— Как они в этом ходят, Сарганатас их побери?
— О, их походка — отдельное искусство, — рассмеялась Мод, — сейчас покажу.
Она достала другую вуаль и шляпу из-под плаща, отбежала на десяток шагов, набросила на себя ткань и двинулась обратно ко мне. Выглядело страшновато, умом я понимала, что, скорее всего, Мод просто семенит, но глаза меня убеждали, что летит, скользит над землей, ее не касаясь, как какой-то призрак.
— Браво! Только не говори, что ради этой науки пол дня в монастыре убила.
— Злая ты, — вздохнула сестра, снимая шляпу, — доброго слова от тебя не дождешься.
— Расплачься еще, — подначила я, — давненько сцен со слезами не исполняла.
Мод действительно умеет плакать по желанию, как впрочем и смеяться и выражать целую гамму чувств, в момент демонстрации вовсе ею не испытываемых.
— О небеса, — прошептала она отчетливым сценическим шепотом, — вас призываю в свидетели…
Синие глаза Мод наполнились влагой, но вдруг она моргнула и спросила обычным тоном:
— Как назвать человека, у которого по шесть пальцев на руках?
— Полидакт, — ответила я, рассудив, что вряд ли вопрос обращен к богам.
— Правильно, она так же говорила.
— Кто?
— Шестипалая жрица Персиваль.
— Персиваль?
— По сравнению с многопальцевостью, мужское имя — мелочь, — отмахнулась Мод. — И кто бы тут…
Я перебила:
— Давай ка двигаться в путь, мы и так много времени потеряли, натягивай вуаль.
— Ее лентой надо к шляпе крепить, — вспомнила сестра, доставая из кармана кусок кружева. — Помоги.
На ее ленте было вышито: «Джейн», на моей, кажется, «Кассандра». Кроме имен наши с Мод вуали ничем не отличались.
До заката мы планировали достичь моста через Чернолесное ущелье, больше нигде не задерживаясь. Сарик чинно цокал по дороге, мы, «жрицы» в вуалях чинно восседали на его спине и благословляли немногочисленных встречных путников. Целомудренных сестер цитадели Омлены здесь уважали. Даже патруль стражников наместника, проверяющий у путешественников хосты — личные жетоны — не решился нас останавливать. Мод, как обычно, болтала.
— Мне вдруг в голову пришло… Помнишь байку, что будто бы сестер-монахинь их святая бережет, поэтому ни один мужчина в монастырь зайти не может?
Ответа не требовалось, даже кивать не пришлось. Теплое осеннее солнышко ласкало мои босые ноги… почему босые? Да потому что, вытаскивая из ручья резвящегося бахура осторожнее надо быть, иначе полные сапоги воды зачерпнешь. Солнце пригревало, я почти задремала.
— Мужчина не может зайти, — повторила Мод. — А если может, но при пересечении некой… магической границы, мужчиной быть перестает? Такая себе магическая кастрация? Есть же такое слово? И куда оно девается?
— Слово? — вяло переспросила я.
— Хозяйство! Куда девается мужское хозяйство при оскоплении?
— Куда?
— Перемещается в другую часть тела, например, в ладонь!
Я прыснула, потом ойкнула от тычка в спину.
— У жрицы Персиваль по шесть пальцев на руках! И голос такой, знаешь ли, не женский. Да прекрати ты ржать, Мышь! Это полная драматизма коллизия. И вполне реальная.
Я могла возразить, могла призвать в свидетели современную науку, но мне было лень. Магическая кастрация — это то, что много лет назад с детьми гаротов делали, чтоб не размножились и магию свою противоестественную дальше не передали. Внешне это почти не заметно, ну волосы на лице не растут, голос тонкий, кожа гладкая, но это все из мужчины женщину не делает…
— Ученая мышка Ванесса кота повстречала повесу, свиданье, и вот огромный живот, а кот потерял интерес, — напевала Мод, когда я проснулась.
Солнце почти скрылось за хребтом Черных гор, но, судя по звукам бурлящей неподалеку воды, дневной цели мы почти достигли, по дну ущелья бежала река. Быстро темнело, я подумала было, что безопаснее заночевать на этой стороне, но посмотрев на мост, передумала. Конструкция казалась прочной, к тому же, была освещена двумя вечными малефитовыми фонарями.
— А еще говорят, что наместник Нобельбор о подопечном населении не заботится, — протянула Мод, — врут. Вон, бесценного малефита для нас сирых не пожалел.
Я пожала плечами:
— Единственная дорога в Цитадель, думаю, таким образом наместник уважение к жрицам демонстрирует. Ну, или хвастается.
— Или и то и другое одновременно, — поддержала Мод. — Вперед?
Сарик двинулся с неохотой, прядал ушами, хрипел. Я тоже ощутила тревогу, что-то неявное, витающее в воздухе. Может, дело в малефите, демон его раздери? Волшебный минерал ядовит, особенно опасны продукты его горения, именно поэтому в домашнем хозяйстве живого огня он никогда не заменит. Нет, я чувствовала взгляд, человека или животного, непонятно, но на меня кто-то смотрел из темноты.
Я стукнула пяткой бахура, чтоб он чуть развернул корпус, скомандовала Мод:
— Вниз, пешком переходи.
Она спрыгнула на землю, я не отрывала взгляда от ее белоснежной фигуры. Это был особый взгляд, для опасных ситуаций, я одновременно видела Мод, семенящую по мосту, заросли справа, скалы и кусты слева, ни единой ветки нигде не шевельнулось. Фальшивая тревога? Сарик замычал, издали донеслось ответное мычание. По дороге ехали всадники, сейчас я слышала и звук копыт. Мод махнула мне рукой, достигнув другой стороны ущелья. Переждать? Пропустить встречный отряд? Ага, разбежались! Я, между прочим, жрица святой Омлены, персона такой важности, что никому дороги уступать не должна. Ну, разве что самому герцогу, ну или его правой руке лорду-рифу. Поправив вуаль, я скомандовала бахуру «вперед» и с достоинством въехала на мост. Мод все махала. Так это она не мне, это она благословляет кого-то… кого-то в черных с золотом доспехах герцогской стражи. Мышиное дерьмо! Вон тот самый высокий из них, в плаще, это же сам лорд-риф Хуго по прозвищу Камень, гроза всех разбойников от западных пустошей до восточных пиков. Стражники спешились, склонились перед Мод, лорд Хуго любезничать не стал, остался в седле, бросая недовольные взгляды в мою сторону. «Торопится, — решила я, — разбойников, наверное, каких-нибудь преследует», и скомандовала Сарику «парадный шаг». Бахур стал торжественно поднимать копыта, вынося передние ноги параллельно земле. Это было красиво и чудовищно медленно. Черные глаза лорда Хуго прожигали дыры в моей вуали. Красивые глаза, наш риф вообще красавчик, яркий брюнет с гладкими длинными волосами, даже свежий шрам его не портит, хотя шрам приличный — от брови через глаз и щеку до самого подбородка, как будто кто-то ножом пытался Хуго левый глаз выковырять.
— Флуктуации, сынок, магические, — донесся до меня голос Мод, совершенно на ее обычный голос не похожий, она отвечала на вопрос одного из стражников надтреснутым старушечьим фальцетом, — из-за этих флуктуаций, будь они неладны, пришлось раньше монастырь закупорить. А я, что я… Матушка-настоятельница так и говорит, отправляйся, говорит, Джейн, сопроводи послушницу Кассандру…
Лорд Хуго обернулся:
— Леди Кассандра?
— Леди, конечно леди, — не стала спорить Мод. — А мне-то внучочков повидать, а матушка-настоятельница…
Я, решив, что представление затянулось, ускорила Сарика ударом пятки. Мод вдруг умолкла, пошатнулась, почти сразу же мою щиколотку обожгло болью. Дурацкая вуаль мешала, я ее сдернула, подол намок от крови, из ноги торчала короткая стрела. «Арбалет — оружие трусов, — подумала я, — из засады, справа от моста, кусты и камень-валун на улей похожий. Как я могла так сплоховать?» И потеряла сознание.
Комната была незнакомой — девичья крошечная спаленка, в каких мне ночевать никогда не приходилось, полог, гобелены на стенах, узкое окно приоткрыто, массивная дверь, напротив. Я села на постели, откинула одеяло. Перевязали меня тщательно, сквозь ткань бинта проступало пятно крови, но уже коричневой, свернувшейся, нога сильно распухла. Я пошевелила пальцами, повертела ступней, идти смогу. Вот только куда идти и в чем? Не в ночной же сорочке, которая на мне сейчас? Ночная сорочка! Пф-ф! Я слезла с кровати, проковыляла к окну.
Высоко, внизу — хозяйственный двор, снуют люди, в строение с дымящейся трубой тащит охапку хвороста подросток, дородная тетка сидит на ступеньке, ощипывает птицу.
Тетка подняла глаза от работы, заметила меня и крикнула:
— Ну-ка, Тьюки, сбегай, бабуле Джейн передай, что подопечная ее проснулась!
Когда через пол часа за дверью послышался старушечий тенорок Мод, я опять лежала в кровати.
— Повозку готовьте уже, нет, обедать не буду, внучочки и так меня заждались. В повозку что-нибудь в дорогу положите на перекус. Сейчас мы с леди Кассандрой как смиренные послушницы песнопения исполним, а потом, с благословения святой Омлены, я в путь. Нет, прощаний не будем устраивать, напрощались уже. Да, и мне очень приятно… и вам…и тебе… А ты, дщерь, не греши более. И помните, ни словечка, как выйду, чтоб никто ко мне с разговорами не приставал, после обряда, у нас с леди Кассандрой обет молчания до завтра будет. Положено так у нас, у жриц и послушниц. Леди Кассандру тоже не тревожьте.
Мод вплыла в комнату, дождалась, пока за ней закроют дверь, обернулась, вогнала в пазы засов и только после этого сняла вуаль, шепнув:
— Уфф, как же в этой палатке душно. Тсс, сейчас, еще минуточку, сейчас, сейчас…
Сестра жестом фокусника достала из поясной сумки нечто похожее на сухую тыковку, тряхнула ею и тихо объяснила:
— Это чтоб кротов отпугивать, механизм такой.
Механизм заводился от тряски, скоро комнату наполнили неприятные вибрации.
— Это раз, —Мод опустила тыковку на пол, — и два — она достала из сумки… волынку, называемую также «бурдючной флейтой».
Быстро надув мех, Мод положила его себе на колени, слегка прижала ладонью, к противокротовым вибрациям добавилась тягучая нота. Это было отвратительно и очень походило на обрядовые песнопения жриц святой Омлены.
— Как ты? — спросила Мод. — Идти сможешь?
— Не слишком быстро и по прямой.
— Хорошо, обувь я тебе принесла, — Мод свободной рукой достала из сумки пару кожаных гилли — легких охотничьих башмаков, — наденешь мою вуаль, спустишься, сядешь в повозку, отъедешь на пару миль, подождешь до темноты. Я ночью спущусь по стене и нагоню. Ну что, хороший план я придумала?
План был хорош, наутро послушницы Джейн и Кассандра исчезнут не только из этого дома, но и из реальности, а мы с Мод продолжим движение к цели. Сарика только придется оставить здесь и парочку вопросов без ответа. Кто меня из арбалета подстрелил? Целью была я или настоящая Кассандра? Что эту леди с лордом Хуго связывает? С лордом-рифом, между прочим, правой рукой наместника.
— Ну? — поторопила меня Мод.
— Хороший план, — сказала я искренне. — Но давай из ситуации по максимуму выжмем.
Когда завод в «тыковке» заканчивался, мы с Мод трясли ее по очереди, волынку тоже несколько раз пришлось надувать. Через час или полтора, когда Мод рассказала мне все, о чем ей удалось разузнать, мы стали прощаться, обнялись.
— Береги себя, Мышка.
— И ты вас береги, — прикоснулась я ладонью к плоскому пока животу сестры.
Она улыбнулась, подобрала с пола «тыковку», сложила в сумку пустую волынку и надела на голову вуаль. В этот день я больше не услышала и не произнесла ни слова, потому что после обряда песнопения в нашей пьесе был обет молчания, а пьесы нужно доигрывать до конца. Завтра меня ждал первый акт в другой роли, роли леди Кассандры из рода Амарилис. Тогда мне казалось, что к этой роли я отлично готова.
Наутро ко мне в спальню отправили горничную — неопрятную девочку-подростка по имени Грейс. Она принесла мне таз для умывания, помогла причесаться и одеться в подобающее леди платье. Нога не болела совсем, но, перемещаясь по комнате, я прихрамывала.
«Слуги помнят Кассандру тощей и бледной, —объяснила Мод, — еще — хромой, следствие неудачного падения с лестницы».
Я спросила, есть ли вести от жрицы-Джейн, служанка ответила, что бабушку отвезли в родную деревеньку, неподалеку от Нобельбора, тележка с возницей уже вернулась, а Сарика поставили в отдельное стойло, потому что от близости боевого бахура прочие животные бесятся. За ним хорошо ухаживают, почистили и кормят два раза в день.
Когда туалет был почти закончен, на пороге возникла полноватая брюнетка средних лет. По связке ключей на поясе я безошибочно опознала в ней хозяйку. Значит, это — Госпожа Ава Тульп — сестра покойной Ариэль, матери Кассандры.
— Деточка, — всплеснула руками госпожа Тульп, — как же ты выросла, как похорошела! Эти высокие скулы, бледная кожа, эти прекрасные глаза… Истинная Амарилис!
Мои прекрасные глаза жгло, от капель они слезились, поэтому, когда я моргнула, по щекам скользнули влажные дорожки. Как удачно, нарочно так не получилось бы.
— Тетушка, — всхлипнула я.
— Добро пожаловать в Тульпинхолл, дорогая. — Улыбка родственницы походила на оскал, добрым отношением здесь и не пахло.
— Тетушка…
— Мое драгоценное дитя!
Обниматься нам обеим не хотелось, но Грейс, держа в руках таз с грязной водой, на нас таращилась, я шагнула вперед, опустила ладони на пухлые плечи (госпожа Ава была на голову ниже меня и минимум в два раза шире) и проворковала:
— Все эти долгие годы, долгие двенадцать лет, не было ни дня, драгоценная моя тетушка, чтоб не поминала я вас в молитвах либо добрым словом в беседах с моими товарками, целомудренными послушницами Цитадели.
Двенадцать лет! Кассандру сослали еще ребенком, сейчас ей двадцать два, на год больше чем мне. Подробностей семейных отношений Мод разузнать не удалось, но в том, что госпожа Тульп ни разу племянницу не навестила, а та, в свою очередь, не возвращалась погостить, была уверена.
«Не узнает, — кивала Мод. — А как узнать? Уехала девочка, приехала молодая женщина, бледная, изящная. Единственное, что могло бы тебя выдать, цвет глаз. Говорят, в этом Кассандра в папеньку своего беспутного пошла — его королевское величество Корвуса из дома Амарилис. Лиловые очи — примета. Но тут нам, Мышка, моя запасливость в помощь. Помнишь, те капли, что для меня старикашка Оскопиус выдумал — «Каприз Сарсины»? Пузырек — вот он. Главное, когда закапаешь, нужный оттенок тщательно представь и раз в день обновить не забудь, пигмент… Есть же такое слово? Знаю что есть! Пигмент за сутки выцветает».
— Мы так тосковали, — выдавила тетка, — и Венди, и Белла, и малыш Гарри.
«Дети, — вспомнила я, — малышу Гарри двадцать и он не пропускает ни одной миловидной служанки в свободное от пьянства время. Венди и Белла несколькими годами старше, Белла вот-вот обручится с кем-то высокопоставленным, Венди — талантливая музыкантша, обе образованы, мать нанимала для них лучших гувернанток и учителей».
— Я так вам благодарна, тетушка. Моя целомудренная подруга жрица Джейн рассказала о том, как волновались вы о моем здоровье, расспрашивали о нем лекаря…
«За лекарем послали аж в Нобельбор, — отчиталась Мод, — лорд Хуго послал, места себе, бедняжка, не находил. Не знаю, что там у них за шуры-муры с Кассандрой в столь нежном возрасте были, но парень к ней неровно дышит. На мосту еще, когда ты в обморок брякнулась, он первым понял, что арбалетный болт отравлен и собственноручно… то есть, собственоротно яд из ранки удалил. Высокого эротизма было зрелище, доложу. Щиколотки у тебя аристократичные, а глаз, на счастье, видно не было.
— О, их походка — отдельное искусство, — рассмеялась Мод, — сейчас покажу.
Она достала другую вуаль и шляпу из-под плаща, отбежала на десяток шагов, набросила на себя ткань и двинулась обратно ко мне. Выглядело страшновато, умом я понимала, что, скорее всего, Мод просто семенит, но глаза меня убеждали, что летит, скользит над землей, ее не касаясь, как какой-то призрак.
— Браво! Только не говори, что ради этой науки пол дня в монастыре убила.
— Злая ты, — вздохнула сестра, снимая шляпу, — доброго слова от тебя не дождешься.
— Расплачься еще, — подначила я, — давненько сцен со слезами не исполняла.
Мод действительно умеет плакать по желанию, как впрочем и смеяться и выражать целую гамму чувств, в момент демонстрации вовсе ею не испытываемых.
— О небеса, — прошептала она отчетливым сценическим шепотом, — вас призываю в свидетели…
Синие глаза Мод наполнились влагой, но вдруг она моргнула и спросила обычным тоном:
— Как назвать человека, у которого по шесть пальцев на руках?
— Полидакт, — ответила я, рассудив, что вряд ли вопрос обращен к богам.
— Правильно, она так же говорила.
— Кто?
— Шестипалая жрица Персиваль.
— Персиваль?
— По сравнению с многопальцевостью, мужское имя — мелочь, — отмахнулась Мод. — И кто бы тут…
Я перебила:
— Давай ка двигаться в путь, мы и так много времени потеряли, натягивай вуаль.
— Ее лентой надо к шляпе крепить, — вспомнила сестра, доставая из кармана кусок кружева. — Помоги.
На ее ленте было вышито: «Джейн», на моей, кажется, «Кассандра». Кроме имен наши с Мод вуали ничем не отличались.
До заката мы планировали достичь моста через Чернолесное ущелье, больше нигде не задерживаясь. Сарик чинно цокал по дороге, мы, «жрицы» в вуалях чинно восседали на его спине и благословляли немногочисленных встречных путников. Целомудренных сестер цитадели Омлены здесь уважали. Даже патруль стражников наместника, проверяющий у путешественников хосты — личные жетоны — не решился нас останавливать. Мод, как обычно, болтала.
— Мне вдруг в голову пришло… Помнишь байку, что будто бы сестер-монахинь их святая бережет, поэтому ни один мужчина в монастырь зайти не может?
Ответа не требовалось, даже кивать не пришлось. Теплое осеннее солнышко ласкало мои босые ноги… почему босые? Да потому что, вытаскивая из ручья резвящегося бахура осторожнее надо быть, иначе полные сапоги воды зачерпнешь. Солнце пригревало, я почти задремала.
— Мужчина не может зайти, — повторила Мод. — А если может, но при пересечении некой… магической границы, мужчиной быть перестает? Такая себе магическая кастрация? Есть же такое слово? И куда оно девается?
— Слово? — вяло переспросила я.
— Хозяйство! Куда девается мужское хозяйство при оскоплении?
— Куда?
— Перемещается в другую часть тела, например, в ладонь!
Я прыснула, потом ойкнула от тычка в спину.
— У жрицы Персиваль по шесть пальцев на руках! И голос такой, знаешь ли, не женский. Да прекрати ты ржать, Мышь! Это полная драматизма коллизия. И вполне реальная.
Я могла возразить, могла призвать в свидетели современную науку, но мне было лень. Магическая кастрация — это то, что много лет назад с детьми гаротов делали, чтоб не размножились и магию свою противоестественную дальше не передали. Внешне это почти не заметно, ну волосы на лице не растут, голос тонкий, кожа гладкая, но это все из мужчины женщину не делает…
— Ученая мышка Ванесса кота повстречала повесу, свиданье, и вот огромный живот, а кот потерял интерес, — напевала Мод, когда я проснулась.
Солнце почти скрылось за хребтом Черных гор, но, судя по звукам бурлящей неподалеку воды, дневной цели мы почти достигли, по дну ущелья бежала река. Быстро темнело, я подумала было, что безопаснее заночевать на этой стороне, но посмотрев на мост, передумала. Конструкция казалась прочной, к тому же, была освещена двумя вечными малефитовыми фонарями.
— А еще говорят, что наместник Нобельбор о подопечном населении не заботится, — протянула Мод, — врут. Вон, бесценного малефита для нас сирых не пожалел.
Я пожала плечами:
— Единственная дорога в Цитадель, думаю, таким образом наместник уважение к жрицам демонстрирует. Ну, или хвастается.
— Или и то и другое одновременно, — поддержала Мод. — Вперед?
Сарик двинулся с неохотой, прядал ушами, хрипел. Я тоже ощутила тревогу, что-то неявное, витающее в воздухе. Может, дело в малефите, демон его раздери? Волшебный минерал ядовит, особенно опасны продукты его горения, именно поэтому в домашнем хозяйстве живого огня он никогда не заменит. Нет, я чувствовала взгляд, человека или животного, непонятно, но на меня кто-то смотрел из темноты.
Я стукнула пяткой бахура, чтоб он чуть развернул корпус, скомандовала Мод:
— Вниз, пешком переходи.
Она спрыгнула на землю, я не отрывала взгляда от ее белоснежной фигуры. Это был особый взгляд, для опасных ситуаций, я одновременно видела Мод, семенящую по мосту, заросли справа, скалы и кусты слева, ни единой ветки нигде не шевельнулось. Фальшивая тревога? Сарик замычал, издали донеслось ответное мычание. По дороге ехали всадники, сейчас я слышала и звук копыт. Мод махнула мне рукой, достигнув другой стороны ущелья. Переждать? Пропустить встречный отряд? Ага, разбежались! Я, между прочим, жрица святой Омлены, персона такой важности, что никому дороги уступать не должна. Ну, разве что самому герцогу, ну или его правой руке лорду-рифу. Поправив вуаль, я скомандовала бахуру «вперед» и с достоинством въехала на мост. Мод все махала. Так это она не мне, это она благословляет кого-то… кого-то в черных с золотом доспехах герцогской стражи. Мышиное дерьмо! Вон тот самый высокий из них, в плаще, это же сам лорд-риф Хуго по прозвищу Камень, гроза всех разбойников от западных пустошей до восточных пиков. Стражники спешились, склонились перед Мод, лорд Хуго любезничать не стал, остался в седле, бросая недовольные взгляды в мою сторону. «Торопится, — решила я, — разбойников, наверное, каких-нибудь преследует», и скомандовала Сарику «парадный шаг». Бахур стал торжественно поднимать копыта, вынося передние ноги параллельно земле. Это было красиво и чудовищно медленно. Черные глаза лорда Хуго прожигали дыры в моей вуали. Красивые глаза, наш риф вообще красавчик, яркий брюнет с гладкими длинными волосами, даже свежий шрам его не портит, хотя шрам приличный — от брови через глаз и щеку до самого подбородка, как будто кто-то ножом пытался Хуго левый глаз выковырять.
— Флуктуации, сынок, магические, — донесся до меня голос Мод, совершенно на ее обычный голос не похожий, она отвечала на вопрос одного из стражников надтреснутым старушечьим фальцетом, — из-за этих флуктуаций, будь они неладны, пришлось раньше монастырь закупорить. А я, что я… Матушка-настоятельница так и говорит, отправляйся, говорит, Джейн, сопроводи послушницу Кассандру…
Лорд Хуго обернулся:
— Леди Кассандра?
— Леди, конечно леди, — не стала спорить Мод. — А мне-то внучочков повидать, а матушка-настоятельница…
Я, решив, что представление затянулось, ускорила Сарика ударом пятки. Мод вдруг умолкла, пошатнулась, почти сразу же мою щиколотку обожгло болью. Дурацкая вуаль мешала, я ее сдернула, подол намок от крови, из ноги торчала короткая стрела. «Арбалет — оружие трусов, — подумала я, — из засады, справа от моста, кусты и камень-валун на улей похожий. Как я могла так сплоховать?» И потеряла сознание.
Комната была незнакомой — девичья крошечная спаленка, в каких мне ночевать никогда не приходилось, полог, гобелены на стенах, узкое окно приоткрыто, массивная дверь, напротив. Я села на постели, откинула одеяло. Перевязали меня тщательно, сквозь ткань бинта проступало пятно крови, но уже коричневой, свернувшейся, нога сильно распухла. Я пошевелила пальцами, повертела ступней, идти смогу. Вот только куда идти и в чем? Не в ночной же сорочке, которая на мне сейчас? Ночная сорочка! Пф-ф! Я слезла с кровати, проковыляла к окну.
Высоко, внизу — хозяйственный двор, снуют люди, в строение с дымящейся трубой тащит охапку хвороста подросток, дородная тетка сидит на ступеньке, ощипывает птицу.
Тетка подняла глаза от работы, заметила меня и крикнула:
— Ну-ка, Тьюки, сбегай, бабуле Джейн передай, что подопечная ее проснулась!
Когда через пол часа за дверью послышался старушечий тенорок Мод, я опять лежала в кровати.
— Повозку готовьте уже, нет, обедать не буду, внучочки и так меня заждались. В повозку что-нибудь в дорогу положите на перекус. Сейчас мы с леди Кассандрой как смиренные послушницы песнопения исполним, а потом, с благословения святой Омлены, я в путь. Нет, прощаний не будем устраивать, напрощались уже. Да, и мне очень приятно… и вам…и тебе… А ты, дщерь, не греши более. И помните, ни словечка, как выйду, чтоб никто ко мне с разговорами не приставал, после обряда, у нас с леди Кассандрой обет молчания до завтра будет. Положено так у нас, у жриц и послушниц. Леди Кассандру тоже не тревожьте.
Мод вплыла в комнату, дождалась, пока за ней закроют дверь, обернулась, вогнала в пазы засов и только после этого сняла вуаль, шепнув:
— Уфф, как же в этой палатке душно. Тсс, сейчас, еще минуточку, сейчас, сейчас…
Сестра жестом фокусника достала из поясной сумки нечто похожее на сухую тыковку, тряхнула ею и тихо объяснила:
— Это чтоб кротов отпугивать, механизм такой.
Механизм заводился от тряски, скоро комнату наполнили неприятные вибрации.
— Это раз, —Мод опустила тыковку на пол, — и два — она достала из сумки… волынку, называемую также «бурдючной флейтой».
Быстро надув мех, Мод положила его себе на колени, слегка прижала ладонью, к противокротовым вибрациям добавилась тягучая нота. Это было отвратительно и очень походило на обрядовые песнопения жриц святой Омлены.
— Как ты? — спросила Мод. — Идти сможешь?
— Не слишком быстро и по прямой.
— Хорошо, обувь я тебе принесла, — Мод свободной рукой достала из сумки пару кожаных гилли — легких охотничьих башмаков, — наденешь мою вуаль, спустишься, сядешь в повозку, отъедешь на пару миль, подождешь до темноты. Я ночью спущусь по стене и нагоню. Ну что, хороший план я придумала?
План был хорош, наутро послушницы Джейн и Кассандра исчезнут не только из этого дома, но и из реальности, а мы с Мод продолжим движение к цели. Сарика только придется оставить здесь и парочку вопросов без ответа. Кто меня из арбалета подстрелил? Целью была я или настоящая Кассандра? Что эту леди с лордом Хуго связывает? С лордом-рифом, между прочим, правой рукой наместника.
— Ну? — поторопила меня Мод.
— Хороший план, — сказала я искренне. — Но давай из ситуации по максимуму выжмем.
Когда завод в «тыковке» заканчивался, мы с Мод трясли ее по очереди, волынку тоже несколько раз пришлось надувать. Через час или полтора, когда Мод рассказала мне все, о чем ей удалось разузнать, мы стали прощаться, обнялись.
— Береги себя, Мышка.
— И ты вас береги, — прикоснулась я ладонью к плоскому пока животу сестры.
Она улыбнулась, подобрала с пола «тыковку», сложила в сумку пустую волынку и надела на голову вуаль. В этот день я больше не услышала и не произнесла ни слова, потому что после обряда песнопения в нашей пьесе был обет молчания, а пьесы нужно доигрывать до конца. Завтра меня ждал первый акт в другой роли, роли леди Кассандры из рода Амарилис. Тогда мне казалось, что к этой роли я отлично готова.
Глава 2. Тульпинхолл
Наутро ко мне в спальню отправили горничную — неопрятную девочку-подростка по имени Грейс. Она принесла мне таз для умывания, помогла причесаться и одеться в подобающее леди платье. Нога не болела совсем, но, перемещаясь по комнате, я прихрамывала.
«Слуги помнят Кассандру тощей и бледной, —объяснила Мод, — еще — хромой, следствие неудачного падения с лестницы».
Я спросила, есть ли вести от жрицы-Джейн, служанка ответила, что бабушку отвезли в родную деревеньку, неподалеку от Нобельбора, тележка с возницей уже вернулась, а Сарика поставили в отдельное стойло, потому что от близости боевого бахура прочие животные бесятся. За ним хорошо ухаживают, почистили и кормят два раза в день.
Когда туалет был почти закончен, на пороге возникла полноватая брюнетка средних лет. По связке ключей на поясе я безошибочно опознала в ней хозяйку. Значит, это — Госпожа Ава Тульп — сестра покойной Ариэль, матери Кассандры.
— Деточка, — всплеснула руками госпожа Тульп, — как же ты выросла, как похорошела! Эти высокие скулы, бледная кожа, эти прекрасные глаза… Истинная Амарилис!
Мои прекрасные глаза жгло, от капель они слезились, поэтому, когда я моргнула, по щекам скользнули влажные дорожки. Как удачно, нарочно так не получилось бы.
— Тетушка, — всхлипнула я.
— Добро пожаловать в Тульпинхолл, дорогая. — Улыбка родственницы походила на оскал, добрым отношением здесь и не пахло.
— Тетушка…
— Мое драгоценное дитя!
Обниматься нам обеим не хотелось, но Грейс, держа в руках таз с грязной водой, на нас таращилась, я шагнула вперед, опустила ладони на пухлые плечи (госпожа Ава была на голову ниже меня и минимум в два раза шире) и проворковала:
— Все эти долгие годы, долгие двенадцать лет, не было ни дня, драгоценная моя тетушка, чтоб не поминала я вас в молитвах либо добрым словом в беседах с моими товарками, целомудренными послушницами Цитадели.
Двенадцать лет! Кассандру сослали еще ребенком, сейчас ей двадцать два, на год больше чем мне. Подробностей семейных отношений Мод разузнать не удалось, но в том, что госпожа Тульп ни разу племянницу не навестила, а та, в свою очередь, не возвращалась погостить, была уверена.
«Не узнает, — кивала Мод. — А как узнать? Уехала девочка, приехала молодая женщина, бледная, изящная. Единственное, что могло бы тебя выдать, цвет глаз. Говорят, в этом Кассандра в папеньку своего беспутного пошла — его королевское величество Корвуса из дома Амарилис. Лиловые очи — примета. Но тут нам, Мышка, моя запасливость в помощь. Помнишь, те капли, что для меня старикашка Оскопиус выдумал — «Каприз Сарсины»? Пузырек — вот он. Главное, когда закапаешь, нужный оттенок тщательно представь и раз в день обновить не забудь, пигмент… Есть же такое слово? Знаю что есть! Пигмент за сутки выцветает».
— Мы так тосковали, — выдавила тетка, — и Венди, и Белла, и малыш Гарри.
«Дети, — вспомнила я, — малышу Гарри двадцать и он не пропускает ни одной миловидной служанки в свободное от пьянства время. Венди и Белла несколькими годами старше, Белла вот-вот обручится с кем-то высокопоставленным, Венди — талантливая музыкантша, обе образованы, мать нанимала для них лучших гувернанток и учителей».
— Я так вам благодарна, тетушка. Моя целомудренная подруга жрица Джейн рассказала о том, как волновались вы о моем здоровье, расспрашивали о нем лекаря…
«За лекарем послали аж в Нобельбор, — отчиталась Мод, — лорд Хуго послал, места себе, бедняжка, не находил. Не знаю, что там у них за шуры-муры с Кассандрой в столь нежном возрасте были, но парень к ней неровно дышит. На мосту еще, когда ты в обморок брякнулась, он первым понял, что арбалетный болт отравлен и собственноручно… то есть, собственоротно яд из ранки удалил. Высокого эротизма было зрелище, доложу. Щиколотки у тебя аристократичные, а глаз, на счастье, видно не было.
