- Лорд! Может, вы все-таки войдете, полюбуетесь диковинками? - Раздается ему в спину.
Эрим оглянулся. Хозяин лавки, купец Рух Какой-то-там, стоял на пороге, приглашающе распахнув дверь. Смущенно оглянувшись вокруг, Эрим направился к нему.
- Вы оглядываетесь так, будто пришли продавать мне все секреты зиндарийской короны.
- Простите. Меньше всего на свете мне хотелось бы принести вам неприятности.
- Следуйте за мной. Бар, сделай две чашки чаю, пожалуйста. Лорд, у вас есть предпочтение к каким-либо сортам?
- Пожалуй, нет. Пока мне нравились все местные напитки, что я пробовал.
Купец провел его в тот же напыщенный кабинет, указал на кресло возле камина. Вряд ли в такую жару кому-то придет в голову топить камин, скорей, это привычное место для бесед и чаепития.
- Дайн Рух, здесь меня называют дайн Эрим.
- Я бы предпочел называть вас лордом. Если вы не против.
- Если только в приватной беседе... - нахмурился Эрим. - Я пока не планировал раскрывать свой титул.
- О, не беспокойтесь! Саккарцы совершенно не знакомы с чужими порядками и рангами, а купцы умеют держать язык за зубами. К тому же, те кто давно торгует с Зиндарией, узнают вас и без моей помощи.
- Не слишком-то это меня радует… Несколько дней назад ко мне приходил Дознаватель…
- Я знаю. Я читал выводы, сделанные Дознавателем. Должен сказать вам спасибо — ваша искренность сохранила мне много нервов и сократила время, проведенное в допросной.
- Признаться, это меня немного смущает…
Эрим замолчал, ожидая, когда работник, принесший поднос с заварным чайником и чашками, выйдет из комнаты.
- Вы заподозрили меня в контрабанде? - Улыбнулся хозяин кабинета, разливая по чашкам чай, - пожалуйста, поделитесь, какие мои слова натолкнули на эту мысль?
- Не слова. Этот кабинет. Он… слишком дорого обставлен для не слишком бойкой торговли.
- Вот как! - Рассмеялся Рух, - это даже забавно… Этот кабинет — наследство моего деда. Пожалуй, он был самым деятельным и самым успешным в нашей семье. Именно он заработал нам всем пятый ранг и соответствующее положение в обществе. Именно так, - купец обвел рукой обстановку, - он представлял себе принадлежность к высшей знати. Кроме того, эта лавка — далеко не единственная в Саккаре, принадлежащая нашей фамилии. У нас есть две солеварни, три стеклодувных мастерских, три мебельных фабрики, и каменоломни для добычи известняка. Мои старшие братья и кузены лично сопровождают караваны за океан. А еще наша семья уже давно самый крупный поставщик древесины из Зиндарии.
- Простите. Я не хотел вас обидеть.
- Ну что вы, мне интересен ваш взгляд со стороны. Уверен, никому из саккарцев такая мысль в голову не пришла бы. Здесь слишком привыкли к показной роскоши купеческих кабинетов. Дома, и рабочие кабинеты в них, поверьте, обставлены гораздо скромнее. Но пятый ранг обязывает обзавестись драгоценностями, кричащими о своей стоимости, выбеливать каждые выходные лицо и обставить кабинет для посетителей роскошью.
- Забавно. Мне показалось, или в ваших словах немало иронии?
- Вы очень чувствительны для вашего возраста. Не показалось. Дело в том, что я не типичный представитель Купеческого Клана. Торговля, прибыль, меня мало привлекают. Нет, отказываться от денег и привилегий своего ранга я не собираюсь, но не новые товары моя страсть, а… человеческие души.
- ??
- Я коллекционирую людские характеры, истории из жизни… Я зарабатываю писательством. Думаю, имею право похвастаться — мои пьесы сейчас самые популярные в Саккаре.
- Поздравляю.
- Писательство — далеко не самая одобряемая профессия в Клане. Я самый младший из совершеннолетних в семье, и долгое время меня считали избалованным лентяем, едва ли не блаженным. Но первая же моя пьеса понравилась публике, а за пятой пьесой театры едва ли не аукцион устроили. Сейчас, стоит мне заикнуться на очередном рауте, что заканчиваю новую пьесу, и на следующий день перед моим домом будут крутиться несколько театральных агентов с предложениями. Так что, семья смирилась, отдав мне на прокорм эту лавку и разрешение путешествовать в свое удовольствие, собирать истории и характеры… Лорд Эрим, вы позволите мне использовать вашу историю для очередной мелодрамы? Разумеется, переиначив имена и государства.
- Что может заинтересовать в моей истории? Бесполезные попытки попасть во Дворец? Невозможность встречи с наследницей?
Писатель откинулся на спинку кресла, закатил глаза в потолок.
- Ммм… Если представить молодого человека… допустим, норуландским принцем, устроить им с наследницей случайную встречу и любовь с первого взгляда… А затем ему придется вернуться домой и противостоять собственной семье, чтобы отвести войну от Саккара… Разумеется, время перенести на пару веков назад… А что, из этого может получиться прекрасная драма. Дайны намочат слезами не один платок.
- И где же в этой истории я? - Улыбнулся Эрим. - Вряд ли вам нужно мое разрешение на такой сюжет.
- Простите, увлекся. Жаль, что вам не удалось договориться со Дворцом. Хотя, если помните, именно такой результат я считал наиболее вероятным с самого начала.
- А что насчет Главы Военного Клана?
- Простите. Я попал под подозрение, а значит, пока не закончится следствие и суд, Военный Глава и шагу не сделает в направлении моей лавки. И вряд ли, в такой ситуации, моя рекомендация сослужит вам хорошую службу.
- Очень жаль. Похоже, мне, все-таки, придется признать поражение. Спасибо.
- За что?
- За интересную беседу. За сочувствие и попытку помочь. Прощайте.
Уезжать не хотелось. До зубовного скрежета. До тошноты. До колючего комка в горле. Но ни одной честной причины здесь оставаться у него больше не было. Эрим уныло ковырялся в тарелке с салатом, выискивая и безжалостно давя вилкой кусочки ананаса, будто они были его личными врагами. Чья-то фигура заслонила солнце, бросив тень на тарелку.
- Вы позволите?
... "Нак. Явился, не запылился. Сколько дней тебя не было? Стыдился соучастия в допросе? Не похоже, судя по искренне-честной роже".
- Мы, кажется, перешли на «ты»? Или, я ошибаюсь?
- Не знаю. Не похоже, что твое настроение располагает к приятной беседе.
Эрим бросил вилку и отставил тарелку.
- Садись. Ты прав, настроения нет, я ужасно расстроен. Моя затея потерпела крах, и мне придется вернуться, набросив на голову скорбное покрывало.
- Не знаю, что у тебя была за затея, но ты уверен, что испробовал все возможное?
- Увы… Я уже написал поверенному, чтобы зарезервировал нам каюту в ближайшем караване в Зиндарию… Похоже, моя затея была не лучше, чем повстречать черного аиста.
- А что с ним не так?
- Да ничего. Кроме того, что черного аиста не существует.
- Да? Ты уверен?
- Конечно! В Зиндаррии, когда вспоминают о чем-то невозможном, не существующем в природе, говорят: «повстречать черного аиста».
- И как выглядят ваши аисты?
- Высокая длинноногая птица, с острым клювом на маленькой голове и длинной шее, с широкими размашистыми крыльями.
- А цвет?
- Белый, конечно! Только кончики крыльев черные.
- Интересно! Хотелось бы посмотреть.
- Желаю здравствовать, дайн Эрим! Не похоже, что вам понравился сегодняшний ужин. Может, подать что-нибудь другое? - Ани, отражая вечернее солнце веснушками, улыбалась ему во весь рот. - Мне сказали, вы беспокоились обо мне? Не знаю, что там вам показалось, но все равно спасибо. - Нака, замершего напротив, словно каменное изваяние, девушка, как всегда, проигнорировала. - Давайте я уберу лишнюю посуду и принесу вам свежий фруктовый чай и пирожки с абрикосами. Они у матушки сегодня особенно удачно получились.
- Спасибо, Ани. Рад, что у тебя опять все хорошо… А чай с пирожками принеси, пожалуйста, на двоих.
Девушка понесла собранную посуду, а Нак задумчиво засмотрелся ей в спину.
- Белый аист, говоришь… А знаешь, что? - Нак вдруг задорно сверкнул глазами, - когда у тебя караван собирается?
- На рынке говорят — дней через двадцать.
- Прекрасно! Значит, время еще есть. Хочу пригласить тебя на охоту.
- Но… На таможне нам запретили любое оружие, кроме кинжалов.
- Я знаю. Мне нужно несколько дней, чтобы оформить вам разрешение. Если ты согласен.
- Почему нет?
- Телохранители поедут оба?
- Да, оба.
- Прекрасно! Какое оружие ты предпочитаешь? Лук? Арбалет?
- На кого охота?
- На уток.
- Лук надежней, но к незнакомому оружию еще приноровиться надо.
- У тебя будет время на это. Поедем с ночевкой.
- Что от меня нужно? Что нам приготовить?
- Ничего, - непонятно, по какому поводу, веселился Нак. - Это будет тебе мой подарок.
- Прощальный?
- Посмотрим!
..."Эта охота явно содержит какой-то подвох. Не зря же, так светятся лукавством глаза на, обычно невозмутимом, лице Нака".
Эрим искоса поглядывал на парня, гадая, чего больше было в его собственном согласии — гордости или любопытства? С другой стороны, Нак был один, а их трое — это ли не показатель доверия? Но эта искорка в глазах Нака… Какое-то, почти детское ожидание праздника во взгляде и совершенно невозмутимое лицо, настораживали, не давали расслабиться.
Этим утром Нак подъехал к гостинице во главе небольшой кавалькады. К седлам четырех лошадей были приторочены короткие охотничьи луки и круглые саккарские тулы. За каждым седлом к крупу привязано по небольшому тючку, судя по очертаниям — с теплой одеждой. Пятая лошадь везла толстые спальные одеяла и корзины с посудой и припасами. Оглядев зиндарийцев, вернувших на время охоты свои длинные брюки и расстегнувших, не смотря на утреннюю прохладу, кожаные камзолы, Нак одобрительно кивнул.
- Сапоги лучше сменить на длинные, местность там болотистая. Впрочем, это можно сделать на месте. Прошу, разбирайте лошадей.
Сам Нак был одет в плотную фиолетовую тунику с длинными рукавами, серо-зеленый сюрко из тонкой кожи и такого же цвета, но плотные высокие сапоги и наручи. На плечах лежал серо-зеленый капюшон из тонкой ткани.
- Что означает твоя сегодняшняя одежда?
- Это униформа писаря, - чуть улыбнулся Нак. - В лицейские годы мы с другом получили по бирке, для подработки.
- Зачем нужны писари при поголовной грамотности?
- Думаешь, судья согласится сам писать решение? Да еще и в стольких экземплярах, сколько заинтересованных лиц будет его ожидать? Лекарям необходима помощь в копировании справок о смерти и рождении. А договора? Каждый договор в Саккаре составляют в четырех экземплярах — по одному каждой стороне и по одному в архивы задействованных Кланов. А если договор трехсторонний — соответственно, шесть копий.
- Теперь я понял, зачем саккарцы изобрели бумагу.
- Да уж, саккарцы любят бюрократию, лепешками их не корми.
- Извини, если затрону личное, но… ты говорил — в лицеи идут дети состоятельных родителей. И судя по твоей одежде, ты не последний сухарь доедал. Зачем же тебе понадобилась подработка?
- Ты действительно, не понимаешь. Бирку писаря Наставники не раздают кому-попало. Первые два года ее вообще получить невозможно. Сначала ты должен доказать, что умеешь выполнять нудную и неинтересную тебе работу до мельчайшей подробности, бесконечное число раз. Мой друг получил такую бирку только на шестом курсе.
- А ты?
- На третьем.
- Похоже.
- Ты тоже считаешь меня занудой? - Вздохнул Нак.
Эрим неопределенно пожал плечами.
- И много вы так зарабатывали?
Неожиданно, Нак улыбнулся так широко и задорно, что Эрим ошарашенно уставился на него.
- Разве что — на кружку пива, одну на двоих. И то не всегда. Бирка писаря — это пропуск в город! Представь, что тебя на семь лет заперли за высоким забором. Окружили строгими правилами и требовательными Наставниками. Да, вокруг тебя еще целая орава таких же подростков. Но все они быстро разбиваются на группы по рангам или гильдиям их родителей. И развлекаются, устраивая пакости другим таким же ученикам. К сожалению, мне это было совсем не интересно. Да, каждую десятидневку нас отпускали по домам на два дня и одну ночь. Но дома — матушка и ее еще более строгие правила. А бирка писаря — это право снять оранжевый ученический капюшон и свободно передвигаться по городу. Не прятаться от городских патрулей. Это настоящая свобода!
- А чем плохо быть лицеистом?
- Тем, что каждый встречный знает, что ты еще не несешь за себя ответственность. А многие родители готовы выложить немалые деньги, чтобы скрыть от Клана твои промахи… Нет, ты не думай, в Саккаре не так много жуликов… Просто на праздничной тунике грязь выглядит особенно гадко.
- Расскажи.
- Да нечего рассказывать… Хорошо! Например, есть на рынке одна лавка, торгующая овощами. Хозяйка в ней — вдова, достойная и всеми уважаемая женщина. А вот сынок ее, добродетелей матушки не перенял. Он придумал способ, как легко разжиться дополнительными деньгами. К вечеру восьмого дня, когда лицеистов распускают по домам, он набирал в корзину овощей и прохаживался с ней неподалеку от какого-нибудь лицея. Нас ведь не сразу Наставники отпускали на выходные, только после сдачи всех самостоятельных работ. Поэтому, выходят лицеисты по три-пять человек. И сразу разбегаются в разные стороны. Торговец старался перейти кому-нибудь дорогу и столкнуться с ним. При этом он обязательно ронял свою корзину на землю. И тут же поднимал крик, что ему испортили товар, нужно позвать стражу и заявить об ущербе Клану. В общем-то, особых неприятностей у лицеиста не было бы. Но появление имени в сводках происшествий многих пугало. Поэтому, кто мог, платил сразу, прекрасно понимая, что переплачивает в несколько раз. Кто-то предлагал пойти к родителям, и они тоже платили. И ведь этот гад мог за один вечер два, а если повезет, то и три раза рассыпать свою корзину! Сам понимаешь, обо всем этом я узнал гораздо позже, чем сам попался на его крючок. А вот мой друг, Рекрут, раскусил его сразу. Он заплатил деньги и забрал корзину. Заявил, что овощи теперь принадлежат ему. А потом придумал, как проучить наглеца.
- И как же?
- Несколько десятидневок мы обходили гончарные и стекольные мастерские, скупая бракованную посуду. А потом поджидали его у его же лавки, сталкивались и опрокидывали корзину. Один требовал компенсации и звал стражу. Второй выступал свидетелем… На пятой корзине мой друг сломался. Когда матушка этого деляги вынесла деньги за разбитую посуду, она рыдала, что ее «мальчик» чем-то болен. Нельзя же вдруг стать таким неуклюжим. Говорила, что будет больше работать и больше экономить. И обязательно найдет для него самого лучшего лекаря, который избавит его от недуга… Рекрут не выдержал, схватил парня за грудки. Заставил рассказать, при матушке, соседях и городском патруле, откуда растут ноги у его «неуклюжести». Дураком-то он не был, быстро понял что к чему… Теперь ему придется хорошо постараться, чтобы соседи перестали показывать на него пальцем.
- А деньги?
- В приют отдали. Нельзя их было ему возвращать.
- А рекрут — это ведь не имя?
Нак неожиданно смутился, отвел глаза.
- Рекрутами называют три самых низких ранга в Военном Клане. То, что у гражданских считается простолюдинами.
..."Гм. Надо же, Нак всегда безупречно вежлив с простолюдинами, приходившими к нему за советами в гостиницу, а своего юношеского друга-простолюдина, оказывается, стесняется". А Эрим еще удивлялся простоте саккарских нравов.
- Погоди! Ты сказал, вы учились вместе. Как же простолюдин попал в твой лицей?
Эрим оглянулся. Хозяин лавки, купец Рух Какой-то-там, стоял на пороге, приглашающе распахнув дверь. Смущенно оглянувшись вокруг, Эрим направился к нему.
- Вы оглядываетесь так, будто пришли продавать мне все секреты зиндарийской короны.
- Простите. Меньше всего на свете мне хотелось бы принести вам неприятности.
- Следуйте за мной. Бар, сделай две чашки чаю, пожалуйста. Лорд, у вас есть предпочтение к каким-либо сортам?
- Пожалуй, нет. Пока мне нравились все местные напитки, что я пробовал.
Купец провел его в тот же напыщенный кабинет, указал на кресло возле камина. Вряд ли в такую жару кому-то придет в голову топить камин, скорей, это привычное место для бесед и чаепития.
- Дайн Рух, здесь меня называют дайн Эрим.
- Я бы предпочел называть вас лордом. Если вы не против.
- Если только в приватной беседе... - нахмурился Эрим. - Я пока не планировал раскрывать свой титул.
- О, не беспокойтесь! Саккарцы совершенно не знакомы с чужими порядками и рангами, а купцы умеют держать язык за зубами. К тому же, те кто давно торгует с Зиндарией, узнают вас и без моей помощи.
- Не слишком-то это меня радует… Несколько дней назад ко мне приходил Дознаватель…
- Я знаю. Я читал выводы, сделанные Дознавателем. Должен сказать вам спасибо — ваша искренность сохранила мне много нервов и сократила время, проведенное в допросной.
- Признаться, это меня немного смущает…
Эрим замолчал, ожидая, когда работник, принесший поднос с заварным чайником и чашками, выйдет из комнаты.
- Вы заподозрили меня в контрабанде? - Улыбнулся хозяин кабинета, разливая по чашкам чай, - пожалуйста, поделитесь, какие мои слова натолкнули на эту мысль?
- Не слова. Этот кабинет. Он… слишком дорого обставлен для не слишком бойкой торговли.
- Вот как! - Рассмеялся Рух, - это даже забавно… Этот кабинет — наследство моего деда. Пожалуй, он был самым деятельным и самым успешным в нашей семье. Именно он заработал нам всем пятый ранг и соответствующее положение в обществе. Именно так, - купец обвел рукой обстановку, - он представлял себе принадлежность к высшей знати. Кроме того, эта лавка — далеко не единственная в Саккаре, принадлежащая нашей фамилии. У нас есть две солеварни, три стеклодувных мастерских, три мебельных фабрики, и каменоломни для добычи известняка. Мои старшие братья и кузены лично сопровождают караваны за океан. А еще наша семья уже давно самый крупный поставщик древесины из Зиндарии.
- Простите. Я не хотел вас обидеть.
- Ну что вы, мне интересен ваш взгляд со стороны. Уверен, никому из саккарцев такая мысль в голову не пришла бы. Здесь слишком привыкли к показной роскоши купеческих кабинетов. Дома, и рабочие кабинеты в них, поверьте, обставлены гораздо скромнее. Но пятый ранг обязывает обзавестись драгоценностями, кричащими о своей стоимости, выбеливать каждые выходные лицо и обставить кабинет для посетителей роскошью.
- Забавно. Мне показалось, или в ваших словах немало иронии?
- Вы очень чувствительны для вашего возраста. Не показалось. Дело в том, что я не типичный представитель Купеческого Клана. Торговля, прибыль, меня мало привлекают. Нет, отказываться от денег и привилегий своего ранга я не собираюсь, но не новые товары моя страсть, а… человеческие души.
- ??
- Я коллекционирую людские характеры, истории из жизни… Я зарабатываю писательством. Думаю, имею право похвастаться — мои пьесы сейчас самые популярные в Саккаре.
- Поздравляю.
- Писательство — далеко не самая одобряемая профессия в Клане. Я самый младший из совершеннолетних в семье, и долгое время меня считали избалованным лентяем, едва ли не блаженным. Но первая же моя пьеса понравилась публике, а за пятой пьесой театры едва ли не аукцион устроили. Сейчас, стоит мне заикнуться на очередном рауте, что заканчиваю новую пьесу, и на следующий день перед моим домом будут крутиться несколько театральных агентов с предложениями. Так что, семья смирилась, отдав мне на прокорм эту лавку и разрешение путешествовать в свое удовольствие, собирать истории и характеры… Лорд Эрим, вы позволите мне использовать вашу историю для очередной мелодрамы? Разумеется, переиначив имена и государства.
- Что может заинтересовать в моей истории? Бесполезные попытки попасть во Дворец? Невозможность встречи с наследницей?
Писатель откинулся на спинку кресла, закатил глаза в потолок.
- Ммм… Если представить молодого человека… допустим, норуландским принцем, устроить им с наследницей случайную встречу и любовь с первого взгляда… А затем ему придется вернуться домой и противостоять собственной семье, чтобы отвести войну от Саккара… Разумеется, время перенести на пару веков назад… А что, из этого может получиться прекрасная драма. Дайны намочат слезами не один платок.
- И где же в этой истории я? - Улыбнулся Эрим. - Вряд ли вам нужно мое разрешение на такой сюжет.
- Простите, увлекся. Жаль, что вам не удалось договориться со Дворцом. Хотя, если помните, именно такой результат я считал наиболее вероятным с самого начала.
- А что насчет Главы Военного Клана?
- Простите. Я попал под подозрение, а значит, пока не закончится следствие и суд, Военный Глава и шагу не сделает в направлении моей лавки. И вряд ли, в такой ситуации, моя рекомендация сослужит вам хорошую службу.
- Очень жаль. Похоже, мне, все-таки, придется признать поражение. Спасибо.
- За что?
- За интересную беседу. За сочувствие и попытку помочь. Прощайте.
Уезжать не хотелось. До зубовного скрежета. До тошноты. До колючего комка в горле. Но ни одной честной причины здесь оставаться у него больше не было. Эрим уныло ковырялся в тарелке с салатом, выискивая и безжалостно давя вилкой кусочки ананаса, будто они были его личными врагами. Чья-то фигура заслонила солнце, бросив тень на тарелку.
- Вы позволите?
... "Нак. Явился, не запылился. Сколько дней тебя не было? Стыдился соучастия в допросе? Не похоже, судя по искренне-честной роже".
- Мы, кажется, перешли на «ты»? Или, я ошибаюсь?
- Не знаю. Не похоже, что твое настроение располагает к приятной беседе.
Эрим бросил вилку и отставил тарелку.
- Садись. Ты прав, настроения нет, я ужасно расстроен. Моя затея потерпела крах, и мне придется вернуться, набросив на голову скорбное покрывало.
- Не знаю, что у тебя была за затея, но ты уверен, что испробовал все возможное?
- Увы… Я уже написал поверенному, чтобы зарезервировал нам каюту в ближайшем караване в Зиндарию… Похоже, моя затея была не лучше, чем повстречать черного аиста.
- А что с ним не так?
- Да ничего. Кроме того, что черного аиста не существует.
- Да? Ты уверен?
- Конечно! В Зиндаррии, когда вспоминают о чем-то невозможном, не существующем в природе, говорят: «повстречать черного аиста».
- И как выглядят ваши аисты?
- Высокая длинноногая птица, с острым клювом на маленькой голове и длинной шее, с широкими размашистыми крыльями.
- А цвет?
- Белый, конечно! Только кончики крыльев черные.
- Интересно! Хотелось бы посмотреть.
- Желаю здравствовать, дайн Эрим! Не похоже, что вам понравился сегодняшний ужин. Может, подать что-нибудь другое? - Ани, отражая вечернее солнце веснушками, улыбалась ему во весь рот. - Мне сказали, вы беспокоились обо мне? Не знаю, что там вам показалось, но все равно спасибо. - Нака, замершего напротив, словно каменное изваяние, девушка, как всегда, проигнорировала. - Давайте я уберу лишнюю посуду и принесу вам свежий фруктовый чай и пирожки с абрикосами. Они у матушки сегодня особенно удачно получились.
- Спасибо, Ани. Рад, что у тебя опять все хорошо… А чай с пирожками принеси, пожалуйста, на двоих.
Девушка понесла собранную посуду, а Нак задумчиво засмотрелся ей в спину.
- Белый аист, говоришь… А знаешь, что? - Нак вдруг задорно сверкнул глазами, - когда у тебя караван собирается?
- На рынке говорят — дней через двадцать.
- Прекрасно! Значит, время еще есть. Хочу пригласить тебя на охоту.
- Но… На таможне нам запретили любое оружие, кроме кинжалов.
- Я знаю. Мне нужно несколько дней, чтобы оформить вам разрешение. Если ты согласен.
- Почему нет?
- Телохранители поедут оба?
- Да, оба.
- Прекрасно! Какое оружие ты предпочитаешь? Лук? Арбалет?
- На кого охота?
- На уток.
- Лук надежней, но к незнакомому оружию еще приноровиться надо.
- У тебя будет время на это. Поедем с ночевкой.
- Что от меня нужно? Что нам приготовить?
- Ничего, - непонятно, по какому поводу, веселился Нак. - Это будет тебе мой подарок.
- Прощальный?
- Посмотрим!
..."Эта охота явно содержит какой-то подвох. Не зря же, так светятся лукавством глаза на, обычно невозмутимом, лице Нака".
Эрим искоса поглядывал на парня, гадая, чего больше было в его собственном согласии — гордости или любопытства? С другой стороны, Нак был один, а их трое — это ли не показатель доверия? Но эта искорка в глазах Нака… Какое-то, почти детское ожидание праздника во взгляде и совершенно невозмутимое лицо, настораживали, не давали расслабиться.
Этим утром Нак подъехал к гостинице во главе небольшой кавалькады. К седлам четырех лошадей были приторочены короткие охотничьи луки и круглые саккарские тулы. За каждым седлом к крупу привязано по небольшому тючку, судя по очертаниям — с теплой одеждой. Пятая лошадь везла толстые спальные одеяла и корзины с посудой и припасами. Оглядев зиндарийцев, вернувших на время охоты свои длинные брюки и расстегнувших, не смотря на утреннюю прохладу, кожаные камзолы, Нак одобрительно кивнул.
- Сапоги лучше сменить на длинные, местность там болотистая. Впрочем, это можно сделать на месте. Прошу, разбирайте лошадей.
Сам Нак был одет в плотную фиолетовую тунику с длинными рукавами, серо-зеленый сюрко из тонкой кожи и такого же цвета, но плотные высокие сапоги и наручи. На плечах лежал серо-зеленый капюшон из тонкой ткани.
- Что означает твоя сегодняшняя одежда?
- Это униформа писаря, - чуть улыбнулся Нак. - В лицейские годы мы с другом получили по бирке, для подработки.
- Зачем нужны писари при поголовной грамотности?
- Думаешь, судья согласится сам писать решение? Да еще и в стольких экземплярах, сколько заинтересованных лиц будет его ожидать? Лекарям необходима помощь в копировании справок о смерти и рождении. А договора? Каждый договор в Саккаре составляют в четырех экземплярах — по одному каждой стороне и по одному в архивы задействованных Кланов. А если договор трехсторонний — соответственно, шесть копий.
- Теперь я понял, зачем саккарцы изобрели бумагу.
- Да уж, саккарцы любят бюрократию, лепешками их не корми.
- Извини, если затрону личное, но… ты говорил — в лицеи идут дети состоятельных родителей. И судя по твоей одежде, ты не последний сухарь доедал. Зачем же тебе понадобилась подработка?
- Ты действительно, не понимаешь. Бирку писаря Наставники не раздают кому-попало. Первые два года ее вообще получить невозможно. Сначала ты должен доказать, что умеешь выполнять нудную и неинтересную тебе работу до мельчайшей подробности, бесконечное число раз. Мой друг получил такую бирку только на шестом курсе.
- А ты?
- На третьем.
- Похоже.
- Ты тоже считаешь меня занудой? - Вздохнул Нак.
Эрим неопределенно пожал плечами.
- И много вы так зарабатывали?
Неожиданно, Нак улыбнулся так широко и задорно, что Эрим ошарашенно уставился на него.
- Разве что — на кружку пива, одну на двоих. И то не всегда. Бирка писаря — это пропуск в город! Представь, что тебя на семь лет заперли за высоким забором. Окружили строгими правилами и требовательными Наставниками. Да, вокруг тебя еще целая орава таких же подростков. Но все они быстро разбиваются на группы по рангам или гильдиям их родителей. И развлекаются, устраивая пакости другим таким же ученикам. К сожалению, мне это было совсем не интересно. Да, каждую десятидневку нас отпускали по домам на два дня и одну ночь. Но дома — матушка и ее еще более строгие правила. А бирка писаря — это право снять оранжевый ученический капюшон и свободно передвигаться по городу. Не прятаться от городских патрулей. Это настоящая свобода!
- А чем плохо быть лицеистом?
- Тем, что каждый встречный знает, что ты еще не несешь за себя ответственность. А многие родители готовы выложить немалые деньги, чтобы скрыть от Клана твои промахи… Нет, ты не думай, в Саккаре не так много жуликов… Просто на праздничной тунике грязь выглядит особенно гадко.
- Расскажи.
- Да нечего рассказывать… Хорошо! Например, есть на рынке одна лавка, торгующая овощами. Хозяйка в ней — вдова, достойная и всеми уважаемая женщина. А вот сынок ее, добродетелей матушки не перенял. Он придумал способ, как легко разжиться дополнительными деньгами. К вечеру восьмого дня, когда лицеистов распускают по домам, он набирал в корзину овощей и прохаживался с ней неподалеку от какого-нибудь лицея. Нас ведь не сразу Наставники отпускали на выходные, только после сдачи всех самостоятельных работ. Поэтому, выходят лицеисты по три-пять человек. И сразу разбегаются в разные стороны. Торговец старался перейти кому-нибудь дорогу и столкнуться с ним. При этом он обязательно ронял свою корзину на землю. И тут же поднимал крик, что ему испортили товар, нужно позвать стражу и заявить об ущербе Клану. В общем-то, особых неприятностей у лицеиста не было бы. Но появление имени в сводках происшествий многих пугало. Поэтому, кто мог, платил сразу, прекрасно понимая, что переплачивает в несколько раз. Кто-то предлагал пойти к родителям, и они тоже платили. И ведь этот гад мог за один вечер два, а если повезет, то и три раза рассыпать свою корзину! Сам понимаешь, обо всем этом я узнал гораздо позже, чем сам попался на его крючок. А вот мой друг, Рекрут, раскусил его сразу. Он заплатил деньги и забрал корзину. Заявил, что овощи теперь принадлежат ему. А потом придумал, как проучить наглеца.
- И как же?
- Несколько десятидневок мы обходили гончарные и стекольные мастерские, скупая бракованную посуду. А потом поджидали его у его же лавки, сталкивались и опрокидывали корзину. Один требовал компенсации и звал стражу. Второй выступал свидетелем… На пятой корзине мой друг сломался. Когда матушка этого деляги вынесла деньги за разбитую посуду, она рыдала, что ее «мальчик» чем-то болен. Нельзя же вдруг стать таким неуклюжим. Говорила, что будет больше работать и больше экономить. И обязательно найдет для него самого лучшего лекаря, который избавит его от недуга… Рекрут не выдержал, схватил парня за грудки. Заставил рассказать, при матушке, соседях и городском патруле, откуда растут ноги у его «неуклюжести». Дураком-то он не был, быстро понял что к чему… Теперь ему придется хорошо постараться, чтобы соседи перестали показывать на него пальцем.
- А деньги?
- В приют отдали. Нельзя их было ему возвращать.
- А рекрут — это ведь не имя?
Нак неожиданно смутился, отвел глаза.
- Рекрутами называют три самых низких ранга в Военном Клане. То, что у гражданских считается простолюдинами.
..."Гм. Надо же, Нак всегда безупречно вежлив с простолюдинами, приходившими к нему за советами в гостиницу, а своего юношеского друга-простолюдина, оказывается, стесняется". А Эрим еще удивлялся простоте саккарских нравов.
- Погоди! Ты сказал, вы учились вместе. Как же простолюдин попал в твой лицей?
