Школьные дни потекли рекой, иногда тихой, в другой раз бурной, но, безусловно, интересной. Учились мы хорошо, иногда соревнуясь друг с другом. Мне легко давались точные предметы, а Максиму – гуманитарные. Так продолжалось до тех пор, пока нам не исполнилось по тринадцать. Отношения между нами претерпели изменения и покатились по наклонной в тартарары.
Это случилось неожиданно и резко. Погибли мои родители, попали в авиакатастрофу. Я долго оплакивала их. Замкнулась, стала общаться только с бабушкой. Макса я игнорировала, хоть он и пытался до меня достучаться. Родители друга детства отвели меня к психологу. Врача звали Дмитрий Юрьевич, и он оказался очень известным ученым. Сделали они это для очистки совести, или в память об умерших друзьях. Судить не бралась, но тогда мне так казалось.
При первой встрече Дмитрий Юрьевич пообещал выздоровление, и родители друга поверили ему. Но, несмотря на все усилия психолога, положительной динамики не наступало. Максим каждый раз сопровождал меня к врачу и дожидался в коридоре, сидя в мягком кресле.
С момента утраты Макс с упорством осла пытался говорить со мной, а я отгораживалась односложными фразами. Совместные подготовки к урокам продолжались скорее по традиции, нежели по обоюдному желанию. Это обстоятельство определялось психологом как прогресс в состоянии моего здоровья, и чтобы не разочаровывать всех вокруг, я шла на этот компромисс, подыгрывала.
Я прекрасно помнила свое состояние в тот год. Мне казалось, что я погрязла в каком-то болоте обязанностей, общей наигранности и собственной душевной боли. Это был мой личный ад, в котором я медленно плавилась без шанса на помилование. Хотелось сбежать куда-нибудь, зарыться, чтобы меня долго искали. Дело не в желании обратить на себя внимание, как раз напротив – чтобы все оставили в покое и не пытались меня спасать. Я вполне могла сама пережить случившееся, без участия близких и друзей. Меня лишили самой себя, заставив заботиться о том, чтобы не огорчить окружение. Наверное, я из тех людей, которые сравнимы с волками – нанесённые раны предпочитала зализывать только самой, отлёживаясь в норе.
Перелом случился весной, когда с момента гибели папы и мамы прошёл почти год. Однажды мне не спалось, и я вышла из дома в третьем часу ночи. Неразумный поступок, я бы даже сказала, что неадекватный. Но очень хотелось глотнуть свежего воздуха, в квартире я задыхалась. Паническая атака – то еще удовольствие.
Пахло медом из-за сбросившей листву липы, что раскинулась над детской площадкой, и льняным маслом, потому что возле подъезда росли пирамидальные тополя. Вдохнув прохладный воздух, я обняла себя руками и в это мгновение почувствовала свободу и покой - два призрачных, полузабытых чувства, что испытывала до смерти родителей. Тогда я и решила, что пора возвращаться к нормальной жизни. В душе к тому моменту царила пустота, что я посчитала за благо.
Погружение в учебу в тот тяжелый год принесло свои плоды: я торопила время. Не знаю зачем. Может, интуитивно хотела выбраться из рутины шока или поскорее пробежать временную дистанцию. Говорят: время лечит. А оно, время, нестерпимо тащилось на переменах и летело на уроках.
Пожалуй, я полюбила учебу больше, чем обычный подросток. Она дарила мне отрешенность. Всё остальное казалось зыбким и неправильным. Только учебники стали залогом стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Учеба могла меня по-настоящему удивить и взбудоражить.
Ближе к летним каникулам жизнь снова решила внести коррективы в моё обычное расписание – школа, дом, психолог, и подбросила ситуацию, в которой я не чаяла оказаться.
Мне стало плохо на уроке. Такое время от времени происходило, и психолог называл это состояние паникой. Я соглашалась с ним, хоть к паническому страху, рождающемуся в моей душе, не имело никакого отношения. Грудь словно сдавливало чем-то жестким и не давало глубоко вздохнуть. Я покрывалась потом, а ладони начинали трястись.
Я вышла из класса и, пройдя по длинному коридору, спустилась по лестнице. Не доходя несколько ступеней, услышала разговор девчонок:
? Кать, я вообще не знаю, что он в ней нашел. Невзрачная, угрюмая, нелюдимая. Макс такой красавчик, сладенький, а ходит как тень за ней и в глаза заглядывает.
Я остановилась на последней ступеньке и прислушалась. Голос принадлежал девочке из параллельного класса, Ире Логиновой.
? Ты ж знаешь, Ир, ? раздался звонкий голос другой девочки, ? они вместе выросли. Считай, как брат и сестра. Вот он и испытывает к ней братскую привязанность.
Голос у собеседницы Ирины был не узнаваем, но судя по имени, ею была новенькая девочка, Катя. Я знала ее, ведь выросли в одном дворе. Нам не приходилось общаться, но внешность ее примелькалась. Не знала, что они подружились с Логиновой.
? Что там братского? ? произнесла Ирина. ? Я ехала рано утром в аэропорт вместе с отцом. Мама прилетала из Испании, и мы должны были встретить её. Рань ужасная, я еле-еле глаза продрала. А тут эта… унылая. Руки в карманы засунула и бредет куда-то с опущенной головой. Только я хотела окликнуть эту сумасшедшую и предложить подвезти, всё равно в сторону её дома ехали, как вижу нашего красавчика. Идет за ней, держится на расстоянии. Так и проехали мимо.
? М-да, подруга, что-то здесь нечисто. Такого бы парня да в мои руки, я бы ух… ? Катя видимо изобразила то, что она бы сделала с Максом, и обе захихикали.? Знаешь, Ир, мне он очень нравится с первого класса, даже не знаю, как обратить его внимание на себя.
? А ты подружись с этой унылой, вот тебе и повод с Максом чаще встречаться. Захаживай там к ней в гости, туда-сюда, ну и…
? Это мысль! ? хохотнула Катя. ? Освободить бы его от жалости к убогой, а там я своё не упущу.
? Не ты одна, подружка, еще человек тридцать-сорок девчонок, – захохотала Ира. – Пойдем в кафе, всё равно физкультуру на последнем уроке отменили в нашем классе.
? Ага, пошли.
Каблучки туфель тоненько застучали по ступенькам, выбивая красивый ритмичный танец, а я, согнувшись пополам, испытала приступ тошноты. Усталость навалилась на меня. Села на ступеньку и попыталась успокоиться. До конца занятия долго, отдышусь и пойду на свежий воздух.
Спустя некоторое время вышла на школьный двор. Параллельный класс, в летней спортивной форме сдавал тренеру забег на «стометровку». Раньше я общалась со многими девчонками и парнями, но сегодня слово «привет» тяготило. Я решила сделать крюк и пройти к задней части школьного двора более длинным путём. Достигнув желаемого, уселась на остатки давно разломанной скамейки и погрузилась в невесёлые мысли.
По всему получалось, что бродила я по городу под охраной. Спрашивается, чего Максу не спалось по утрам? По статистике, научным и околонаучным исследованиям, это что ни есть самый блаженный и глубокий сон. А парень бродил за мной следом, не обнаруживая себя. Бабушка, наверное, заметила моё отсутствие и сказала соседям. Макс вполне благородно мог согласиться последить за мной. Стало жаль его, ведь не спится мне достаточно давно. Поговорить с ним об этом?
Хрюкнула в кулак. Надо же, а я думала, что утратила способность смеяться. Я привыкла к Максу, но если объективно на него посмотреть, то он, конечно, смазливый парень. У него была та самая голливудская красота, которая не давала покоя девушкам. Брюнет с карими глазами, пухлыми губами, тонкими чертами лица. Спортом Максим занимался с детства и потому обладал прекрасной фигурой.
А что я? Да ничто, рядом с ним. Вполне естественно, что это вызывало недоумение у одноклассников. Привязала его к себе детской дружбой, а пора бы и отпустить. Если б не возня со мной, ходил бы себе на свидания и целовался с девчонками.
«Популярность – важная вещь для становления психики», - любил говаривать психолог, втирая очередную успокоительную речь родителям дружка. Они кивали в ответ с умным видом, а мне хотелось выброситься в окно, которое, видимо по причине ранней весны, всегда было открыто.
Максим достоин стать популярным, ходить на свидания, жить, а не прозябать рядом со мной. Я оклемаюсь, горе пусть и не забудется, но утихнет. Зачем обрекать друга на длительное ожидание? Надо поискать себе новое местечко в классе...
Я мысленно представила себе парты, кто из ребят за какой сидел. Единственным местом, куда могла перебраться, оказался стол последний в ряду, у окна. За ним сидела Марина Сорокина. Девчонка-троечница, но ее называли за глаза неудачницей.
Троечницей она была с первого класса, причем стабильной и единственной. Мне казалось не справедливым, что круглых отличников, как мы с Максом, знала вся школа, а вот такой уникум, как круглую троечницу никто не замечал.
Ко всему прочему, Марина – уникумом в квадрате. Невезение – ее второе имя. То ногу подвернёт на ровном месте, то сумку с учебниками забудет. Или при попытках первого перекура в местном туалете директриса неожиданно заявится. О Маринкином везении можно говорить и говорить без конца. С самого первого класса и по сей день.
Но что в ней действительно неоспоримо, так это красота. От девушки веяло добротой, надежностью. Она словно светилась, разговаривая с людьми, а глаза внимательные, ласковые…
Вначале с ней пытались дружить, но потом потихоньку все рассеялись, и Сорокина осталась в одиночестве. Невезение – штука заразная.
Вот, пожалуй, к ней и пересяду. Она одна, а нас с моими проблемами много. Думаю, мы уравновесим друг друга. Короче, освобожу я дружка от его тяжелой ноши, а себя от нежеланных подружек. Тем более, Сорокина мне нравилась всегда.
Просидев урок на улице, я вздохнула и побрела в класс. Самым тяжелым в задуманном было объяснить дружку, почему я решила пересесть. С другой стороны, зачем объяснять? Меня давно никто не считал нормальным человеком, а значит, проблем не возникнет. Вот и поступлю, как ненормальная, пересяду без объяснений, только бы Марина была согласна.
Марина оказалась не против, когда я попросила разрешения пересесть к ней. Улыбнувшись, девушка коротко сказала:
— Уверена? Тогда располагайся. Чувствуй себя как дома.
— Спасибо.
Ребята в классе смотрели на меня так, будто я прилюдно совершила харакири. Глянула на Макса. Он уставился перед собой, играя желваками. Стало жалко нашей дружбы, но если не разорвать отношения сейчас, потом будет тяжелее.
Собирая сумку после уроков, я услышала робкий голос Марины:
— Юля, давай посидим в кафе. Кофейку попьем… Может, даже расскажешь, почему так поступила…
Я раздумывала недолго и ответила коротким кивком. Повернувшись, натолкнулась на уничтожающий взгляд Макса. Он подошел к Марининой парте. Ясно зачем – проводить домой хотел, поговорить. Конечно, он всё слышал. Подойдя к нему, я просто сообщила:
— Мы с Мариной в кафе пойдем. Бабушке я сама позвоню.
— Тебе сегодня к врачу. Кафе отменяется, — припечатал словами Макс.
— Ты не понял, — в той же манере заявила я, — это врач отменяется. Мы идем в кафе.
Развернулась, махнула рукой Марине, чтобы поторопилась. Направилась к выходу, не взглянув на старого друга. За дверью выдохнула и едва не заплакала от нахлынувших эмоций. Реветь нет смысла, я должна была это сделать. Вот и сделала, а дальше… кофе пить пойду и стану счастливой.
Кафе находилось всего в одном квартале от школы и оказалось потрясающе уютным. Мне даже стало обидно за себя, что ни разу здесь не была. Мы уселись за столик в углу и заказали по большой чашке горячего капучино и по куску торта. Чувствовала себя странно, ведь до этого момента никуда не ходила без Максима. Хороший повод изменить жизнь, хотя бы в мелочах.
Поначалу мы обе молчали, поглядывали друг на друга, а потом расхохотались. Неловкость, как ветром сдуло. Марина, рассказала анекдот, и он точно соответствовал ситуации. Я не могла оторвать взор от её глаз и впервые за год почувствовала себя, наполненной добрыми эмоциями.
В тот день мы не ограничились кофе, а пошли гулять по городу, болтая обо всем подряд. Удивительно легко себя ощущала. Мы поделились впечатлениями об отдыхе в предыдущие каникулы. Затем плавно перешли на обсуждение литературы, кино, музыки. Оказалось, это здорово вот так просто болтать с Мариной. В какой-то момент, я стала благодарна Ире и Кате за их злые слова. Так бы у меня никогда не появилась подруга.
С тех пор мы стали неразлучными и закадычными. Перезванивались, гуляли, делали уроки, смеялись, ходили на дискотеки. Мир с Мариной расцвел красками, и для меня, Юлии Снеговой, начался новый этап в жизни.
В тот самый день, когда я сделала резкий поворот в судьбе, вечером заявился Макс. Я сразу поняла, что объяснений мне не избежать, поэтому пригласила в квартиру. Бабушку попросила не суетиться, накрывая на стол для чаепития. Визит предполагала сделать кратким. Бабушка удивилась, но слова не сказала.
Войдя ко мне в комнату, Макс остановился около письменного стола. Я прикрыла дверь и повернулась к старому другу.
— Что происходит, Юля? — задал он ожидаемый вопрос.
— Ничего, – пожала плечами я. — Всё по-прежнему.
— Ты отказалась от посещения врача, со мной не разговаривала, пришла домой бог знает когда! По-твоему ничего не происходит?
— Всё просто: у меня появилась подруга.
— Подруга… — медленно повторил Макс.
— Да, под-ру-га… девушка, которая состоит в дружеских со мной отношениях. Понимаешь?
— А я?
Я едва удержалась от улыбки. Вопросики, тоже мне… Нет, я понимала Максима, все произошло быстро и неотвратимо, по крайней мере с моей стороны. Но я совершила ошибку, что резко решила всё оборвать. Неправильно это.
— Ты по-прежнему мне как брат. Просто… мы уже не дети. Нам надо попытаться дружить еще с кем-нибудь, с ровесниками... Попробовать найти себе пару, начать встречаться, наконец. Мы подростки, Максим, и весна, гормоны, ути-пути… Ну, ты понимаешь, да?
Макс не понимал. Это легко было понять по тому, как он старательно изображал из себя соляной столб. Возникла пауза, которую не хотелось нарушать. Королю нужно переварить наш разрыв, а он цеплялся за прежние отношения. Хотелось броситься к нему на шею, прошептать на ухо: «Я пошутила», но не имела права. Макса нужно отпустить и точка!
— Тебе хочется встречаться? — выдал друг.
— Нет, повременю, — хохотнула я. — Но гипотетически планирую.
— Тогда к чему всё это, раз ты пока не знаешь? Как только тебе станет необходимо… м-м-м… встречаться, то я, пожалуй, мог бы… Конечно, я не планировал, но если у тебя возникла необходимость, то я готов пойти на это. Правда это странно и противоестественно…
Это была пощечина, да еще какая! Нет, даже не так: меня отхлестали по лицу. Больно. Я не девушка для него! Стоп-стоп. А чего я ожидала? Мы выросли вместе, он знал меня как облупленную. Конечно, я для него не девушка. Ладно, о глупостях думала. Главное, чтобы он не связывал себя по рукам и ногам моим присутствием в его жизни.
Собрав всю волю в кулак, спокойно произнесла:
— Я думаю, нам надо реже видеться. К психологу я больше не пойду. Готовиться к урокам будем порознь.
Лицо Максима стало бледнее мела, и, казалось, еще одно слово – и он меня ударит. Я испугалась и быстро добавила:
— Но при этом мы не перестаем быть друзьями и соседями. Соль, спички, хлеб, если понадобиться… Можешь заходить без стеснения. Согласен?
Это случилось неожиданно и резко. Погибли мои родители, попали в авиакатастрофу. Я долго оплакивала их. Замкнулась, стала общаться только с бабушкой. Макса я игнорировала, хоть он и пытался до меня достучаться. Родители друга детства отвели меня к психологу. Врача звали Дмитрий Юрьевич, и он оказался очень известным ученым. Сделали они это для очистки совести, или в память об умерших друзьях. Судить не бралась, но тогда мне так казалось.
При первой встрече Дмитрий Юрьевич пообещал выздоровление, и родители друга поверили ему. Но, несмотря на все усилия психолога, положительной динамики не наступало. Максим каждый раз сопровождал меня к врачу и дожидался в коридоре, сидя в мягком кресле.
С момента утраты Макс с упорством осла пытался говорить со мной, а я отгораживалась односложными фразами. Совместные подготовки к урокам продолжались скорее по традиции, нежели по обоюдному желанию. Это обстоятельство определялось психологом как прогресс в состоянии моего здоровья, и чтобы не разочаровывать всех вокруг, я шла на этот компромисс, подыгрывала.
Я прекрасно помнила свое состояние в тот год. Мне казалось, что я погрязла в каком-то болоте обязанностей, общей наигранности и собственной душевной боли. Это был мой личный ад, в котором я медленно плавилась без шанса на помилование. Хотелось сбежать куда-нибудь, зарыться, чтобы меня долго искали. Дело не в желании обратить на себя внимание, как раз напротив – чтобы все оставили в покое и не пытались меня спасать. Я вполне могла сама пережить случившееся, без участия близких и друзей. Меня лишили самой себя, заставив заботиться о том, чтобы не огорчить окружение. Наверное, я из тех людей, которые сравнимы с волками – нанесённые раны предпочитала зализывать только самой, отлёживаясь в норе.
Перелом случился весной, когда с момента гибели папы и мамы прошёл почти год. Однажды мне не спалось, и я вышла из дома в третьем часу ночи. Неразумный поступок, я бы даже сказала, что неадекватный. Но очень хотелось глотнуть свежего воздуха, в квартире я задыхалась. Паническая атака – то еще удовольствие.
Пахло медом из-за сбросившей листву липы, что раскинулась над детской площадкой, и льняным маслом, потому что возле подъезда росли пирамидальные тополя. Вдохнув прохладный воздух, я обняла себя руками и в это мгновение почувствовала свободу и покой - два призрачных, полузабытых чувства, что испытывала до смерти родителей. Тогда я и решила, что пора возвращаться к нормальной жизни. В душе к тому моменту царила пустота, что я посчитала за благо.
Погружение в учебу в тот тяжелый год принесло свои плоды: я торопила время. Не знаю зачем. Может, интуитивно хотела выбраться из рутины шока или поскорее пробежать временную дистанцию. Говорят: время лечит. А оно, время, нестерпимо тащилось на переменах и летело на уроках.
Пожалуй, я полюбила учебу больше, чем обычный подросток. Она дарила мне отрешенность. Всё остальное казалось зыбким и неправильным. Только учебники стали залогом стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Учеба могла меня по-настоящему удивить и взбудоражить.
Ближе к летним каникулам жизнь снова решила внести коррективы в моё обычное расписание – школа, дом, психолог, и подбросила ситуацию, в которой я не чаяла оказаться.
Мне стало плохо на уроке. Такое время от времени происходило, и психолог называл это состояние паникой. Я соглашалась с ним, хоть к паническому страху, рождающемуся в моей душе, не имело никакого отношения. Грудь словно сдавливало чем-то жестким и не давало глубоко вздохнуть. Я покрывалась потом, а ладони начинали трястись.
Я вышла из класса и, пройдя по длинному коридору, спустилась по лестнице. Не доходя несколько ступеней, услышала разговор девчонок:
? Кать, я вообще не знаю, что он в ней нашел. Невзрачная, угрюмая, нелюдимая. Макс такой красавчик, сладенький, а ходит как тень за ней и в глаза заглядывает.
Я остановилась на последней ступеньке и прислушалась. Голос принадлежал девочке из параллельного класса, Ире Логиновой.
? Ты ж знаешь, Ир, ? раздался звонкий голос другой девочки, ? они вместе выросли. Считай, как брат и сестра. Вот он и испытывает к ней братскую привязанность.
Голос у собеседницы Ирины был не узнаваем, но судя по имени, ею была новенькая девочка, Катя. Я знала ее, ведь выросли в одном дворе. Нам не приходилось общаться, но внешность ее примелькалась. Не знала, что они подружились с Логиновой.
? Что там братского? ? произнесла Ирина. ? Я ехала рано утром в аэропорт вместе с отцом. Мама прилетала из Испании, и мы должны были встретить её. Рань ужасная, я еле-еле глаза продрала. А тут эта… унылая. Руки в карманы засунула и бредет куда-то с опущенной головой. Только я хотела окликнуть эту сумасшедшую и предложить подвезти, всё равно в сторону её дома ехали, как вижу нашего красавчика. Идет за ней, держится на расстоянии. Так и проехали мимо.
? М-да, подруга, что-то здесь нечисто. Такого бы парня да в мои руки, я бы ух… ? Катя видимо изобразила то, что она бы сделала с Максом, и обе захихикали.? Знаешь, Ир, мне он очень нравится с первого класса, даже не знаю, как обратить его внимание на себя.
? А ты подружись с этой унылой, вот тебе и повод с Максом чаще встречаться. Захаживай там к ней в гости, туда-сюда, ну и…
? Это мысль! ? хохотнула Катя. ? Освободить бы его от жалости к убогой, а там я своё не упущу.
? Не ты одна, подружка, еще человек тридцать-сорок девчонок, – захохотала Ира. – Пойдем в кафе, всё равно физкультуру на последнем уроке отменили в нашем классе.
? Ага, пошли.
Каблучки туфель тоненько застучали по ступенькам, выбивая красивый ритмичный танец, а я, согнувшись пополам, испытала приступ тошноты. Усталость навалилась на меня. Села на ступеньку и попыталась успокоиться. До конца занятия долго, отдышусь и пойду на свежий воздух.
Спустя некоторое время вышла на школьный двор. Параллельный класс, в летней спортивной форме сдавал тренеру забег на «стометровку». Раньше я общалась со многими девчонками и парнями, но сегодня слово «привет» тяготило. Я решила сделать крюк и пройти к задней части школьного двора более длинным путём. Достигнув желаемого, уселась на остатки давно разломанной скамейки и погрузилась в невесёлые мысли.
По всему получалось, что бродила я по городу под охраной. Спрашивается, чего Максу не спалось по утрам? По статистике, научным и околонаучным исследованиям, это что ни есть самый блаженный и глубокий сон. А парень бродил за мной следом, не обнаруживая себя. Бабушка, наверное, заметила моё отсутствие и сказала соседям. Макс вполне благородно мог согласиться последить за мной. Стало жаль его, ведь не спится мне достаточно давно. Поговорить с ним об этом?
Хрюкнула в кулак. Надо же, а я думала, что утратила способность смеяться. Я привыкла к Максу, но если объективно на него посмотреть, то он, конечно, смазливый парень. У него была та самая голливудская красота, которая не давала покоя девушкам. Брюнет с карими глазами, пухлыми губами, тонкими чертами лица. Спортом Максим занимался с детства и потому обладал прекрасной фигурой.
А что я? Да ничто, рядом с ним. Вполне естественно, что это вызывало недоумение у одноклассников. Привязала его к себе детской дружбой, а пора бы и отпустить. Если б не возня со мной, ходил бы себе на свидания и целовался с девчонками.
«Популярность – важная вещь для становления психики», - любил говаривать психолог, втирая очередную успокоительную речь родителям дружка. Они кивали в ответ с умным видом, а мне хотелось выброситься в окно, которое, видимо по причине ранней весны, всегда было открыто.
Максим достоин стать популярным, ходить на свидания, жить, а не прозябать рядом со мной. Я оклемаюсь, горе пусть и не забудется, но утихнет. Зачем обрекать друга на длительное ожидание? Надо поискать себе новое местечко в классе...
Я мысленно представила себе парты, кто из ребят за какой сидел. Единственным местом, куда могла перебраться, оказался стол последний в ряду, у окна. За ним сидела Марина Сорокина. Девчонка-троечница, но ее называли за глаза неудачницей.
Троечницей она была с первого класса, причем стабильной и единственной. Мне казалось не справедливым, что круглых отличников, как мы с Максом, знала вся школа, а вот такой уникум, как круглую троечницу никто не замечал.
Ко всему прочему, Марина – уникумом в квадрате. Невезение – ее второе имя. То ногу подвернёт на ровном месте, то сумку с учебниками забудет. Или при попытках первого перекура в местном туалете директриса неожиданно заявится. О Маринкином везении можно говорить и говорить без конца. С самого первого класса и по сей день.
Но что в ней действительно неоспоримо, так это красота. От девушки веяло добротой, надежностью. Она словно светилась, разговаривая с людьми, а глаза внимательные, ласковые…
Вначале с ней пытались дружить, но потом потихоньку все рассеялись, и Сорокина осталась в одиночестве. Невезение – штука заразная.
Вот, пожалуй, к ней и пересяду. Она одна, а нас с моими проблемами много. Думаю, мы уравновесим друг друга. Короче, освобожу я дружка от его тяжелой ноши, а себя от нежеланных подружек. Тем более, Сорокина мне нравилась всегда.
Просидев урок на улице, я вздохнула и побрела в класс. Самым тяжелым в задуманном было объяснить дружку, почему я решила пересесть. С другой стороны, зачем объяснять? Меня давно никто не считал нормальным человеком, а значит, проблем не возникнет. Вот и поступлю, как ненормальная, пересяду без объяснений, только бы Марина была согласна.
Марина оказалась не против, когда я попросила разрешения пересесть к ней. Улыбнувшись, девушка коротко сказала:
— Уверена? Тогда располагайся. Чувствуй себя как дома.
— Спасибо.
Ребята в классе смотрели на меня так, будто я прилюдно совершила харакири. Глянула на Макса. Он уставился перед собой, играя желваками. Стало жалко нашей дружбы, но если не разорвать отношения сейчас, потом будет тяжелее.
Собирая сумку после уроков, я услышала робкий голос Марины:
— Юля, давай посидим в кафе. Кофейку попьем… Может, даже расскажешь, почему так поступила…
Я раздумывала недолго и ответила коротким кивком. Повернувшись, натолкнулась на уничтожающий взгляд Макса. Он подошел к Марининой парте. Ясно зачем – проводить домой хотел, поговорить. Конечно, он всё слышал. Подойдя к нему, я просто сообщила:
— Мы с Мариной в кафе пойдем. Бабушке я сама позвоню.
— Тебе сегодня к врачу. Кафе отменяется, — припечатал словами Макс.
— Ты не понял, — в той же манере заявила я, — это врач отменяется. Мы идем в кафе.
Развернулась, махнула рукой Марине, чтобы поторопилась. Направилась к выходу, не взглянув на старого друга. За дверью выдохнула и едва не заплакала от нахлынувших эмоций. Реветь нет смысла, я должна была это сделать. Вот и сделала, а дальше… кофе пить пойду и стану счастливой.
Кафе находилось всего в одном квартале от школы и оказалось потрясающе уютным. Мне даже стало обидно за себя, что ни разу здесь не была. Мы уселись за столик в углу и заказали по большой чашке горячего капучино и по куску торта. Чувствовала себя странно, ведь до этого момента никуда не ходила без Максима. Хороший повод изменить жизнь, хотя бы в мелочах.
Поначалу мы обе молчали, поглядывали друг на друга, а потом расхохотались. Неловкость, как ветром сдуло. Марина, рассказала анекдот, и он точно соответствовал ситуации. Я не могла оторвать взор от её глаз и впервые за год почувствовала себя, наполненной добрыми эмоциями.
В тот день мы не ограничились кофе, а пошли гулять по городу, болтая обо всем подряд. Удивительно легко себя ощущала. Мы поделились впечатлениями об отдыхе в предыдущие каникулы. Затем плавно перешли на обсуждение литературы, кино, музыки. Оказалось, это здорово вот так просто болтать с Мариной. В какой-то момент, я стала благодарна Ире и Кате за их злые слова. Так бы у меня никогда не появилась подруга.
С тех пор мы стали неразлучными и закадычными. Перезванивались, гуляли, делали уроки, смеялись, ходили на дискотеки. Мир с Мариной расцвел красками, и для меня, Юлии Снеговой, начался новый этап в жизни.
В тот самый день, когда я сделала резкий поворот в судьбе, вечером заявился Макс. Я сразу поняла, что объяснений мне не избежать, поэтому пригласила в квартиру. Бабушку попросила не суетиться, накрывая на стол для чаепития. Визит предполагала сделать кратким. Бабушка удивилась, но слова не сказала.
Войдя ко мне в комнату, Макс остановился около письменного стола. Я прикрыла дверь и повернулась к старому другу.
— Что происходит, Юля? — задал он ожидаемый вопрос.
— Ничего, – пожала плечами я. — Всё по-прежнему.
— Ты отказалась от посещения врача, со мной не разговаривала, пришла домой бог знает когда! По-твоему ничего не происходит?
— Всё просто: у меня появилась подруга.
— Подруга… — медленно повторил Макс.
— Да, под-ру-га… девушка, которая состоит в дружеских со мной отношениях. Понимаешь?
— А я?
Я едва удержалась от улыбки. Вопросики, тоже мне… Нет, я понимала Максима, все произошло быстро и неотвратимо, по крайней мере с моей стороны. Но я совершила ошибку, что резко решила всё оборвать. Неправильно это.
— Ты по-прежнему мне как брат. Просто… мы уже не дети. Нам надо попытаться дружить еще с кем-нибудь, с ровесниками... Попробовать найти себе пару, начать встречаться, наконец. Мы подростки, Максим, и весна, гормоны, ути-пути… Ну, ты понимаешь, да?
Макс не понимал. Это легко было понять по тому, как он старательно изображал из себя соляной столб. Возникла пауза, которую не хотелось нарушать. Королю нужно переварить наш разрыв, а он цеплялся за прежние отношения. Хотелось броситься к нему на шею, прошептать на ухо: «Я пошутила», но не имела права. Макса нужно отпустить и точка!
— Тебе хочется встречаться? — выдал друг.
— Нет, повременю, — хохотнула я. — Но гипотетически планирую.
— Тогда к чему всё это, раз ты пока не знаешь? Как только тебе станет необходимо… м-м-м… встречаться, то я, пожалуй, мог бы… Конечно, я не планировал, но если у тебя возникла необходимость, то я готов пойти на это. Правда это странно и противоестественно…
Это была пощечина, да еще какая! Нет, даже не так: меня отхлестали по лицу. Больно. Я не девушка для него! Стоп-стоп. А чего я ожидала? Мы выросли вместе, он знал меня как облупленную. Конечно, я для него не девушка. Ладно, о глупостях думала. Главное, чтобы он не связывал себя по рукам и ногам моим присутствием в его жизни.
Собрав всю волю в кулак, спокойно произнесла:
— Я думаю, нам надо реже видеться. К психологу я больше не пойду. Готовиться к урокам будем порознь.
Лицо Максима стало бледнее мела, и, казалось, еще одно слово – и он меня ударит. Я испугалась и быстро добавила:
— Но при этом мы не перестаем быть друзьями и соседями. Соль, спички, хлеб, если понадобиться… Можешь заходить без стеснения. Согласен?
