Мне показали, куда повесить уже начавшую обтаивать куртку, куда сесть, вручили кружку с горячим, очень крепким и сладким чаем, сдобренным какой-то приятной травкой.
Я лихорадочно пытался придумать «легенду» - вот дурак, что не позаботился заранее, пока ждал в фальшивом «чуме»! Но мысли носились в беспорядке, как метель, завывавшая снаружи. Моя спасительница сидела по другую сторону костра и пила из такой же кружки, блестя озорными узкими глазками.
- Что ты за человек? Почему в метель по тундре ходишь? – спросила меня из полумрака старая женщина с коричневым лицом, сплетенным, казалось, из одних морщин. Она безостановочно шила большой иглой. Весь женский круг в чуме занимался шитьем. Вышивала даже девочка лет шести, сидевшая наискосок от меня у самого огня.
И я решил рассказать, все как есть.
- Пропала моя невеста. Я ищу ее.
Женщины согласно закивали и закачали головами, стали тихо переговариваться, не отрываясь от шитья. Видимо, тема их заинтересовала.
- Как она пропала? – неторопливо спросила старуха.
- Я не помню. Я забыл даже, как она выглядит. Но если я не найду ее, она может погибнуть. Зовут ее Ириной.
Женщины снова зашептались, переглядываясь и покачивая головами.
- Тяжело тебе будет найти свою Ириной, раз ты даже забыл ее лицо, - сочувственно сказала старуха, орудуя иглой. – Как буря стихнет, однако, надо к старой Хадне идти.
Женский хор поддержал. Мне положительно нравилась сговорчивость этих сказочных жителей.
- Ешь, пей, сил набирайся. Ноляке, дай ему юколы.
Маленькая девочка, что сидела у костра, отложила свою работу, ушла к периферии жилища и вернулась с чем-то вроде сушеного балыка, который и вручила мне.
Я попробовал надкусить угощение. Тут надо было иметь сказочные зубы. Попробовал использовать коренные и тут увидел, что все швеи смотрят на меня с большим интересом, хихикают и подталкивают друг друга.
- О, да ты совсем ничего не знаешь! Даже есть не умеешь! Как свою невесту спасать будешь? Маяне, покажи ему, как надо.
Девчушка лет двенадцати, прыская от хохота и еле удерживаясь, чтоб не расхохотаться окончательно, взяла у меня юколу, закусила ее кончик зубами, и вынув откуда-то ножик, вмиг отрезала кусочек у самых своих губ. Только лезвие сверкнуло.
- Вот так едят юколу.
Я порылся в карманах, вынул мультитул, думая, что тоже не лыком шит – есть у меня, чем отрезать угощение. Женщины смотрели на меня с огромным интересом, даже шить перестали.
В общем, лезвие завязло в этой самой юколе.
Мои хозяйки аж повалились друг на друга от хохота. Ну, что же, хорошо - я смог порадовать их в этот вечер не только любовной мелодрамой, но и комедией. Как они тут обходятся без телевизора!
Моя спасительница ловко перебросила мне через костер уже знакомый ножик в ножнах, и я, несколько раз перевернув его, все же поймал. Женщины смотрели на меня, как на бродячий цирк, раскрыв рты, и только что не хлопали.
Первую половину юколы я съел под выжидательными блестящими взглядами, но потом дамы увидели, что я справляюсь, и вряд ли покажу им что-нибудь забавное, вроде отрезанного носа, и вернулись к шитью.
Я с удовольствием отказался бы от этой жесткой и вполне безвкусной штуки, но дожевал ее до конца, опасаясь нарушить законы гостеприимства и выказать неуважение хозяйкам. Кроме того, я читал, что гость, вкусивший пищу под кровом хозяина, становится другом и получает защиту и неприкосновенность.
- Из каких краев ты приехал? – возобновила свой доброжелательный неторопливый допрос главная старуха, когда я домучал угощение.
- Позволь мне прежде спросить, о уважаемая (простите, не знаю, как обращаться к вам по имени), - отвечал я с восточной пышной учтивостью, потому что старался быть очень вежливым, - любит ли ваш народ играть?
- На праздниках мы всегда играем. Мужчины в свои игры, женщины – в свои, а потом все вместе, - степенно ответила старуха, сопровождаемая сдержанным хихиканьем хора, явно предвкушавшим новое развлечение.
- Я прибыл из краев, где живут могущественные шаманы, позволяющие нам играть в жизнь разных людей. Например, мы с Ириной приехали к вам поиграть в историю «Девушка и Месяц».
Тут женский хор зазвучал оживленно и по-новому.
- Многие говорят, что видели ложный месяц! Так это ваши шаманы его сделали?
- Скорее всего, они, но пока мы с невестой играли, настоящий Месяц украл ее.
Женщины пришли в страшное волнение, несколько рук ободряюще коснулись меня, несколько раз прозвучало слово «Катгыргын». Я уж забеспокоился, не сморозил ли какую-нибудь глупость.
- Катгыргын совсем недавно поймала месяц и отпустила его на небо. Теперь он целый год будет отмерять для нас время, а когда начнет лениться, Катгыргын снова обманет его и заставит работать. Так происходит испокон веков, каждый годовой круг.
- Но причем здесь моя невеста?
- Ты думаешь, Месяц подойдет близко к Катгыргын, если она будет в своем виде? Нет, чтоб поймать месяц, Катгыргын обращается в красивую девушку, а Месяц любит красивых девушек и бросается на Катгыргын, но та хитрая и сама ловит его, и связывает. После чего отпускает на небо, как только тот пообещает отмерять время целый год. Оттого на земле существует порядок. Видно, месяц в этом году схватил твою невесту вместо Катгыргын. Но Катгыргын очень умная и ловкая, она сумела как-то разобраться и справиться с Месяцем – он опять показывает время. Мы все видели это.
- А куда подевалась моя невеста?
- Этого мы тебе не скажем, потому что сами не знаем. Старая Хадне может это знать, но может и не знать. Она живет далеко, и в метель тебе до нее не добраться.
А метель, действительно разбушевалась не на шутку, она выла снаружи и даже слегка сотрясала чум, позванивая развешанной по стенам домашней утварью.
Я мысленно поблагодарил Илью, за то, что он догадался десантировать меня вблизи поселка. Может быть, сидя на дежурстве, или уже болтаясь в вагоне метро по дороге домой, он почувствует мою благодарность.
- Хоть Месяца сегодня и не видно, моя старая голова чувствует, что пора спать, - сказала главная старуха и зевнула во весь беззубый рот. И как только она ест юколу?
Женщины повскакали, некоторые стали обнимать мою спасительницу, а та закрывала лицо рукавом.
- Красивый, красивый, - говорили они. – Высокий, глаза, как небо летом. Глаза как облака перед дождем. Волосы, словно шерсть на брюхе у оленя. Длинные, как стебли черемши.
«Интересно, это они про меня говорят? А если про меня, то хвалят или как? И зачем они это говорят?» - подумал я.
- Как тебя звать, путник? – спросила старуха, когда многие женщины натянули на себя верхнюю одежду и столпились у выхода – видимо, они собирались в чуме на посиделки, что бы шить в компании, а теперь намеревались разойтись по своим жилищам.
- Иваном, - ответил я. Совершенно не ожидал, что мой простой ответ вызовет целую бурю хохота. Женщины буквально повалились друг на друга от смеха.
- Что случилось? – спросил я.
- Еване – женское имя, - объяснила, утирая выступившие слезы, одна из хохотушек. – Волосы длинные, имя женское.
- Ступайте прочь, - сказала старуха, - время спать, а не смеяться. Раз у него есть невеста, значит, он – мужчина.
Кажется, однополая любовь еще не проникла в этот суровый сказочный край.
Оставшиеся женщины быстро переделали интерьер чума из гостиной в спальню. Вдоль стен опустили пологи, чайник с котелком унесли, а поперек костра положили две толстые жердины.
«Что бы ночью не вставать и не подкидывать дров», - понял я.
- Эй, Еване, - сдерживая смех, показала на приоткрытый полог хлопотавшая у костра женщина, наверное, дежурная по чуму, - туда ныряй!
Я заполз в отверстие в шкуре, как кенгуренок в сумку, и оказался в подобии палатки. Пошарил обеими руками в темноте. По стенам – шкуры, на полу - очень много шкур, снаружи вьюга свищет, завывает, а внутри – жарко и уютно. Вдруг рука наткнулась на что-то кожаное, теплое и гладкое, и оно тут же захихикало.
- Ой, извините, я не знал, что здесь занято! Я видимо не туда попал!
И я попытался выползти, путаясь в шкурах, обратно, но гибкие горячие руки обхватили мою шею, и круглый теплый нос потерся о щеку.
- Туда, туда! Ты как раз правильно попал!
- Слушай, - сказал я, запихивая между собой и горячим невидимым телом прослойку из подвернувшейся под руку шкуры, - это ты меня спасла?
Я, кажется, узнал голос.
- Я! Поэтому первая с тобой сплю!
Конечно, это неизмеримо лучше, чем вампиры, но все-таки немного неожиданно. Что значит «первая»? Так у них очередь и до главной старухи дойдет! Потом я вспомнил, что где-то читал об обычае северных женщин спать с чужеземцами, чтобы обновлять генетический материал, поскольку жизнь в замкнутых общинах грозит вырождением. Но я-то явился сюда спасать невесту, а не улучшать местный генофонд!
- Слушай, как тебя зовут?
- Еля.
- Слушай, Еля, у меня ведь есть девушка! Я хожу, ее ищу. Не могу я спать с тобой, - горячо зашептал я.
- Почему?! – искренне удивилась она. – Причем тут твоя девушка? Я ведь не беру тебя в мужья! Да хотя бы и брала: мужчина может иметь столько жен, сколько прокормит. Только я сомневаюсь, что ты и половину жены прокормишь, даже половину горной карлицы, - тут она довольно громко захихикала, и снаружи донесся тихий одобрительный ропот. – Ты и себя-то прокормить не сможешь.
- Тогда зачем тебе от меня, такого, ребенок? Тебе ведь ребеночка хочешь?
- Ну, и ребеночка тоже, - рассудительно ответила Еля. – Ты странный. Глаза у тебя как цветки перелески, а волосы такие, будто на них долго светило солнце. Ты напоминаешь про лето. Ты пришел ниоткуда. Пусть у меня один странный ребеночек будет – он, может, шаманом станет. Может, про него сказки рассказывать начнут.
Я еще порылся в закромах своих знаний о северянах, и вспомнил:
- Я же с юга, плохо переношу морозы. Просто по-другому устроен. Малыш будет мерзнуть.
- Я ему кухляночку сошью!
- У тебя муж есть?
- Нет еще! Но с дитем я раз-два и замуж выйду, - ответила она с легким раздражением, выпутываясь из шкур. Вряд ли ее раздражали шкуры.
То есть, ребенок как свидетельство плодовитости – о таком я тоже читал, но не думал, что узнаю этот древний обычай на практике.
- А где ваши мужчины?
Но Еля, наконец, выбралась из-под шкур, и стала быстро наощупь раздевать меня.
- У вас там на юге народу совсем мало, да? - прошипела она.
- Почему?
- Вы детей языком делаете, да?
Тут она меня совсем смутила, потому что я другое подумал. Пока я смущался, Еля быстро привела меня в нужный вид и прижалась ко мне, плотная и гибкая, как рыбка.
Мы лежали в полной тьме. Снаружи, словно сборище ведьм в разгар шабаша, выла, пела, стонала и хохотала вьюга. Ко мне прижималась юная амазонка. Шкуры электрически возбуждали кожу. И тут я понял, что уже делаю то, что хотела Еля. А разум моментально подсунул оправдание. Вот ведь какой он умник, этот разум!
«Раз ты совсем не помнишь свою Ирину, - снисходительно растолковывал разум, - выходит, вы еще не познакомились. А то, что было до знакомства – не считается».
А другая часть разума, понаглее и похитрее, просто заявила: «Она и не узнает!».
Сделав такие заявления, разум убрался восвояси, и Еля завопила и завизжала громче вьюги.
Мои «тише, тише» потонули в их совместном вое.
Когда мы лежали рядом, и невидимый во тьме пальчик чертил по моей груди, я сказал с легким укором:
- Ты так кричала – наверное, и в соседних чумах было слышно.
- Конечно, - снова изумилась моя амазонка. – А то как бы женщины узнали, что ты – хороший мужчина, и мне хорошо с тобой?
Как-то они определили, что в этой сплошной тьме наступило утро. Наверное, главная старуха скомандовала. Снаружи доносились голоса и бряканье кастрюлек. Ощупав меховую утробу, я понял, что остался один. Еля ушла. Кое-как наощупь оделся и выкарабкался наружу.
У костра возились женщины. Только наш полог оставался спущенным – все остальные уже проснулись. К большому облегчению, никто не шутил по поводу моих ночных «подвигов».
Женщина средних лет с длинными косами и вышитыми по подолу синими рыбками, закатала полог и подвязала его к стенке.
Еля мешала черпаком в кастрюле. Я чувствовал себя обязанным оказать своей нечаянной любовнице внимание, дабы поддержать марку «хорошего мужчины», поэтому обошел костер, обнял и поцеловал девушку в макушку. И тут же получил по носу горячим мокрым половником!
- За что?!
Женщина с синими рыбками объяснила:
- Она, Еля, уже получила свою долю. Если захочет еще, другие девушки на нее обозлятся, а ей этого не надо.
Ничего я не понимал в их северных сказочных любовных обычаях, но то, что эти амазонки собрались передавать меня по кругу, показалось, в некотором роде, унизительным. Хотя, кое-кому из моих знакомых, может, и понравилось бы. С другой стороны, если откажусь, получится, что я – жмот! Чай пил, юколу ел, у костра грелся – а расплачиваться – фиг! С третьей стороны, нехорошо по отношению к Бемби-Ирине под видом ее поиска пускаться во все тяжкие.
В общем, сплошной культурный шок и когнитивный диссонанс. Я вышел из чума, чтобы все это обдумать.
Пурга улеглась, небеса накрыли снежный мир сверкающим черно-серебряным куполом. Месяц сиял, как улыбка лежащего на боку негра. Мне показалось, что мироздание посмеивается надо мной.
Возле чумов играла стайка детей. Старшая девочка, взобравшись на нарты, выкрикивала непонятное слово, и бегущая ватажка малышей разом меняла направление, как это умеют делать рыбки или птицы. Я засмотрелся: так слажено и красиво у них получалось. Из чума вышла женщина с вышитыми рыбами на подоле, та, что разъяснила мне причину внезапного охлаждения Ели.
- А не подскажете, где можно найти вашу старшую – простите, не знаю, как ее зовут.
Женщина с рыбками покачала головой:
- Ее никак не зовут. Она такая старая, что забыла свое имя. И нет никого, кто помнил бы те времена, когда она знала его.
- Я просто хочу сказать «спасибо» за гостеприимство и узнать, как добраться до старой Хадне. Вчера ведь говорили, что она может знать, где моя невеста. Если я правильно понял.
Женщина опять покачала головой:
- После такой пурги старая Хадне всегда спит. Она ведь и есть пурга.
- И долго она обычно спит?
- До следующей пурги, – удивленно подняла ровные брови женщина.
Да, действительно! Ответ очевиден – что ж тут спрашивать! В хорошую погоду местная госпожа Метелица спит, а когда она буянит – на улицу носа не высунешь. Как же быть?
Женщина боролась с какой-то попоной, засыпанной снегом. Оказалось, что ею накрыты дрова. Я стал помогать, опасаясь, правда, что опять нарушу какой-нибудь обычай, но на этот раз обошлось.
- А где ваши мужчины?
- В море – оленей пасут!
Я подумал, что ослышался.
Женщина рассмеялась.
- Мы ведь люди-рыбы! А ты не знал? Наши мужчины на зиму превращаются в рыб и с оленями уходят под воду.
Я лихорадочно пытался придумать «легенду» - вот дурак, что не позаботился заранее, пока ждал в фальшивом «чуме»! Но мысли носились в беспорядке, как метель, завывавшая снаружи. Моя спасительница сидела по другую сторону костра и пила из такой же кружки, блестя озорными узкими глазками.
- Что ты за человек? Почему в метель по тундре ходишь? – спросила меня из полумрака старая женщина с коричневым лицом, сплетенным, казалось, из одних морщин. Она безостановочно шила большой иглой. Весь женский круг в чуме занимался шитьем. Вышивала даже девочка лет шести, сидевшая наискосок от меня у самого огня.
И я решил рассказать, все как есть.
- Пропала моя невеста. Я ищу ее.
Женщины согласно закивали и закачали головами, стали тихо переговариваться, не отрываясь от шитья. Видимо, тема их заинтересовала.
- Как она пропала? – неторопливо спросила старуха.
- Я не помню. Я забыл даже, как она выглядит. Но если я не найду ее, она может погибнуть. Зовут ее Ириной.
Женщины снова зашептались, переглядываясь и покачивая головами.
- Тяжело тебе будет найти свою Ириной, раз ты даже забыл ее лицо, - сочувственно сказала старуха, орудуя иглой. – Как буря стихнет, однако, надо к старой Хадне идти.
Женский хор поддержал. Мне положительно нравилась сговорчивость этих сказочных жителей.
- Ешь, пей, сил набирайся. Ноляке, дай ему юколы.
Маленькая девочка, что сидела у костра, отложила свою работу, ушла к периферии жилища и вернулась с чем-то вроде сушеного балыка, который и вручила мне.
Я попробовал надкусить угощение. Тут надо было иметь сказочные зубы. Попробовал использовать коренные и тут увидел, что все швеи смотрят на меня с большим интересом, хихикают и подталкивают друг друга.
- О, да ты совсем ничего не знаешь! Даже есть не умеешь! Как свою невесту спасать будешь? Маяне, покажи ему, как надо.
Девчушка лет двенадцати, прыская от хохота и еле удерживаясь, чтоб не расхохотаться окончательно, взяла у меня юколу, закусила ее кончик зубами, и вынув откуда-то ножик, вмиг отрезала кусочек у самых своих губ. Только лезвие сверкнуло.
- Вот так едят юколу.
Я порылся в карманах, вынул мультитул, думая, что тоже не лыком шит – есть у меня, чем отрезать угощение. Женщины смотрели на меня с огромным интересом, даже шить перестали.
В общем, лезвие завязло в этой самой юколе.
Мои хозяйки аж повалились друг на друга от хохота. Ну, что же, хорошо - я смог порадовать их в этот вечер не только любовной мелодрамой, но и комедией. Как они тут обходятся без телевизора!
Моя спасительница ловко перебросила мне через костер уже знакомый ножик в ножнах, и я, несколько раз перевернув его, все же поймал. Женщины смотрели на меня, как на бродячий цирк, раскрыв рты, и только что не хлопали.
Первую половину юколы я съел под выжидательными блестящими взглядами, но потом дамы увидели, что я справляюсь, и вряд ли покажу им что-нибудь забавное, вроде отрезанного носа, и вернулись к шитью.
Я с удовольствием отказался бы от этой жесткой и вполне безвкусной штуки, но дожевал ее до конца, опасаясь нарушить законы гостеприимства и выказать неуважение хозяйкам. Кроме того, я читал, что гость, вкусивший пищу под кровом хозяина, становится другом и получает защиту и неприкосновенность.
- Из каких краев ты приехал? – возобновила свой доброжелательный неторопливый допрос главная старуха, когда я домучал угощение.
- Позволь мне прежде спросить, о уважаемая (простите, не знаю, как обращаться к вам по имени), - отвечал я с восточной пышной учтивостью, потому что старался быть очень вежливым, - любит ли ваш народ играть?
- На праздниках мы всегда играем. Мужчины в свои игры, женщины – в свои, а потом все вместе, - степенно ответила старуха, сопровождаемая сдержанным хихиканьем хора, явно предвкушавшим новое развлечение.
- Я прибыл из краев, где живут могущественные шаманы, позволяющие нам играть в жизнь разных людей. Например, мы с Ириной приехали к вам поиграть в историю «Девушка и Месяц».
Тут женский хор зазвучал оживленно и по-новому.
- Многие говорят, что видели ложный месяц! Так это ваши шаманы его сделали?
- Скорее всего, они, но пока мы с невестой играли, настоящий Месяц украл ее.
Женщины пришли в страшное волнение, несколько рук ободряюще коснулись меня, несколько раз прозвучало слово «Катгыргын». Я уж забеспокоился, не сморозил ли какую-нибудь глупость.
- Катгыргын совсем недавно поймала месяц и отпустила его на небо. Теперь он целый год будет отмерять для нас время, а когда начнет лениться, Катгыргын снова обманет его и заставит работать. Так происходит испокон веков, каждый годовой круг.
- Но причем здесь моя невеста?
- Ты думаешь, Месяц подойдет близко к Катгыргын, если она будет в своем виде? Нет, чтоб поймать месяц, Катгыргын обращается в красивую девушку, а Месяц любит красивых девушек и бросается на Катгыргын, но та хитрая и сама ловит его, и связывает. После чего отпускает на небо, как только тот пообещает отмерять время целый год. Оттого на земле существует порядок. Видно, месяц в этом году схватил твою невесту вместо Катгыргын. Но Катгыргын очень умная и ловкая, она сумела как-то разобраться и справиться с Месяцем – он опять показывает время. Мы все видели это.
- А куда подевалась моя невеста?
- Этого мы тебе не скажем, потому что сами не знаем. Старая Хадне может это знать, но может и не знать. Она живет далеко, и в метель тебе до нее не добраться.
А метель, действительно разбушевалась не на шутку, она выла снаружи и даже слегка сотрясала чум, позванивая развешанной по стенам домашней утварью.
Я мысленно поблагодарил Илью, за то, что он догадался десантировать меня вблизи поселка. Может быть, сидя на дежурстве, или уже болтаясь в вагоне метро по дороге домой, он почувствует мою благодарность.
- Хоть Месяца сегодня и не видно, моя старая голова чувствует, что пора спать, - сказала главная старуха и зевнула во весь беззубый рот. И как только она ест юколу?
Женщины повскакали, некоторые стали обнимать мою спасительницу, а та закрывала лицо рукавом.
- Красивый, красивый, - говорили они. – Высокий, глаза, как небо летом. Глаза как облака перед дождем. Волосы, словно шерсть на брюхе у оленя. Длинные, как стебли черемши.
«Интересно, это они про меня говорят? А если про меня, то хвалят или как? И зачем они это говорят?» - подумал я.
- Как тебя звать, путник? – спросила старуха, когда многие женщины натянули на себя верхнюю одежду и столпились у выхода – видимо, они собирались в чуме на посиделки, что бы шить в компании, а теперь намеревались разойтись по своим жилищам.
- Иваном, - ответил я. Совершенно не ожидал, что мой простой ответ вызовет целую бурю хохота. Женщины буквально повалились друг на друга от смеха.
- Что случилось? – спросил я.
- Еване – женское имя, - объяснила, утирая выступившие слезы, одна из хохотушек. – Волосы длинные, имя женское.
- Ступайте прочь, - сказала старуха, - время спать, а не смеяться. Раз у него есть невеста, значит, он – мужчина.
Кажется, однополая любовь еще не проникла в этот суровый сказочный край.
Оставшиеся женщины быстро переделали интерьер чума из гостиной в спальню. Вдоль стен опустили пологи, чайник с котелком унесли, а поперек костра положили две толстые жердины.
«Что бы ночью не вставать и не подкидывать дров», - понял я.
- Эй, Еване, - сдерживая смех, показала на приоткрытый полог хлопотавшая у костра женщина, наверное, дежурная по чуму, - туда ныряй!
Я заполз в отверстие в шкуре, как кенгуренок в сумку, и оказался в подобии палатки. Пошарил обеими руками в темноте. По стенам – шкуры, на полу - очень много шкур, снаружи вьюга свищет, завывает, а внутри – жарко и уютно. Вдруг рука наткнулась на что-то кожаное, теплое и гладкое, и оно тут же захихикало.
- Ой, извините, я не знал, что здесь занято! Я видимо не туда попал!
И я попытался выползти, путаясь в шкурах, обратно, но гибкие горячие руки обхватили мою шею, и круглый теплый нос потерся о щеку.
- Туда, туда! Ты как раз правильно попал!
- Слушай, - сказал я, запихивая между собой и горячим невидимым телом прослойку из подвернувшейся под руку шкуры, - это ты меня спасла?
Я, кажется, узнал голос.
- Я! Поэтому первая с тобой сплю!
Конечно, это неизмеримо лучше, чем вампиры, но все-таки немного неожиданно. Что значит «первая»? Так у них очередь и до главной старухи дойдет! Потом я вспомнил, что где-то читал об обычае северных женщин спать с чужеземцами, чтобы обновлять генетический материал, поскольку жизнь в замкнутых общинах грозит вырождением. Но я-то явился сюда спасать невесту, а не улучшать местный генофонд!
- Слушай, как тебя зовут?
- Еля.
- Слушай, Еля, у меня ведь есть девушка! Я хожу, ее ищу. Не могу я спать с тобой, - горячо зашептал я.
- Почему?! – искренне удивилась она. – Причем тут твоя девушка? Я ведь не беру тебя в мужья! Да хотя бы и брала: мужчина может иметь столько жен, сколько прокормит. Только я сомневаюсь, что ты и половину жены прокормишь, даже половину горной карлицы, - тут она довольно громко захихикала, и снаружи донесся тихий одобрительный ропот. – Ты и себя-то прокормить не сможешь.
- Тогда зачем тебе от меня, такого, ребенок? Тебе ведь ребеночка хочешь?
- Ну, и ребеночка тоже, - рассудительно ответила Еля. – Ты странный. Глаза у тебя как цветки перелески, а волосы такие, будто на них долго светило солнце. Ты напоминаешь про лето. Ты пришел ниоткуда. Пусть у меня один странный ребеночек будет – он, может, шаманом станет. Может, про него сказки рассказывать начнут.
Я еще порылся в закромах своих знаний о северянах, и вспомнил:
- Я же с юга, плохо переношу морозы. Просто по-другому устроен. Малыш будет мерзнуть.
- Я ему кухляночку сошью!
- У тебя муж есть?
- Нет еще! Но с дитем я раз-два и замуж выйду, - ответила она с легким раздражением, выпутываясь из шкур. Вряд ли ее раздражали шкуры.
То есть, ребенок как свидетельство плодовитости – о таком я тоже читал, но не думал, что узнаю этот древний обычай на практике.
- А где ваши мужчины?
Но Еля, наконец, выбралась из-под шкур, и стала быстро наощупь раздевать меня.
- У вас там на юге народу совсем мало, да? - прошипела она.
- Почему?
- Вы детей языком делаете, да?
Тут она меня совсем смутила, потому что я другое подумал. Пока я смущался, Еля быстро привела меня в нужный вид и прижалась ко мне, плотная и гибкая, как рыбка.
Мы лежали в полной тьме. Снаружи, словно сборище ведьм в разгар шабаша, выла, пела, стонала и хохотала вьюга. Ко мне прижималась юная амазонка. Шкуры электрически возбуждали кожу. И тут я понял, что уже делаю то, что хотела Еля. А разум моментально подсунул оправдание. Вот ведь какой он умник, этот разум!
«Раз ты совсем не помнишь свою Ирину, - снисходительно растолковывал разум, - выходит, вы еще не познакомились. А то, что было до знакомства – не считается».
А другая часть разума, понаглее и похитрее, просто заявила: «Она и не узнает!».
Сделав такие заявления, разум убрался восвояси, и Еля завопила и завизжала громче вьюги.
Мои «тише, тише» потонули в их совместном вое.
Когда мы лежали рядом, и невидимый во тьме пальчик чертил по моей груди, я сказал с легким укором:
- Ты так кричала – наверное, и в соседних чумах было слышно.
- Конечно, - снова изумилась моя амазонка. – А то как бы женщины узнали, что ты – хороший мужчина, и мне хорошо с тобой?
Как-то они определили, что в этой сплошной тьме наступило утро. Наверное, главная старуха скомандовала. Снаружи доносились голоса и бряканье кастрюлек. Ощупав меховую утробу, я понял, что остался один. Еля ушла. Кое-как наощупь оделся и выкарабкался наружу.
У костра возились женщины. Только наш полог оставался спущенным – все остальные уже проснулись. К большому облегчению, никто не шутил по поводу моих ночных «подвигов».
Женщина средних лет с длинными косами и вышитыми по подолу синими рыбками, закатала полог и подвязала его к стенке.
Еля мешала черпаком в кастрюле. Я чувствовал себя обязанным оказать своей нечаянной любовнице внимание, дабы поддержать марку «хорошего мужчины», поэтому обошел костер, обнял и поцеловал девушку в макушку. И тут же получил по носу горячим мокрым половником!
- За что?!
Женщина с синими рыбками объяснила:
- Она, Еля, уже получила свою долю. Если захочет еще, другие девушки на нее обозлятся, а ей этого не надо.
Ничего я не понимал в их северных сказочных любовных обычаях, но то, что эти амазонки собрались передавать меня по кругу, показалось, в некотором роде, унизительным. Хотя, кое-кому из моих знакомых, может, и понравилось бы. С другой стороны, если откажусь, получится, что я – жмот! Чай пил, юколу ел, у костра грелся – а расплачиваться – фиг! С третьей стороны, нехорошо по отношению к Бемби-Ирине под видом ее поиска пускаться во все тяжкие.
В общем, сплошной культурный шок и когнитивный диссонанс. Я вышел из чума, чтобы все это обдумать.
Пурга улеглась, небеса накрыли снежный мир сверкающим черно-серебряным куполом. Месяц сиял, как улыбка лежащего на боку негра. Мне показалось, что мироздание посмеивается надо мной.
Возле чумов играла стайка детей. Старшая девочка, взобравшись на нарты, выкрикивала непонятное слово, и бегущая ватажка малышей разом меняла направление, как это умеют делать рыбки или птицы. Я засмотрелся: так слажено и красиво у них получалось. Из чума вышла женщина с вышитыми рыбами на подоле, та, что разъяснила мне причину внезапного охлаждения Ели.
- А не подскажете, где можно найти вашу старшую – простите, не знаю, как ее зовут.
Женщина с рыбками покачала головой:
- Ее никак не зовут. Она такая старая, что забыла свое имя. И нет никого, кто помнил бы те времена, когда она знала его.
- Я просто хочу сказать «спасибо» за гостеприимство и узнать, как добраться до старой Хадне. Вчера ведь говорили, что она может знать, где моя невеста. Если я правильно понял.
Женщина опять покачала головой:
- После такой пурги старая Хадне всегда спит. Она ведь и есть пурга.
- И долго она обычно спит?
- До следующей пурги, – удивленно подняла ровные брови женщина.
Да, действительно! Ответ очевиден – что ж тут спрашивать! В хорошую погоду местная госпожа Метелица спит, а когда она буянит – на улицу носа не высунешь. Как же быть?
Женщина боролась с какой-то попоной, засыпанной снегом. Оказалось, что ею накрыты дрова. Я стал помогать, опасаясь, правда, что опять нарушу какой-нибудь обычай, но на этот раз обошлось.
- А где ваши мужчины?
- В море – оленей пасут!
Я подумал, что ослышался.
Женщина рассмеялась.
- Мы ведь люди-рыбы! А ты не знал? Наши мужчины на зиму превращаются в рыб и с оленями уходят под воду.
