— К чему эти манеры, дружище? — протянула Бофреман на перевертансе: — Шоколадница — наш фактотум, наша покорная рабыня.
— Не наша, — огрызнулся рыжий сорбир, — Гаррель — фактотум Армана. Идем, Мадлен, ты же видишь, Шанвера здесь нет, наверняка его задержал Раттез.
— Ни за что, — взвизгнула Мадлен, — я не сдвинусь с места, пока не выясню, как Шоколаднице удалось получить этот проклятый контракт!
— То есть, спросить самого Армана ты не удосужилась? — Лузиньяк удивленно приподнял брови.
Бофреман отмахнулась:
— Спросила, не спросила, какая, в сущности, разница? Я получу ответ у этой мерзавки!
Они говорили друг с другом на этом филидском перевернутом языке, который отчего-то считался невероятно секретным и запредельно сложным. Я его понимала почти без усилий, только болтать, пожалуй, с такой же легкостью, как присутствующие, не смогла, пришлось бы сначала мысленно переиначивать каждое слово задом наперед.
Хайк поморщился и спрыгнул с комода:
— Не желаю участвовать в семейных разборках.
Мадлен раздраженно бросила:
— Как вам будет угодно. Мужчины… рыцари…. Отправляйтесь обратно допивать свой вонючий глинтвейн и кататься на санях, так даже лучше, я сама разберусь с этой…
— Во-первых, — почти закричала я, — дамы и господа, извольте говорить на том языке, который понятен всем присутствующим…
— Поддерживаю, — хохотнула дю Грас и отсалютовала мне бокалом. — И требую, чтоб нам, непонятливым, перевели суть спора.
— Дело в том, Валери, — перешла Бофреман на лавандерский, — что эта мадемуазель…
Пальчик с острым ноготком указал на меня. Фи, ну что за манеры?
Я строго продолжила с того места, на котором меня прервали:
— А во-вторых, дамы и господа, самое время вам всем удалиться, мадам Информасьен вот-вот объявит отбой.
— Она называет призрака мадам? — удивился кто-то из шевалье.
— Отбой? Ах, да, что-то такое припоминаю, — сказал другой, — когда мы были филидами…
Некоторые из «гостей» стали выходить через застекленную дверь, я с неудовольствием заметила, как они наследили. Куда смотрела де Манже? Это ведь и ее комната? И где сама Делфин?
Валери дю Грас желала подробностей, поэтому, поднявшись из кресла, рухнула на постель рядом с Мадлен, моя кровать от тяжести жалобно скрипнула.
Ну и что теперь делать? Обеих мадемуазелей мне точно не поднять, да и фрейлины Пажо с дю Ром, кажется, не спешат оставить свою королеву. Позвать на помощь? И кто придет? Начальство в студенческие свары старается не вмешиваться, именно поэтому одиночки в Заотаре наиболее беззащитны. Лучше всегда иметь рядом верного и надежного друга, раньше таким мне была Делфин, а еще раньше, на зеленом этаже — Бордело с близняшками Фабинет. Ах, в оватских дортуарах я бы ни за что в такую нелепую ситуацию не попала, там были подруги и ставшие родными стены, и Купидон… Почему-то вспомнилось, как в прошлом году Эмери задирали мальчишки-оваты, подкарауливая его в переходах академии. Купидончику тогда пришлось несладко, некоторое время мы с подругами не позволяли ему никуда ходить в одиночестве, сопровождали, как личная стража.
«Купидон… Надеюсь, Натали удалось его сегодня утешить…»
Бофреман вполголоса жаловалась дю Грас на наглую Шоколадницу, клевретки ждали приказа, подпирая каминную полку. «Чтоб вам зады напекло! — подумала я раздраженно и попятилась к двери в коридор. — Да катись оно все… Сбегу».
— Ну же, Валери, — воскликнула Мадлен, — скажешь, я не вправе бороться за свою любовь?
Валери поправила золотистый локон, она лежала на боку, лицом к собеседнице:
— Если я скажу, что вправе…
Бах! Дверная створка, которую успела открыть, захлопнулась.
— Не так быстро, Шоколадница, — промурлыкала Бофреман, встряхивая кистями рук, — ты никуда отсюда не денешься. Пажо, дю Ром, привяжите мерзавку к стулу, не собираюсь тратить на нее магию!
— Не собираешься? Ну, ну... Так отчего же ты поднялась с постели и осторожно поводишь перед собой раскрытыми ладонями? А я отвечу, Бофреман. Ты хочешь исполнить мудру «ошеломления». Ах, как же ты хороша!
Мой абсолютно искренний восторг вызвал недоумение присутствующих, а Мадлен отчего-то смутил.
— Не болтай ерунды, — фыркнула она и повторила приказ клевреткам.
Я честно предупредила:
— Без боя не дамся, Пажо получит по носу, дю Ром — в живот.
Но мадемуазели и без того нападать не спешили.
— Мадлен, — пробормотала Лавиния, — Арман будет недоволен, если мы покалечим его имущество.
— Вот, вот, — поддержала я, — крайне недоволен. Хотя, кто кого здесь покалечит…
Страха во мне не было, только азарт. Да, как выяснилось, магия Бофреман мою в разы превосходит, и что ж теперь, сложить лапки? Кстати о лапках, Мадлен их придется повредить, ее великолепные минускулы действительно опасны. Одного запястья хватит? Или не рисковать и перебить оба? Вдруг филидка способна колдовать одной рукой?
Я сдвинулась в сторону от двери, нащупала древко швабры. Фехтование на палицах мы еще не изучали, да и места, пожалуй, недостаточно, но мне многого и не нужно. В момент, когда фрейлины пойдут в атаку, я брошусь к их госпоже и… Святой Партолон!
Меня приложило створкой по спине, я отпрыгнула и в развороте обрушила швабру на вошедшего. Упс…
Истеричный хохот Валери дю Грас заставил бы меня усомниться в ее душевном здоровье, но было как-то не до этого.
— Информасьен, — вздохнула Информасьен, — Катарина Гаррель, корпус филид — минус двадцать баллов за порчу имущества академии.
«То есть, простите, штраф одинаковый за какую-то несчастную деревяшку и за великолепную мраморную колонну, которую я недавно раскрошила сорбирским фаблером? Какая несправедливость! Тем большая, что, номинально, швабру поломал Арман де Шанвер, успевший поставить блок рукой».
Маркиз Делькамбр потирал предплечье, или стряхивал древесные осколки, не важно, его фальшивая генета , изогнув спину, шипела на меня. Чего? Ах да…
Я бросила обломок древка, всхлипнула:
— Наконец-то вы пришли.
Шанвер скучным голосом осведомился, что именно происходит. Информасьен объявила отбой, все присутствующие ее проигнорировали, Мадлен начала что-то отвечать. Ну, как обычно, гадкая Шоколадница и все в таком роде. Бофреман всего лишь хотела здесь подождать своего жениха, предположив, что он после беседы с Раттезом явится отдать распоряжения своей служанке, которая, увы, нагло перечит госпоже.
«Госпоже?» — подумала я и наябедничала:
— Мадемуазель де Бофреман использовала против меня заклинания.
— Ты ей веришь, дорогой? — Мадлен всплеснула руками.
— Разумеется, — начал аристократ, проходя через спальню и усаживаясь к столу, — нет.
Вот это было обидно, если бы я уже не изображала рыдания, момент заплакать сочла бы подходящим.
Арман полистал мои конспекты, вздохнул:
— Мадемуазель Гаррель ошиблась, дорогая, прости ее. Так что здесь случилось?
Бофреман перешла на перевертанс:
— Мы так не договаривались, Шанвер! Ты плетешь интриги за моей спиной, условился с этой ничтожной кривлякой, чтоб она наняла малыша Эмери, сам подписал с ней контакт. Чего ты добиваешься?…
Раздался храп, Мадлен запнулась, мы все посмотрели на кровать, Валери дю Грасс сладко спала. Уже этот факт был досаден, посторонняя особа, придется менять постельное белье, но то, что мадемуазель дю Грасс храпела, было еще более некстати, из-за этого мои достоверные рыдания стали менее слышны. Поэтому изображать их я прекратила.
Бофреман продолжала обвинения. Она не потерпит двойной игры от Армана, нет и нет. О, он даже не представляет, на что она способна. Завтра же кое-кто узнает некую страшную тайну о младшем Шанвере, и честь герцога Сент-Эмура окажется запятнана.
Дальше я слушала в пол уха, Мадлен стала повторяться, Шанвер молчал, колевретки вернулись подпирать каминную полку, Валери храпела, но, когда я приблизилась к кровати, чтоб поправить девушке покрывало, она открыла глаза и хитро мне подмигнула. Притвора…
Достав из шкафа оватские метелки, я выпустила их подтирать следы на полу. Итак, что нам удалось узнать? Бофреман подозревает Шанвера в двойной игре, последний, судя по всему, пока не решил как оправдаться. Мадлен шантажирует Армана какой-то тайной, связанной с Купидоном. Какой? Со временем узнаю, но сейчас моя первостепенная задача — развеять подозрения прекрасной филидки.
Я подошла к столу и осведомилась:
— Вы закончили? Мадлен, дорогуша, не могла бы ты отозвать своих фрейлин и удалиться сама? Мне абсолютно необходимо объясниться с маркизом Делькамбром наедине.
На «дорогушу» Бофреман ожидаемо оскорбилась, в просьбе мне отказала.
— Говори при мне, Шоколадница, у Армана нет тайн от невесты.
— Высокие отношения, — выразила я восторг и присела на подлокотник кресла, чтоб не торчать как столб, или как клевретки.
— Что ж… Шанвер, ты, конечно же удивился, когда на совете объявляли фактотумские контракты. Должна признаться…
Я подвесила театральную паузу, обвела спальню взглядом. Великолепно, публика была на крючке. Валери прислушивалась, даже перестав храпеть, Пажо с дю Ром вытягивали шеи, Мадлен не мигая смотрела в лицо Армана, чтоб понять, удивлен он или притворяется, брови Шанвера поползли вверх, и только у фальшивой генеты мой монолог никакого интереса не вызвал. Демон зевнул, проклекотал:
— Разберитесь со своими женщинами, маркиз, дамские склоки могут помешать вашей миссии.
Бофреман его не слышала? Да нет, невозможно, откуда? Арман поморщился:
— Продолжай, Гаррель.
Я смущенно потупилась:
— Все дело в силе, только в ней. В Заотаре многие уже заметили, что мои способности каким-то образом зависят от близости ко мне Армана де Шанвера, с ним я демонстрирую успехи, без него…
— Какая еще сила? — фыркнула Мадлен.
— Сила страсти, — ответила я с холодной серьезностью, — я, дорогуша, представь, вожделею твоего жениха.
Дю Грас тихонко хрюкнула, клевретки переглянулись, демон зевнул, Шанвер осведомился:
— И ты вот так просто об этом говоришь?
Я огрызнулась:
— А ты чего ждал? Мадригалов с серенадами? Да, так просто. Или женщины устроены иначе чем мужчины? Нам не позволено испытывать страсть?
Меня заверили, что позволено. Бофреман рассмеялась:
— Ты жалка, Шоколадница!
— Может быть, — не стала я спорить, — но со всей своей жалкостью я заключила фактотумский контракт с Арманом де Шанвером и собираюсь выжать из него все, что получится.
Прозвучало крайне двусмысленно. Мда… Надо было сказать «заключила с Арманом фактотумский контракт, из которого…», выжимать из документа, согласитесь, приличнее чем из молодого человека. Чтоб скрасить неловкость, я быстро продолжала:
— Мы с Купидончиком давно решили, что в этом году он станет моим доверенным лицом, заранее подписали договор и то, что Эмери получил от тебя, Арман, еще один контракт, стало для меня неожиданностью, вдвойне приятной, так как имени фактотума там не стояло.
Бофреман бросила гневный взор в сторону фрейлин, те заерзали, я пожала плечами:
— Вуа-ля, мне оставалось вписать в контракт себя, отнести бумаги в канцелярию и потратить выданный аванс на приятные мелочи.
— Аванс? — Мадлен перестала испепелять взглядом Пажо и дю Ром.
— Ты запамятовала, дорогуша, — моей улыбкой можно было засахарить мешок лимонов, — маркиз Делькамбр еще в прошлом году оплатил услуги своей Шоколадницы. Ну же, припомни, кошель, пятьдесят луидоров…
Бофреман все прекрасно помнила, но отказать себе в злорадном удовольствии, было сейчас выше моих сил. Мадлен поморщилась, как от зубной боли:
— Интриганка!
— В твоих устах это звучит как комплимент, — присела я в поклоне. — Что ж, теперь, когда мы с маркизом Делькамбром объяснились… — я прикрыла зевок ладонью. — Завтра фактотум Шанвера приступит к исполнению своих обязанностей, а теперь, дамы и господа, если позволите, мне бы хотелось лечь спать.
Фальшивая генета подошла ко мне, внимательно с ног до головы осмотрела.
— Чудовищная наглость, — сообщил демон, — эта мадемуазель-простолюдинка ни перед чем не остановится. Любопытно, маркиз, кто ее воспитывал.
Я обиделась, поэтому просюсюкала:
— Ким, кис, кошечка, — и сделала вид, что собираюсь погладить мохнатый бок генеты, но вовремя отдернула руку, избежав укуса острых как иглы зубов.
— Урсула, ко мне! — рявкнул Шанвер и поднялся со стула. — Что ж, Гаррель, ты, наверняка воображаешь, что твоя нелепая страсть должна вызвать ответные чувства…
Я перебила:
— Никаких чувств, маркиз, не от вас, ни в коем случае. Простолюдинке Гаррель невозможно сражаться за них с великолепной аристократкой мадемуазель де Бофреман, Катарине довольно будет время от времени быть с вами рядом, не надеясь на взаимность.
Мадлен расхохоталась:
— Дорогой Шанвер, ты прощен и полностью оправдан в моих глазах! Экая бестия наша Шоколадница, кто бы мог подумать. Будет весело, гораздо веселее, чем с плаксой Эмери, прошу, вели своей служанке подчиняться мне и тогда…
Бофреман говорила на перевертансе, и Арман ответил ей так же:
— Умерь аппетиты, драгоценная, оскорбленная сторона здесь я, это меня собиралась использовать ансийская пейзанка и веселиться буду тоже я.
— Но…
— Потом, — перебил возражения аристократ, — может быть, когда эта мадемуазель мне наскучит, я подарю ее тебе. Не раньше. Ну же, Мадлен, будь умницей и верным товарищем, ступай и забери с собою подружек, мне хочется выяснить, как далеко зайдет Шоколадница в своей страсти. Ступайте на праздник, развлекайтесь, и, дорогая, будь любезна задержать мадемуазель де Манже как можно дольше.
Делать вид, что смысл разговора мне непонятен, требовало определенных усилий. Каков болван! Неужели не понял, во что я здесь битый час играла? Я, Катарина Гаррель, пришла тебя спасать, тебя, узника лжи, и нагородила ее еще немного. Хотя, простите, в чем неправда? Только в том, что о контракте с Купидоном мы давно условились, и про страсть…Нет, пожалуй, только Купидон.
Бофреман уходить не хотелось, но не больше, чем мне оставаться наедине с ее женихом. Границы моей страсти он будет определять! Наглец!
Шанвер сплел кружево, воздушная линза приподняла над кроватью пухлую Валери и понесла ее к стеклянным наружным дверям, Пажо, следуя приказу Мадлен, их распахнула, все четверо мадемуазелей покинули спальню, фальшивая Урсула проклекотала что-то о нелепости человеческих страстей, растворилась в пространстве. Растворилась, но не удалилась, похожий на кошку силуэт был мне прекрасно виден на фоне стены.
Арман неторопливо закрыл стеклянную створку, повернул ручку, сдвинул тяжелые шторы и повернулся ко мне:
— Итак, маленькая Шоколадница из Анси…
— Итак? — повторила я с его интонацией, разрушив такую замечательную паузу. — Тебе известно, что в академии мужчинам запрещено посещать дамские спальни и наоборот, особенно после отбоя?
— К счастью, фактотумов и их хозяев эти правила не касаются.
Шанвер шаг за шагом приближался, я пятилась к двери коридора пока с некоторым разочарованием не поняла, что Арман шел не ко мне, а чтоб сесть на стул.
— Мне очень жаль, если невольно я нанесла тебе оскорбление…
— Одним больше, одним меньше, — отмахнулся аристократ, — после сочтемся. Показывай.
— Что именно?
— Разумеется, обновки. Или ты собиралась соблазнять маркиза Делькамбра своим потным и растрепанным видом?
Я растерялась. Нет, душ и свежая одежда мне бы сейчас, действительно, не помешали. Но к чему этот высокомерный, даже презрительный, тон? Арман, как и я, знает, что его фальшивый фактотум за нами наблюдает?
— Не наша, — огрызнулся рыжий сорбир, — Гаррель — фактотум Армана. Идем, Мадлен, ты же видишь, Шанвера здесь нет, наверняка его задержал Раттез.
— Ни за что, — взвизгнула Мадлен, — я не сдвинусь с места, пока не выясню, как Шоколаднице удалось получить этот проклятый контракт!
— То есть, спросить самого Армана ты не удосужилась? — Лузиньяк удивленно приподнял брови.
Бофреман отмахнулась:
— Спросила, не спросила, какая, в сущности, разница? Я получу ответ у этой мерзавки!
Они говорили друг с другом на этом филидском перевернутом языке, который отчего-то считался невероятно секретным и запредельно сложным. Я его понимала почти без усилий, только болтать, пожалуй, с такой же легкостью, как присутствующие, не смогла, пришлось бы сначала мысленно переиначивать каждое слово задом наперед.
Хайк поморщился и спрыгнул с комода:
— Не желаю участвовать в семейных разборках.
Мадлен раздраженно бросила:
— Как вам будет угодно. Мужчины… рыцари…. Отправляйтесь обратно допивать свой вонючий глинтвейн и кататься на санях, так даже лучше, я сама разберусь с этой…
— Во-первых, — почти закричала я, — дамы и господа, извольте говорить на том языке, который понятен всем присутствующим…
— Поддерживаю, — хохотнула дю Грас и отсалютовала мне бокалом. — И требую, чтоб нам, непонятливым, перевели суть спора.
— Дело в том, Валери, — перешла Бофреман на лавандерский, — что эта мадемуазель…
Пальчик с острым ноготком указал на меня. Фи, ну что за манеры?
Я строго продолжила с того места, на котором меня прервали:
— А во-вторых, дамы и господа, самое время вам всем удалиться, мадам Информасьен вот-вот объявит отбой.
— Она называет призрака мадам? — удивился кто-то из шевалье.
— Отбой? Ах, да, что-то такое припоминаю, — сказал другой, — когда мы были филидами…
Некоторые из «гостей» стали выходить через застекленную дверь, я с неудовольствием заметила, как они наследили. Куда смотрела де Манже? Это ведь и ее комната? И где сама Делфин?
Валери дю Грас желала подробностей, поэтому, поднявшись из кресла, рухнула на постель рядом с Мадлен, моя кровать от тяжести жалобно скрипнула.
Ну и что теперь делать? Обеих мадемуазелей мне точно не поднять, да и фрейлины Пажо с дю Ром, кажется, не спешат оставить свою королеву. Позвать на помощь? И кто придет? Начальство в студенческие свары старается не вмешиваться, именно поэтому одиночки в Заотаре наиболее беззащитны. Лучше всегда иметь рядом верного и надежного друга, раньше таким мне была Делфин, а еще раньше, на зеленом этаже — Бордело с близняшками Фабинет. Ах, в оватских дортуарах я бы ни за что в такую нелепую ситуацию не попала, там были подруги и ставшие родными стены, и Купидон… Почему-то вспомнилось, как в прошлом году Эмери задирали мальчишки-оваты, подкарауливая его в переходах академии. Купидончику тогда пришлось несладко, некоторое время мы с подругами не позволяли ему никуда ходить в одиночестве, сопровождали, как личная стража.
«Купидон… Надеюсь, Натали удалось его сегодня утешить…»
Бофреман вполголоса жаловалась дю Грас на наглую Шоколадницу, клевретки ждали приказа, подпирая каминную полку. «Чтоб вам зады напекло! — подумала я раздраженно и попятилась к двери в коридор. — Да катись оно все… Сбегу».
— Ну же, Валери, — воскликнула Мадлен, — скажешь, я не вправе бороться за свою любовь?
Валери поправила золотистый локон, она лежала на боку, лицом к собеседнице:
— Если я скажу, что вправе…
Бах! Дверная створка, которую успела открыть, захлопнулась.
— Не так быстро, Шоколадница, — промурлыкала Бофреман, встряхивая кистями рук, — ты никуда отсюда не денешься. Пажо, дю Ром, привяжите мерзавку к стулу, не собираюсь тратить на нее магию!
— Не собираешься? Ну, ну... Так отчего же ты поднялась с постели и осторожно поводишь перед собой раскрытыми ладонями? А я отвечу, Бофреман. Ты хочешь исполнить мудру «ошеломления». Ах, как же ты хороша!
Мой абсолютно искренний восторг вызвал недоумение присутствующих, а Мадлен отчего-то смутил.
— Не болтай ерунды, — фыркнула она и повторила приказ клевреткам.
Я честно предупредила:
— Без боя не дамся, Пажо получит по носу, дю Ром — в живот.
Но мадемуазели и без того нападать не спешили.
— Мадлен, — пробормотала Лавиния, — Арман будет недоволен, если мы покалечим его имущество.
— Вот, вот, — поддержала я, — крайне недоволен. Хотя, кто кого здесь покалечит…
Страха во мне не было, только азарт. Да, как выяснилось, магия Бофреман мою в разы превосходит, и что ж теперь, сложить лапки? Кстати о лапках, Мадлен их придется повредить, ее великолепные минускулы действительно опасны. Одного запястья хватит? Или не рисковать и перебить оба? Вдруг филидка способна колдовать одной рукой?
Я сдвинулась в сторону от двери, нащупала древко швабры. Фехтование на палицах мы еще не изучали, да и места, пожалуй, недостаточно, но мне многого и не нужно. В момент, когда фрейлины пойдут в атаку, я брошусь к их госпоже и… Святой Партолон!
Меня приложило створкой по спине, я отпрыгнула и в развороте обрушила швабру на вошедшего. Упс…
Истеричный хохот Валери дю Грас заставил бы меня усомниться в ее душевном здоровье, но было как-то не до этого.
— Информасьен, — вздохнула Информасьен, — Катарина Гаррель, корпус филид — минус двадцать баллов за порчу имущества академии.
«То есть, простите, штраф одинаковый за какую-то несчастную деревяшку и за великолепную мраморную колонну, которую я недавно раскрошила сорбирским фаблером? Какая несправедливость! Тем большая, что, номинально, швабру поломал Арман де Шанвер, успевший поставить блок рукой».
Маркиз Делькамбр потирал предплечье, или стряхивал древесные осколки, не важно, его фальшивая генета , изогнув спину, шипела на меня. Чего? Ах да…
Я бросила обломок древка, всхлипнула:
— Наконец-то вы пришли.
Шанвер скучным голосом осведомился, что именно происходит. Информасьен объявила отбой, все присутствующие ее проигнорировали, Мадлен начала что-то отвечать. Ну, как обычно, гадкая Шоколадница и все в таком роде. Бофреман всего лишь хотела здесь подождать своего жениха, предположив, что он после беседы с Раттезом явится отдать распоряжения своей служанке, которая, увы, нагло перечит госпоже.
«Госпоже?» — подумала я и наябедничала:
— Мадемуазель де Бофреман использовала против меня заклинания.
— Ты ей веришь, дорогой? — Мадлен всплеснула руками.
— Разумеется, — начал аристократ, проходя через спальню и усаживаясь к столу, — нет.
Вот это было обидно, если бы я уже не изображала рыдания, момент заплакать сочла бы подходящим.
Арман полистал мои конспекты, вздохнул:
— Мадемуазель Гаррель ошиблась, дорогая, прости ее. Так что здесь случилось?
Бофреман перешла на перевертанс:
— Мы так не договаривались, Шанвер! Ты плетешь интриги за моей спиной, условился с этой ничтожной кривлякой, чтоб она наняла малыша Эмери, сам подписал с ней контакт. Чего ты добиваешься?…
Раздался храп, Мадлен запнулась, мы все посмотрели на кровать, Валери дю Грасс сладко спала. Уже этот факт был досаден, посторонняя особа, придется менять постельное белье, но то, что мадемуазель дю Грасс храпела, было еще более некстати, из-за этого мои достоверные рыдания стали менее слышны. Поэтому изображать их я прекратила.
Бофреман продолжала обвинения. Она не потерпит двойной игры от Армана, нет и нет. О, он даже не представляет, на что она способна. Завтра же кое-кто узнает некую страшную тайну о младшем Шанвере, и честь герцога Сент-Эмура окажется запятнана.
Дальше я слушала в пол уха, Мадлен стала повторяться, Шанвер молчал, колевретки вернулись подпирать каминную полку, Валери храпела, но, когда я приблизилась к кровати, чтоб поправить девушке покрывало, она открыла глаза и хитро мне подмигнула. Притвора…
Достав из шкафа оватские метелки, я выпустила их подтирать следы на полу. Итак, что нам удалось узнать? Бофреман подозревает Шанвера в двойной игре, последний, судя по всему, пока не решил как оправдаться. Мадлен шантажирует Армана какой-то тайной, связанной с Купидоном. Какой? Со временем узнаю, но сейчас моя первостепенная задача — развеять подозрения прекрасной филидки.
Я подошла к столу и осведомилась:
— Вы закончили? Мадлен, дорогуша, не могла бы ты отозвать своих фрейлин и удалиться сама? Мне абсолютно необходимо объясниться с маркизом Делькамбром наедине.
На «дорогушу» Бофреман ожидаемо оскорбилась, в просьбе мне отказала.
— Говори при мне, Шоколадница, у Армана нет тайн от невесты.
— Высокие отношения, — выразила я восторг и присела на подлокотник кресла, чтоб не торчать как столб, или как клевретки.
— Что ж… Шанвер, ты, конечно же удивился, когда на совете объявляли фактотумские контракты. Должна признаться…
Я подвесила театральную паузу, обвела спальню взглядом. Великолепно, публика была на крючке. Валери прислушивалась, даже перестав храпеть, Пажо с дю Ром вытягивали шеи, Мадлен не мигая смотрела в лицо Армана, чтоб понять, удивлен он или притворяется, брови Шанвера поползли вверх, и только у фальшивой генеты мой монолог никакого интереса не вызвал. Демон зевнул, проклекотал:
— Разберитесь со своими женщинами, маркиз, дамские склоки могут помешать вашей миссии.
Бофреман его не слышала? Да нет, невозможно, откуда? Арман поморщился:
— Продолжай, Гаррель.
Я смущенно потупилась:
— Все дело в силе, только в ней. В Заотаре многие уже заметили, что мои способности каким-то образом зависят от близости ко мне Армана де Шанвера, с ним я демонстрирую успехи, без него…
— Какая еще сила? — фыркнула Мадлен.
— Сила страсти, — ответила я с холодной серьезностью, — я, дорогуша, представь, вожделею твоего жениха.
Дю Грас тихонко хрюкнула, клевретки переглянулись, демон зевнул, Шанвер осведомился:
— И ты вот так просто об этом говоришь?
Я огрызнулась:
— А ты чего ждал? Мадригалов с серенадами? Да, так просто. Или женщины устроены иначе чем мужчины? Нам не позволено испытывать страсть?
Меня заверили, что позволено. Бофреман рассмеялась:
— Ты жалка, Шоколадница!
— Может быть, — не стала я спорить, — но со всей своей жалкостью я заключила фактотумский контракт с Арманом де Шанвером и собираюсь выжать из него все, что получится.
Прозвучало крайне двусмысленно. Мда… Надо было сказать «заключила с Арманом фактотумский контракт, из которого…», выжимать из документа, согласитесь, приличнее чем из молодого человека. Чтоб скрасить неловкость, я быстро продолжала:
— Мы с Купидончиком давно решили, что в этом году он станет моим доверенным лицом, заранее подписали договор и то, что Эмери получил от тебя, Арман, еще один контракт, стало для меня неожиданностью, вдвойне приятной, так как имени фактотума там не стояло.
Бофреман бросила гневный взор в сторону фрейлин, те заерзали, я пожала плечами:
— Вуа-ля, мне оставалось вписать в контракт себя, отнести бумаги в канцелярию и потратить выданный аванс на приятные мелочи.
— Аванс? — Мадлен перестала испепелять взглядом Пажо и дю Ром.
— Ты запамятовала, дорогуша, — моей улыбкой можно было засахарить мешок лимонов, — маркиз Делькамбр еще в прошлом году оплатил услуги своей Шоколадницы. Ну же, припомни, кошель, пятьдесят луидоров…
Бофреман все прекрасно помнила, но отказать себе в злорадном удовольствии, было сейчас выше моих сил. Мадлен поморщилась, как от зубной боли:
— Интриганка!
— В твоих устах это звучит как комплимент, — присела я в поклоне. — Что ж, теперь, когда мы с маркизом Делькамбром объяснились… — я прикрыла зевок ладонью. — Завтра фактотум Шанвера приступит к исполнению своих обязанностей, а теперь, дамы и господа, если позволите, мне бы хотелось лечь спать.
Фальшивая генета подошла ко мне, внимательно с ног до головы осмотрела.
— Чудовищная наглость, — сообщил демон, — эта мадемуазель-простолюдинка ни перед чем не остановится. Любопытно, маркиз, кто ее воспитывал.
Я обиделась, поэтому просюсюкала:
— Ким, кис, кошечка, — и сделала вид, что собираюсь погладить мохнатый бок генеты, но вовремя отдернула руку, избежав укуса острых как иглы зубов.
— Урсула, ко мне! — рявкнул Шанвер и поднялся со стула. — Что ж, Гаррель, ты, наверняка воображаешь, что твоя нелепая страсть должна вызвать ответные чувства…
Я перебила:
— Никаких чувств, маркиз, не от вас, ни в коем случае. Простолюдинке Гаррель невозможно сражаться за них с великолепной аристократкой мадемуазель де Бофреман, Катарине довольно будет время от времени быть с вами рядом, не надеясь на взаимность.
Мадлен расхохоталась:
— Дорогой Шанвер, ты прощен и полностью оправдан в моих глазах! Экая бестия наша Шоколадница, кто бы мог подумать. Будет весело, гораздо веселее, чем с плаксой Эмери, прошу, вели своей служанке подчиняться мне и тогда…
Бофреман говорила на перевертансе, и Арман ответил ей так же:
— Умерь аппетиты, драгоценная, оскорбленная сторона здесь я, это меня собиралась использовать ансийская пейзанка и веселиться буду тоже я.
— Но…
— Потом, — перебил возражения аристократ, — может быть, когда эта мадемуазель мне наскучит, я подарю ее тебе. Не раньше. Ну же, Мадлен, будь умницей и верным товарищем, ступай и забери с собою подружек, мне хочется выяснить, как далеко зайдет Шоколадница в своей страсти. Ступайте на праздник, развлекайтесь, и, дорогая, будь любезна задержать мадемуазель де Манже как можно дольше.
Делать вид, что смысл разговора мне непонятен, требовало определенных усилий. Каков болван! Неужели не понял, во что я здесь битый час играла? Я, Катарина Гаррель, пришла тебя спасать, тебя, узника лжи, и нагородила ее еще немного. Хотя, простите, в чем неправда? Только в том, что о контракте с Купидоном мы давно условились, и про страсть…Нет, пожалуй, только Купидон.
Бофреман уходить не хотелось, но не больше, чем мне оставаться наедине с ее женихом. Границы моей страсти он будет определять! Наглец!
Шанвер сплел кружево, воздушная линза приподняла над кроватью пухлую Валери и понесла ее к стеклянным наружным дверям, Пажо, следуя приказу Мадлен, их распахнула, все четверо мадемуазелей покинули спальню, фальшивая Урсула проклекотала что-то о нелепости человеческих страстей, растворилась в пространстве. Растворилась, но не удалилась, похожий на кошку силуэт был мне прекрасно виден на фоне стены.
Арман неторопливо закрыл стеклянную створку, повернул ручку, сдвинул тяжелые шторы и повернулся ко мне:
— Итак, маленькая Шоколадница из Анси…
— Итак? — повторила я с его интонацией, разрушив такую замечательную паузу. — Тебе известно, что в академии мужчинам запрещено посещать дамские спальни и наоборот, особенно после отбоя?
— К счастью, фактотумов и их хозяев эти правила не касаются.
Шанвер шаг за шагом приближался, я пятилась к двери коридора пока с некоторым разочарованием не поняла, что Арман шел не ко мне, а чтоб сесть на стул.
— Мне очень жаль, если невольно я нанесла тебе оскорбление…
— Одним больше, одним меньше, — отмахнулся аристократ, — после сочтемся. Показывай.
— Что именно?
— Разумеется, обновки. Или ты собиралась соблазнять маркиза Делькамбра своим потным и растрепанным видом?
Я растерялась. Нет, душ и свежая одежда мне бы сейчас, действительно, не помешали. Но к чему этот высокомерный, даже презрительный, тон? Арман, как и я, знает, что его фальшивый фактотум за нами наблюдает?
