Жанна картинно лежит на кровати: абсолютно голая, руки за головой, левая ножка в коленке согнута. А по телу мурашки. Очень мило. Она чуть выше Оли и стройнее. И сисечки у неё меньше – двоечка, в лучшем случае. Рабочая зона гладко выбрита. Маникюр, педикюр, цепочка с крестиком на шее, русые у корней игривые локоны – всё очень сдержано, очень прилично. Такая барышня на нежность настраивает, и драть её как сучку вокзальную совсем не охота. Эх, мне бы такую раньше да в рядовой повседневности повстречать…
Я тоже решаю расплатиться сразу и аккуратно кладу «пятёрку» на тумбочку. Жанна призывает к себе, игриво протянув тонкую ручку. Я смотрю ей в глаза и медленно, деловито, раздеваюсь, небрежно отбрасывая куртку, свитер и джинсы на стоящий между окном и тумбочкой стул. И вот смешное зрелище: стою перед ней, как Шурик перед Лидой, в трусах, носках и майке, и говорю:
- Сделай всё сама. Нежно…
Скидываю остатки обмундирования. Ложусь рядом. С приоткрытой двери балкона дует, и теперь я тоже покрываюсь мурашками. Хорошо, что у меня уже привстал, а то скукожился бы несолидно совсем. Жанна поворачивается набок и чуть наваливается на меня. Целует мочку уха, шею, и её левая рука скользит по моему телу всё ниже и ниже. Холодные пальчики теребят «блядскую дорожку» и опускаются в промежность, массируют её, мнут мошонку. А я лежу, в потолок гляжу, и о Кате думаю.
Вот какая она, интересно, в постели? Нет, меня не тактико-технические характеристики волнуют, а ощущения от предвкушения, от самых секунд, когда она уже лежит голая и ко всему готовая, и вот-вот случится долгожданное. В такие секунды можно быть серьёзным и деловитым, а бывает так, что подходишь к делу весело и куражишься. А вот сейчас, с Жанной, спокойствие и нежность, отвлечённость и несвоевременные мысли. Нежность к проститутке, и от неё тоже нежность. Какая глупость… Интересно, а имя её настоящее?
А Жанна меня уже оседлала и трётся писечкой о самое дорогое, напряжённое и покрасневшее. Два дыхания, сквозняк, шум воды в ванной – для меня всё это из информации превращается в ощущения и рассыпается, исчезает в никуда, когда она сползает вниз и ртом натягивает презерватив. Я такое только в порнухе и видел, да и сейчас, дурачок, проглядел. Ощущения неиспытанные, за гранью. И шелковистые волосы так приятно струятся по животу и ногам. Но она снова садиться на меня, и теми же холодными пальчиками левой руки направляет в себя мой член. Она горячая, узкая, но сухая, и малости силиконовой смазки на гандоне явно не хватает. Ей самой неприятно, может даже болезненно, это видно по тому как поджались её и без того тонковатые губы. Поэтому и я, разнеженный, смотрю на неё чуть обеспокоенно.
- Ничего. Ты подожди немножко, мне время надо, - медленно шепчет она, двигаясь очень плавно, подолгу останавливаясь в верхней точке.
- Всё хорошо, - как могу ласковее, говорю я. – Мне нравится, когда медленно.
А у самого закрадываются первые сомнения в её профессионализме: ведь знала о такой проблеме и не предусмотрела, не запаслась тюбиком лубриканта. Ну как так? И решаю ей помочь.
Левой рукой в бедро вцепился: крепко держу, но без нажима сильного, чтобы синяка не осталось, а большим пальцем правой по клитору глажу, ласкаю. Она голову назад запрокидывает и, как мне кажется, глаза закатывает. Каждый раз, поднимаясь вверх, она коротко и прерывисто вздыхает и прогибает спинку, опускаясь вниз. В этот момент под тонкой, почти прозрачной, нежной кожей отчётливо прорисовываются рёбра. Маленькие темные соски торчат, как антенки. Она явно чувствительна. Я ей любуюсь.
Темп её движений заметно возрастает, но всё ещё не такой быстрый, как мне хотелось бы. Сказав, что мне нравится медленно, я врал.
- Уже лучше, - с придыханием шепчет она. – Ты чувствуешь?
- Я всю тебя чувствую…
И теперь я не вру. Я чувствую аромат её духов, и даже точно могу сказать, что это «Форэвер энд эвер » от «Диор». Я чувствую, что она разгорячилась и вижу, что мурашки в момент исчезли с её тела. Кажется, что чувствую ритм её сердца.
И в разгар этой чувственности, в комнату входит Игорян.
- Чего-то там холодает, - усмехается он и, скинув пальто, ложится на соседнюю кровать и смотрит на нас. – У вас тут явно горячее.
Он любит посмотреть. Прочитал в какой-то книжке, и теперь называет своё пристрастие – ловить сеанс. Для него это самый эффективный способ для быстрой перезарядки ко второму разу. Он всегда с хитрым прищуром, словно боится моргнуть и пропустить что-то важное, наблюдает за происходящим. Наблюдает молча, лишь изредка цокнет языком, и загадочная улыбка расплывётся на суровом задумчивом лице.
Вот и сейчас смотрит, лёжа на правом боку и подперев челюсть могучим кулаком. Мы с ним изредка переглядываемся, и он одобряющим движением чуть кивает мне. А Жанна на него ноль внимания. Она всё ускоряется, и больше не выгибается, не запрокидывает голову, а наоборот, чуть наклоняется вперед, упираясь руками в подставленные мной ладони. Она наваливается своим весом, и мне не очень-то комфортно, но я терплю.
Долго это продолжаться не может – давно у меня бабы не было, и если бы не медленный старт, то всё уже закончилось бы. Чувствую, что подкатывает. А тут ещё и вода в ванной затихла, значит, сейчас Олечка выйдет мокрая, голая, разгорячённая. Я знаю, что и примерно как будет дальше, и одна мысль об этом, одно лишь предвкушение заставляет меня кончить.
Всё как шло без блядских охов-вздохов, так и заканчивается. На секунду весь напрягшись, я шумно выдыхаю носом, а Жанна, замерев, даёт мне совершить несколько последних движений в нужном для меня темпе. Ещё четыре-пять резких отрывистых толчков с полным проникновением, и всё.
Она слезает с меня. Стягивает презерватив, завязав его узелком, бросает на пол, и ладошкой заботливо вытирает сперму с обмякающего члена. Ложится рядом, повернувшись спиной к Игоряну, и смотрит на меня. А я на неё.
В её глазах, больших и печальных, теплота и какая-то по-детски наивная доверчивость. Мне кажется, что если бы это было по любви, а не за деньги, и я признался бы ей в светлых чувствах, а она даже прослезилась. Нет, ну разные бывают глаза, но она всего лишь проститутка, а я - дурак, смотрю на неё и жалею, что бедная раскочегарилась только, а оргазма испытать не успела. А ведь так хочется сделать для неё что-то хорошее, приятное...
- Ну чего ты лежишь, - говорю я Игоряну. - Закрывай балкон, раздевайся. На второй круг без перерыва.
Едва ли полминуты прошло, а проворный, как савраска, Игорян уже стоит голый и жопой в окно не зашторенное отсвечивает. Несмотря на прошлый отстрел, он перевозбуждён и тяжело дышит. Он тоже ждал этого момента. Ждал того, что мы так любим - одну бабу на двоих.
Я встаю рядом с ним и жестом призываю Жанну придвинуться к нам. Она смотрит на нас с недоверием, сомнением и, кажется, страхом. Это порождает второе сомнение в её профессионализме.
- Да не бойся ты так, - ехидно насмехаясь, говорит Игорян. - За тройничок мы отдельно заплатим, как положено.
Неуверенно, робко, она пододвигается к нам, садиться на краю кровати и берёт в руки наши писюнцы. Тут уж дрочи не дрочи, а моего бойца так просто, без перерыва, во вторую атаку не поднимешь, и я, чтобы не теряться на фоне Игоряна, за голову притягиваю её к себе - люблю это ощущение, когда сосут вялого.
А тут и Оля из ванной выходит и, окинув происходящее умильным взором, направляется к нам.
- Ложись и смотри, - говорю ей я, указывая на соседнюю кровать.
Я Игоряну антипод, и люблю когда женщина смотрит на меня, люблю зрительный контакт и опускающийся всё ниже блудливый взгляд. И сейчас действия наблюдателя оказывают на меня более сильное воздействие, чем старания исполнительницы.
Я вижу, что Игоряну совсем уж не терпится, и, взяв мою старательницу за подбородок, отрываю её от производства. Она смотрит на меня снизу вверх, преданно, совсем по-собачьи. Она готова сделать всё, что я ей прикажу. Именно я, и совсем не из-за денег. Или у меня мания величия, и всё это только кажется?
И вот мы уже втроём на одной кровати. Она, несчастная, поскрипывает, как бы не развалилась. Игорян на спине лежит, Жанна над ним, сосёт, стоя в коленно-локтевой, а я к ней сзади пристроился. Друг мой, страстный любитель утех оральных, за голову её держит, отпустить боится, и пытается насаживать поглубже. А она чуть хрипит и фыркает - видимо, не лезет в глотку толстый Игорянов конец. Она не остыла ещё, мокренькая, и я сразу включаюсь в работу на максимальных оборотах. Быстрые, неловкие, неплавные фрикции, резкие толчки и звучные удары пахом по упругим ягодицам, перешедшая на постанывания Жанна, томные несытые взгляды мастурбирующей на соседней кровати Оли, и блаженная, абсолютно дурацкая, но добрейшая улыбка на лице Игоряна, на неё смотрящего - весь этот шик, эту полнейшую гамму ощущений давящих на все органы восприятия, даёт мне групповуха, и она же (и только она - проверено!) заставляет забыться и отвлечься от мыслей преследующих последний месяц. Мыслей о ней, оставшейся в Царском, возлюбленной и ненаглядной. Может быть я мразь, но любовь любовью, а уверенный стоячок не вечен. К тому же, как мне иногда кажется, с каждым годом я хочу всё меньше и меньше, а могу ещё меньше, чем хочу. И если бы не такие вот пикантности, то уверенность в собственных силах растаяла бы вовсе. Но, Господи, как же хочется порой остановиться на одной, той самой, единственной. Той, к которой будет трепетная нежность, а если повезёт, то и страх первого раза, со всей загадочной неизвестностью этого таинства. Именно так, а не вот это вот всё. Интересно, а что сказал бы по этому поводу дедушка Фрейд?
Остановиться хочется, но не сейчас, когда Игорян тянется к тумбочке за подготовленным заранее презервативом. Он яростным движением, зубами рвёт фольгу и сам, как всегда, натягивает его, давая Жанне короткую передышку. Я выхожу из неё, и звонким шлепком по заднице подгоняю вперёд. Она, послушная, всё понимает, садится на Игоряна и опрокидывается на него. Его могучие руки охватывают нежное тело и прижимают к себе, не сильно, так, чтобы сисечки тёрлись о его волосатую грудь. Он это любит, и поэтому предпочитает быть снизу. А я мну её ягодицы, сдвигаю и раздвигаю их, пальцами массируя анальное отверстие, чтобы привыкла девочка, расслабилась, подготовилась.
Счёт времени немного теряется, и я, заботливый, не знаю, сколько это продолжается. Пять секунд? Десять? Минуту? Редкие, но ярые, с полным проникновением, движения Игоряна неритмичны и затяжны. Безропотная, безынициативная покорность Жанны и полное её молчание наводят на мысль о том, что она хочет и ждёт только меня. Жадный и неморгающий взгляд Оли, погрузившей в себя уже два пальца, наоборот, подгоняет это время, ускоряет меня, словно говорит: «Ну, парень, давай уже! Вдуй этой сучке!», и я этому взгляду подчиняюсь.
Вместо смазки - слюна. Пытаюсь проникнуть - не получается.
Говорю ей:
- Расслабься, милая. Расслабься...
Сопротивление чуть спадает, но это не сильно помогает. Игорян замер. Мой мягкий нажим безрезультатен, и сменяется лёгкими толчками. Ещё. Ещё. Кажется, пошло дело. По миллиметру, но пошло. Ещё несколько секунд, и головка уже целиком в ней. Мне хорошо, а Жанна снова напрягается и коротко простанывает, жалобно, как от боли.
- Тише-тише-тише, - говорю я, и скольжу свободной рукой по талии и пояснице, с каждым возвратным движением чуть притягивая её к себе.
Ещё плевок. Не очень точный, но густая и тягучая слюна куда надо стекает по презервативу. Я увеличиваю нажим. Жанна пискляво вскрикивает.
- Терпи, дрянь, - жёстким приказом звучит голос Игоряна, и он ещё сильнее смыкает свои объятия.
Он любит жёсткий секс. Он силён, и так прижимает её к себе, что ей, должно быть, трудно дышать, но она не сопротивляется. Подчиняется. Обмякает. Он начинает суетиться, дёргаться. Ему не терпится. Он хочет быстро, но нельзя - мы с ним должны попасть в такт. А я проникаю всё глубже, уже, как говорится, на полшишечки. И темп теперь задаю я. Мы идеалисты, перфекционисты, если по-модному, и всё у нас должно быть чётко, как в синхронном плавании. И схема уже отработана. Но что-то как-то не так. Что именно, я не пойму, но не так. А тут ещё это дурацкое чувство собственности зарождается. Не внешностью, но чем-то она мне симпатична, и мы нежны друг к другу, а тут волосатый Bel Ami корешок свой запустил...
«Нет, блядь, хватит с меня! В пизду вашу синхронность. Надо ускориться!», - думаю я, и становлюсь беспощадным. Деру Жанну, что есть мочи. Стараюсь прогнать глупые мысли, убить чувства. Сильно, до красноты, шлёпаю её по заднице правой рукой, а когти левой запускаю в бледную кожу, уже не заботясь о порче товарного вида. Она повизгивает, ахает, всхлипывает иногда. Ей больно. Она явно не привычна к такому, а для меня, как пользователя, нераздолбанная попка должна быть находкой. Должна быть, но нет. Мне её и жалко, и хочется. И продлить удовольствие хочется, и прекратить побыстрее её мучения. И причиняя ей максимальную боль, я приближаю развязку, двигаясь, как могу быстро.
Разгорячённые тела. На лбу выступает пот. Загнав в себя четыре пальца, стонет Оля. Игорян сопит, как идущий по следу ёж, и целует искажённое болью лицо Жанны. Ещё секунды, и она, коротко вскрикнув, вздрагивает, сотрясаясь мелкой дрожью, как от холода. И замирает. Кончила.
- Да, детка, - говорит Игорян. - Да-а-а...
Нет, он не кончил, но ослабляет свои объятия, и со смачным чмоком целует её в губы. А она, чуть привстав, отворачивается и, скосив глаза, смотрит на меня. То ли ей неприятны его поцелуи, то ли измучилась и ждёт, чтобы поскорее кончил я. А я устал и заданный темп поддерживать больше не могу, но отступать не намерен. Наматываю волосы на кулак, и тяну её на себя. Говорю:
- Стони, как можешь сильно. Кричи!
И впервые проникаю в неё целиком.
Она кричит. Она плачет. Неужели я становлюсь таким же жестоким, как Игорян, если получаю от этого удовольствие? Но я своё дело знаю, и этот пискляво-плаксивый антураж, и эта чужая боль, выводят счёт на секунды. Ещё несколько грубых движений, чуточка насилия, и всё...
Силы иссякли. Ничего больше не хочется, и вообще противно. Вся эта грязь, чернуха, разврат. Эта странная симпатия. Мой мохнатый друг. Оля с пальцами в пизде. В голове только два вопроса: зачем и почему? И только один на них ответ: видимо, я становлюсь мудаком. Ведь никогда раньше я, будучи влюблённым, на других не засматривался, не то чтобы трахать. Но этому есть оправдание - хочется всегда, а за деньги не считается.
Иду в ванную - надо член в раковине прополоскать. Полощу и думаю: а как же она, Катя? А что если её тоже кто-то ебёт ради её же прихоти, ради развлечения? А? Тогда что? Да ну, бред! Быть такого не может! Она - не я. Она лучше, она чище! А что если я, дурачок, просто идеализирую свою возлюбленную, как это обычно и бывает? Ответ прост - надо выпить, а там будь что будет, может и мысли устаканятся. А может, разгуляются. Мне как-то всё равно. Я просто люблю алкоголь.
