Информасьен прошелестела над ухом, как будто извиняясь:
— Событие произошло более часа назад, но мэтр Картан долго не мог согласовать с монсиньором Оноре сумму штрафа.
— Благодарю вас, душа моя, — улыбнулся Арман.
— Призраки Заотара знают абсолютно все и обо всех, — проклекотал Лелю, возникая у ног Шанвера, — давайте допросим эту… субстанцию.
До них донеслось нечто вроде фырканья, Информасьен обиделась, молодой человек покачал головой:
— Увы, месье, так это не работает, призраки не делятся секретами, не служат шпионами и никому, даже его величеству, не подчиняются. Они — духи этого места и делают лишь то, что считают нужным.
Отповедь демона не убедила, он попытался спорить, но Шанвер его проигнорировал, неторопливо зашагал вслед удаляющейся от них пары. Девидек проводит Катарину до северного коридора дортуаров, тогда можно будет побеседовать с девушкой, предупредить, напомнить об осторожности. Лелю будет подслушивать? Плевать, его миссия королевского соглядатая почти подошла к завершению. Дионис ждет в их гостиной, и Арман уже знал, как именно сообщить другу о своих планах. Они разыграет для Лелю небольшое представление: отправятся вместе в подвалы Ониксовой башни, а там произойдет несчастный случай, королевский фамильяр по досадному стечению обстоятельств окажется заперт в том самом родонитовом мешке, где Арман прощался со своей драгоценной Катариной. Родонит для демонов не смертелен, лишь лишает сил, Лелю посидит взаперти некоторое время, например, до праздника начала нового года. А там… Победителей не судят, а, если Шанвер потерпит поражение, финалом все равно станет казнь, причиной больше или меньше, абсолютно не важно. Не хотелось привлекать в эту авантюру Лузиньяка, ему-то как раз может не поздоровится, но без Диониса мудру смещения пород сплести не удасться, она, увы, дуэтная. Значит, дело нужно представить таким образом, чтоб сам Лелю ничего не понял. Случайный разлом, землетрясение, завал. Дионис о королевском фамильяре не знал, вина за промедление, за умолчание перед его величеством ляжет только на Шанвера.
— Когда вы собираетесь вмешаться, маркиз? — недовольно проворчал Лелю. — Мадемуазель простолюдинка с этим сорбиром крайне неуважительно обсуждают ваше сиятельство. Какое бесстыдство!
Шанвер к их разговору не прислушивался, ему хватало запахов. Катарина здорова, устала, было много физических усилий, Девидек немного возбужден и, кажется, испуган. Обсуждают его?
Арман посмотрел вперед, переход в дортуарную башню заканчивался, в фойе было светло, и силуэты мужчины и девушки выглядели фигурками театра теней, отчего-то эта картина показалась Шанверу знакомой, сердце болезненно сжалось. «И когда принц победил дракона, принцесса его поцеловала… Нет, малыш, не дракона, а принца…» Привычный уже голос воображаемой Урсулы. Что за ерунда? «Не сходи с ума, малыш, прекрасные девы всегда достаются победителям. Лучше быть не драконом, а принцем, или драконом, который победил, потому что тогда он станет…»
— …королем, — прошептал Шанвер в полутьме коридора. — Балор-отступник, я схожу с ума.
Маменька показывала ему театр теней при помощи специального фонаря, маменька, не Урсула. То, что в его воображении обе они сейчас слились в одного человека, говорило о приближающемся безумии. Осознание этого его не подкосило, напротив, придало сил, плечи распрямились, подбородок приподнялся. Арман тряхнул головой, прогоняя непрошеные воспоминания и зашагал к фойе.
Там Катарина тревожно допрашивала Девидека:
— Почему мадам Информасьен ничего не сказала в момент, когда мой фаблер снес целую секцию перил ограды? Почему не прозвучало: «Мадемуазель Гаррель корпус филид оштрафована за порчу академического имущества на сколько-то там баллов»?
— От того, — ответил Шанвер, — что разрушения, которые сеет на своем пути мадемуазель Гаррель, теперь наказываются штрафами денежными, которые, в свою очередь, предписано оплачивать хозяину незадачливого фактотума.
Кати обернулась:
— Если ваше сиятельство изволит сообщить мне сумму, я могла бы компенсировать траты вашего сиятельства из своих сбережений.
Арман на нее не смотрел, вперился в Девидека, тот лихорадочно шевелил пальцами, расплетая филидское любовное кружево. Милый Шарль, видимо, рассчитывал на пару-тройку прощальных поцелуев, а тут такой конфуз.
Шанвер высокомерно усмехнулся:
— Наше сиятельство изволит выслушать причину нахождения своего фактотума в этот поздний час на балюстраде Жемчужной башни наедине с преподавателем, если не ошибаюсь, — он пошевелил пальцами, показывая Девидеку, что его жалкую магию опознал, — минускула.
Мэтр побледнел и сказал на перевертансе:
— Опять не хочешь делиться игрушками, Арман? Мы, ведь, это, кажется, с тобою проходили? Тогда я уступил тебе Лузиньяка, теперь твоя очередь. Я выкуплю контракт этой замечательной мадемуазель.
Губы Армана поползли в стороны, не в улыбке, в оскале:
— Шарль, милый Шарль…
«Я все прекрасно помню, безупречный Девидек, — додумал он про себя, — и твои игры с Дионисом и то, как именно ты предпочитаешь играть», велел Катарине:
— Ступай к себе.
Но Кати, ох уж эта гордячка, уходить не собиралась. На счастье, в фойе выпорхнула ее подружка — мадемуазель Бордело корпус оват. Взгляд Армана невольно зацепился за брошь у ворота зеленого платья, отчего-то показавшейся знакомой, но девушки удалились, и все внимание Шанвера переключилось на Девидека.
Тот смущенно развел руками:
— И как же мы решим эту неожиданную проблему? Дуэль? Да, точно! Только, например, на кубках, в этом наши с тобою силы, дружище, равны. Тем более, — Шарль заговорщицки подмигнул, — во время застольной беседы мы можем обсудить и другие важные дела.
Кто кого перепьет? Такой вид дуэлей в Заотаре также практиковался, и как Арману не хотелось сейчас свернуть скулу безупречному Девидеку, слова прозвучали, пришлось соглашаться.
Они отправились в ближайшую гостиную, велели кому-то из молодых филидов сбегать за вином, дождались «оружия» и приступили к «дуэли».
— К барьеру, — скомандовал Девидек, наполняя бокалы, — понеслось.
Они синхронно выпили, повторили процедуру.
— Экая дрянь, — выдохнул Девидек, — давай так, победителю достанется прекрасная Катарина, а проигравший… Не знаю, наградит поцелуем монсиньора Оноре при свидетелях.
Набившиеся в гостиную студенты радостно загоготали.
— Мальчишки, — Шарль только сейчас, кажется заметил публику, — все вон! Ждите исхода поединка за дверью, не хватало еще, чтоб вы услышали что-то для вас не предназначенное.
Разогнав филидов, Девидек запер дверь, обернулся к Арману и дружелюбно попросил:
— Не рассказывай Раттезу о… любовных чарах, он постоянно ворчит, чтоб мы, безупречные сорбиры его квадры, не смели портить приличных мадемуазелей, а удовлетворялись жрицами любви.
Шанвер поморщился, указал подбородком на полные бокалы:
— Но это для тебя слишком скучно?
— Именно! — обрадовался Девидек. — Где изощренная игра, преследование, удовольствие от победы? Тост! За прекрасных дам!
Они выпили, Арман подставил бокал под новую порцию:
— А много удовольствия от победы с помощью магии?
— Не много, но, в свое оправдание вынужден признаться, что мадемуазель Гаррель меня порядком измотала. Тост! За недотрог!
Девидек быстро пьянел, слишком быстро, как будто незадолго до этого использовал невероятно мощное заклинание.
Использовал, разумеется, использовал. Захмелевший Шарль с готовностью отвечал на расспросы. То самое, которое может сотворить только он. О, мадемуазель Гаррель впечатлена и, если бы не этот болван Шанвер…
— Прости, дружище, — Девидек отсалютовал бокалом, — в любви как на войне, все средства хороши. Не представляешь, как трудно мне сдерживаться, изображать благонравного мэтра, когда душа требует безумств.
Они выпили.
— Чем ты ее заморочил? — спросил Арман. — Пообещал показать сложную мудрическую связку?
Шарль надул щеки, фыркнул, расхохотался:
— Это, пожалуй, единственное, на что можно поймать рыбку-Гаррель. Учеба, знания… Но это, как ты понимаешь, для начала. Я женюсь на ней, Шанвер, абсолютно точно женюсь, старикан удачно назначил меня наставником мадемуазель Катарины, как только ее дар полностью раскроется, под моим, заметь, руководством, у моей рыбки не останется другого выхода, как только выйти замуж за дворянина.
— Наставником?
Девидек поморщился:
— Я валялся у старикана в ногах, ему пришлось согласиться.
— Не пойму одного, — Арман выбил пробку очередной бутылки, — зачем такие сложности? Неужели ты влюблен?
— Влюблен? Да я зачарован, повержен, обезумел. Этот контраст разрушительной мощи фаблера и ножки, которая его выбивает, эти полные тумана и обещаний глаза, эти губы… Тост за них!
Они пили, много пили, Шарль без умолку болтал, то делясь грандиозными планами, то многозначительно намекая на свою избранность у власть предержащих. Наконец светло-голубые глаза Девидека закатились, и он обмяк в кресле.
— Вуа-ля, — вздохнул Шанвер, с трудом выбираясь из кресла.
— Маркиз абсолютно себя не бережет, — воскликнул невидимый Лелю. — Зачем вы согласились на эту нелепую дуэль?
— Ну не обнажать же шпаги с товарищем-сорбиром по любому поводу, — пошатываясь, Арман подошел к двери, отпер ее, сообщил стайке студентов: — Напомните мэтру Девидеку завтра слиться с монсиньором Оноре в страстном поцелуе.
И под аплодисменты отправился дальше в своем одиноком пути.
Девидек настроен в отношении Катарины крайне серьезно, и шансы его не иллюзорны. Шарль — взрослый опытный взрослый сердцеед. Любопытно, как долго девушка сможет сопротивляться его хитроумной осаде? И сможет ли вообще? Увы, Арману придется отступить, сам он своего титула Гаррель предложить не сможет при всем желании. Желании? Есть ли оно у него, Шанвера? Не плотская низменная страсть, а то самое сокровенное стремление быть вместе до последнего вздоха?
Мысли в голове были вялыми, едва едва копошились среди винных испарений, Шанвер изрядно набрался. Сейчас спать, дела откладываем на завтра, или просим Лузиньяка о заклинаниях трезвости. Да, так будет лучше, быстрее…
Арман хотел быстрее очутиться в своих покоях белого этажа, но ноги сами понесли его прочь от портшеза. Спальню Катарины он мог найти, даже ослепнув, по запаху, едва уловимому ароматному следу, ее аромату.
Неловко распахнув дверь, Шанвер обозрел туманное марево, моргнул, прищурился, опознал одну за другой всех находящихся в спальне, придумал забавную реплику, немедленно ее озвучил и с, удивившей его самого собранностью, прошагал к кровати. Как бы так сделать, что все ушли?
— Пузатик, тебе, разве не пора в постель?
— Твой малыш Пузатик вырос и флиртует со взрослыми девицами, — пищала Мадлен откуда-то сбоку.
Кажется, он ударил ее створкой двери, когда входил? Он извинился или нет? Без разницы. Пузатик вырос и, вместо того, чтоб идти в постель, флиртует с девицами?
Кстати, о постели. Шанвер лег, со вздохом облегчения забросил ноги на спинку кровати.
— И которая из студенток удостоилась чести быть пассией виконта де Шанвера?
Какая длинная фраза, Арман, ты просто герой. Но на дальнейший героизм тебя точно не хватит. Из реплики Бофреман слышалось лишь: «по броши на платье…»
Шанвер повертел головой и капризно попросил:
— Мадлен, дружище, позови Диониса.
Несколько минут блаженства, блаженного забытья, видят боги, он это заслужил. Тишина, покой, запах Кати. Как он ее хочет, как жаждет получить всю, целиком от трехцветной шевелюры до пальчиков на ногах, всю, снаружи и изнутри. Мускус?
— Урсула, брысь, ты обещала не мешать.
— Нам никто не помешает, дорогой. — Приоткрыв глаза, Арман рассмотрел Мадлен, стоящую в центре комнаты. — Ты же хочешь этого, я вижу.
Она со смехом указала на его топорщащиеся брюки, подрыгала ножками, сбрасывая туфли, ее расстегнутый камзол перекосился, девушка достала из кармана граненный стеклянный пузырек:
— То самое зелье, маркиз, можете получить его после.
Она посмотрела по сторонам, прошла к комоду, одновременно сбрасывая одежду, поставила флакончик у ночника, поставила ногу на подлокотник кресла, стянула чулок, поменяла ноги, искоса наблюдая за реакцией Армана. Она оказалась вялой, маркиз Делькамбр зевнул:
— Не ожидал от тебя такой мелочности, дорогая. Получать ласки, тебе не предназначенные, да еще и при свидетелях. Месье Лелю, вы ведь с нами?
Демон был здесь, но решил не отзываться. Бофреман хохотнула:
— Получить чужое, или взять свое? Оба ответа меня устроят, и даже любовь втроем, если тебе угодно.
Она была уже полностью обнажена, и Шанвер с опаской предвкушал развитие нелепой сцены. Сейчас его будут пытаться раздеть, он будет сопротивляться, как девственница на алтаре. Но Мадлен не собиралась играть в жертвоприношения, ее оватская мудра была молниеносна, с Армана сорвало всю одежду одновременно, даже сапоги, даже гербовый перстень Делькамбров.
— Я слишком долго терпела, — сообщила Бофреман с какой-то умудренной серьезностью, — сегодня ты мой, только мой, как раньше. Лелю, древняя ты развалина, смотри и слушай, завтра, я приказываю тебе во всех подробностях описать его сиятельству все, что здесь между нами происходило!
Она воздела руки, подпрыгнула…
Время замедлилось только для Шанвера, Мадлен, обнаженная и прекрасная как богиня, зависла в воздухе, на мгновение, не дольше, опознать плетения Арман не успел, выставил зеркальный щит и… провалился в сон.
— «Грезы Морфея»! — сообщил он Лузиньяку, когда друг привел его в чувство. — Заклинание частично отразилось моим щитом, поэтому… — Арман кивнул на сладко спящую Бофреман.
— Экий ты недотрога, — удивился Дионис. — Мне поначалу показалось, что… Впрочем, не важно, одевайся, да побыстрее, у нас неотложное дело.
Сорочка не находилась, Шанвера торопили, поэтому кое-как натянул камзол на голое тело, опустил в карман пузырек с новым зельем. Ему оно не пригодится, но лучше забрать, неизвестно, куда его добавит Мадлен, проснувшись.
Они вышли в коридор, Лузиньяк немного задержался на пороге, чтоб сплести мудру пробуждения и для девушки.
— Не забываем о галантности при любых обстоятельствах, — сказал он с узнаваемыми интонациями монсиньора Дюпере.
Шанвер улыбнулся:
— Я тоже об этом помню, и только галантность не позволила мне отхлестать мадемуазель Бофреман по щекам на прощание. Спасибо, дружище, ты крайне удачно появился. Так какое там неотложное дело?
— Вечеринка у Клермона. Ты же сам хотел лицезреть его драгоценное оватское приобретение.
— Неужели? — Шанвер напрягся, Дионис явно темнил. — А почему ты не мог мне этого сказать там, в спальне?
Лузиньяк быстро проговорил на перевертансе:
— Потому что не хотел, чтоб Мадлен нас подслушала. Кивни, если фальшивый фамильяр сейчас с тобой… Ах, так? Значит, Гаррель не ошиблась. Идем, я теперь знаю, где Урсула.
Думал Арман молниеносно. Друг знает о Лелю, ему сказали! И об Урсуле? Кати рассказала о генете… Нет, после, сейчас время начинать представление для единственного зрителя. Ну же, Дионис, подыграй.
— Пещера под ониксовой башней? Труп моей генеты там, ты уверен? — воскликнул Арман по-лавандерски, чтоб демон понял.
Тот понял наверняка, чего нельзя было сказать об опешившем Лузиньяке, пришлось дать ему время подумать, а пока спросить о самом важном:
— Событие произошло более часа назад, но мэтр Картан долго не мог согласовать с монсиньором Оноре сумму штрафа.
— Благодарю вас, душа моя, — улыбнулся Арман.
— Призраки Заотара знают абсолютно все и обо всех, — проклекотал Лелю, возникая у ног Шанвера, — давайте допросим эту… субстанцию.
До них донеслось нечто вроде фырканья, Информасьен обиделась, молодой человек покачал головой:
— Увы, месье, так это не работает, призраки не делятся секретами, не служат шпионами и никому, даже его величеству, не подчиняются. Они — духи этого места и делают лишь то, что считают нужным.
Отповедь демона не убедила, он попытался спорить, но Шанвер его проигнорировал, неторопливо зашагал вслед удаляющейся от них пары. Девидек проводит Катарину до северного коридора дортуаров, тогда можно будет побеседовать с девушкой, предупредить, напомнить об осторожности. Лелю будет подслушивать? Плевать, его миссия королевского соглядатая почти подошла к завершению. Дионис ждет в их гостиной, и Арман уже знал, как именно сообщить другу о своих планах. Они разыграет для Лелю небольшое представление: отправятся вместе в подвалы Ониксовой башни, а там произойдет несчастный случай, королевский фамильяр по досадному стечению обстоятельств окажется заперт в том самом родонитовом мешке, где Арман прощался со своей драгоценной Катариной. Родонит для демонов не смертелен, лишь лишает сил, Лелю посидит взаперти некоторое время, например, до праздника начала нового года. А там… Победителей не судят, а, если Шанвер потерпит поражение, финалом все равно станет казнь, причиной больше или меньше, абсолютно не важно. Не хотелось привлекать в эту авантюру Лузиньяка, ему-то как раз может не поздоровится, но без Диониса мудру смещения пород сплести не удасться, она, увы, дуэтная. Значит, дело нужно представить таким образом, чтоб сам Лелю ничего не понял. Случайный разлом, землетрясение, завал. Дионис о королевском фамильяре не знал, вина за промедление, за умолчание перед его величеством ляжет только на Шанвера.
— Когда вы собираетесь вмешаться, маркиз? — недовольно проворчал Лелю. — Мадемуазель простолюдинка с этим сорбиром крайне неуважительно обсуждают ваше сиятельство. Какое бесстыдство!
Шанвер к их разговору не прислушивался, ему хватало запахов. Катарина здорова, устала, было много физических усилий, Девидек немного возбужден и, кажется, испуган. Обсуждают его?
Арман посмотрел вперед, переход в дортуарную башню заканчивался, в фойе было светло, и силуэты мужчины и девушки выглядели фигурками театра теней, отчего-то эта картина показалась Шанверу знакомой, сердце болезненно сжалось. «И когда принц победил дракона, принцесса его поцеловала… Нет, малыш, не дракона, а принца…» Привычный уже голос воображаемой Урсулы. Что за ерунда? «Не сходи с ума, малыш, прекрасные девы всегда достаются победителям. Лучше быть не драконом, а принцем, или драконом, который победил, потому что тогда он станет…»
— …королем, — прошептал Шанвер в полутьме коридора. — Балор-отступник, я схожу с ума.
Маменька показывала ему театр теней при помощи специального фонаря, маменька, не Урсула. То, что в его воображении обе они сейчас слились в одного человека, говорило о приближающемся безумии. Осознание этого его не подкосило, напротив, придало сил, плечи распрямились, подбородок приподнялся. Арман тряхнул головой, прогоняя непрошеные воспоминания и зашагал к фойе.
Там Катарина тревожно допрашивала Девидека:
— Почему мадам Информасьен ничего не сказала в момент, когда мой фаблер снес целую секцию перил ограды? Почему не прозвучало: «Мадемуазель Гаррель корпус филид оштрафована за порчу академического имущества на сколько-то там баллов»?
— От того, — ответил Шанвер, — что разрушения, которые сеет на своем пути мадемуазель Гаррель, теперь наказываются штрафами денежными, которые, в свою очередь, предписано оплачивать хозяину незадачливого фактотума.
Кати обернулась:
— Если ваше сиятельство изволит сообщить мне сумму, я могла бы компенсировать траты вашего сиятельства из своих сбережений.
Арман на нее не смотрел, вперился в Девидека, тот лихорадочно шевелил пальцами, расплетая филидское любовное кружево. Милый Шарль, видимо, рассчитывал на пару-тройку прощальных поцелуев, а тут такой конфуз.
Прода от 10.02.2022, 08:13
Шанвер высокомерно усмехнулся:
— Наше сиятельство изволит выслушать причину нахождения своего фактотума в этот поздний час на балюстраде Жемчужной башни наедине с преподавателем, если не ошибаюсь, — он пошевелил пальцами, показывая Девидеку, что его жалкую магию опознал, — минускула.
Мэтр побледнел и сказал на перевертансе:
— Опять не хочешь делиться игрушками, Арман? Мы, ведь, это, кажется, с тобою проходили? Тогда я уступил тебе Лузиньяка, теперь твоя очередь. Я выкуплю контракт этой замечательной мадемуазель.
Губы Армана поползли в стороны, не в улыбке, в оскале:
— Шарль, милый Шарль…
«Я все прекрасно помню, безупречный Девидек, — додумал он про себя, — и твои игры с Дионисом и то, как именно ты предпочитаешь играть», велел Катарине:
— Ступай к себе.
Но Кати, ох уж эта гордячка, уходить не собиралась. На счастье, в фойе выпорхнула ее подружка — мадемуазель Бордело корпус оват. Взгляд Армана невольно зацепился за брошь у ворота зеленого платья, отчего-то показавшейся знакомой, но девушки удалились, и все внимание Шанвера переключилось на Девидека.
Тот смущенно развел руками:
— И как же мы решим эту неожиданную проблему? Дуэль? Да, точно! Только, например, на кубках, в этом наши с тобою силы, дружище, равны. Тем более, — Шарль заговорщицки подмигнул, — во время застольной беседы мы можем обсудить и другие важные дела.
Кто кого перепьет? Такой вид дуэлей в Заотаре также практиковался, и как Арману не хотелось сейчас свернуть скулу безупречному Девидеку, слова прозвучали, пришлось соглашаться.
Они отправились в ближайшую гостиную, велели кому-то из молодых филидов сбегать за вином, дождались «оружия» и приступили к «дуэли».
— К барьеру, — скомандовал Девидек, наполняя бокалы, — понеслось.
Они синхронно выпили, повторили процедуру.
— Экая дрянь, — выдохнул Девидек, — давай так, победителю достанется прекрасная Катарина, а проигравший… Не знаю, наградит поцелуем монсиньора Оноре при свидетелях.
Набившиеся в гостиную студенты радостно загоготали.
— Мальчишки, — Шарль только сейчас, кажется заметил публику, — все вон! Ждите исхода поединка за дверью, не хватало еще, чтоб вы услышали что-то для вас не предназначенное.
Разогнав филидов, Девидек запер дверь, обернулся к Арману и дружелюбно попросил:
— Не рассказывай Раттезу о… любовных чарах, он постоянно ворчит, чтоб мы, безупречные сорбиры его квадры, не смели портить приличных мадемуазелей, а удовлетворялись жрицами любви.
Шанвер поморщился, указал подбородком на полные бокалы:
— Но это для тебя слишком скучно?
— Именно! — обрадовался Девидек. — Где изощренная игра, преследование, удовольствие от победы? Тост! За прекрасных дам!
Они выпили, Арман подставил бокал под новую порцию:
— А много удовольствия от победы с помощью магии?
— Не много, но, в свое оправдание вынужден признаться, что мадемуазель Гаррель меня порядком измотала. Тост! За недотрог!
Девидек быстро пьянел, слишком быстро, как будто незадолго до этого использовал невероятно мощное заклинание.
Использовал, разумеется, использовал. Захмелевший Шарль с готовностью отвечал на расспросы. То самое, которое может сотворить только он. О, мадемуазель Гаррель впечатлена и, если бы не этот болван Шанвер…
— Прости, дружище, — Девидек отсалютовал бокалом, — в любви как на войне, все средства хороши. Не представляешь, как трудно мне сдерживаться, изображать благонравного мэтра, когда душа требует безумств.
Они выпили.
— Чем ты ее заморочил? — спросил Арман. — Пообещал показать сложную мудрическую связку?
Шарль надул щеки, фыркнул, расхохотался:
— Это, пожалуй, единственное, на что можно поймать рыбку-Гаррель. Учеба, знания… Но это, как ты понимаешь, для начала. Я женюсь на ней, Шанвер, абсолютно точно женюсь, старикан удачно назначил меня наставником мадемуазель Катарины, как только ее дар полностью раскроется, под моим, заметь, руководством, у моей рыбки не останется другого выхода, как только выйти замуж за дворянина.
— Наставником?
Девидек поморщился:
— Я валялся у старикана в ногах, ему пришлось согласиться.
— Не пойму одного, — Арман выбил пробку очередной бутылки, — зачем такие сложности? Неужели ты влюблен?
— Влюблен? Да я зачарован, повержен, обезумел. Этот контраст разрушительной мощи фаблера и ножки, которая его выбивает, эти полные тумана и обещаний глаза, эти губы… Тост за них!
Они пили, много пили, Шарль без умолку болтал, то делясь грандиозными планами, то многозначительно намекая на свою избранность у власть предержащих. Наконец светло-голубые глаза Девидека закатились, и он обмяк в кресле.
— Вуа-ля, — вздохнул Шанвер, с трудом выбираясь из кресла.
— Маркиз абсолютно себя не бережет, — воскликнул невидимый Лелю. — Зачем вы согласились на эту нелепую дуэль?
— Ну не обнажать же шпаги с товарищем-сорбиром по любому поводу, — пошатываясь, Арман подошел к двери, отпер ее, сообщил стайке студентов: — Напомните мэтру Девидеку завтра слиться с монсиньором Оноре в страстном поцелуе.
И под аплодисменты отправился дальше в своем одиноком пути.
Девидек настроен в отношении Катарины крайне серьезно, и шансы его не иллюзорны. Шарль — взрослый опытный взрослый сердцеед. Любопытно, как долго девушка сможет сопротивляться его хитроумной осаде? И сможет ли вообще? Увы, Арману придется отступить, сам он своего титула Гаррель предложить не сможет при всем желании. Желании? Есть ли оно у него, Шанвера? Не плотская низменная страсть, а то самое сокровенное стремление быть вместе до последнего вздоха?
Мысли в голове были вялыми, едва едва копошились среди винных испарений, Шанвер изрядно набрался. Сейчас спать, дела откладываем на завтра, или просим Лузиньяка о заклинаниях трезвости. Да, так будет лучше, быстрее…
Арман хотел быстрее очутиться в своих покоях белого этажа, но ноги сами понесли его прочь от портшеза. Спальню Катарины он мог найти, даже ослепнув, по запаху, едва уловимому ароматному следу, ее аромату.
Неловко распахнув дверь, Шанвер обозрел туманное марево, моргнул, прищурился, опознал одну за другой всех находящихся в спальне, придумал забавную реплику, немедленно ее озвучил и с, удивившей его самого собранностью, прошагал к кровати. Как бы так сделать, что все ушли?
— Пузатик, тебе, разве не пора в постель?
— Твой малыш Пузатик вырос и флиртует со взрослыми девицами, — пищала Мадлен откуда-то сбоку.
Кажется, он ударил ее створкой двери, когда входил? Он извинился или нет? Без разницы. Пузатик вырос и, вместо того, чтоб идти в постель, флиртует с девицами?
Кстати, о постели. Шанвер лег, со вздохом облегчения забросил ноги на спинку кровати.
Прода от 15.02.2022, 02:23
— И которая из студенток удостоилась чести быть пассией виконта де Шанвера?
Какая длинная фраза, Арман, ты просто герой. Но на дальнейший героизм тебя точно не хватит. Из реплики Бофреман слышалось лишь: «по броши на платье…»
Шанвер повертел головой и капризно попросил:
— Мадлен, дружище, позови Диониса.
Глава 16. Выход и вход. Арман
Несколько минут блаженства, блаженного забытья, видят боги, он это заслужил. Тишина, покой, запах Кати. Как он ее хочет, как жаждет получить всю, целиком от трехцветной шевелюры до пальчиков на ногах, всю, снаружи и изнутри. Мускус?
— Урсула, брысь, ты обещала не мешать.
— Нам никто не помешает, дорогой. — Приоткрыв глаза, Арман рассмотрел Мадлен, стоящую в центре комнаты. — Ты же хочешь этого, я вижу.
Она со смехом указала на его топорщащиеся брюки, подрыгала ножками, сбрасывая туфли, ее расстегнутый камзол перекосился, девушка достала из кармана граненный стеклянный пузырек:
— То самое зелье, маркиз, можете получить его после.
Она посмотрела по сторонам, прошла к комоду, одновременно сбрасывая одежду, поставила флакончик у ночника, поставила ногу на подлокотник кресла, стянула чулок, поменяла ноги, искоса наблюдая за реакцией Армана. Она оказалась вялой, маркиз Делькамбр зевнул:
— Не ожидал от тебя такой мелочности, дорогая. Получать ласки, тебе не предназначенные, да еще и при свидетелях. Месье Лелю, вы ведь с нами?
Демон был здесь, но решил не отзываться. Бофреман хохотнула:
— Получить чужое, или взять свое? Оба ответа меня устроят, и даже любовь втроем, если тебе угодно.
Она была уже полностью обнажена, и Шанвер с опаской предвкушал развитие нелепой сцены. Сейчас его будут пытаться раздеть, он будет сопротивляться, как девственница на алтаре. Но Мадлен не собиралась играть в жертвоприношения, ее оватская мудра была молниеносна, с Армана сорвало всю одежду одновременно, даже сапоги, даже гербовый перстень Делькамбров.
— Я слишком долго терпела, — сообщила Бофреман с какой-то умудренной серьезностью, — сегодня ты мой, только мой, как раньше. Лелю, древняя ты развалина, смотри и слушай, завтра, я приказываю тебе во всех подробностях описать его сиятельству все, что здесь между нами происходило!
Она воздела руки, подпрыгнула…
Время замедлилось только для Шанвера, Мадлен, обнаженная и прекрасная как богиня, зависла в воздухе, на мгновение, не дольше, опознать плетения Арман не успел, выставил зеркальный щит и… провалился в сон.
— «Грезы Морфея»! — сообщил он Лузиньяку, когда друг привел его в чувство. — Заклинание частично отразилось моим щитом, поэтому… — Арман кивнул на сладко спящую Бофреман.
— Экий ты недотрога, — удивился Дионис. — Мне поначалу показалось, что… Впрочем, не важно, одевайся, да побыстрее, у нас неотложное дело.
Сорочка не находилась, Шанвера торопили, поэтому кое-как натянул камзол на голое тело, опустил в карман пузырек с новым зельем. Ему оно не пригодится, но лучше забрать, неизвестно, куда его добавит Мадлен, проснувшись.
Они вышли в коридор, Лузиньяк немного задержался на пороге, чтоб сплести мудру пробуждения и для девушки.
— Не забываем о галантности при любых обстоятельствах, — сказал он с узнаваемыми интонациями монсиньора Дюпере.
Шанвер улыбнулся:
— Я тоже об этом помню, и только галантность не позволила мне отхлестать мадемуазель Бофреман по щекам на прощание. Спасибо, дружище, ты крайне удачно появился. Так какое там неотложное дело?
— Вечеринка у Клермона. Ты же сам хотел лицезреть его драгоценное оватское приобретение.
— Неужели? — Шанвер напрягся, Дионис явно темнил. — А почему ты не мог мне этого сказать там, в спальне?
Лузиньяк быстро проговорил на перевертансе:
— Потому что не хотел, чтоб Мадлен нас подслушала. Кивни, если фальшивый фамильяр сейчас с тобой… Ах, так? Значит, Гаррель не ошиблась. Идем, я теперь знаю, где Урсула.
Думал Арман молниеносно. Друг знает о Лелю, ему сказали! И об Урсуле? Кати рассказала о генете… Нет, после, сейчас время начинать представление для единственного зрителя. Ну же, Дионис, подыграй.
— Пещера под ониксовой башней? Труп моей генеты там, ты уверен? — воскликнул Арман по-лавандерски, чтоб демон понял.
Тот понял наверняка, чего нельзя было сказать об опешившем Лузиньяке, пришлось дать ему время подумать, а пока спросить о самом важном:
