненных главарь преступников.
ГЛАВА 11.2 Последние минуты битвы.
Ледяные потоки хлынули сквозь пламя. Ковалль отодвинул меня подальше, хотя непробиваемая шкура химеры, насколько я знала, не повреждалась такой магией. Но первородный все равно защищал. И почему-то я не к месту ощущала, насколько же это приятно, здорово, хотя следовало, напротив – испугаться.
Не знаю почему, но страх испарился. Меня трясло от предчувствия битвы, от запаха крови в носу свербело, адреналин заставил сердце колотиться, а вдохи и выдохи резко участиться. Только сейчас я поняла, что обратилась не в черную химеру. По лапам расползались рыжие пятна, перемежаясь с желтыми полосами. Я снова соединила ипостаси.
Что ж… Прорвемся. У нас получится!
Ковалль поддерживал огонь энергией, преступники усиленно его гасили. Магическое пламя и аурный лед схлестывались, шипели и растекались в воздухе вязкой неприятной субстанцией, скручивались в синие и алые шарики, похожие на ртутные и испарялись.
Я понимала, что положение безвыходное. Огненная стена медленно разрушалась. В местах, где пламя совсем погасло, появились мощные тела сфинксов, драконов, василисков и бурых верберов. Волки перепрыгивали остатки огня, стремясь первыми броситься в драку.
Я начала суматошно отбрасывать врагов, бездумно молотя лапами, вгрызаясь в тела острыми клыками. По шкуре неприятно шкрябали когти и скрежетали зубы двусущих.
Я упустила из виду первородного и видела теперь только противников. Отбивалась, отскакивала, давила, грызла, ощущала во рту привкус крови, железистый и соленый, кривилась от хруста сломанных костей и рвущихся сухожилий.
Перед глазами мелькали пестрые шкуры, серебристые клочки стен и пола, осколки заклятий, что отлетали от Ковалля и тех, кто его атаковал. Враги прибывали и прибывали. Они казались полноводной рекой, которая медленно обращалась в груды подпаленного, рассеченного, разодранного мяса, но приливная волна не останавливалась.
Лапы вязли в густой жижи из крови, сукровицы и мозговой жидкости, от запахов горелой кожи и плоти тошнота то и дело подкатывала к горлу.
Враги продолжали прибывать в помещение, а наши с Коваллем силы иссякали. Я уже чувствовала, как дрожат колени, как хочется просто лечь и забыться. Пусть меня рвут и режут на части, пленят, уничтожат, делают что захочется. Я ощущала лишь вселенскую усталость.
– Рина! Не сдавайся! Осталось немного!
Я не понимала – о чем это Ковалль. Немного чего? Магов? Оборотней? Врагов сильно меньше, увы, не становилось. Они прибывали недопорталами и, не мешкая, бросались в драку. Больше не церемонились с мертвыми и ранеными, шли прямиком по телам товарищей. Брызгали в морду мерзкой жижей и пытались атаковать со всех сторон.
Я было подумала, что все кончено. Нам не выстоять и пора признать это.
Наверное, я не уродилась воительницей, что погибает с мечом наголо, во время очередного замаха на врага и даже перед самой смертью поражает тело нападавшего смертельным ударом.
Я уже сражалась за жизнь с огнем. Маленькая женщина, мать, смертная в алом безумии горящего здания. Дралась за жизнь, находясь в коме. Стремилась вернуться, чтобы дожить годы, что пламя пыталось отнять. Но теперь душевные силы закончились. Моральные и физические тоже покинули. Воля к победе иссякла окончательно.
Я понимала, что делаю глупость. Услышала беспомощный крик Ковалля. Он умолял, просил, убеждал.
Но я распахнула пасть по максимуму и выпустила все аурное пламя. Зная, что даже если и погибну, то унесу достаточно жизней.
По воздуху разлилась малиновая субстанция, в нос ударили запахи гари, паленой плоти и жженой шерсти. Я словно опять находилась внутри огненного кольца в ресторане из прошлого. Но оно не причиняло вреда – защищало. Только меня, а не мятежников.
Десятки оборотней вспыхнули факелами, маги неподалеку загорелись следующими. Атакующие остановились, испугались, опешили.
Перед глазами заплясали черные мушки. Я думала – все, отключусь и погибну.
ГЛАВА 11.3
Но нечто удерживало меня в реальности, не позволяя уплыть в беспамятство. Я услышала настойчивый зов Танечки, почувствовала ее энергию, ауру, что текла через нашу невидимую пуповину, которая возникает между матерью и дочерью.
Сильно легче, конечно, не стало. Но Ковалль внезапно резко дернул меня, и я полетела прямо на первородного. Думала, упаду сверху и вырублюсь. Но мы ухнули в черноту портала, и… кровавая схватка осталась за спинами. Я лежала, усиленно пытаясь отдышаться.
Ковалль присел рядом по-турецки в безбрежной черноте пространственного коридора и гладил, успокаивал, ласково подбадривал.
– Прости, я сколько могу дам тебе. Надеюсь, моих резервов хватит.
Первородный устало прикрыл веки – и энергия заструилась по моему телу. Ковалль пошатнулся, даже сидя. Но умудрился сохранить равновесие.
– Прыгай! – почти скомандовал первородный.
Сам перекатился и кувыркнулся, в сторону светлого пятна впереди. Я поднялась, превозмогая немощь, сделала рывок… и очутилась на полу огромного незнакомого зала, похожего на офисный и релаксационный. Пухлые диваны, колонные у стен сочетались с письменным столом, компьютерами. Столики для еды из прозрачного пластика на ножках в виде умильных кошек – с шкафами-солдатиками напротив колонн, заставленными папками и черными ящиками.
Паркет выглядел произведением искусства. Узоры переплетались друг с другом, менялись, внезапно превращались в живописные полотна с гротескными животными или цветами.
Ковалль встал, слегка пошатнулся, но сделал усилие и резко выпрямился. Подошел ко мне и протянул руку. Только теперь я осознала, что больше не химера, стала женщиной. Похоже, обратилась, когда приземлилась.
– Где мы? – спросила я первородного.
– Вы в безопасности, –… ответил Бриолис.
Глава спецслужб, «Нос», как прозвали его подчиненные и равные по званию чиновники – это я теперь тоже выяснила – появился со стороны дальней колонны. Наверное, вошел с черного хода.
– Нам не дадут нормального отдыха? – вскинула я глаза на черного лельдиса.
Тот подошел и молча протянул мне и Коваллю голубые таблетки.
Я покосилась на первородного. Бриолис отошел к письменному столу и по-мальчишески присел на угол. Понял, что я доверяю Коваллю и только его слово решающее. Первородный мягко и ласково улыбнулся – так он мне еще не улыбался. Как близкому существу: дорогому, нужному, тому, кого хочешь видеть рядом, не зависимо от проблем и обстоятельств.
– Пей, это средство для быстрого восстановления. Раньше такие препараты давали ужасные для здоровья побочные эффекты. Теперь разработали один особенный, который совсем не вызывает «отдачи». Но пить его можно лишь раз в столетие.
Я посмотрела в голубые глаза Ковалля, ощутила теплую ладонь на своем плече и проглотила. Плотный шарик мгновенно скатился по горлу.
У-ух! Силы пришли такие, что чудилось – найдись рычаг – переверну Землю и Сварайю, а затем подтяну станцию с преступниками прямо к полицейскому департаменту будущего. Голова разом прояснилась. Я едва не вскочила, вдруг осознав, что совершенно нагая, рядом с двумя мужчинам. Ковалль рвано дышал рядом. Его горячая ладонь на моей ноге чуть сжала мышцу. Первородный посмотрел так, словно собирается меня съесть.
Бриолис прокашлялся.
– Хм… Думал в твоем возрасте уже не реагируют так… Или таблетка? – он усмехнулся, по-доброму.
Ковалль промолчал, лицо его окаменело, желваки прокатились по острым скулам.
Я невольно потянулась и заметила, как жадно следит за моим движением первородный и кое-что еще заметила… чуть ниже пояса мужчины. Он не отвел взгляд. Кивнул, словно подтверждал: да, это именно то, о чем ты думаешь.
– В принципе, тебе давно пора завести женщину. Живешь отшельником. Некоторые маги даже думали, что ты… хих… нетрадиционной ориентации…
Не знаю почему, но смех Бриолиса не смущал, а скорее расслаблял.
Я чувствовала себя с незнакомым оборотнем так, словно мы давние приятели. Ковалль не ответил. Лельдис не стал продолжать. Не глядя отодвинул ящик стола и вытащил одежду. Кинул мне. Белье, платье, балетки.
ГЛАВА 11.4
Я быстро облачилась, не глядя на мужчин, но без суматохи. Вначале одежда показалась большеватой. Но внезапно села будто влитая.
– Размер регулируется. Ткань техномагического производства, – прокашлялся и хрипло пояснил первородный.
– Дорогая, но вам не жалко, – дополнил Бриолис.
Я расправила платье, в пол, сиреневого цвета. Лельдис махнул рукой, привлекая внимание и через всю комнату полетел гребень.
– Женщина должна быть женщиной, – Ковалль поймал послание и передал мне. Я расчесала волосы под перекрестными взглядами мужчин, встряхнулась и вдруг подумала… Черт! Я ведь чувствую себя чистой! Но почему? Еще недавно кожа липла от грязи, пыли, крови…
– Одежда забирает грязь и выделения тела, превращает в молекулы и распыляет с помощью магического пламени, – пояснил Ковалль, опять ловя мое настроение.
– Ну а теперь, когда все в порядке, пора бы обсудить нашу ситуацию. Или тебе тоже дать переодеться? – Бриолис оценил драную толстовку первородного, всю в пятнах: красных, бордовых, желтых потеках и кусках чьих-то мышц, кожи.
Первородный встал, отряхнулся и… толстовка стала белой, а джинсы – синими. Грязь и разводы исчезли бесследно. Дырки на глазах будто регенерировали.
– Я сам себе магическая очистка и ателье, – улыбнулся мне Ковалль и почудилось –рисуется. Бриолис, похоже, заметил тоже – подмигнул и сообщил в сторону:
– Ладно, сейчас будет еда, питье и ваши союзники. Обсудим, что предпринять.
Я собиралась спросить, но тишину зала прорезал возглас «Мама!» Теплая, живая, здоровая Танюшка бросилась ко мне, забралась на колени и крепко прижалась. Я обняла свое земное сокровище и ощутила, что все хорошо. Все правильно, так как надо. Стоило пережить то, что пришлось на мою долю, ради этого мига. Ради того, чтобы увидеть, как вырастет дочка. Как станет женщиной. Побывать почетной гостьей на свадьбе Тани, отдать ее тому, кого полюбит, нянчить внуков. Ради всего этого я готова на все. Непокорные вихры щекотали шею, теплое дыхание дочки придавало спокойствия.
Ковалль сидел рядом, часто дышал и улыбался.
По комнате сновали служанки с подносами в одинаковой униформе: черных брюках и белых блузках. Смертные, волчицы, лисицы, они работали почти бесшумно. Вокруг разливались сытные, сладкие и терпкие запахи. Пиццы, пасты, рыбы, ветчины, жареной картошки и булочек с ванилью…
Аромат мятного чая наполнял спокойствием. Мы в безопасности. Танюшка рядом. Все хорошо. И Ковалль… кажется, в самом деле, он ко мне неровно дышит. В прямом и в переносном смысле слова.
Жизнь налаживается.
Вот порешаем вопросы, загоним заговорщиков в угол, победим и… заживем вместе.
Я не сомневалась, что так и случится. Наверное, подействовала таблетка Бриолиса. Но какая разница? После пережитого, тишина зала, близость тех, кем дорожила и к кому привязалась, готовность помочь со стороны спецслужб, уже многое значили.
Я выдохнула, и кажется, впервые задышала ровнее.
На столик, напротив меня и Ковалля поставили два блюда с огромной пиццей. Я почему-то знала, что первородный любит ее. Сама я относилась к пицце спокойно, но тонкие окружности теста, с зажаренными до золотистой корочки сосисками, колбасой, ветчиной, помидорками-черри, кусочками мягкой курицы просто притягивали внимание.
Первородный разрезал пиццу большим ножом и положил на мою тарелку, тарелку Танюши – дочка резво соскочила с колен и перебралась на кресло.
Ковалль налил нам чаю и только после этого обслужил себя. Приятно, черт возьми, очень приятно, когда мужчина настолько предусмотрителен. Я взглянула на первородного с благодарностью. Тот склонил голову в ответ: мол, всегда пожалуйста. И почему-то именно это слово – всегда – звучало у меня в голове при жесте Ковалля.
