Один шпиль, совершенный и простой, как поднятый меч. Крутая улица, последний дом над обрывом, отвернувшийся от города. Женщина с кудрями цвета темного янтаря. Она держит в когтистых руках самое важное.
Появилось лицо, и в это лицо истошно орали дурным кошачьим голосом. Лицо от этого морщилось. Самое странное, что лицо оказалось ее собственным. За лицом начала вылепляться голова, а в ней возникла мысль: «Желание»! Она успела подумать: «Пусть все будет хорошо!», и еще: «Пусть мама с Машей не волнуются за меня», а потом ее охватил поток чистой сияющей энергии.
Ложе тихо покачивало, и в такт покачиванию негромко звучал бубен. На груди лежала теплая тяжесть. Пахло хвоей. Все окутывал приглушенный зеленоватый свет. Лежать было очень приятно.
- Вижу, Ойле. Да, проснулась. Не стоит пока беспокоить, – тихо произнес Якур.
Теплое и тяжелое замурлыкало. Аленка обняла Кота.
- Якур, - она подняла голову. – Куда ты меня везешь?
- Как ты? - заботливо спросил Якур. Зеленый полог исчез, свет и шум реки нахлынули со всех сторон, так, что Аленке пришлось зажмуриться.
- Хорошо! – удивилась она. – А как должно быть?
- Что ты помнишь?
- А что я должна помнить? Какой ты странный сегодня, в самом деле!
Аленка села, вертя головой, оглядывала скалистые берега. Кот боднул ее теплой шерстяной башкой, прыгнул с плота и, не долетев до воды, растворился. Девочка приняла это как должное. Она смотрела на мир чистым младенческим взором.
Якур решил пока ничего не предпринимать. Проплыв немного, он загнал плотик в тенистую заводь, подоткнул вокруг Аленки зеркальное пленочное одеяло.
- Поспи еще. А я тебе пока постучу.
Аленка безмятежно улыбнулась, вытянулась и заснула под рокот бубна.
Она пребывала в безмятежном настроении всю дорогу до поселка. Лодка в расщелине скалы не о чем ей не напомнила, пойманная Якуром рыба вызвала прилив восторга, а ужин – аплодисменты. Она вела себя как маленький ребенок, а точнее – как очень простое существо. Мир был удобен, и, пока он был таков, она принимала его спокойно и радостно.
Все попытки Якура напомнить о Дереве натыкались на изумленный и наивный взгляд широко раскрытых карих глаз. Он махнул рукой и оставил все, как есть, до встречи с дедом.
Как должное Аленка восприняла и появление человека на моторке – его прислал за ними старый Микай. Когда моторка прыгала по твердой от скорости воде, как по булыжникам мостовой, девочка смеялась и хлопала в ладоши.
С мотором они домчались до поселка за один день. Сердобольная старая Нарингай, качая головой, налила путешественникам в железные миски похлебку.
В темноте они отправились на дедову поляну. Аленка дулась: ей хотелось лечь спать, и чтоб Якур тихонько стучал у изголовья. Однако не вышло – пришлось сидеть на траве у костра.
Правда, скоро ее развлекли собравшиеся вокруг фигуры: Кот, смешной маленький зеленый чешуйчатый толстяк, девушка с ивовыми ветвями вместо волос, высокое двуногое существо на копытах и оленьими рогами. Все новые создания выходили на поляну, и Аленка невинно тянулась к ним. Надо сказать, существа не протестовали. Духи благоволят к дурачкам. Многие гладили ее по голове или прилепляли что-то невидимое к телу.
Кто-то совсем маленький с глазами, как росинки, и носишкой-дудкой долго лез вверх по ее одежде. Забравшись на плечо, он приложил к шее девочки горстку чего-то невидимого. Аленка бережно перенесла малютку на травку под дерево.
Дед Микай и Якур застучали в бубны, и началась пляска. Первым поднялся огонь костра, оказавшийся удалым рыжим парнем, к нему присоединился огромный древесный дух, украшенный блуждающими огоньками, и кто-то неясный, туманный, вившийся вокруг них и проходивший сквозь танцоров – в этом был его особый кураж. Духи радостно повалили в круг.
Аленка стремилась покружиться и попрыгать со всеми. Чуть в стороне, опасаясь больших топающих ног, плели отдельный хоровод духи грибов в разноцветных шляпках и маленькие коренастые люди, недавно появившиеся в этих местах. В их кругу отплясывала плотная девчушка в рубашке, расшитой земляничками, обмениваясь влюбленными взглядами с таким же плотным и невысоким пареньком в рубахе с вышитыми на вороте орехами.
Возле малого хоровода покачивались в общем ритме тощие невысокие существа с длинными коричневыми головами и высохшими желтыми телами. Они положили руки друг другу на плечи и, шелестя, качались всей гурьбой как единое целое.
Пришел грузный мужчина с бородищей ниже пояса. Ноги его утопали по щиколотку в земле – такой он был тяжелый. Мужчина не стал плясать – сел у костра, и только языки пламени скакали и вились, отражаясь в его блестящем кафтане. Казалось, что он весь покрыт пляшущими змейками.
Не находила себе места ватага болотных огней: то они призрачным дрожащим кольцом окружали костер, то сбивались в кучку, то рассыпались под ногами танцоров. А когда из древесных крон вылетела стая рыбок и понеслась над поляной, разом меняя направление, болотные огни попытались угнаться за ней, но отстали и осыпались на головы плясунов, сделавшись коронами.
На шум сбежались поселковые и тоже включились в общее веселье, как будто ждали того. Откалывала замысловатые коленца, словно молодая, Нарингай. На голове ее венком свернулась змейка и, на манер восточной танцовщицы, весело двигала туда-сюда головенкой с высунутым языком. Какой-то дед высоко подкинул свою бабку, и та, хохоча и растопырив руки, летала над головами пляшущих.
Деревья, окружающие поляну, замедленно взмахивали ветвями, умудряясь попадать в ритм всеобщей пляски.
Люди перемешались с причудливыми лесными созданиями, словно век дружили. Они кружились хороводами, отплясывали, сцепившись попарно, по трое. Некоторые даже удивительным образом превращались друг в друга!
Из лесной темноты вышел дух папоротника, весь в завитках, с вертящимся цветком ярче кострового огня в резной шевелюре. Он протолкался к Аленке, приблизил к девочке темное лицо, от красоты которого у нее захватило дух, и дунул ей в рот.
Якур с дедом вступили в общую пляску. В бубнах больше не было нужды – ритм теперь существовал сам по себе, отбиваемый ногами, ладонями, лапами, хвостами, копытами. Среди плясунов топал ножищами попавший в ледник тысячи лет назад, почти лишенный плоти, мамонт. Он был уважаемым гостем.
Аленка мчалась в хороводе. Ноги ее подгибались от изнеможения, одна рука сжимала чье-то копыто, другая – ветку, она не хотела останавливаться. Наконец, кто-то споткнулся, хоровод повалился, и Аленка вместе о всеми, хохоча, ударилась о крутящуюся и встающую дыбом землю. Звезды смешались с искрами, и Аленка полетела не иначе, как в глубокий космос.
Вернулась к реальности она утром. На взрытой земле там и сям, живописно развалясь, спал поселковый люд. Костер погас, зато поляну наполнял робкий утренний свет. Духов как не бывало.
Сквозь кустарник просвечивал чум – Аленка в темноте его не заметила. Пошла туда. Якур сидел на бревне около входа, вырезал ножиком что-то из деревяшки.
- Я все помню! – вместо приветствия сообщила она.
Якур взглянул недоверчиво, приподняв брови.
- И что же ты помнишь?
- Как что? Пляску! И русалку, и грибов, и мамонта, и человечков, и твою бабушку… Я теперь, пожалуй, верю в духов.
- Еще бы тебе в них не верить! – фыркнул Якур и вернулся к своей поделке.
Из чума вышел дед.
- Пошли, оленята, к реке, потолкуем.
Они уселись в ряд на корягу, любуясь рекой, серебристой в это время суток.
- Ну, что, - сказал старый Микай. – Дело сделано. Ты попала, куда хотела. Теперь бы еще вспомнить, что там было. Смотри на воду. Смотри и ты, Якур, да на меня поглядывай - пригодится.
Бубен то рокотал, то гремел, то тихо подкрадывался, и вот, в узоре волн, светлоспинных и темнобрюхих, словно тесно плывущие по реке рыбы, возник силуэт ели.
Аленка вскочила.
- Дерево! – в страшном возбуждении закричала она, показывая в реку рукой, – Мы были там!
- Ну, наконец-то! – облегченно улыбаясь, сказал старый шаман и вынул трубочку.
Торопясь и перебивая саму себя, Аленка рассказала все, что смогла, о своем общении с Деревом. Говорила она несвязно, вываливая впечатления в том беспорядке, в каком они приходили в голову.
Единственное, что угнетало ее – что место, куда она так рвалась, путь к которому был тяжел и невероятен, помогло лишь отчасти. Зато она теперь понимала события, сложившиеся вокруг злополучного ключа. Пока она боролась, проклятие не действовало – это было для нее важнее всего.
- Это существо в елке, - говорила она, - такое старое! Когда-то он был учеником колдуна, так давно, вообще в первобытные времена! После бурной жизни, когда он стал могущественным и решил, что все перепробовал, он пришел сюда, в тишину и уединение. Стал собирать и сплетать воедино свой опыт. Заодно решил, что для равновесия ему стоит побыть женщиной. Красотками-то он бывал, и не раз, а вот старухой еще не приходилось – вот он и стал шаманкой. А потом он захотел познать выси и глубины, связать их воедино – и стал деревом. Подобрал подходящую ель, и она выросла гигантской под его влиянием.
- Рассказ твой ценен и интересен, - сказал, послушав ее захлебывающуюся речь, старый шаман, - но он про его путь. А что про твой?
Аленка припомнила впечатления, полученные, когда была светлым пузырьком.
- Это история из его молодости. Сравнительной молодости, конечно, - поправилась девочка, и старик усмехнулся за трубочным дымом. – Он повздорил с одной ведьмой. Она наложила проклятие, он его отфутболил – как-то так. Но проклятие по-прежнему в ее руках. Я лишила нашу семью поставленной им защиты, и вся злоба теперь напрямую лупит по нам. Теперь я должна идти к ведьме. Я узнала город, в котором она живет – была там в детстве с родителями. И дом видела.
- Вот что скажи: ты просила шамана в Дереве о чем-либо?
Аленка вспомнила, как Кот орал в лицо и царапался, возвращая ее в родной мир, какие мысли возникли в ее, на краткий миг появившейся голове.
- Просила. А это плохо?
- Скорее всего, он и не заметил тебя. Но если тебе удалось затронуть нужную струнку, он может исполнить просьбу по-своему. Понимаешь, он живет один так долго, что перестал понимать, что надо людям. Якур! Повтори для Алены, что рассказал мне.
- Ты пошла к Дереву. Ойле был рядом. Я смотрел его глазами. Вокруг тебя собирались твои духи.
- Я помню – трое.
- Трое главных, причем двое – любящих. Были и еще. Потом вы все вместе зашли под дерево, ты постояла, обняла ствол и ушла внутрь.
- Я тогда перестала быть собой.
- Я рассказываю, как это выглядело снаружи. Долгое время ничего не происходило. Вообще ничего. Потом в дерево ударила молния. И ты, как щепка, вылетела из ствола. На приличной высоте. Если бы не Ойле – разбилась бы в лепешку. Он подхватил тебя и, как в спасательной капсуле, опустил на плотик – я к тому времени уже подгреб близко. Кот был с тобой. А дальше, ну, в общем, ты вернулась к началу. Молния разбила тебя на кусочки. Дед снова собрал воедино.
- Мы собрали тебя воедино, - поправил из своего дымного блаженства старый шаман.
- Дедушка созвал духов, они принесли осколки.
- Да, - подтвердил Микай, - а то растащили уже по всей тайге.
- Я не могу сказать, как вам благодарна! – сказала Аленка, вертя головой вправо-влево, поскольку ей хотелось видеть сразу обоих. – Ведь без вас я пропала бы.
Ей представилось, как она лежит, свернувшись, мертвая, под пологом еловых ветвей в бахроме молодых побегов. Уже наступила весна, и тайга полна жизни, где-то живут мама и Маша, а ее больше нет. Слезы заблестели у девочки на глазах – облегчения ли, радости ли, тоски ли, умиления – ей было не до того, чтобы анализировать.
- Всегда благодари духов, и смотри на воду, если трудно, - наставил дед Микай, выбивая трубку. Он коснулся Аленкиной щеки, – Похоже, девочка, что тебя отметили.
- Как это? – она тоже потрогала щеку. Ничего особенного. Кожа, конечно, огрубела.
- Приподними-ка одежонку сзади.
Аленка задрала на спине свитер с футболкой и наклонилась вперед. Почувствовала, как шаманы над ней многозначительно переглядываются.
- Что там?
- Теперь рукав закатай. Ну-ка! Левый.
Аленка послушно подняла рукав бывшего когда-то зеленым свитера. На белой коже предплечья отпечатался древовидный рисунок. Похожий она видела в минералогическом музее. Обнаружились дендриты и на левой щиколотке. Видимо, всю левую часть ее тела покрывала странная ветвящаяся татуировка.
- След молнии, - сказал Якур.
- Дерево, - поправил дед.
- Это хорошо или плохо? – задала свой обычный вопрос Аленка.
- Время покажет, - ответил старый шаман, убирая в мешочек трубку. Аленка поняла, что он не знает, и что разговор окончен.
- Значит, теперь ваш путь лежит в город со шпилями, - подвел итог Микай.
- Но это же…заграница! – аж поперхнулась Аленка (все-таки эти лесные жители, какими умелыми они ни были бы в тайге, ее умиляли) – Надо паспорта, визы. Наконец, деньги! Мой загранпаспорт в Москве. У Якура он вряд ли есть. Оформление займет уйму времени. Мне еще надо разрешение от родителей. Надо проходить таможню.
Дед и внук переглянулись и расхохотались.
- Нет, все-таки ты - чудо! – объяснил Якур. - Не испугалась могущественного колдуна, которого обходят стороной даже дед и таежные духи, и боишься простых пограничников!
Якур прилип к иллюминатору. Аленка, более привычная к виду обратной стороны облаков, время от времени поглядывала в окно над его плечом.
Дорога, казавшаяся ей невозможной, укорачивалась с каждым часом.
Тот же дядя Кумрай, который встречал их в устье Нарьи, вмиг домчался на моторке до Красновишерска, оттуда они тряслись и болтались в уже знакомом автобусе до Перми, где остановились у друга деда Микая, как поняла Аленка, этнографа. Аленка настояла, чтобы они купили приличную одежду. Якур явно не одобрил пустую трату денег, выданных дедом, но молча подчинился. В толстовке и джинсах он напоминал азиатского туриста – пойди, разбери из какой страны.
Аленка уже забыла, какое это удовольствие – мыться в ванне. Она с удивлением разглядывала ветвистый след от молнии, покрывавший ее тело на манер туземной татуировки. Неужели он останется навсегда? Вообще, ничего так – даже стильно. Но пока не до этого. Она подстриглась в парикмахерской, с трудом удержалась от искушения купить еще пару кофточек – как же, оказывается, она соскучилась по обычной городской жизни! На ближайший рейс до города со шпилями были взяты билеты (Аленку удивило, что Якур умеет пользоваться компьютером, пожалуй, даже лучше, чем она сама).
И вот они летят. Якур – сама безмятежность, словно их и не ждет впереди паспортный контроль, кажущийся Аленке непреодолимым препятствием.
Налегке, без вещей, они подошли к очереди, отделенной чертой от будки с пограничником. Смятенная и сбитая с толку Аленка пристроилась было в хвост, но Якур, сжав ее руку, прошептал:
Появилось лицо, и в это лицо истошно орали дурным кошачьим голосом. Лицо от этого морщилось. Самое странное, что лицо оказалось ее собственным. За лицом начала вылепляться голова, а в ней возникла мысль: «Желание»! Она успела подумать: «Пусть все будет хорошо!», и еще: «Пусть мама с Машей не волнуются за меня», а потом ее охватил поток чистой сияющей энергии.
Прода от 28 ноября 2019
Ложе тихо покачивало, и в такт покачиванию негромко звучал бубен. На груди лежала теплая тяжесть. Пахло хвоей. Все окутывал приглушенный зеленоватый свет. Лежать было очень приятно.
- Вижу, Ойле. Да, проснулась. Не стоит пока беспокоить, – тихо произнес Якур.
Теплое и тяжелое замурлыкало. Аленка обняла Кота.
- Якур, - она подняла голову. – Куда ты меня везешь?
- Как ты? - заботливо спросил Якур. Зеленый полог исчез, свет и шум реки нахлынули со всех сторон, так, что Аленке пришлось зажмуриться.
- Хорошо! – удивилась она. – А как должно быть?
- Что ты помнишь?
- А что я должна помнить? Какой ты странный сегодня, в самом деле!
Аленка села, вертя головой, оглядывала скалистые берега. Кот боднул ее теплой шерстяной башкой, прыгнул с плота и, не долетев до воды, растворился. Девочка приняла это как должное. Она смотрела на мир чистым младенческим взором.
Якур решил пока ничего не предпринимать. Проплыв немного, он загнал плотик в тенистую заводь, подоткнул вокруг Аленки зеркальное пленочное одеяло.
- Поспи еще. А я тебе пока постучу.
Аленка безмятежно улыбнулась, вытянулась и заснула под рокот бубна.
Она пребывала в безмятежном настроении всю дорогу до поселка. Лодка в расщелине скалы не о чем ей не напомнила, пойманная Якуром рыба вызвала прилив восторга, а ужин – аплодисменты. Она вела себя как маленький ребенок, а точнее – как очень простое существо. Мир был удобен, и, пока он был таков, она принимала его спокойно и радостно.
Все попытки Якура напомнить о Дереве натыкались на изумленный и наивный взгляд широко раскрытых карих глаз. Он махнул рукой и оставил все, как есть, до встречи с дедом.
Как должное Аленка восприняла и появление человека на моторке – его прислал за ними старый Микай. Когда моторка прыгала по твердой от скорости воде, как по булыжникам мостовой, девочка смеялась и хлопала в ладоши.
С мотором они домчались до поселка за один день. Сердобольная старая Нарингай, качая головой, налила путешественникам в железные миски похлебку.
В темноте они отправились на дедову поляну. Аленка дулась: ей хотелось лечь спать, и чтоб Якур тихонько стучал у изголовья. Однако не вышло – пришлось сидеть на траве у костра.
Правда, скоро ее развлекли собравшиеся вокруг фигуры: Кот, смешной маленький зеленый чешуйчатый толстяк, девушка с ивовыми ветвями вместо волос, высокое двуногое существо на копытах и оленьими рогами. Все новые создания выходили на поляну, и Аленка невинно тянулась к ним. Надо сказать, существа не протестовали. Духи благоволят к дурачкам. Многие гладили ее по голове или прилепляли что-то невидимое к телу.
Кто-то совсем маленький с глазами, как росинки, и носишкой-дудкой долго лез вверх по ее одежде. Забравшись на плечо, он приложил к шее девочки горстку чего-то невидимого. Аленка бережно перенесла малютку на травку под дерево.
Дед Микай и Якур застучали в бубны, и началась пляска. Первым поднялся огонь костра, оказавшийся удалым рыжим парнем, к нему присоединился огромный древесный дух, украшенный блуждающими огоньками, и кто-то неясный, туманный, вившийся вокруг них и проходивший сквозь танцоров – в этом был его особый кураж. Духи радостно повалили в круг.
Аленка стремилась покружиться и попрыгать со всеми. Чуть в стороне, опасаясь больших топающих ног, плели отдельный хоровод духи грибов в разноцветных шляпках и маленькие коренастые люди, недавно появившиеся в этих местах. В их кругу отплясывала плотная девчушка в рубашке, расшитой земляничками, обмениваясь влюбленными взглядами с таким же плотным и невысоким пареньком в рубахе с вышитыми на вороте орехами.
Возле малого хоровода покачивались в общем ритме тощие невысокие существа с длинными коричневыми головами и высохшими желтыми телами. Они положили руки друг другу на плечи и, шелестя, качались всей гурьбой как единое целое.
Пришел грузный мужчина с бородищей ниже пояса. Ноги его утопали по щиколотку в земле – такой он был тяжелый. Мужчина не стал плясать – сел у костра, и только языки пламени скакали и вились, отражаясь в его блестящем кафтане. Казалось, что он весь покрыт пляшущими змейками.
Не находила себе места ватага болотных огней: то они призрачным дрожащим кольцом окружали костер, то сбивались в кучку, то рассыпались под ногами танцоров. А когда из древесных крон вылетела стая рыбок и понеслась над поляной, разом меняя направление, болотные огни попытались угнаться за ней, но отстали и осыпались на головы плясунов, сделавшись коронами.
На шум сбежались поселковые и тоже включились в общее веселье, как будто ждали того. Откалывала замысловатые коленца, словно молодая, Нарингай. На голове ее венком свернулась змейка и, на манер восточной танцовщицы, весело двигала туда-сюда головенкой с высунутым языком. Какой-то дед высоко подкинул свою бабку, и та, хохоча и растопырив руки, летала над головами пляшущих.
Деревья, окружающие поляну, замедленно взмахивали ветвями, умудряясь попадать в ритм всеобщей пляски.
Люди перемешались с причудливыми лесными созданиями, словно век дружили. Они кружились хороводами, отплясывали, сцепившись попарно, по трое. Некоторые даже удивительным образом превращались друг в друга!
Из лесной темноты вышел дух папоротника, весь в завитках, с вертящимся цветком ярче кострового огня в резной шевелюре. Он протолкался к Аленке, приблизил к девочке темное лицо, от красоты которого у нее захватило дух, и дунул ей в рот.
Якур с дедом вступили в общую пляску. В бубнах больше не было нужды – ритм теперь существовал сам по себе, отбиваемый ногами, ладонями, лапами, хвостами, копытами. Среди плясунов топал ножищами попавший в ледник тысячи лет назад, почти лишенный плоти, мамонт. Он был уважаемым гостем.
Аленка мчалась в хороводе. Ноги ее подгибались от изнеможения, одна рука сжимала чье-то копыто, другая – ветку, она не хотела останавливаться. Наконец, кто-то споткнулся, хоровод повалился, и Аленка вместе о всеми, хохоча, ударилась о крутящуюся и встающую дыбом землю. Звезды смешались с искрами, и Аленка полетела не иначе, как в глубокий космос.
Вернулась к реальности она утром. На взрытой земле там и сям, живописно развалясь, спал поселковый люд. Костер погас, зато поляну наполнял робкий утренний свет. Духов как не бывало.
Сквозь кустарник просвечивал чум – Аленка в темноте его не заметила. Пошла туда. Якур сидел на бревне около входа, вырезал ножиком что-то из деревяшки.
- Я все помню! – вместо приветствия сообщила она.
Якур взглянул недоверчиво, приподняв брови.
- И что же ты помнишь?
- Как что? Пляску! И русалку, и грибов, и мамонта, и человечков, и твою бабушку… Я теперь, пожалуй, верю в духов.
- Еще бы тебе в них не верить! – фыркнул Якур и вернулся к своей поделке.
Из чума вышел дед.
- Пошли, оленята, к реке, потолкуем.
Они уселись в ряд на корягу, любуясь рекой, серебристой в это время суток.
- Ну, что, - сказал старый Микай. – Дело сделано. Ты попала, куда хотела. Теперь бы еще вспомнить, что там было. Смотри на воду. Смотри и ты, Якур, да на меня поглядывай - пригодится.
Бубен то рокотал, то гремел, то тихо подкрадывался, и вот, в узоре волн, светлоспинных и темнобрюхих, словно тесно плывущие по реке рыбы, возник силуэт ели.
Аленка вскочила.
- Дерево! – в страшном возбуждении закричала она, показывая в реку рукой, – Мы были там!
- Ну, наконец-то! – облегченно улыбаясь, сказал старый шаман и вынул трубочку.
Торопясь и перебивая саму себя, Аленка рассказала все, что смогла, о своем общении с Деревом. Говорила она несвязно, вываливая впечатления в том беспорядке, в каком они приходили в голову.
Единственное, что угнетало ее – что место, куда она так рвалась, путь к которому был тяжел и невероятен, помогло лишь отчасти. Зато она теперь понимала события, сложившиеся вокруг злополучного ключа. Пока она боролась, проклятие не действовало – это было для нее важнее всего.
- Это существо в елке, - говорила она, - такое старое! Когда-то он был учеником колдуна, так давно, вообще в первобытные времена! После бурной жизни, когда он стал могущественным и решил, что все перепробовал, он пришел сюда, в тишину и уединение. Стал собирать и сплетать воедино свой опыт. Заодно решил, что для равновесия ему стоит побыть женщиной. Красотками-то он бывал, и не раз, а вот старухой еще не приходилось – вот он и стал шаманкой. А потом он захотел познать выси и глубины, связать их воедино – и стал деревом. Подобрал подходящую ель, и она выросла гигантской под его влиянием.
- Рассказ твой ценен и интересен, - сказал, послушав ее захлебывающуюся речь, старый шаман, - но он про его путь. А что про твой?
Аленка припомнила впечатления, полученные, когда была светлым пузырьком.
- Это история из его молодости. Сравнительной молодости, конечно, - поправилась девочка, и старик усмехнулся за трубочным дымом. – Он повздорил с одной ведьмой. Она наложила проклятие, он его отфутболил – как-то так. Но проклятие по-прежнему в ее руках. Я лишила нашу семью поставленной им защиты, и вся злоба теперь напрямую лупит по нам. Теперь я должна идти к ведьме. Я узнала город, в котором она живет – была там в детстве с родителями. И дом видела.
- Вот что скажи: ты просила шамана в Дереве о чем-либо?
Аленка вспомнила, как Кот орал в лицо и царапался, возвращая ее в родной мир, какие мысли возникли в ее, на краткий миг появившейся голове.
- Просила. А это плохо?
- Скорее всего, он и не заметил тебя. Но если тебе удалось затронуть нужную струнку, он может исполнить просьбу по-своему. Понимаешь, он живет один так долго, что перестал понимать, что надо людям. Якур! Повтори для Алены, что рассказал мне.
- Ты пошла к Дереву. Ойле был рядом. Я смотрел его глазами. Вокруг тебя собирались твои духи.
- Я помню – трое.
- Трое главных, причем двое – любящих. Были и еще. Потом вы все вместе зашли под дерево, ты постояла, обняла ствол и ушла внутрь.
- Я тогда перестала быть собой.
- Я рассказываю, как это выглядело снаружи. Долгое время ничего не происходило. Вообще ничего. Потом в дерево ударила молния. И ты, как щепка, вылетела из ствола. На приличной высоте. Если бы не Ойле – разбилась бы в лепешку. Он подхватил тебя и, как в спасательной капсуле, опустил на плотик – я к тому времени уже подгреб близко. Кот был с тобой. А дальше, ну, в общем, ты вернулась к началу. Молния разбила тебя на кусочки. Дед снова собрал воедино.
- Мы собрали тебя воедино, - поправил из своего дымного блаженства старый шаман.
- Дедушка созвал духов, они принесли осколки.
- Да, - подтвердил Микай, - а то растащили уже по всей тайге.
- Я не могу сказать, как вам благодарна! – сказала Аленка, вертя головой вправо-влево, поскольку ей хотелось видеть сразу обоих. – Ведь без вас я пропала бы.
Ей представилось, как она лежит, свернувшись, мертвая, под пологом еловых ветвей в бахроме молодых побегов. Уже наступила весна, и тайга полна жизни, где-то живут мама и Маша, а ее больше нет. Слезы заблестели у девочки на глазах – облегчения ли, радости ли, тоски ли, умиления – ей было не до того, чтобы анализировать.
- Всегда благодари духов, и смотри на воду, если трудно, - наставил дед Микай, выбивая трубку. Он коснулся Аленкиной щеки, – Похоже, девочка, что тебя отметили.
- Как это? – она тоже потрогала щеку. Ничего особенного. Кожа, конечно, огрубела.
- Приподними-ка одежонку сзади.
Аленка задрала на спине свитер с футболкой и наклонилась вперед. Почувствовала, как шаманы над ней многозначительно переглядываются.
- Что там?
- Теперь рукав закатай. Ну-ка! Левый.
Аленка послушно подняла рукав бывшего когда-то зеленым свитера. На белой коже предплечья отпечатался древовидный рисунок. Похожий она видела в минералогическом музее. Обнаружились дендриты и на левой щиколотке. Видимо, всю левую часть ее тела покрывала странная ветвящаяся татуировка.
- След молнии, - сказал Якур.
- Дерево, - поправил дед.
- Это хорошо или плохо? – задала свой обычный вопрос Аленка.
- Время покажет, - ответил старый шаман, убирая в мешочек трубку. Аленка поняла, что он не знает, и что разговор окончен.
- Значит, теперь ваш путь лежит в город со шпилями, - подвел итог Микай.
- Но это же…заграница! – аж поперхнулась Аленка (все-таки эти лесные жители, какими умелыми они ни были бы в тайге, ее умиляли) – Надо паспорта, визы. Наконец, деньги! Мой загранпаспорт в Москве. У Якура он вряд ли есть. Оформление займет уйму времени. Мне еще надо разрешение от родителей. Надо проходить таможню.
Дед и внук переглянулись и расхохотались.
- Нет, все-таки ты - чудо! – объяснил Якур. - Не испугалась могущественного колдуна, которого обходят стороной даже дед и таежные духи, и боишься простых пограничников!
Прода от 30 ноября 2019
Якур прилип к иллюминатору. Аленка, более привычная к виду обратной стороны облаков, время от времени поглядывала в окно над его плечом.
Дорога, казавшаяся ей невозможной, укорачивалась с каждым часом.
Тот же дядя Кумрай, который встречал их в устье Нарьи, вмиг домчался на моторке до Красновишерска, оттуда они тряслись и болтались в уже знакомом автобусе до Перми, где остановились у друга деда Микая, как поняла Аленка, этнографа. Аленка настояла, чтобы они купили приличную одежду. Якур явно не одобрил пустую трату денег, выданных дедом, но молча подчинился. В толстовке и джинсах он напоминал азиатского туриста – пойди, разбери из какой страны.
Аленка уже забыла, какое это удовольствие – мыться в ванне. Она с удивлением разглядывала ветвистый след от молнии, покрывавший ее тело на манер туземной татуировки. Неужели он останется навсегда? Вообще, ничего так – даже стильно. Но пока не до этого. Она подстриглась в парикмахерской, с трудом удержалась от искушения купить еще пару кофточек – как же, оказывается, она соскучилась по обычной городской жизни! На ближайший рейс до города со шпилями были взяты билеты (Аленку удивило, что Якур умеет пользоваться компьютером, пожалуй, даже лучше, чем она сама).
И вот они летят. Якур – сама безмятежность, словно их и не ждет впереди паспортный контроль, кажущийся Аленке непреодолимым препятствием.
Налегке, без вещей, они подошли к очереди, отделенной чертой от будки с пограничником. Смятенная и сбитая с толку Аленка пристроилась было в хвост, но Якур, сжав ее руку, прошептал:
